-Рубрики

 -Подписка по e-mail

 

 -Поиск по дневнику

Поиск сообщений в Кест

 -Интересы

йога-магога культур-мультур экстремальный спор

 -Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Создан: 18.09.2003
Записей: 629
Комментариев: 2308
Написано: 4884

Мои телефоны: +442082451827 +447518802880 +493034389260 +79151978187 +3726542708 Мои тексты: http://www.guzmanmedia.com/Мои видео: http://www.youtube.com/videokest  Skype: vladimir.wiedemann


Мои путешествия (посещенные страны)

Четверг, 25 Июня 2015 г. 18:52 + в цитатник

Астматол (Неизвестный Союз. 4. Москва и москвичи)

Четверг, 26 Февраля 2015 г. 23:11 + в цитатник

asthmatol (605x369, 49Kb)

Астматол. Из всей компании на работу ходил один Игорь. Остальной народ все свободное время больше оттягивался в измененном состоянии. Однажды, от нечего делать, наши дамы предложили заварить чайку с астматолом. В тот сезон астматол — табак для астматиков, который заваривают и пьют — был модным средством.

Вот как описывает астматольную таску Йокси в своем дневнике:

"Тем летом по улицам бывшей литовской столицы каждые пять минут дефилировали военные и милицейские патрули с собаками. В воздухе чувствовалось напряжение третьей годовшины каунасского восстания. Наш хайратый десант прибыл из Вильнюса на электричке и сразу же высадился в большой, пустой комнате, где-то на набережной Нямунаса (Неман). Тут же поступило предложение: бомбить аптеку. Никто не был против, но и никто не пошёл бомбить. Сигареты для астматиков продавались без рецепта, в состав "табака" входила белена. Купив по пачке в разных аптеках, наша компания, состоящая из посланцев всех союзных республик, ссыпала табачёк в общий бачок и заварила чаёк...

Что потом началось! Соседи, случайно зашедшие, от предложенного чая не отказались, и, весьма морщась, проглотив по пол-стакана, удалились. Через час в двери постучали. Естественно, никто не открыл. Тогда в дверь стали стучать молотком. Долго. Потом выяснилось, что двери не открываются, т. к. заглючившие соседи-уголовники заколотили нас досками крест-на-крест. Приехали пожарные, но не к нам. Опять, к соседям. Там горела квартира. Потом кто-то рассказал, что оба соседа, отец и сын, решили нас сдать ментам, и заколотили двери, чтобы мы никуда не сбежали. Когда они поднялись к себе, то обнаружили у себя в доме, посреди гостинной, змеинную свадьбу. Змеи клубились и расползались по всем щелям и шкафам. Глюк был коллективный. Недолго думая, отец и сын схватили газеты и, свернув факелы, подожгли квартиру, выгоняя змеинное отродье.

А мы в это время смотрели другое кино: хозяйка квартиры, Рути, стала раскладывать по невидимым полкам невидимых кукол. Потом она спокойно, как-то по-домашнему, подняла подол и пописала. Оля-Хая, приставив указательный палец к спине Толика Батрака, вела огромного парня как телка, а тот, как только Оля убирала палец, тут же падал и сильно ударялся головой об пол. Я убеждал, что из любого положения есть выход, но на окнах были решётки, т. к. квартира находилась на первом этаже, т. е. на земле. Усилием воли я просочился через трещину в оконном стекле и оказался снаружи. За мною последовали Толик Батрак, Рути и Оля. План созрел как-то сам и мгновенно: идём в музй Чурлёниса.

Ранним утром мы выдвинулись двумя группами: Оля и Батрак пошли паралельной улицей, а я, со своей четырнадцатилетней литовской подругой, направился к мосту. Там мы, с удивлением, обнаружили Толика, который бил тяжёлым кулаком в ствол берёзы, приговаривая: " Сука, ты же обещнулась, какого хуя ломаешься, проститутка? Я же тебе весь Шанель в стакан вылил. Пила, а теперь — динамо! Пойдёшь со мной, блядь?!"

— Полегче, Толян. Здесь несовершеннолетние, — показал я на Рути. 
— А, Йокси! Ты посмотри на это полено. Я уже пол-часа её на найт пишу, а она целку-невидимку из себя корчит!

По-видимому, в этот момент, иллюзия рассеялась перед взором Батрака, и он как-то виновато отвернулся к волнам Нямунаса. За те 15 минут, которые прошли с момента нашего расщепления, произошли ещё несколько событий. Оля шла с Батраком до булочной. Перед лавкой Анатолий, как истинный джентельмен, снял с себя последнюю рубашку, повесил её на Олю, чтобы не замёрзла сырым утром, а сам, дрожа от холода, вошёл в магазин, чтобы что-нибудь спиздить съестного. Толик был первым покупателем, поэтому весь персонал булочной внимательно уставился на полуголого, босого, волосатого и бородатого Батрака, который, ёжась и потирая плечи, дробно отбивал зубами гимн СССР и громко вскрикивал:"Холодно! Дайте булочку, гады!" Напугав продавцов, Толян схватил штрудель, оторвал от него кусок и кинул его в сторону кассы. "Ложись, рванёт!" — закричал московский громила-хиппи, и страшно выбежал на тихую, сонную улицу. Оле стало не по-себе, и она потерялась...

Рути захотела есть. Я оглянулся: где бы достать еду? Тут, неожиданно, я увидел в распахнутом окне мансарды, на подоконнике, тарелку с пирожками. Даже запах услышал (а почему запахи "слышат"?) Мансарда находилась на третьем этаже от земли, но меня это нисколько не смутило. Я протянул руку и без труда достал пирожок. Предложив его голодной девочке, я разломил пирожок пополам и сказал:

— Я всегда знал, что он с мясом.

И выбросил обе половинки, назад, за спину. Рути смотрела на меня, как на фокусника. Она больше не хотела есть.

— Иногда, герла, человек рождается на этом свете только для того, чтобы взмахнуть рукой, в определённый момент жизни. После этого можешь делать себе харакири. Всё равно — жизнь состоялась... — втирал я,доброй глупышке Рути.

Кто-то забавный, на кривых ножках, болтал всё время, и, как заправский гид, рассказывал о достопримечательностях бывшей литовской столицы.

— Поехали в Палангу! Там есть музей янтаря!" — сказал незнакомец и ловко исчез на четверть часа.

Мы оглянулись и с удивлением обнаружили себя за городом, поднимающимися в гору, по шоссе "Каунас-Паланга". Оглянувшись на уютный и всё ещё неузнаный город, я убедил компанию вернуться к ранее намеченному плану — к Чурлёнису. И тут снова появился колченогий.

— Куда же, вы, пипл? В Паланге, много янтаря! — сладко звал чёрт. 
— Не оборачиваться! Все за мной! — крикнул я и... оторвался от земли.

По воздуху было очень удобно идти. Надо только чуть-чуть приспособиться и привыкнуть, тогда ходьба на высоте 1-2 метров от земли может доставить вам массу наслаждения. Тольк есть одно условие: никогда не пытайтесь понять, как это происходит. Как только я об этом подумал, сразу мои, вышитые пацификами и цветочками тенниски, коснулись шершавой поверхности дороги, а мои верные спутники бодро прошагали над моей головой и приземлились в районе бензоколонки....

— Ты что! Белены объелся?! Идёшь по осевой. Я же тебя, сбить мог! — орал чёрт-дальнобойщик из кабины рефрижератора.
— Не объелся, а напился. А ты, значит, настырный? То в Палангу нас звал, а то вдруг из Паланги едешь...

Я посмотрел на водилу и заметил, как он неуютно себя почувствовал. На всякий случай, я перекрестил его.

— Вот это — правильно. Нашего брата, благословлять надо, а то не ровён час... Сначала я подумал, ты... того. С приветом. Но если верующий — садись. Куда едем?

Чёрт прищурился и протянул мне приличные местные сигареты "Кястутис".

— До бензоколонки, — спокойно произнёс я, угощаясь табаком у чёрта. 
— У Вильнюса? Или тебе, в Паневежис?

Алчный огонёк, пробежал в глазах козлоногого. 

— Вот до той, — показал я ему на АЗС в трёхстах метрах... 
— Да ты, пацан, видать всё-таки... того!

Чёрт отжал сцепление, и мы покатились по инерции к самому волшебному городу...
У бензоколонки, догнав летунов, я высадился из рефрежератора и пошёл с ними... инкогнито. Никто не догадывался о моём присутствии, а, между тем, говорили обо мне.

— Странный он, этот Йоксис, — Рути произносила моё имя по-литовски, — сказал что выход есть и... кто-нибудь помнит, как мы вышли из квартиры?

Оказалось, никто не помнил. Меня это насторожило. Там всё время крутился этот, на кривых ножках... блин. Это же был... стул. Старый, резной стул. Кажется, единственный представитель мебели среди пустых обоев со следами светлых пятен от когда-то висевших здесь фотографий и картин. На кухне был стол, но не было стульев. С тех пор, как мы явились с вокзала, я ни разу не присел. Некуда было. Весь процесс прошёл на ногах. Я просто не впустил сон в свою реальность, но реальность становилась всё более и более своей. Это не был сон, но это и не была реальность, это было паралельное бытие..."

И вот, выпил я чашечку-другую, чувствую — начинается приход, как с циклодола, но помягче и поглубже. Ну а потом пошло-поехало: лежу с открытыми глазами — начинают всякие чудища мерещиться, шкафы двигаются, глаза закроешь — идут перед взором тексты, тексты, тексты, лента текстов сверху вниз, на непонятных языках и в загадочной графике, но ты все равно в них как-то вникаешь, уводишься ими в пучину бездонного бреда, пока не натыкаешься на какую-нибудь стремную сущность. От контакта с ней, как от шока, вновь приходишь в себя, открываешь глаза, а тут — все то же: шкафы двигаются, телефон начинает играть как радио, во рту — чудовищный металлический привкус, стены колышатся, а по тебе бегут тараканы. Закрываешь в ужасе глаза — опять тексты. Идут и идут, сплошной лентой. Прямо сплошной концептуализм какой-то!..

В общем, когда мне стало совсем хреново, народ более вменяемый это дело понял и поспешил на помощь. Герлы решили отпоить меня чаем, чтобы я смог потом прополоскаться, выгнав яды. И вот, меня поднимают под руки с кушетки и протягивают чашку с чаем. А у меня в это время идет шиза, что все эти люди — какие-то незнакомые мне злодеи (человеческие лица под астматолом сильно меняются), которые хотят меня окончательно травануть. Я отчаянно упирался, будучи уверен, что речь идет о жизни и смерти. Впрочем, неизвестно, может так оно и было? Бывали случаи, когда люди откидывались от передозняка астматола: у кого дыхание схватит, у кого — судорога или еще что нибудь фатальное. Так что, кто знает: не отпои меня тогда девушки — может быть и не читали бы вы сейчас этих строк...

В конце концов, я забылся пост-интоксикационным бредом, а проснувшись среди неопределенного времени обнаружил рядом с собой на кушетке еще одно тело. Но поскольку все продолжало плыть, то долго не мог понять, что бы все это значило. Дальнейший мой опыт можно сравнить, разве что, с химической свадьбой Христиана Розенкрейца[1]:

"Я испугался, подумав, что это, должно быть, еще один трюк дьявола, причинившего мне немало зла, и тут вдруг почувствовал, будто меня дергают сзади за платье. В ужасе я оглянулся и тут увидел прекрасную восхитительную Деву в небесно-голубом одеянии, усеянном золотыми звездами и с большими красивыми крыльями, имевшими множество глаз. С помощью этих крыльев она могла подниматься вверх. В правой руке она держала золотую трубу, а в левой — большую пачку писем, на всех языках..."

Иоганн Валентин Андреа. "Химическая свадьба Христиана Рознкрейца в году 1459"

После химической свадьбы мы с Девой пошли на выставку современного искусства, проходившую в известном в те времена выставочном зале на Малой Грузинской. Там астматол продолжался: изображения на холстах, в большинстве своем, в точности соответствовали психоформам, душившим меня в ночь накануне: девы с крыльями, головы с чакрами и тексты, тексты, тексты... Письма на всех языках, даже ангельских. Примерно такого рода произведение — испещренное марсианским шрифтом масляное полотно невероятных размеров — привлекало больше всего внимание искушенной публики, усматривавшей в схематических кругах и стрелах шаманистического чертежа "схему кармических соответствий". Дева с трубой предложила пыхнуть. Потом появились мальчики с папиросами и пыхнули еще. Уже совсем на выходе некий тип, с нечесаной копной волос и в потертом пальто, вручил — с тайным подмигом, как Билли Бонс черную метку — в шесть секунд на месте выполненный автошарж с автографом: "Зверев". Это был оригинальный Зверев[2] — герой московского арт-подполья.



