Август 1968 года
Наша дивизия в Германии (ГДР), под предлогом плановых учений, сосредоточилась вблизи границы с Чехословакией. Войска наводнила целая армия политработников из Москвы, в частях появилась масса центральных газет и листовок. Приехавшие уполномоченные в полевых условиях методично разъясняли военнослужащим тревожную обстановку в Чехословакии и действия ее контрреволюционеров. Там ожидался политический переворот мирным демократическим путем через выборы. В воздухе постоянно носилось какое-то не серьезное имя «Дубчик». Ни каких разговоров о вводе наших войск в эту страну не было. Об этом стало понятно только перед самым началом операции, когда штаб получил крупномасштабные карты города Прага. Лица штабных офицеров, склонившихся над картами, засветились азартом и гордостью от предвкушения настоящей работы. Ни какой тревоги или страха.
Смешно сказать, но самым большим потрясением для меня за период чехословацких событий оказался невольно подслушанный разговор в офицерской палатке полевого лагеря. Наш полк располагался лагерем в чистом поле под Прагой. Не помню, как я оказался в кромешной темноте между палатками, но услышанная где-то рядом перебранка на повышенных тонах врезалась в мою память намертво. По брезенту палатки метались тени людей в фуражках. Они резко взмахивали руками в такт громогласной матерщине и оскорбительно орали друг на друга. Голоса невозможно было узнать, но как только до меня дошел смысл этой кухонной свары, я испугался. Составляли наградные списки на командный состав, и «вояки» с остервенением уничтожали друг друга злобными выпадами. Сей час, я могу понять эти страсти. Когда орден окажется на груди, никто не будет знать с каким «боем» он достался его обладателю, забывшему, в нужный момент и в нужном месте, про честь офицера.
Дубчика мне довелось «увидеть» только в подземном бункере связи в Праге. Бронированную дверь вырвали танком. В одной из комнат, среди разбросанного оборудования, на столе стояли два темных, небольшого сувенирного размера, бюста. Один легко узнаваемый - Гитлер, другой, как выяснилось, тот самый Дубчик. Невдалеке, рядом с чашкой недопитого кофе, еще дымилась сигарета скрывшихся людей. Офицеры суетливо хватают из брошенного помещения большеформатные катушки с магнитофонной пленкой.
Сын полка появился нежданно, как из книжки про войну. Чешский мальчик лет 12. Носились с ним, как с игрушкой, одели в перешитую форму, кормили, жалели. Позже выяснилось, что он сынишка местного КГБиста.
Жители ранним утром еще приветливо махали руками вслед нашей колонне войск, двигавшейся на всех парах к Праге, но уже днем появились грозные кулаки толпы и огромные надписи на стенах домов и заборов, с оскорбительными словами в наш адрес. Масса листовок, разносилась ветром по мостовым улиц, толпы людей вокруг горящих танков (солдатики не могли понять, что в безоружных, которые жгут танки, надо стрелять). Прибывшие вслед за нами десантники оказались находчивей. Они очерчивали мелом кольцо во круг своей техники и не раздумывая стреляли при малейшей попытке кем-либо его перейти. Появилось «уважение».
Вскоре выяснилось, что переворот мирным демократическим путем был хорошо подкреплен немецким стрелковым оружием. Журналистам представили горы этого оружия, сложенного на лужайке парка в штабеля. Один образец я привез в полк и тайком выстрелил. Дерьмовое оружие. На границе были сосредоточены войска ФРГ.
По ночам в черном небе светились трассирующие пули автоматных очередей. Три отверстия от таких пуль появились в стекле «уазика» прямо перед моим носом. Мы быстро ехали по темноте ночной Праги и только теоретически ожидали встречи с шальной пулей, но когда машину прошили из автомата, зубоскалить по этому поводу никто не стал. Сосредоточенно ждали следующей очереди.
Как ни странно, но потери несли на дорогах не от пуль, а от автокатастроф. Журналисты создали настоящее шоу из одного такого случая с экипажем танка Андреева. На участке горной дороги танк не вписался в поворот перед мостом и сорвался вниз. Экипаж погиб. Кстати о дороге. Несколько дней спустя мне пришлось посмотреть, что от нее осталось. После ночного марша танковой колонны на предельных скоростях дорожное полотно было все искорежено, асфальтовое покрытие превратилось в груды щебенки.
15.03.69.
