Halb все записи автора Михаил Зощенко.
За столиком.
Москва. Я сижу за столиком в каком-то театральном клубе. На моём столике – второй прибор. Это будет ужинать Маяковский. Он заказал еду и пошёл играть на бильярде. Сейчас вернётся.
Я почти не знаю Маяковского. Мы встречались только на вечерах, в театре, на людях.
Вот он подходит к столику. Он дышит тяжело. Лицо у него невесёлое. Он мрачен. Платком вытирает лоб.
Он выиграл партию, но это его не развлекло. Он садится за столик как-то грузно, тяжело.
Мы молчим. Почти не разговариваем. Я наливаю ему пива. Он отпивает глоток и отставляет стакан.
Я тоже мрачен. И мне не хочется искусственно завязывать разговор. Но Маяковский для меня мэтр. Я почти новичок в литературе, работаю всего пять лет. Мне как-то совестно, что я молчу. Я начинаю что-то бормотать о бильярде, о литературе.
Мне с ним почему-то удивительно нелегко.
Я говорю нескладно, вяло. И на полуслове смолкаю. Неожиданно Маяковский смеется.
- Нет, послушайте, - говорит он, - это мне просто нравится. Я думал, что вы будете острить, шутить, балагурить, а вы… Нет, это просто здорово! Просто поразительно здорово…
- Почему же я должен острить?
- Ну – юморист… Полагается… А вы…
Он смотрит на меня немного тяжёлым взглядом. У него удивительно невеселые глаза. Какой-то мрачный огонь в них.
- А почему вы… такой? – спрашивает он.
- Не знаю. Сам ищу причину.
- Да? – спрашивает он настороженно. – Вы полагаете, есть причина? Больны?
Мы начинаем говорить о болезнях. Маяковский насчитывает у себя несколько недомоганий – с лёгкими что-то нехорошо, желудок, печень. Он не может пить и даже хочет бросить курить.
Я замечаю еще одно недомогание Маяковского – он мнителен даже больше, чем я. Он дважды вытирает салфеткой вилку. Потом вытирает её хлебом. И, наконец, вытирает её платком. Край стакана он тоже вытирает платком.
К нашему столику подходит знакомый актёр. Наш разговор прерывается. Маяковский говорит мне:
- Я вам позвоню в Ленинграде.
Я даю ему свой телефон.