[1] Христиан Розенкрейц (нем. ChristianRosenkreutz) — легендарный основательОрдена розенкрейцеров. Его имя впервые встречается в нескольких манифестах, опубликованных в начале XVIIвека. Согласно манифестам Ордена розенкрейцеров, Христиан Розенкрейц родился в Германии в 1378 году. В 1484 году Христиан Розенкрейц скончался, прожив сто шесть лет. Он был похоронен в гробнице, которая была вскрыта лишь через сто двадцать лет членами Ордена. В гробнице помимо абсолютно нетронутого тленом тела Розенкрейца они обнаружили некие магические предметы и писания.

[2]Анатолий Тимофеевич Зверев (3 ноября 1931, Москва — 9 декабря 1986, Москва) — известный русский художник-авангардист. Является ярким представителем периода «Второго русского авангарда», а также выдающимся художником неофициального (нонконформистского) искусства того времени. Однако крупнейший коллекционер русского авангарда Георгий Костаки считал его первым русским экспрессионистом.


Сопалс (Неизвестный Союз, 2.4. Медикаменты и трансмутанты)

Четверг, 26 Февраля 2015 г. 13:31 + в цитатник
sopals (642x450, 244Kb)

"Сопалс" — это пятновыводитель, производимый в те годы рижским химкомбинатом. Действие этого вещества на человеческую психику открыли питерскке торчки, а через них информация распространилась в Таллине. Техника применения препарата была крайне проста. Сначала им смачивался платок (или иная ткань), а затем нужно было глубоко, на все лёгкие, дышать средством через рот, вплоть до самого момента отлёта. Отлёты же бывали совершенно бешеные.

Мне впервые предложил подышать сопалсом человек по кличке Лошадь. Мы с ним сидели прямо в центре города, на скамейке у теннисных кортов, а за нами стоял длинный ряд туристических автобусов. Я задышал, и сознание моё улетело сразу же настолько далеко, что возвращаясь назад, я нашел себя стоящим на четвереньках перед скамейкой и лающим на оторопевшую группу гостей города. Лошадь стебался, одновременно стремаясь, и делал публике нервные жесты типа "проходи, не задерживай".

Если описать действие сопалса в двух словах, то можно сказать, что это — путешествие сознания за рамки обычных форм времени и пространства. С точки зрения физического времени всё "путешествие" продолжается считанные секунды, но получаемый в это "объективное время" объём психической информации превосходит все мыслимые параметры. Поскольку сопалс можно было купить за 20 копеек практически в любом отделе бытовой химии, я считал своим долгом познакомить с этим волшебным эликсиром всех достойных людей.

Месса на Лысой горе. Свою первую массовую сопальсную мессу я провел в то лето в Нымме — лесным массивом за нашим домом в Мустамяэ[1]. Я пообещал людям небывалый приход. Каждый взял с собой по флакону состава, приехали на место, взошли на заросший хвойным лесом холм с большой поляной наверху, называемый в народе Лысой горой. Всего людей было человек тридцать. Присели. Я стал объяснять технику дыхания, параллельно проводя сеанс практической демонстрации. Как только мое сознание вышло из тела, уйдя в непостижимые в глубины психокосмоса, тело упало на землю и поползло вперед, пока, уткнувшись головой в корягу, не остановилось и не "пришло в себя".

На народ всё это произвело бешеный эффект. Все тут же бросились к своим флаконам и начали лихорадочно дышать полным ртом. Эффект не заставил себя долго ждать. Через несколько минут лесная полянка представляла собой реальную босхиану, где существа, охваченные фатальным безумием, пересекаются, не пересекаясь. Каждый бредил собственными откровениями: кто-то громко гоготал, кто-то испуганно косился на соседа, съезжающего с пенька и заваливающегося с немигающими открытыми глазами набок.

В сумерки наша шаманистическая команда, спустившись с Лысой горы, вышла из леса и медленно двинулась в сторону Мустамяэ. Люди, под еще не выветрившимися впечатлениями от эфирных трипов, скользили, как привидения, выдавая странные жесты или внезапно пугая друг друга неадекватностью мимики. А вокруг, вдоль всего маршрута движения нашей колонны, искрились высоковольтные линии передач, съезжали штанги у троллейбусов, включались сигнальные сирены, и мне даже показалось, что где-то, совсем на периферии поля зрения, из окон повыпадало несколько человек...

Getyourkicks. Будучи в Минске, я посвятил местных людей, в том числе Леннона, в таинства сопальсных путешествий. Возвратившись из своего первого трипа в полной ошарашенности, последний рассказал, как оказался на поросшем бурьяном на лугу, по которому ходил некий гном и отвинчивал гаечным ключом колючки. Это переживание вызвало в Ленноне дикий стёб, воодушевивший всю компанию, которая тут же ломанула с зеленого пятачка у цирка, где мы сидели, в ближайший (ал)химмаг за колдовским снадобьем.

Приехав в Таллин, Леннон вспомнил о сопалсе, но теперь он подходил к нему не как психоделик, а как маг. Сопальсные отлёты непосредственно конкретизировали положения его магической теории об иных телах и мирах, о силах сверхъестественного влияния и видения, об иллюзорности реальности и возможностях её магической трансформации.

В отношении сопалса мы с Ленноном довольно долго и досконально экспериментировали, причем не только индивидуально или вдвоем, но также устраивая групповые сессии. В целом, сопальсный трип проходил примерно следующим образом. Прежде всего, нужно было взять кусок ткани (платок или шарф), смочить его веществом и тут же начать интенсивно вдыхать через широко открытый рот. Через некоторое время, по мере насыщения капилляров мозга эфирными парами, наступал эффект магического эха. Это значит, что каждый из доносившихся в сознание извне звуков, в том числе каждое слово окружающих, начинало многократно повторяться, постепенно угасая. Но поскольку звуков вокруг много, то всё превращалось в нескончаемую шумовую реверберацию, примордиальным источником которой обнаруживалось, в конечном итоге, божественное первослово, произносимое в пустом эфире.

Помимо звукового эха возникал эффект "эха жеста". Иными словами, всякое движение объектов вокруг вас как бы многократно отражалось в сознании, а общая картина мира, таким образом, смещалась, обретая характер бесконечно накладываемых друг на друга дискретных фрагментов расчлененного бытия. Фаза магического эха, в которой происходило декомпонирование фундаментальной реальности, представлялась начальной стадией "выхода из тела".

Обычно когда человека выбрасывает из тела, он не имеет никакого представления о том, куда может "приземлиться", в какое "пространство" попасть. Всё происходит полностью спонтанно. Чем сильнее насыщение нервной системы эфиром - тем дальше заносит. Однако, попрактиковавшись в таких вылетах, можно заметить, что достигаемые планы имеют некую дифференциацию, выстраиваясь от очень приземленных структур, сохраняющих еще видимость нашего обычного мира, до крайне психоделических и даже психомагических форм. Чем выше план — тем круче, масштабнее переживание. На предельных уровнях интуиция осеняется невероятными откровениями о множественности времен и пространств, которые, замыкаясь в невероятную спираль бытия, манифестируются через наше самосознание в модусе персонализированного опыта. Вам открываются парадоксы микро- и макромира, причем не в теории, а LIVE— как непосредственное сопереживание "здесь и теперь".

Тотальное дежа-вю. Один из наиболее разительных эффектов сопальсного трипа проявляется при "возвращении в тело", когда человеку кажется, что всё, происходившее с ним до сих пор в жизни, являлось механическим повторением однажды прописанной схемы — т. е. как бы уже некогда имело место, как в своеобразном дежа-вю. И что только с этого момента "приземления" или "пробуждения" начинается реальное, самовольное существование. Таким образом, весь мир разоблачается как тотальный обман или абсолютный стёб. Эта истина настолько шокирующа, что неофит начинает сотрясаться шаманистическим смехом, во время которого мозг и нервная система в целом обрабатывают парадоксальную информацию, полученную из секретной лаборатории вселенной.

Однажды я предложил подышать в одной московской компании. Сбегали в хозтовары, принесли продукт. Я объяснил технику задыха и поехали... Первым пробило Игоря-художника: он начал безумно хохотать, потом вскочил, пытаясь что-то объяснить полуотлетевшей аудитории, но, не дождавшись вразумительной реакции, бросился из квартиры вон — к более вменяемым людям, которых нужно было срочно предупредить о том вселенском подвохе, который только что открылся его изумленному воображению.

Первым делом Игорь по-деловому зашел в химмаг и взял пузырей двадцать вещества, с которым, в качестве главного аргумента, и предстал перед рядом лиц — с неуклонным желанием избавить тех от чудовищной омраченности. Наконец, лица поддались на уговоры. Одного из них вставило так сильно, что он не просто стебался, но точно так же как Игорь бросился просветлять других — но уже не близких друзей, а случайную публику в метро! Он так и ездил по кольцевой до упора, пока его где-то не повязали менты и не отправили в дурдом. Парень через пару дней, естественно, отошел, но к сопалсу после этого больше не прикасался. Говорил, что все выводы для себя уже сделал.

Перемещение сознания. Cпецифическим сопальсным трюком был обмен платочками — теми, с помощью которых дышат. Здесь фокус состоял в следующем. "Ну, что, — говорил один человек другому, — махнем платочками?" Махнувшись и задышав из чужого платочка можно было "увидеть" (или магически повторить) предыдущий отлет его владельца. Т. е. вы как бы переноситесь в сознание того человека, с которым махнулись платочком, и полностью переживаете впечатления его сопальсного трипа, будто бы вы и есть он. А он, соответственно, полностью переживает ваш трип с помощью вашего платочка.

Бывало, собиралась компания человек по десять и все дышали, постоянно меняясь платочками и шарфиками. В результате никто уже не мог понять, кто есть кто, а найти назад свой изначальный платок во всей этой ситуации совершенно не представлялось возможным. Так и рубились, пока не кончалось вещество. Тут, конечно, можно было понаблюдать чужое безумие. Впрочем, собственное, наверное, со стороны представляется тоже — слава богу!

Приколы бывали совершенно неожиданные. Эдик однажды увидел себя в теле динозавра. Дыхнул, отлетел, и тут из кромешной тьмы психического аута высвечивается перед его взором, словно на магическом дисплее, окно в реальность, которая наблюдаема как бы с многометровой высоты. Постепенно до Эдика доходит, что он является динозавром, типа диплодока с длиннейшей шеей, на которой вознесена, высоко вверх, маленькая гипофизная головка. Вот с этой-то высоты длинношеея он и наблюдал мир, заросший папортниками. Ратику же привиделась собственная могила, сложенная из флаконов сопалса. После этого он перестал дышать и сел на иглу. А можно оказаться в пространстве бестелесных душ, ощущаемых лишь как фактор чистого присутствия вне всякой формы. Постепенно опыт пребывания в различных планах и пси-пространствах позволяет понять структуру эфирного космоса, иерархичность его состояний.

Магическое бардо. Планы более приземленные меняют сознание не столь радикально и позволяют как бы наблюдать обычную реальность из несколько смещенной в астральное состояние перспективы. Мы с Ленноном выработали специальную технику дыхания, позволявшую регулировать уровень погружения в "астрал", — с тем, чтобы не отлетать сразу далеко, но задержаться в особом промежуточном состоянии, которое можно назвать магическим бардо.

Магическое бардо — это специальный план, из которого открывается вход в оперативное пространство практической магии и находясь в котором можно изменять законы действительности. Вход в этот план состоял из двух этапов: практического и инициатического. Сначала нужно было задержаться в ранней фазе магического эха. Это, так сказать, самый приземленный из астральных подпланов. В таком состоянии можно видеть некие астральные сущности, обитающие здесь. Это могут быть независимые существа, магические големы или проекции посторонних мыслей.

Характерная особенность магических креатур состоит в том, что с лица они выглядят как настоящие люди, разве что — как и всё в этом призрачном мире — полупрозрачные. Попадая в непосредственное поле действия вашего человеческого излучения, примерно в радиусе трех метров вокруг тела, эти креатуры обретают как бы полноценное физическое проявление, словно насасываясь вашим биополем. Приблизившись к вам, креатуры просят "накапать платочек" — т. е. дать им дыхнуть сопалсом. Эти пары для них — что для акулы кровь.

Подчас, новички в этом плане долго не могут понять, кто с ними разговаривает — настоящие человеческие друзья, просящие подогреться, или же креатуры, жаждущие подсоса. Отличить магическую креатуру от реального человека можно только со спины: у креатуры на затылке расположено второе лицо, а точнее — стремная маска, наподобие халлоуинской тыквы, скалящая зубы и нагло таращащаяся на вас: "Ну, что, съел?..." Поэтому, если вдруг когда-нибудь кто-нибудь будет настойчиво пытаться взглянуть на вас сзади - не спешите с выводами. Лучше постарайтесь сами заглянуть этому субъекту за спину: не из тех ли?..