Ездил с Хохловым во Фризах на конференцию студентов, посвященную интернациональной дружбе. Привезли с собой образцы оружия, взятого в Чехословакии, листовки, фотоальбомы и другие экспонаты по событиям в ЧССР. Немцы очень заинтересовались оружием, к витрине нельзя было протиснуться, все хотели потрогать, разобрать, выстрелить. Несколько раз пришлось ключом открывать наручники на руках студентов. Смех, шутки. Лекцию Хохлова слушали с вежливым вниманием. Много смеха в зале вызвал спор майора с переводчиком. Немец переводит – ноябрьский Пленум, Хохлов говорит – январский. Немец опять переводит – ноябрьский Пленум , Хохлов настойчиво повторяет – январский. Они раз пять-шесть повторяли январский – ноябрьский, с олимпийским спокойствием, как будто стояли не перед аудиторией, а где-то одни. И только, когда все в зале стали над ними смеяться, они продолжили лекцию. Позже, уже в машине, Хохлов стал объяснять причину спора. Прежде, чем выступать, он от кого-то узнал, что его переводчик является единственным представителем либералов в институте. Поэтому, когда немец перепутал месяц (как мне кажется, совершенно не произвольно), Хохлов усмотрел в этом злой умысел реакционера исказить смысл значения его слов. Не знаю. Может он и прав, но вышло все это очень смешно. После лекции показали киножурнал о встречи немецким населением наших частей, возвращавшихся из Чехословакии. Журнал снят на киностудии ДЕФА в Потсдаме. Когда все разошлись, я собрал экспонаты, унес их в машину, и пошел вслед за Хохловым в столовую для преподавателей, куда нас пригласили хозяева. Помещение института красивое, даже шикарное. Все художественно оформлено. В небольшой столовой шкафы с книгами, которые там, скорее для красоты, нежели для чтения, цветы, на полу что-то вроде ковра. На деревянных, тщательно обработанных стенах, висят деревянные декоративные блюдца или розетки, телевизор, приемник. Молчаливые официантки обслуживают шесть столиков. Все слишком изящно, чисто и правильно, так правильно, что, придя в эту комнату, не знаешь, как сесть, как смотреть, куда положить руки. Давно не выходив из части, я совершенно потерялся, и не знал, как вести себя, и чувствовал себя крайне стесненно.
Не могу без смеха вспоминать, как я ждал хлеба. Приехав в институт, мы зашли с каким-то немецким преподавателем в эту самую комнату. Разделись с шофером и сели за отдельный столик, чтобы не мешать разговору майора с немцем. Сидим, строим умные скучающие рожи, ждем. Подходит официантка, ставит перед нами две кружки на блюдцах с чаем и чайной ложкой. Подходит второй раз с сахарным песком. Ставит на стол. Я говорю, спасибо, очень не уверенно, явно не зная, нужно ли это было говорить. Ждем. Майор мирно беседует с переводчиком за моей спиной. Пытается выяснить, что знают студенты о событиях в ЧССР, как они настроены. Тот отвечает ему, что все, конечно, слушают радио, читают газеты, смотрят телевидение, и хорошо разбираются в причинах августовских событий.
Но меня меньше всего интересует их разговор. Хочется узнать, что они делают за столом со своими кружками с чаем. Оглядываться было не удобно, а сидеть просто так перед чаем и того хуже. Дождаться хлеба не было надежды, так как его и не думали нести. Оборачиваюсь и спрашиваю Хохлова, - успеем ли мы разложить экспонаты? Переводчик торопливо встает и приглашает майора в зал. Но майору вздумалось попотчевать нас еще одной кружечкой кофе. Только тут я понял, что перед нами слабый кофе, а не чай. Я торопливо отказываюсь от его услуг и направляюсь в зал.
Но это перед лекцией. Теперь же мы сидим за одним столом со всеми. Коньяк, вода, закуски. За столом шесть человек: переводчик, преподаватель, девушка русская, Хохлов, я и шофер. Выпив, предложенную старым преподавателем, рюмку коньяка, я стал, уже без стеснения нажимать на жареную картошку. Уничтожив почти всю тарелку, заметил, что рядом лежит вилка. Я же, по солдатской привычке, сразу не обратил на нее ни какого внимания. Стараюсь незаметно положить ложку и берусь за вилку. В это время наш преподаватель наливает еще рюмку коньяка. Отказываюсь. Уговаривает. Выпил в честь именин русской девушки. В голове уже туман. Все кругом стало давно знакомым, привычным. Захотелось смеяться, но сдерживаюсь. Пытаются налить третью рюмку, но я прячу ее подальше. Встал, посмотрел книги в шкафах, зашел в другую комнату, опять беру книги, листаю. Хохлов договаривается о новой встрече. Немцы приглашают солдат на танцы.
Серия сообщений "Чехословацкие события августа 1968 года":
Часть 1 - 1 - Чехословацкие события августа 1968 года
Часть 2 - 2 - Чехословацкие события августа 1968 года
Часть 3 - 3 - Чехословацкие события августа 1968 года
...
Часть 5 - 4 - Чехословацкие события августа 1968 года
Часть 6 - армейские Зарисовки Августа 1968 года(Чехословакия
Часть 7 - Полевые наброски августа1968 года