Иногда креатуры появляются в личине не частных знакомых, а каких-нибудь знаменитостей или даже фантастических персон. Это может быть далай-лама, Чингис-хан, какой-нибудь шаман, Рамакришна или даже сам сатана. Но конечный смысл пребывания в этом плане состоит вовсе не в том, чтобы накапать в платочек какой-нибудь очередной дутой креатуре, а в возможности встречи с джокером — магическим посредником между мирами.

Здесь начинается второй, инициатический эпап входа в оперативное пространство практической магии. Джокер обычно является в виде клоуна-шута или просто стёбаря (слово jokerозначает именно шутника-стёбаря). Появившись, он демонстрирует вам заклинательные жесты и мантры, повторяя которые вслед за ним вы попадаете — через эффект магического эха — в особый план, действуя в котором средствами оккультной манипуляции можно влиять на процессы в реальном мире. К примеру — давать телепатические и даже телекинетические команды на расстоянии.

Бывало, мы с Ленноном, пропитавшись предварительно веществом, шли потом бухнуть куда-нибудь в бар-ресторан, ибо коньяк — лучшее средство продезинфицировать нервную систему после сопальсной накачки. Присаживались за столик, заказывали сразу по сто пятьдесят армянского пятизвездночного, закуски. По завершении трапезы Леннон давал официантке импульс, та оборачивалась, он поднимал вверх указательный палец, ловя ее внимание:

— Девушка, мы в расчете?

Официантка спохватывалась:

— Извините, я вам сейчас принесу сдачи!...
— Сдачу оставьте себе!

Девушка, так реально и не получив денег, с благодарностью делала книксен, а мы шли пить в следующее заведение.

Менты. Как-то раз мы сидели с Ленноном, Куней и Пепи на Вышгороде, на лавочке у стоявшего там памятника эстонскому революционеру Виктору Кингиссеппу. В ясном небе зажигались яркие звезды — идеальная лётная погода. Мы достали по банке, всколыхнули местный эфир. Поскольку Куня с Пепи не догоняли четких правил безопасности полетов, затаскиваясь в основном не целенаправленно (подобно нам с Ленноном), а спонтанно, наш коллективный выход в космос тут же был засечен так называемыми "астральными ментами" — примитивными черномагическими креатурами служебного типа, охраняющими низший астрал от несанкционированного вторжения извне, — которые тут же, действуя телепатически, навели на нас реальных ментов, которые, совершенно неожиданно и в самый неподходящий момент, вдруг нарисовались прямо перед скамейкой:

— Что пьем?

Их было четверо. Мы все тупо молчали. Один из ментов подошел к Куне:

— А ну, дыхни!

И каким-то ублюдочным жестом — ну прямо вылитый Шариков! — сунул нос прямо Куне чуть ли не в рот.

— Ох, ёб твою мать! — Шариков очумело отшатнулся. — Что это за гадость вы хлещете? А ну, покажь!

Куня так и стоял с банкой в руках. Мент, видимо, думал сначала, что это стакан. Выхватил сопальсный флакон из стылых рук Александра. Присмотрелся к этикетке - и в ужасе отшатнулся:

— Так вы что, ЭТО ПЬЕТЕ?

Мы все молча уставились на этого мента угрюмыми взглядами тяжелых сумасшедших, готовых не известно на что. Тот неожиданно замаялся, зыркнул на своих:

— Мужики, чего-то я хуево себя чувствую, заболел наверное. Ну их на хуй, этих мудаков!

Мы по-прежнему молчали, нагнетая поле. Я дал нарЯду телепатическую команду: "Отваливайте!" В этот момент пошел крупный снег. Менты, действительно, начали как-то неуютно ежиться, еще раз взглянули на наши каменные лица и мрачно отчалили, уводя заломавшегося товарища. Мы же опять присели на лавочку и снова накапали горючего на концы шарфов, заменявших в холодный сезон носовые платочки.

Попрыгунчик. Как-то раз мы решили с Ленноном провести дыхательный эксперимент в церкви. Взяли с собой по банке и Йокси — в свидетели чистоты опыта. В принципе, выходя в состояние магического бардо можно сохранять сознательный контакт друг с другом, обмениваться впечатлениями и вообще информацией, причем — не обязательно вербальным образом. Возвращаясь после совместных вылетов в обычное земное состояние, мы с Ленноном, как правило, обсуждали результаты трипов, старались перевести обретаемую в измененных состояниях информацию в формат рационального текста. Однако, чтобы зафиксировать эксперимент со стороны, требовался внешний свидетель в неизмененном состоянии. Роль такого наблюдателя и должен был исполнять Йокси.

Йокси — коренастый, под Швейка, жизнерадостный ленивец — нарисовался в нашей альтернативной тусовке примерно в то же время, когда Леннон приехал в Таллин. Настоящее имя Йокси — Валерий, а изначальный полный псевдоним — Йокси-Кокси. Йокси сразу показал себя в компании как самобытный писатель, выступив с повестью "Муравлики" — телегой про муравликов, живущих в стране Муравликия. Быстро обретя пристрастие к галлюциногенам и вообще всему запредельному, Йокси сильно прогрессировал на пути духовного развития и даже дошел до того, что стал прислуживать на литургиях у отца Василия, в маленькой православной церквушке в Копли[2], на Ситцевой (Ситси).

Однако, в качестве экспериментального полигона мы с Ленноном выбрали вовсе не ту церковь, а кирху святого Иоанна (Jaanikirik)[3] на площади Победы (ныне площадь Свободы — Вабадузе-вяльяк), где можно было уютно устроиться с платком где-нибудь на задней скамейке. И вот, заходим мы втроем в эту кирху, тут — полно народу, играет орган. Мы присаживаемся в последнем ряду. Ну, посидели несколько минут, музыка закончилась, пастор приступил к проповеди со специального балкончика. Видимо, и нам пора! Леннон открыл свой знаменитый кожаный портфель, достал оттуда две банки.

Сидели мы так: я - посередине, справа от меня — Леннон, слева — Йокси. Леннон передал мне банку, Йокси должен был за нами наблюдать и потом рассказать, как он видел всю ситуацию вменяемыми глазами. Мы смочили платочки и глубоко вдохнули. Знакомый сладковатый привкус эфирных паров обложил язык и всю носоглотку, в мозг пошли пузырьки дхарма-каи. Смотрю на пастыря, как тот заряжает публику с томиком Евангелия в руке. Тут пастор отложил книгу в сторону и обращается к аудитории:

— А теперь, дорогие братья и сестры, следите внимательно за мной и делайте как я!

И он начал, жест за жестом, повторять магическую манипуляцию джокера:

— Здесь нужно два раза прихлопнуть, тут три раза притопнуть: хип-хоп, трулль-ля-ля!

Тут до меня доходит, что пастор — и есть джокер! Публика следует его указаниям: люди прихлопнули, притопнули, и все разом очутились в зазеркалье магического бардо. Я оборачиваюсь к Леннону и спрашиваю:

— Ты видел, как он ловко всех развел?
— А ты как думал, Петр!

Леннон хитро залыбился:

— Ты лучше туда посмотри, вон, в том углу, видишь, кэгэбэшник тусуется?

Я посмотрел в указанном направлении и увидел, как в гуще набившейся в боковом корабле толпы крутился какой-то лысый типчик в черном плаще. "Странно", — подумалось мне. Я раньше как-то и не представлял себе, что кэгэбэшники реально ходят по церквям. Ну, пусть себе шустрят, все равно мы их видим, а они нас — нет! Я обернулся к Леннону:

— Это тот, который с лысиной?
— Он самый!
— Круто мы его засекли! Нас им всё равно не взять!
— Ха-ха! А теперь посмотри налево!

Я оборачиваюсь налево, но вместо ожидаемого лица Йокси упираюсь взглядом в того самого кэгэбэшника, который только что крутился в толпе. Шок паники. Лихорадочно оборачиваюсь направо, но вместо Леннона в его кресле сидит Йокси. Гляжу вперед, туда, где несколько секунд назад шустрил кагэбеэник. И вижу Леннона, стоящего на том же самом месте. Леннон залыбился и замахал мне рукой. Такая моментальная смена позиций не укладывается у меня в голове. Я снова смотрю налево — вижу Йокси. Направо — там, с неовозмутимой миной, сидит Леннон.

— Послушай, Петр, - спрашиваю я его, — что значит вся эта чертовщина?.
— Это магическая игра "попрыгунчик" - моментальное перенесение тела в пространстве.
— Как же это у тебя так получается?
— Чтобы так прыгать — двадцать лет учиться надо! Эти способности открываются на продвинутых этапах практической магии. Так что мы с Эйнштейном еще потягаемся! Йах!

Леннон издал свой коронный клич и отсалютовал жестом с тремя растопыренными пальцами при соединенных мизинце и большом, что должно было символизировать трезубец Шивы. Мы уже совсем внаглую заржали. В ситуацию оперативно вмешался Йокси:

— Эй, вы, кабаны, отваливаем! Саша, убери флакон в портфель, и платок подальше, а то пахнет, сейчас людей заглючит! Быстро соскакиваем, пока тут не растусовались!

Йокси чуть ли не силой вытолкал нас, гогочущих во весь голос, на улицу. Глоток свежего зимнего воздуха привел немного в чувство. Ну, так что же там было? По рассказу Йокси, всё выглядело очень тривиально. Мы зашли в кирху, сели, накапали. Потом мы с Ленноном якобы затихли, уткнувшись в платочки. Тут же вокруг стал распространяться характерный химический запах. Йокси попытался нас остановить, но было поздно. Примерно с минуту мы с Ленноном не реагировали ни на какие внешние сигналы, а потом вдруг ОДНОВРЕМЕННО начали потихонечку хихикать. Йокси нас тряс, а мы хихикали все сильнее и сильнее, пока, наконец, не рассмеялись уже полной грудью, что нас окончательно и привело в себя. То есть весь сеанс с пастором и кагэбэшником занял от силы минуты полторы.

— А что пастор-то говорил, что пастор? — пытался добиться от Йокси. — Ты сам-то топал, хлопал, или как?

Йокси, казалось, не понимал, о чем его спрашивают.

— Какие прихлопы? Я же говорю: вы открыли флаконы, пошел шмон, я начал вас тормошить, а вы в ответ — стебаться. Пока я вас не вывел. Вот и всё. Что там пастор говорил — я вообще не слушал.

Йорик. Дышали мы не только в церквях, но и в могилах. Наиболее крутую из могил мы посетили во время раскопок территории вокруг церкви Нигулисте на Харьюской горке, рядом с известной в тогдашних хипповых кругах "Мороженицей". Вероятно, прежде на этом месте было кладбище. Прорытые траншеи обнаруживали двухметровый слой человеческих костей и даже целостных скелетов, буквально наваленных друг на друга. Вот в одну из таких траншей, слегка присыпанную снежком, мы и спустились с Ленноном звездной зимней ночью. Нашей целью было, в ленноновском выражении, "прорубить астрал" — т. е. сделать астроскопическую съемку местности для определения ее магических свойств и связей.

По костям предков мы сошли в хладное чрево Земли, присели в медитативных позах на припорошенных как бы белым порошком анонимных останках. Часы на башне старинной городской ратуши пробили полночь. Леннон раскрыл свой волшебный портфель, достал оттуда алтарный покров, свечи, подсвечники, изображения магических идамов, колокольчик, ритуальный нож и два флакона воды ведьм. Зажгли светильники, побрызгали с мантрами водой вокруг, призывая духов запредельного. Накапали на шарфики...

Через некоторое время скелеты стали оживать. Могила словно наполнилась тяжелыми вздохами, глухими стонами и придушенными завываниями, а сами кости вокруг зажглись некоей призрачной жизнью. Пошел снег. Снег, вообще, почти всегда начинает идти после того, как вы устанавливаете контакт с космосом. Видимо, такие трюки в тонких слоях эфира приводят к возмущению, возможно, геомагнитного поля и соответствующим атмосферным реакциям. Тут череп, на котором сидел Леннон, заговорил. Выяснилось, что это был череп Йорика, который просил Леннона взял его с собой, в качестве Вещей головы. Йорик обещал исполнять роль посредника между мирами, способного доносить нам сюда, в земную юдоль, промыслы высших космических смыслов. Леннон решил принять это предложение, завернул череп в алтарный покров и положил в портфель.

Дома он приделал черепу ко лбу, на место "третьего глаза", козий рог, затем надел на Йорика стерео-наушники и солнечные очки. Во время сеансов он садился напротив магической головы, надевал на на себя другую пару наушников, подключая оба выхода к внешней антенне, а затем вставлял в челюсть черепа карту джокера из специальной окропленной (не путать с окрапленной) колоды. После соответствующей синергической накачки Йорик начинал вещать, и даже мог телепортировать сознание филдрулера (т. е. своего магического хозяина) в заданные места.

Роль младшего прислужника в магических ритуалах общения с Вещей головой играл едва начинавший ходить ленноновский сын Денис.

— Денис — значит Денница!, — любил многозначительно замечать молодой папа. — А ну, Денисик, отнеси дяде Йорику платочек, пусть дядя подышит!

И маленький Денисик бежал с протянутой ручкой, сжимавшей насыщенную парами пятновыводителя тряпочку, к возлежавшему на инкрустированном восточном блюде рогатому черепу дяди Йорика.

Надо сказать, Йорик действительно давал недурные советы. Лично мне он один раз, к примеру, объяснил, зачем во время сессий нужно зажигать огонь. Оказывается, он уничтожает "трупы мыслеформ", т. е. психоэнергетические шлаки процесса мышления, заполняющие эфирное пространство вокруг человека. Огонь, как выяснилось — и я это конкретно увидел — сжигает остатки мыслей, очищая тем самым эфир для потенциального проявления в нем более субтильных вибраций. Другая вещь, которую мне показал Йорик — это механизм происхождения иллюзии из сознания, действующий с точки зрения вовлеченного в него субъекта по принципу самозамыкающейся петли Мебиуса.



[1] Мустамяэ (эст. Mustamäe— Черная гора) — спальный район на юго-западе Таллина.

[2] Копли — рабочий район на севере Таллина.

[3] Кирха им. Св.Иоанна Крестителя (эст. Jaani kirik) — лютеранская кирха на площади Вабадузе (1862-1867). 


Детские шутки

Понедельник, 16 Февраля 2015 г. 17:59 + в цитатник

Тяга к журналистско-издательской деятельности проявилась во мне еще в школьные годы. Лет в тринадцать-четырнадцать я особенно тесно сошелся с одним из своих одноклассников, которого все звали Вара. Его папа работал охранником в КГБ, старший брат служил в Чехословакии. Шла Пражская весна. Танк с братаном чехи подбили. Раненный в ногу, он оказался в госпитале, откуда писал Варе письма очень мелким почерком. Потому что на небольшом клочке бумаги нужно было разместить целый рассказ. Однако, вовсе не про госпиталь и даже не про Чехословакию. Брат, от нечего делать, сочинял секс-рассказы с красноречивыми описаниями половых извращений, но без всякого маньячества, а с большой долей юмора и отрыва. Вара зачитывал эти письма, и мы стебались так громко, что папа-кагэбэшник время от времени заглядывал в комнату с недоумением на лице:

— Вы что тут, пьете, что ли? 
— Да нет, анекдоты рассказываем! 

А потом нам захотелось самим попробовать себя в жанре... нет, не секс-рассказа, а полной отрывной безбашенности. Если постараться представить себе культурного антигероя, то что может быть круче самого дьявола? И что, как не ад противостоит порядку окружающей жизни в самой его, теологически рассуждая, божественной основе? В общем, мы начали издавать собственные рисованые журналы в формате школьной тетради, в которых получала свое отражение жизнь в аду. Как назывался Варин журнал я, к сожалению, не помню. Мой назывался "Адские записки" — по аналогии с "Отечественными записками", которые мы как раз проходили тогда по литературе.

Сценарий игры мы разработали следующий. Представьте себе, что Земля внутри пустая. По экватору этот подземный мир опоясывает гигантская река, разделяющая внутренний континент на две части: Дьяволарию на юге и Чертилию на севере. Население этих царств составляют черти, а сами владыки — как бы мы с Варой. Я — на юге, он — на севере. Наша стратегическая задача — война с небом, завоевание рая, установление там диктатуры ада. Цели на поверхности Земли — моральное разложение человечества по образцу и подобию чертей. В целом наша концепция ада являлась, в некотором смысле, доведенными до их не просто логического, но и метафизического конца представлений об Америке в подаче журнала "Крокодил" того времени: sex-drugs-rock-n-roll, деньги-реклама-насилие...

Как все это выглядело? Макет своего журнала я слепил под впечатлением ярких западных таблоидов, продававшихся в антиквариатной лавке у Ратушной площади, куда я иногда заходил полистать свои любимые биллборды про американский футбол. Еще там были каталоги с нижним бельем, по тем временам — почти порнография. Настоящая порнография распространялась у нас в школьных туалетах активистами сексуальной революции: черно-белые фотки по рублю (оптом — дешевл) будоражили воображение. Вара даже перефотографировал голых женщин из всех медицинских энциклопедий, которые обнаружил в городских библиотеках. Потом все эти образы всплывали на страницах наших журналов. Правда, в сильно подретушированном виде.

Можете себе представить, например, репортаж о групповой оргии в публичном доме какого-нибудь Дьяволсбурга? Все мужики — с рогами, хвостами и копытами. Красные глаза, зверские оскалы, шерсть дыбом. Девушки — тоже рогатые, очень сисястые, на копытах — специальный педикюр. Высунутые языки. Учитывая "антропологические" особенности подземного племени, некоторые чертовки имели на теле по несколько влагалищ, а черти — соответственно, членов: "За неделю непрерывной оргии было совершено рекордное количество совокуплений, перекрывшее результаты марафона прежнего сезона. Ведущие телеканалы ада вели прямой репортаж с места события".

Или такой вот репортаж с небесного фронта: "Штурмовые отряды черного полковника Чертявичюса прорвали ангелическую оборону на северо-западе небесного сектора, куда были в срочном порядке завезены водка и проститутки для поддержания боевого духа наших парней и совращения противника". Картинка соответствующая: рогатые головорезы пускают дым из пастей, стреляя в воздух, пока дьяволические шлюхи отсасывают у них инфернальный спермацет. На заднем фоне — виселицы с ангелами.

Коммерческая реклама: бикса как Мэрилин Монро, только с рогами и на копытах, в корсете и черных чулках, держит в руках нечто вроде рыболовной сети. Текст внизу призывает женщин покупать особо прочные сети фирмы "Гладиатор" для отлова мужчин. В широком ассортименте рекламировались различные яды, привораживающие средства, наркотики, алкоголь, и даже моча питьевая. Предлагалось оружие, вплоть до атомной бомбы, орудия пыток, сдавались в аренду целые инквизиционные камеры, продавались лицензии на отстрел грешников. Была очень сильная секс-шоповская коллекция, где все по-настоящему: плети, цепи, крючья, колья...

В наших журналах можно было видеть панорамы адских городов. Это были метрополисы поистине сатанинских размеров, площадью с целую Францию, застроенные небоскребами в сотни этажей и пересекаемые многоуровневыми коммуникациями, по которым круглосуточно циркулировали "человеческие" (или "популяционные" — как быть с чертями?) и транспортные потоки. Плотность уличной рекламы напоминала Тайм-сквер. Над бескрайними каменными джунглями барражировали тысячи летательных аппаратов самых причудливых конструкций. Еще больше было одиночек в индивидуальных летательных костюмах, типа бэтмэнов. Высшим пилотажем считался групповой секс в воздухе, в момент свободного падения. Целые цепочки совокупляющихся чертей падали с неба из веселящего газа, заполнявшего собой центр полой планеты.

Еще в наших журналах периодически публиковались сделанные в виде комиксов репортажи с выступлениями вождей. Например, я появляюсь на трибуне съезда Капиталистической Партии Дьяволарии: в голубом кителе, белой рубашке с черным галстуком, в черных очках, на голове — желтая каска, из которой торчат аккуратные рожки. Наливаю из графина в стакан водки, отхлебываю, начинаю речь. Слово за слово, я наливаю еще стакан, возбуждаюсь, начинаю жестикулировать, хмурю брови. В какой-то момент бросаю стаканом в фотокорреспондента, разбиваю ему камеру. Потом бью графином по голове другого. В зале начинается легкая паника, кто-то вскакивает с места. Я выхватываю из-за пояса кольт и короткой серией пристреливаю с бедра вскочивших: "Всем сидеть!" Народ испуганно шарахается. Я выхватываю у охранника автомат, даю очередь в зал, потом — по самой охране. Все в восторге: "Слава императору!" Я вскакиваю на трибуну ногами, срываю каску и швыряю ее ликующей толпе. Черти, давя друг друга, кидаются к святыне, я достаю гранату и бросаю ее прямо в самую гущу. Взрывная волна разбрасывает кровавый фарш по залу. Овация. Я, как Муссолини сложив руки на груди и задрав лицо с оттопыренной нижней губой, мечтательно смотрю вдаль...

А вот сюжет о посещении президентом Чертилии Варой государственной зубной клиники. Эскорт с вождем, в сопровождении телевидения, прибывает к подъезду клинического дворца в духе и масштабах Зимнего. Вара, в зеленом кителе и белой каске, проходит, звеня орденами, в лабораторию. Врачиха пытается вырвать ему зуб. Президент не дается, хватает врачиху за горло, насилует ее прямо в зубном кресле, а потом начинает гоняться за другим персоналом. В конце концов, он, трахнув еще пару чертих, стреляет в кислородный баллон. Происходит чудовищная детонация, взрываются остальные баллоны. На фоне апокалиптического пожара президент сбегает со ступеней дворца. Достает из своего кабриолета шестиствольную дуру системы залпового огня и дает аккордный залп по клинике. Ураганный огонь сметает все на своем пути. Президент позирует фотографам, кортеж отъезжает...

В разделе "Письма с фронта" Вара публиковал письма своего брата из Чехословакии. Мне пришлось открыть у себя раздел "Светская хроника", где шло описание оргий дьяволарской элиты. Наша продукция пользовалась в классе бешеной популярностью. Мы пускали свежие номера по рукам: сначала давали почитать близким приятелям, потом те передавали дальше. В конце концов, журналы попали к девчонкам. Но те нас сдавать не стали, а ждали продолжения подписки.


Красный ашрам

Четверг, 22 Января 2015 г. 22:04 + в цитатник
ashram (576x538, 113Kb)

На следующий день, около полудня, я отправился к полному тайн Красному ашраму. Дойдя до центрального храма Бадринараяны, нужно свернуть налево и пройти по улочке, вдоль запрадного берега Алакнанды, где-то метров триста, откуда начинался подъем вверх. Еще пара сот метров – и перед вами встает красный корпус ашрама с огромными окнами, многоарочной, украшенной свастиками надстройкой на крыше и реющими сверху дюжиной огромных красных штандартов на фоне синего неба и белого пика Нилакантхи. Чуть левее, как бы прямо с небес, низвергается на земные скалы колоссальный водопад. Картина, достойная Болливуда!

Справа от Красного дворца стоит двухэтажная белая вилла, слева – высокая красная стена, также украшенная флагами. На ней висит огромный плакат с изображением медитирующего йога с длинными волосами и в красной одежде, на фоне другого йога, с обнаженным корпусом, широко раскрытыми глазами и желтым нимбом над головой. За обеими фигурами встают белые гималайские вершины. Надпись на плакате гласит: «KriyayogTeachingCentre. HimalayaMahayogiShriDharmarajBharatiMounibaba».  

Тропинка переходит в ступеньки. Я поднимаюсь чуть выше и оказываюсь перед открытыми дверями прихожей. Над входом висит колокол, но я не звоню, а тихо переступаю через порог. В прихожей полно обуви. Ну да, на Востоке везде положено снимать ее перед входом в помещение. Никаких других дверей, кроме входной, вокруг нет. Зато есть лестница, ведущая на верхние этажи. Я поднимаюсь и оказываюсь перед большой верандой с сидящими на ней людьми: двое мужчин, три женщины. В одном из мужчин узнаю йога с плаката на стене. Он одет в красный бархатный балахон, рукава оторочены блестящими манжетами, на шее – толстая цепочка бус из белых кристаллов. Усики, бородка – все как на картинке. Мунибаба собственной персоной? Здороваюсь, спрашиваю, говорит ли кто-нибудь по-английски. Молодая женщина в оранжевом сари поднимается мне навстречу:

– Сэр, позвольте проводить вас в комнату. Мастер сейчас освободится и примет вас.

Все присутствующие, включая красного мастера, со мной вежливо раскланиваются. Дама в сари ведет меня в большой зал, сверху донизу обклеенный большими цветными постерами с Кришной и его многочесленными гопи. Такими же постерами обклеен потолок. На полу – цветаствые толстые ковры. Никакой мебели. У одной из стен я замечаю подобие алтаря с сидящей на ней белой фигурой в человеческий рост, с венком из листьев тулси на шее.

– Это наш зал для йоги и медитаций, – поясняет Оранжевая Леди.
– А что это за фигура, – интересуюсь я.
– Это мастер Бабаджи, учитель нашего гуру.
– Учитель Мунибабы? – уточняю я.
– Да, сэр.
– Простите, Мунибаба – это человек в красных одеждах?
– Так точно, сэр. Извините, он сейчас занят с гостями, но вот-вот освободится и примет вас. Пройдемте, пожалуйста, в приемные покои.

Да, я не ошибся. Мунибаба – это и есть тот самый человек в красных одеждах. Конечно, молодовато выглядит для умудренного жизнью отшельника, но ведь Индия – страна чудес! Что касается фигуры Бабаджи, то в ней я сразу узнал второго йога на плакате, сидящего с голым торсом и нимбом за первым. В сущности, это не реальный, а как бы мифологический, если не сказать «литературный» персонаж.

Махаватар Бабаджи(Нагарадж) известен в Индии со второй половины XIXвека, прежде всего через основателя школы крия-йоги Лахири Махасаю[1], а также популярного журналиста В. Т. Нилакантана – близкого ученика Анни Безант, председателя Теософского Общества и ментора Кришнамурти. Именно через публикации Теософского Общества получило распространение практически единственное изображение Бабаджи в виде молодого длинноволосого йогина. Этот образ, воспроизведенный на плакате Мунибабы, можно также найти в многочисленных теософских и агни-йогических публикациях – откуда, собственно говоря, мне он и был известен.

Согласно сложившейся легенде, Бабаджи являлся лично Лахири Махасайе, Нилакантану и еще некоторым людям, включая известного йогина Йогананду[2], которым он сообщал детали своей биографии. Согласно последней, он родился в третьем веке нашей эры, был учеником легендарного даосского философа Богара (около III-Vвв), якобы изобретателя пилюли бессмертия, изучавшего в Индии медицину. Искусство крия-йоги ему передал сам Агастья, один из семи великих риши, в Бадринатхе. До сих пор появляются люди, утверждающие, что им лично встречался бессмертный, но невидимый для глаз обычных смертных, мастер Бабаджи. Среди таких счастливцев можно назвать известного канадского популяризатора крия-йоги Маршала Говиндана (Сатчитананду) или индийца Шри М (Мадхукарнатх Джи, настоящее имя Мумтаз Али Хан), утверждающего, что он встретил Бабаджи в пещере Вьясы под Бадринатхом.  

По пути в приемный покой Оранжевая Леди показала мне личную комнату мастера – небольшой кубрик, в котором не было ничего, кроме большой высокой кровати, застеленной красным бархатным покрывалом, и алтаря, на котором стояло нечто вроде блестящей «новогодней елки» из венков тулси, цветорв и листьев брахмакамалы, под которой сидела в позе лотоса выкрашенная в красный цвет фигурка того же Бабаджи. На стенах – опять же, постеры Кришны. Те же постеры сплошь покрывали стены и потолок приемного покоя, где Оранжевая леди усадила меня на обитый красным бархатом диван пить чай. Минут через десять тут появился Мунибаба. В руках у него был обвитый золотым дождем серебряный трезубец. Мастер, поставив трезубец рядом, полувозлег на стоявший напротив меня и покрытый красным в золотую сетку шелковым покрывалом диван-кушетку. Намасте!

Я немного рассказываю о себе, о планах написать книгу про Индию. Объясняю, что слышал про мастера от разных людей в Бадринатхе и пытаюсь осторожно выведать, в чьем же доме мы все-таки находимся? Судя по всему, это ашрам самого Мунибабы, а не какого-то там ученика. Тогда кто живет там, наверху? Мастер отвечает, что там он тоже бывает, но основная база у него здесь, в Красном ашраме. Ну, вероятно Арун что-то напутал, все бывает. Ведь сам-то он никогда ни там, ни здесь не бывал, а земля слухами полнится. Индия все же! Так, слово за слово, мы разговорились.

Мунибаба поведал, что он двенадцать лет провел в отшельничестве у высокогорного озера, все это время соблюдал обет молчания. Вновь заговорил лишь два года назад. Этим и объясняется его плохое владение английским языком. Слишком долго молчал, теперь язык отказывается разговаривать! Разговор переходит на его гуру. Да, это был Махаватар Бабаджи, собственной персоной!  Регулярно посещал его у озера, давал советы и напутствия, обучай крия-йоге и другим йогическим техникам. Теперь он может сам научить любого как открывать чакры, как входить в самадхи и безопасно выходить обратно. Двенадцать лет в горах? Сколько же ему было в начале пути?

– Да, я еще довольно молодой человек, мне всего тридцать два года.Но я рано начал...

Мунибаба рассказал, что родился в Дели, в богатой семье, но чуть ли не с пятилетнего возраста ушел в санньясу и все это время практикует активную тапасью. Он дал мне лифлет со следующим текстом:

«Свами Дхармарадж Бабаджи был рожден в состоятельной семье из Нью-Дели. С детства ему во сне являлся Махаватар Бабаджи, призывая его покинуть этот мир иллюзий. Следуя внутреннему голосу, Свамиджи, пятилетним ребенком, покинул свой дом и семью и пришел в Бадринатх, где ему было указано точное место для встречи с Махаватаром Бабаджи, он должен был стать совершенным йогином. С 12 лет Свамиджи безвыездно живет в Бадринатхе. Полных три года он провел у озера Сатопантх в обществе Бога и Махаватара Бабаджи. По возвращении в Бадринатх он принял обет молчания, который продолжался, по воле его великого сат-гуру, до 2010 года.»

Ученики Мунибабы живут по всему свету, время от времени приезжая в Бадринатх. Вот и сейчас в его пансионате, то есть в той самой двухэтажной белой вилле, живет группа из Украины. Человек десять-двенадцать. «Так вот откуда эта русская девушка в ресторане Бхарата» – отмечаю я про себя.  

– А меня научить йоге можете? Сколько это будет стоить? Я тут буду еще несколько дней, хочу воспользоваться шансом своего пребывания в этих святых местах!

Мунибаба зовет Оранжевую Леди, просит ее принести листок бумаги и карандаш, после чего погружается в рассчеты. Через пару минут сообщает мне результат:

– День занятий вам встанет в одну тысячу долларов. Три дня – три тысячи. Если неделя – то пять тысяч. Но я бы рекомендовал вам пройти полный двадцатидневный курс обучения за десять тысяч долларов.

Услышав эту цифирь, я аж чаем поперхнулся. Вот-те нате! Но при этом мастер обещает полное раскрытие всех чакров, полное и самое высокое самадхи, абсолютную очистку организма и тотальную нейтрализацию кармы. Класс! Почувствовав мое сомнение, он говорит, что, в принципе, трех дней тоже будет достаточно. Для начала. А там я сам попрошу продолжить занятия. Разговор плавно переходит на другие темы. Я спрашиваю мастера, не кришнаит ли он? Ведь вокруг – одни Кришны! Нет, не кришнаит. Мунибаба – убежденный шиваит. Отсюда и серебряный трезубец.

– А как же Кришна?
– Так ведь Кришна и есть Шива!

Все становится на свои места. В самом деле, в индуизме все возможно. Кришна может быть Шивой, Шива – Вишну, Вишну – Кришной, а все они вместе – ипостаси Нараяны.

Мунибаба рассказывает, что он сорбирается расширять свой центр, строить новый гостиничный корпус для гостей. Я ему сообщаю, что занят по роду своего бизнеса с девелоперскими и архитектурно-строительными компаниями. Могу присоветовать какие-нибудь варианты. Он оживляется. Мы углубляемся в дискурс. Мунибаба говорит, что уже зарегистрировал специальный трест под строительство. Сейчас собирает средства. Для начала ему нужно десять миллионов долларов. Я советую зарегистрировать проект как «экологический», поискат средств у специальных фондов.

– Вот вы этим и займитесь. Я гуру, вы бизнесмен. Моя карма – учить. Ваша – делать деньги. Даю вам на это свое благословение.

Я прошу мастера показать мне участок под строительство, чтобы иметь больше представлений о конкретных параметрах проекта. Мы выходим на улицу, осматриваем прилегающую территорию. В самом деле, шикарное место. Есть готовая, выровненная площадка под гостиницу. Планируется сделать два этажа, шестнадцать номеров. Совсем рядом – совершенно фантастический водопад, не говоря уже о религиозныъ святынях и кельях продвинутых отшельников. Тут такой медитационный фон, какого нет больше нигде в мире! Да и сам Бабаджи где-то поблизости поле качает...



[1] Йогараджа Шри Лахири Махасая (Шьяма Чаран Лахири, ShyamaCharanLahiri, Каши Баба, бенгали শ্যামচরণলাহিড়ীShêmChôronLahiṛi, 30 сентября 1828 года, Бенгалия, Индия — 26 сентября, 1895 года, Варанаси, Индия) — индийский святой, йогин, основатель крия-йоги, ученик святого Шри Бабаджи.

[2]Парамаханса Йогананда (1893—1952) — йогин Индии, сыгравший значительную роль в распространении знания йоги на Западе. Принадлежал к Северному матху Шанкарачарьи. Популяризатор крия-йоги.

 


Абхишека

Четверг, 22 Января 2015 г. 14:14 + в цитатник

temple (600x558, 138Kb)

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Служба в храме начинается с процедуры абхишеки[1], т. е. ритуала омовения и умащения стоящих на алтаре мурти (идолов). Абхишека является ведической формой обряда ритуального миропомазания. Его происхождение связано с мистерией посвящения бога Индры на космическое правление. Аналогично Индре, на земное царство помазывались крупные индийские раджи (в титуле самараджа, царь царей). Цель абхишеки – передать фигуре (живой или образной) магические силы «природы», символические представленные в элементах подношения: молоко, масло гхи, розовая вода, сандаловая паста и т. д.  После чего, волей Святого Духа, природная субстанция приношения (жертвы) превращается в божественную энергию психофизической сопричастности.       

Раваль-джи, верховный иерофант храма, садится перед алтарем. Перед ним стоит серебряный поднос с ритуальными плодами для подношения божеству: зернами, цветами, листьями туласи... На скамьях, по обе стороны от царских врат, брамины начинают петь славословия высшим силам, призывая их на головы собравшихся. Раваль-джи манипулирует над подносом обеими руками, исполняя сложную пантомиму приглашения духов и предложения им прасада. Жестикуляция мастера отточена до совершенства, за каждой его мудрой, как условным знаком тайной, негласной речи, стоит тысячелетняя традиция творческого вживания в жест на уровне подлинного магического отождествления символа и реальности. Я с энтузиазмом наблюдаю за манипуляциями иерофанта, два брамина-пуджари продолжают пение заклинаний из Вишну-Сахасранамы и Шримад Бхагаватам.

Черный идол Бадринараяна находится прямо напротив меня, в трех-четырех метрах. Я могу непосредственно, вживую созерцать его мутри, божественное тело, а значит – все грехи кали-юги должны будут меня оствить! Ом Намо Нараяна... Раваль-джи переходит к процедуре омовения мурти. Ассистент подает мастеру кувшин с водой из Тапта-кунда, и тот льет ее на головы идолов, на одного за другим, в строгой ритуальной последовательности: Бадринараян, Удхавар, Нар-Нараян, Кубера, Гаруда, Нарадамуни. Вода горячая, от идолов идет пар. А Равалю уже подносят следующий кувшин, с молоком, а затем – снова с горячей водой. Обмыв мурти, иерофант умасливает божество ароматической смесью из гхи и специальных добавок. Пуджари читают, сзади себя я слышу усиливающийся звон колокольчиков, караталов и другой перкуссии. Аудитория начинает повторять мантры вслед за пуджари.

PavanaMamndasugandhashiitalahemamandirashobhita,
NikataGangaavahananirmalaShriibadriinaathavishvambharam
SheshasuparnakartanishadinadhartadhyaanaMaheshvara
ShrivedaBrahmaakartastutiShriibadriinaathavishvambharam
ShaktiGauriGaneshaShaaradaMuniUchchaaranam
Joga  dhyaanaapaaralilaaShriiВadriinaathavishvambharam
Indra, Chandra, Kubera, DhunikarDhupaDeepaprakaashitam
SiddhiMunijanakartaJaiJaiShrribadriinaathavishvambharam
Yaksha, kinnara  kartakautukajaanagandharvaprakaashitam
Shriilakshmiikamalaachamvaradolam, Shriibadriinaathavishvambharam
KailaashmeekadevaniranjanashailashikharaMaheshvara
RaajaaYudhishthirakartastuti, ShriiBadriinaathavishvambharam
KotiTiirthaBhavetpunyaprapyatePhaladaayakam...

Раваль-джи, тем временем, соскабливает масло с мурти в серебряную чашу, которую передает через порг царских врат своему ассистенту. Тот, помазав божественной миррой собственный лоб, стал медленно продвигаться среди сидящих тел, потянувшихся со всех сторон к волшебной чаше с вытянутыми двуперстиями из среднего и безымянного пальцев. Считается, что это жертвенное масло с идола является обоженной субстанцией тела живого Бога, творца всего сущего и не-сущего, столпа непоколебимой истины ведической мудрости и сат-гуру парампары адвайты-веданты, всеблагого Бадринараяна, избравшего главным местом своего земного обитания этот мандир. Я, вслед за другими преданными, макнул двуперстие в серебряную чашу, в нужный момент оказавшуюся прямо передо мной. Эта смесь, в самом деле, источала совершенно божественный аромат. Не припомню, где бы еще я слышал настолько приятный запах! Я помазал, следуя общему правилу, лоб, макушку, а затем, растерев немного гхи между пальцами обеих рук, мочки ушей, горло, тронул грудь и плечи. Все мое тело, как и тела сидевших вокруг, невероятно благоухали.

[...]

Мурти снова поливают водой, вытирают и, после всех проследовавших процедур, наряжают. Сначала Раваль-джи прикрывает фигуры белыми лоскутками, подвязывая и сзади тесемками, затем, сверху накладываются яркие шелковые облачения. Особенно тщательно жрец наряжает Бадринараяна. После чего переходит переходит к возложению венков на плечи наряженных фигур. Первый, конечно, будет Бадринараяну. И я вижу, как, перебирая венки из числа принесенных публикой, Раваль-джи выбирает именно мой, который я сразу узнал по оранжевым цветам. Стало быть, в течение всего дня Великий мастер будет медитировать в моем венке! В том, что именно Бадринараян указал иерофанту мой венок, я уже ни на йоту не сомневался.  

В течение всей этой процессии, на скамейке слева от царских врат, стоит старец с белой бородой почти до пояса, в лыжной шапочке – очень похожей на ту, которую носил Рам – и медленно водит над вратами большим опахалом из белых перьев: туда-сюда, туда-сюда... Его движения, насколько мне показалось, имитируют веяние Святого Духа и сил небесных, которое воспроизводится в православной службе через движение рипид (опахал) над святыми Дарами. В какой-то  момент ассистент вновь появляются в зале, предлагая собравшимся нечто вроде прямого причастия. Для этого нужно вытянуть перед собой правую ладонь, лодочкой, поддерживая ее левой. Тогда служитель плеснет вам туда какой-то освященной жидсости, которую надлежить ловким движением вылить себе в рот, не расплескав вокруг и не обмочив одежды.

В конце концов, в качестве последнего торжественного акта на голову медитирующего Вишну возлагается огромная корона в форме русского кокошника, с огромным алмазом посредине. Почти не сомневаюсь, что по размерам это будет один из крупнейших в мире. Безусловно, еще в старой, доколониальной огранке, позволяющей – не в пример современным шлифовальщикам – не терять до половины и более веса камня на ненужные формальные изощрения. Этот алмаз засиял, воистину, как третий глаз божества, как фокус вселенной, как магический кристалл, преобразующий внешний свет в трансцентентальное сияние Парабрахмана и наоборот. Я смотрел, как завороженный, на этот кристалл, не в силах отвести глаз. По всей видимости, то же самое делали все остальные участники пуджи.

На серебряном подносе в руках иерофанта вспыхнул столб мощного пламени, в полметра высотой. Зал охнул. Пуджари с колокольчиками, гонгами и барабанами вновь оживились, сопровождая полыхание божественного Агни высоким звоном. Жрец, стоя напротив мурти и глядя ему в глаза, совершал этим пламенем круговые движения по часовой стрелке, делая «огненное предложение». Весь народ повскакивал на ноги и уже так стоял до конца сужбы. Огонь еще раз вынесли из царских врат в корабль, преданные снова им умылись. После этого пуджа завершилась. Кто-то, перед выходом из храма, вставал на колени, некоторые ложились плашмя, головой к алтарю. Я тоже лег в полный рост, вытянув вперед руки. Невероятное ощущение!

По выходу из храма требовалось, согласно принятому здесь обычаю, трижды обойти мандир по часовой стрелке. Причем, самое интересное, что поравнявшись с восточным входом, противоположным по линии центральной оси царским вратам, люди останавливались и, обратившись молитвенно сложенными ладонями лицом к алтарю, быстро шептали мантру, после чего продолжали обход. Это тоже весьма напоминает поведение верующих в православном храме, где пересечение осевой линии между алтарем и центральным входом также фиксируется особым образом: человек обращается лицом к царским вратам и крестится. То же самое происходит при обходе храма по часовой стрелке.

Выйдя из мандира, я тоже двинулся вкруговую. Прямо за порогом, у южной стены, сидел на коврике брамин, а перед ним стоял столик с подносом, напоминавшим палитру художника. Люди подходили к нему, клали на столик мелкую купюру, а брамин взамен рисовал им на лбу специальной кисточкой тилаку, имитирующую «третий глаз» божественного всевидения. Нарисовали глаз и мне. На стене у западного торца мандира было каменное изображение свастики как символа Вишну и его Вечного закона, к которой вайшнавы прикладывались лбом. Ну и я, соответственно. Затем, у северной стены также сидел жрец за столиком, тоже с палитрой и кисточками. Он также ставил тилаки, но уже несколько иной конфигурации и другими красками.

В северо-восточном углу двора, под стоящим на четарех столбах тентом, находится квадратный алтарь Агни. Рядом сидит жрец-атхарван, читающий мантры и совершающий ритуальные манипуляции по просьбе верующих. Он периодически подливает в огонь масло длинной деревянной ложкой, а также бросает туда, особым жестом, зерна. Наступает моя очередь. Я присаживаюсь рядом со жрецом, он дает мне в руки чашку с готовой зерновой смесью, в соответствии с древней рецептурой. Начитается процедура агнихотры. Время от времени атхарван просит меня называть имена своих родных и близких, во благо которых совершается магическая манипуляция в этом священном месте. Он также дает мне знать, когда нужно бросить в пламя очередную щепоть зерен. После окончания ритуала, той же самой ложкой, мне на лоб ставится отметка черной золы. После чего нужно три раза обойти алтарь по часовой стрелке и сделать пожертвование, только уже финансовое. 


[1]Абхише́ка (abhiṣeka; «омовение», «окропление») —санскритский термин, которым в индуизме и других индийских религиях называют ритуальное омовение и умащения мурти. Обряд абхишеки обычно сопровождается декламацией ведийскихмантр и/или киртаном. 

001 (700x317, 94Kb)


Йоги Пир Махарадж: индусский Харон

Четверг, 22 Января 2015 г. 13:38 + в цитатник

002 (700x611, 169Kb)

 

 

А вот и восточный мастер! Чохан что-то крикнул на хинди кому-то за моей спиной. Я обернулся. К аптеке подходил невысокого роста человек в желто-белом одеянии, с огромной копной волос, уложенной на голове в виде тюрбана, и завазанной в узел бородой. Это был тот самый настоящий мастер, о котором мне накануне говорил Чохан. Его плное имя было Йогирадж Сандхьянатх Аугхар Пир. Чохан к нему обращался кратко по титулу Махарадж. Он представил нас друг другу, затем показал махараджу портрет с Рамом, что-то кратко объяснил на хинди. Восточный мастер также долго и внимательно разглядывал мурти Западного мастера. Чохан предложил ему присесть рядом на скамейку. Принесли еще чаю, беседа потекла...

У Махараджа была очень темная кожа, пркктически как у негра, но черты его лица были вполне «европейскими» и исключительно утонченными: изящный тонкий нос, большие выразительные глаза. Он производил впечатление крайне деликатного, воспитанного человека с большим интеллектом, о чем косвенно свидетельствовал его высокий открытый лоб. Махарадж передал Чохану пучок каких-то трав. Насколько я понял, он собирал в горах для Аптекаря некие особые растения, которые потом тот использовал в своих аюрведических рецептах. Пользуясь случаем, я спросил мастера о соме:[1]

– Вот, говорят, рецепт сомы давно утерян, никто сегодня точно не знает конкретно, что это такое. Может быть, вы просветите меня в этом отношении? Что такое, по-вашему, cома?

Махарадж улыбнулся. Сома, в его интерпретации, это алкогольный напиток, который готовят из местных злаков. Что-то типа браги.

– Почему же утверждают, что рецепт его утерян?

– Так утверждают, потому что самостоятельное производство алкогольных напитков запрещено и никто не хочет светиться. На самом деле все люди знают здесь, что такое сома и до сих пор ее делают, просто не афишируя об этом!

От сомы мы перешли к другим темам: йоге, медитации, мистическим традициям и трансцентентальному опыту. Я разговаривал с Махараджем как с давним знакомым, которому не нужно объяснять детали и нюансы интеллектуального дискурса. Он все схватывал на лету. Иногда мне казалось, что Чохан, выступая в качестве переводчика, не вполне догонял всего смысла беседы, но я интуитивно схватывал воспроизводимые Махараджем смыслы через знакомые санскритские термины, которые активно присутствовали в лексиконе нашего общения.

Махарадж рассказал, что он родился в Махараштре. В трехлетнем возрасте родители его отдали в храм послушником. Там, при храме, он и вырос. Сейчас ему шестьдесяь два. Получается, что свою садхану он творит уже, день за днем, более шестидесяти лет подряд. С ранних лет он получил дикшу (инициацию) в Горакшнатх-сампрадаю[2], основанную великим йогином Матсьендранатхом[3] и его учеником Горакшнатхом[4]. С эими двумя мастерами связывается появление хатха-йоги как метода достижения бессмертия. В числе учителей Горакшнатха называются риши Агастья (один из легендарных семи риши – саптариши – индуизма), а также великий даосский алхимик Богар – гуру легендарного Бабаджи. Непосредственным мастером самого Махараджа был Махайоги Сундернатх Бабаджи – тот самый мастер с длинными растафарианскими дрэдами, изображение которого я видел в храмовом дворе Бадринараян-мандира. На протяжении всего летнего сезона Махарадж находится в Бадринатхе, а на зиму спускается вниз, в Девапраяг, где его основной работой является ритуальное отпевание покойников у погребального костра и отправка их бренных останков в плавание по священной Ганге. Прямо настоящий индийский Харон...

Чохан мне потом рассказывал, что Махарадж впервые появился в Бадринатхе лет десять тому назад. Первоначально он обосновался прямо на площади перед аптекой, под тем самым тентом, где теперь ночует компания мох знакомых бродяг. Он приходил на это место пять-шесть лет подряд, и лишь потом один местный брамин предложил ему более надежное укрытие у себя на участке. Сам Махарадж никогда ни у кого ни о чем не просит, даже денег на еду. Дадут – хорошо, нет – значит и суда нет. Как говорит восточная пословица, «совершенномудрый никогда ни у кого ничего не просит, но и от предложенного не отказывается». Так и Махарадж. Такая у него садхана.

Но главный элемент в садхане мастера – постоянно поддерживать священный огонь. Этот огонь горит у него в ретрите и днем и ночью. Во время сезонных перемещений из Бадринатха в Девапраяг и обратно, священный огонь гасится со специальными ритуалами, а потом с такими же ритуалами возжигается на новом месте. Пока огонь горит, мастер может куда-нибудь удалится, но главное – чтобы пламя ни на секунду не погасло. Вот и сейчас Махарадж говорит, что ему пора идти «кормить» огонь. Он предлагает мне составить ему компанию. Я, разумеется, с готовностью соглашаюсь.

Мы вместе выходим из аптеки и идем вверх по улице, но не в сторону моей гостиницы, а в противоположную. По пути Махараджа приветствует чуть ли не каждый второй прохожий. К нему подходят под благословение, как в христианском мире верующие подходят к «ручке» епископа. Мастер обеими раскрытыми ладонями излучает позитивную энергию, облегчающую существам этого мира кармический груз непросветленности. Кто-то дает ему мелкую купюру, кто-то просто благодарит сердечно за оказанную милость. Так мы идем минут десять. Махарадж заходит во двор одного из особняков. Оттуда открывается обалденный вид на Алакнанду и горы с белоснежными пиками по ту сторону горного потока. Мы спускаемся по склону немного вниз и оказываемся рядом с неким бункером серо-бетонного цвета, крыша которого покрыта травой. Это и есть ретрит мастера.

Заходим. В бункере довольно большие окна с двух сторон. В одном направлении виден идущий вверх склон, по которому мы только что спустились, в другом – гималайская гряда во всей своей красе. У одной из глухих стен устроен импровизированный алтарь, на котором можно видеть большой портрет Махайоги Сундернатха – уменьшенная копия храмового изображения этого святого,  – а также свечи, медные сосуды, чашки и цветы. А посредине комнаты – тот самый священный огонь, ради которого мы сюда и пришли. Густо засыпанное пеплом кострище обложено крупными булыжниками, в его центре вертикально стоит большой железный трезубец Парашивы и под ним чуть колышется священное пламя скромных размеров. Но главное – живое! Тут же устроен каменный очаг, на котором стоит совершенно черный котелок. У стен, под окнами – две импровизированные лежанки из толстых одеял. На одну из них Махарадж садится сам, на другую жестом предлагает сесть мне. Он заваривает специальный шиваитский чай, потом протягивает мне свернутую из каких-то листьев самокрутку. Закуривает сам. По запаху это явно не марихуана. Но это и не чарс, который курят шиваиты у Большого камня.

ххх

В Бадринатхе много священных камней, так или иначе связанных с местными легендами и мифологией Пуран, вплоть до шиваитских лингамов, головы Брахмы и гигантского отпечатка стопы самого Вишну. У одного из таких камней, по другую сторону реки от Тапта-кунды, обитала группа бродячих садху-шиваитов. Прямо у камня они развели ритуальный огонь, воткнули в него несколько тришул[5] и сами расположились полукругом, под сенью высокой зелени, всего человек пять-шесть. Один из них, Чхуннилал-Баба, более-менее говорил по-английски, и с ним я общался больше всего. Своим лицом – очень темным, обрамленным седой бородой и такими же усами – он был похож на австралийского аборигена. Прямо, я бы сказал, тот же самый расовый тип. Есть основания считать, что древнейшие обитатели Индостана были родственны позднее откочевавшим из этих мест на юго-восток прото-австралийцам. На голове Баба носил оранжевую шерстяную шапочку, из-под которой выбивались длинные пряди седых волос. Плоский нос, толстые губы. При этом невероятно интеллигентные черные глаза.

Сам Чхуннилал-Баба был родом из Кхаджурахо – того самого города храмов с эротическими барельефами. Причем среди двух десятков храмов есть и три джайнских. Происхождение правителей Чандела (IX-XIIIвв), чей столицей был Кхаджурахо, связано с жертвенным огнем (яджней) Махариши Васиштхи, зажженным на вершине священной горы Абу (Гуру Сиккар), знаменитой с XIIвека своими джайнскими храмовыми комплексами из белого мрамора, с фигурами тиртханкаров (XIIвек).

Джайнизм во многих отношениях схож с буддизмом, будучи едва ли не его предшественником в традициях настики (отрицание ультимативного авторитета Вед) и шрамана («киническое» отрицание любого авторитета в принципе). Однако, как буддизм наследует интеллектуальную школу и культурную эстетику ведизма, так и джайнизм уходит своими корнями в доарийскую традицию цивилизаций субконтинента (условные Хараппа и Мохенджо-Даро). Об этом говорят, в частности, разные канонические пропорции индусских и джайнских статуй, где последние отражают хараппские стандарты. Формальная логика джайнской мысли (ньяя) также весьма особенная, ее фигуры не совпадают с аристотелевскими силлогизмами. Вероятно, это практическое наследие доарийской мысли. Будда, вероятно, посчитал джайнов за экстремистов аскезы, а индусов – за экстремистов наслаждения и выбрал свой собственный, срединный путь. Существуют случаи одновременного почитания какого-нибудь святого  и индусами, и джайнами, и буддистами. Правда, каждый почитает по-своему. Как и Христа в разных церквах, кстати...

У индусов есть точно такие же дигамбары, т. е. «одетые воздухом» голые садху, как и у джайнов. Одним из них был Бабаджи Раджендар Гири Махарадж, друг Чхуннилала-Бабы, деливший с ним место у камня. Это был совсем седовласый старец с густой бородой, очень худой, но постоянно улыбавшийся. Нельзя сказать, чтобы он был совсем голый, однако его единственную одежду составляла оранжевая тряпичная накидка, не очень большая, кстати. Еще одним постоянным членом клуба Камня был Элахабади-Баба Рам Гири, из Бандукешвара. У него была длиннющая, до самого пупа седая борода, огромная оранжевая чалма, скрывавшая длиннющий хайр, черная безрукавка (почти как у меня!) и желтое дхоти с двумя красными полосами, напоминая в своей эстетике флаг Южного Вьетнама.  Здесь можно было видеть еще целый ряд очень экзотических людей, из того же карасса.

Я спросил Чхуннилала, принадлежат ли все они к одной сампрадае? Оказывается, не обязательно. Тут садху из разных орденов, но они между собой как-то конвертируются, типа родственных деноминаций. Обычно, садху друга поддерживают, поскольку ведут схожий образ жизни и имеют схожие идеалы, однако с человеком из чужой сампрадаи чарсом не поделятся. Это и есть самое неприятное. Но у этого костра Махешваре трубку прибивали каждому. Хотя, надо сказать, весь этот чарс – ничто в сравнении с настоящей чуйкой. Да и просто забайкальский дичок будет покруче. Так что, ребята, вам лучше сому пить...

ххх

Махарадж поправил пламя в костре:

– Какая у тебя сампрадая, кому вы поклоняетесь? – спросил он меня на хинди, но я все понял.

– Шуньявада.

Думаю, он тоже все понял и снова спросил:

– А как ты делаешь дхьяну?

Я сел в ленивую сидхасану, положил ладони на колени. Махарадж посмотрел критически.  

– А я вот так!

Он переплел ноги в позе лотоса, поджал живот и сложил ладони под пупком, в йогамудре. Ну, это просто классика! Неплохо выглядит человек в свои шестьдесят два. В форме. Не то что некоторые, не садившиеся в лотос вот уже несколько лет... Утешением оставались лишь когда-то брошенные Рамом слова: «Хороший философ – не обязательно хороший гимнаст!» Потом Махарадж показал мне, как он концентрируется на свечу (дхарана) и делает пранаяму. Все очень четко. Ну конечно, шестьдесят лет в теме! Я спросил его про гуру Махайоги Сундернатха, портрет которого стоял на алтаре.

– Мукти! – только это одно и воскликнул Махарадж с загоревшимися глазами и указывая пальцем в небо.

Вера в гуру, в его достижения – интегральная психологическая часть традиционной садханы. Без этой веры нет того авторитета, энергией которого держится духовная парампара. Доверительная линия духовных авторитетов – это и есть небесная иерархия традиции, восходящая к самому Нараяне-Махешваре, источнику ведического гнозиса. Вера в мастера включает особый зеркальный эффект, позволяющий гуру телепатически транслировать в опытное поле ученика личный опыт интуитивной открытости, восходящий, в свою очередь, к инициатическому первоисточнику: Ведам, Библии, Логосу, Пророку, Будде, Парабрахману или еще кому-то...

К окну подходит человек в голубой рубашке и белом дхоти. Он что-то кричит Махараджу. Тот поднимает голову, отвечает шутя. Оба ржут. Человек заходит в келью, садится за «стол». Ко мне обращается по-английски. Оказывается, это хозяин виллы, на территории которой стоит ретрит. Он тут что-то типа покровителя, спонсора. Сам брамин.

– Наша каста родственна той, которая служит в мандире Бадринараяны. У нас одна кровь!
– Вы тоже там служите?
– Нет, я служу в другом храме, в двух километрах отсюда.

Тут у браминов все поделено между собой. За каждым кланом закрепляются определенные храмы и места служения, и так продолжается веками. Сами Намбудири – выходцы с глубокого юга, из Кералы. Несмотря на это, они считаются ведийскими фундаменталистами. Именно им приписывается создание языка малаялам, представляющего собой смесь местного тамильского и привнесенного с севера санскрита.

ххх

Ведийская ритуалистика – дисциплина исключительно сложная. Ее основы передаются кастовыми жрецами младшему поколению с раннего возраста. Мальчиков учат правильно декламировать священные тексты, правильной жестикуляции и правильным мыслям в голове, сопровождающим этот процесс. Все вместе это позволяет иметь продвинутую мнемотехнику, позволяющую воспроизводить древние коды стихотворных размеров  ведических текстов (вспомним об аналогии музыкальных тонов в платонизме и гностицизме).

«Умозрение в самом буквальном смысле этого слова — как зрение (dhi) с помощью ума (manasa). В древнеиндийской традици такое умозрение предполагало под собой не столько рассуждения (mimansa) по поводу какого-либо объекта (это был лишь начальным и подготовительным этапом), сколько полное (пределе) мысленное погружение в него в врем медитации, с помощь которой упасак приводит себ в состояние, когда можно чувственно пережить свое полное тождество с объектом медитации, а в предельном случае, если дело касалось Брахмы, то и своего тождества с Брахмой.»

В. Н. Романова.Шатапатха-брахмана (перевод и комментарии)

Намбудири – приверженцы даршана пурва-мимансы, иначе называемой дхарма-мимансой или «философией дхармы», поскольку именно дхарма, как Вечный Закон (санскр. sanatanadharma) является главным объектом исследования мимансаков. Не боги творцы дхармы, но дхарма – творец богов.

Миманса – наиболее традиционалистская философская школа Индии. Это направление мысли, в строгом смысле, нельзя назвать философией, поскольку оно имеет еще до-философскую природу и представляет собой попытку некой первичной рационализации древней ритуалистической практики, основанной на базе отражаемой в Ведах архаичной магической ментальности. В сущности, такого же рода рационализацией ритуала занимаются Упанишады и происходящая из них философская традиция адвайта-веданты, но от последней миманса (дхарма- или пурва-миманса – т. е. первичная аналитика, в отличие от джняна- или уттара-мимансы как вторичной аналитики адвайты и других философских даршан) отличается упором на исследование природы не столько умозаключения, сколько волеизъявления. В этом плане даршан мимансы не параллелен, а как бы перпендикулярен всем остальным даршанам классической индийской философии. Отсюда происходит большинство недоразумений «классических» философов, типа Сарвепалли Радхакришнана[6], по поводу адекватности философского контента пурва-мимансы.

Миманса, как интеллектуальный стиль, исторически возникла в качестве реакции браминской среды на попытки настиков (т. е. мыслителей, не признающих верховного авторитета Вед) распредметить сакральный дискурс ведийской религии. Типологически мимансаки во многом напоминают конфуцианцев и саддукеев, для которых закон (дхарма) и ритуальная этика (ли, исполнение заповедей) стоят выше знания (джняна) и свободной воли (понимаемой как спонтанное проявление природного начала).

«С точки зрения мимансы дхарма представляет собой соединение артхи (пользы) и чоданы, т.е. «команды», руководства к действию, под которым подразумеваются ведийские предписания. Если свою выгоду человек может распознать самостоятельно, то для понимания ритуального долга ему требуется руководство. Таким руководством могут быть только Веды. Источником сведений о дхарме не может стать обыденное знание – пратьякша. Последняя рассматривается в мимансе как контакт индрий (органов чувств) и предмета. Если для познания окружающей действительности, т.е. того, что существует в момент познания, пратьякша вполне пригодна, то в качестве свидетельства о должном – о том, что еще только предстоит совершить, она неприемлема. Праманой, или источником знания о дхарме, приверженцы мимансы считали ведийское слово – шабду. Предписания Вед, состоящие из слов, мимансаки рассматривали как абсолютно непогрешимые: ведь по отношению к предписанию не может быть даже поставлен вопрос о достоверности, т.к. его смысл – не в описании наличных фактов, а в призыве к действию. Кроме того, согласно учению мимансы, связь слова с обозначаемым им предметом (артха) не представляет собой результат договора между людьми, но является врожденной (аутпаттика).»

Новая философская энциклопедия

Одним из фундаментальных понятий мимансы является апурва[7] (букв. «до-первичное»), как нечто не-существовавшее до опреленного момента, а именно – до момента ритуального действа, в результате которого производится своеобразный кармический толчек особого характера, ведущий к осуществлению фантастической религиозной программы ведизма (т. н. «небесное блаженство»). Апурва может быть понята как магическая сила ритуала, обладающая сверхъестественным потенциалом тапаса. Здесь мы видим, по сути, некое парадоксальное совпадение в позициях радикально полярных традиций мимансы и шраманизма,  в эмансипативных установках браминов-мимансаков и архатов-шраман. В обоих случаях речь идет о чем-то сугубо уникальном, индивидуальном, зависящем не от космических обстоятельств, а от личной воли адепта.   

Мимансав полной мере отражает психологию дхармической религии, шраманическими вариантами которой являются буддизм, джайнизм и сикхизм, а каноническими – индуизм и зороастризм. Существуют также дхармические формы таких монотеистических (или авраамических) религий, как ислам (суфизм), христианство (древневосточные церкви),  иудаизм (саддукейство). Дхармичными были по своей природе античные культы Греции и Рима, магические религии других древних народов Европы. Отличие дхармической религии от монотеистической состоит в том, что в дхармической религии безличностное начало стоит над личностным, судьба – над героем. Sarvadharmasunyata, – говорят дхармисты, «всякая дхарма пуста». Радикальные мимансаки утверждают, что «бог – это имя в дательном падеже», имея в виду богов ведических текстов. Слово «дхарма» (от санскр. корня dhar-, «поддерживать») означает буквально «опора», некий фундемент. Державность, самодержавие духа.

В дискурсе мимансы «дхарма» – это «опора мироздания», некий «код бытия», «вечный закон» круговорота существований и одновременно – пророчество, рич (стих, сакральный текст) об эмансипативной природе дхармы, раскрываемой посредством карма-йоги как послушничества (садханы) на пути следования ритуалу. Аналогичных воззрений придерживаются конфуцианцы, акцентирующие важность ритуала, осуществляющего связь бренного мира с высшими силами. Буддизм махаяны объединяет в себе, в известном смысле, ритуалистику индуизма и конфуцианства, представляя собой особое направление дхармистики. Нирвана в представлениях махаянских мудрецов так же пуста, как дао в сознании китайских философов и самадхи индийских адвайтинов.

Дхарма, как деперсонализированная пустота, предстоит всем своим вторичным ипостасям, включая мистическую полноту Единого. Вместе с тем, эта пустота является источником апурвы (санскр. «небывалое») – силы, транслирующей энергию ритуала в практический результат: усиление собственного рода, увеличение популяции скота, повышение урожайности почвы, но главное – реализация провозглашаемого Ведами посмертного блаженства как финальной цели на пути богов, в отличие от «вечного возвращения» на пути предков.

Апурва– это суггестивная сила речи и магическая мана ритуала, действующая по каналам четвертого состояния. Обращение к ритуальной практике реанимирует в человеке обратную связь с центрами примордиального магического сознания, на базе которого сформировалась членораздельная речь как второсигнальная система условных символов, а еще позже – система безусловных, т. е. не имеющих предметного покрытия понятий абстрактного характера: дхарма, карма, артха, бхакти, мокша, сат-чит-ананда, апурва...

"Те трижды семь, что вокруг движутся, неся все формы, – пусть Повелитель Речи силы их, (их) суть дарует мне сегодня! Снова приди, о Повелитель Речи, вместе с божественной мыслью! О Повелитель Добра, сохрани (это)! Во мне пусть будет (это), во мне –сокровенное! Вот здесь стяни, как два конца лука - тетивой! Пусть Повелитель Речи удержит! Во мне пусть будет (это), во мне - сокровенное! Призван Повелитель Речи. Нас пусть призовет Повелитель Речи! Да соединимся мы здесь с сокровенным! Да не расстанусь я с сокровенным!"

Атхарваведа. 1.1. На сохранение Священного Знания

Сила брамина – в ритуальной корректности. В правильном ритуале – его садхана. Он достигает высшей цели через карма-йогу, переходящей на завершающей стадии в дхарма-йогу. Сила санньясина – в созерцательной последовательности. В интенсивной тапасье – его садхана. Он достигает высшей цели через джняна-йогу, переходящей на завершающей стадии в сам-ям.

xxx

После того, как брамин ушел на службу, Махарадж показал мне место, которое он использует для медитаций. Мы вышли во двор. Рядом с ретритным бункером стоял еще один, меньшей площали и совсем без окон. Со стороны это был просто какой-то глухой амбар. Махарадж снял с дверей закок. Внутри – просто голые бетонные стены и деревянный настил. В углу – черный шиваитский трезубец. Вот это и есть центр управления нашей галактикой...


[1]Сома (санскр. सोम), от протоиндоиранского *sauma-) — важный ритуальный напиток у индоиранцев и в более поздних ведийской и древнеперсидскойкультурах, персонифицируемый как бог.

[2]Натх-сампрадая(санскр:नाथसंप्रदाय), изначальная Сиддха- или Авадхута-сампрадая

[3] Матсьендранатха (санскр. मत्स्येन्द्रनाथ-Matsyendranātha) или Мачиндранатх (X—XI вв)— один из 84 великих сиддхов. Основатель йогической традиции натхов в Северо-Восточной Индии, связанной с ваджраяной, особенно в Гималаях, где Матсьендранатх ассоциируется с первым сиддхом Луи-пада (Лухи-па), и с шиваизмом (Матсья — рыба, в образе которой Матсьендранатх внимал Шиве). Культ распространен по всей Индии, особенно в пригималайском регионе и в Махараштре, а также в сопредельных странах: Непале, Тибете, Пакистане, Афганистане, Бенгладеш и Шри-Ланке.

[4]Горакшанатха, «Го» (с санскр. गो) — вселенная, чувства, телокорова и «Ракща» (с санскр.रक्ष) – владыка, защитник, что буквально переводится как владыка вселенной или защитник коров. Горакшанатха — реформатор традиции натхов.Горакшанатха в Индии считают Шивой, покровительствующим всем йогинам, он же основал орден канпхатов или даршани. Сами натхи считают, что Горакшанатха являлся во все мировые эпохи — четыре юги. Согласно преданиям, Горакшанатх достиг физического бессмертия.Он также известен как великий алхимик, и считается, что именно от него развилась хатха-йога, элементы которой практиковали во многих религиозных традициях, таких как шиваизм, суфизм, буддизм и др.

[5]Тришу́ла (санскр. त्रिशूल triṣūla«три копья») — традиционный индийскийтрезубец, также встречающийся в других странах Юго-Восточной Азии. Является религиозным символом в буддизме и индуизме. Помещается на макушках шиваитских храмов.[1] Тришула является одним из основных атрибутов Шивы, означая его тройственную природу: творца, хранителя и разрушителя Вселенной.

[6]Сарвепалли Радхакри́шнан (5 сентября 1888 — 17 апреля 1975) — индийский философ, общественный и государственный деятель. Почётный член Британской академии (1962). Автор известной книги «Индийская философия» (русский перевод издан в 1956-57 гг).

[7]Апу́рва (санскр. а — «не-», pūrva — «предшествующее», то есть «небывалое», «вновь возникшее», «невиданное») — понятие пурва-мимансы, одной из ортодокальных школ-даршаниндийской философии, означающее скрытую силу, потенцию, рождающуюся в результате совершения индивидуумом определённых ритуальных действий и приносящую в дальнейшем благоприятные для него плоды. 

sadhus (568x350, 66Kb)


Новороссия и американская революция

Вторник, 11 Ноября 2014 г. 03:30 + в цитатник
с_war (400x474, 59Kb)

Новороссия: от объединения народных республик к орденской конфедерации. Опыт Американской революции в приложении к освободительному движению в Дикой Степи.

Во многих отношениях события в Новороссии напоминают американскую революцию и становление США как содружества независимых государств. На сегодня мы имеем Донецкую и Луганскую республики, плюс формально провозглашенную Харьковскую республику. Объединение Донецка и Луганска в рамках Новороссийской Конфедерации может создать институциональные условия для дальнейшего присоединения к этому политическому образованию других народных республик: Харьковской, Запорожской, Херсонской, Днепропетровский, Николаевской, Одесской... С точки зрения своего территориального расширения, этот проект можно оставить открытым – по модели СССР или тех же США. При этом первые восемь народных республик (Большая Восьмерка) составляют этно-культурное ядро Новороссии как исторического образования.

Весьма символично, что флаг Новороссии практически воспроизводит флаг североамериканских конфедератов времен Гражданской войны. Если на диагональные полосы разместить белые звезды, по числу образующих Конфедерацию штатов-республик, то сходство будет еще большим. Однако, вряд ли здесь следует слепо следовать американскому примеру, добиваясь максимальной идентичности. Звезды, при случае, могут быть заменены другими символами, а на пересечение полос в центре полотнища сам собой просится двуглавый орел, уже присутствующий на флагах ДНР, ЛНР и ХНР.

При формировании Конфедерации весьма полезно обратиться к опыту американской Декларации Независимости и Конституции, где сформулированы основные политические принципы конфедеративного устройства на базе свободного объединения свободных граждан – вооруженного народа. Фактически, современная Новороссия представляет собой аналогичное объединение, свободные граждане которого, вооружившись, восстали против колониальной метрополии. При этом обращение к американскому опыту не следует понимать как признание культурного приоритета американской модели перед российской, атлантической – перед евразийской.

Надо отдавать себе отчет в том, что современный режим Вашингтонского обкома не имеет ничего общего с ранней демократией США, которой были присущи, в частности, такие черты, как автономность местных судов и кредитно-финансовых учреждений. До сих пор каждый штат США формально имеет собственные законы и собственный Центральный банк, обладающий эмиссионным правом. Другое дело, что изначальные права и свободы американцев были сильно урезаны или искажены централизованной бюрократией федеральной столицы, вставшей посредством интриг и коррупционной практики на службу крупному капиталу, преследующему цели, далекие от провозглашенных Конституцией демократических принципов. Вот пусть Новороссия, своим примером демократии как вооруженного сообщества свободных граждан, и напомнит Соединенным Штатам их собственные революционные идеалы (не путать с идеологической политикой Вашингтона)!

Революционная Европа ставила своей целью создание институционально схожего образования – Соединенных Штатов Европы, неожиданно для всех получившего свое воплощение в формате Евразийскго СССР, особенно на ранних этапах формирования последнего, когда было создано конфедеративное образование на базе добровольного объединения суверенных народных (национальных) республик. Уже при Сталине СССР (как США при Линкольне) обрел черты унитарного государства, отменившего реальную власть Советов, и тем самым – подлинный суверенитет союзных республик, в пользу столичной бюрократии.

В современном мире к числу наиболее рьяных сторонников возвращения к общественно-экономическим идеалам американской революции принадлежат так называемые антиглобалисты – сторонники движения против неолиберальной глобализации, зародившегося в США и распространившегося по всему миру. Показательно, что даже такой авторитет ультралевого фланга антиглобалистов, как Тони Негри (автор идеологического бестселлера «Империя») апеллирует к социальному опыту не русской (социалистической), а американской (буржуазной) революции. Однако, современная политическая и экономическая ситуация в мире, по своей социальной динамике и геополитической усложненности, далеко ушла от реалий, определявших характер раннего как американского, так и советского общества.

Чем закончится дело Новороссии в обозримом будущем – сегодня никто не может однозначно спрогнозировать: слишком много противоречивых факторов влияют на ситуацию. Не последний из них – фактор личной воли, придающий военно-политическому противостоянию характер борьбы магов. Не удивительно, что религиозная эстетика, как мобилизующий фактор, ярко используется в политической пропаганде всеми сторонами конфликта. Вместе с тем, ощущается дефицит гражданской идеологии, социального видения ситуации. В народе сильны традиции «советского» взгляда на экономику, при том что идеология ополчения основана на идеалах белого добровольческого движения. И то и другое, на наш взгляд, не отвечает в полной мере остроте сложившегося момента.

По всей видимости, Новороссии не следует надеяться на скорую политическую  интеграцию с Россией, а нужно начинать строить собственную государственность с нуля. Что и происходит. Независимое институциональное творчество народа всегда связано с конкретными историческими обстоятельствами, оно не может основываться просто на отвлеченных «научных» теориях. В случае Новороссии следует учитывать многонациональный и мультикультурный факторы. До русской революции Новороссия была наиболее передовым краем во всей Российской империи с  точки  зрения европейской региональной интеграции. Раздача земель переселенцам различных национальностей, экономическая свобода и культурная автономия обеспечивали здесь относительно высокий, по тем временам, уровень жизни.

Сегодня для многих очевиден интернациональный характер добровольческого движения в поддержку независимости Новороссии. Именно боевой интернационализм может лечь в основу нового «политического мифа» Новороссии – страны надежды для всех людей «длинной» воли. Ополченцам и их семьям, всем активным защитникам свободы и независимости края, должны быть предоставлены возможности получения земельных наделов, а также участия в природной ренте, что будет являться своеобразной «платой за кровь» (государственная вира). Это позволит усилить идейно-мотивационный момент среди всех сторонников новой революционной власти. Казакам, как потомкам автохтонов края, можно предоставить особые привилегии в виде автономной юстиции и хозяйственного суверенитета (аналогично индейским резервациям, в позитивном смысле этого слова).

С точки зрения идеологических приоритетов, вряд ли следует позиционировать складывающуюся новороссийскую государственность как однозначно «русскую» или «православную», даже несмотря на явное доминирование в регионе русского культурного начала. Не следует забывать, что этот край всегда был родным для украинцев, казаков, а также многочисленных общин немцев, сербов, болгар, армян, греков, евреев, татар и других народов. Вспомним снова модель ранних Штатов: объединение свободных  региональных общин под эгидой федеральной власти, опору которой составляет боевое братство борцов за независимость.

Из истории известно, что управленческая элита революционной Америки формировалась из масонов, но это были масоны, разорвавшие узы своей инициатической и финансовой зависимости от Лондона. В Новороссии, учитывая специфику ее новейшей истории, роль государствообразующего масонства могла бы взять на себя корпорация «братьев по оружию». Речь идет о создании своеобразного рыцарского ордена, со своим кодексом чести и соответствующей ритуалистикой как необходимым дисциплинарным элементом. Учитывая имеющие место традиции, это будет, скорее всего, своеобразный культ Вечного Огня, Неизвестного Солдата (Неведомого Бога) и мемориала Воинской Славы (Врата Вальгаллы). Тем более, что первый святой Новороссии – священник Владимир, погибший с молитвой под бомбами – уже ждет своей канонизации. Боевой мемориал Саур-Могилы тоже вполне аутентичен. Нынешние герои наследуют древним, Евразия помнит своих титанов...

Там, за Саур-Могилой
Встает Мамаев Курган:
Берут запредельные силы
Святую плоть на таран... 


Ось мира

Среда, 01 Октября 2014 г. 21:59 + в цитатник

bhu_00 (400x322, 36Kb)

Бху-мандала. Квинтэссенцией индийской космогонии является т. н. бху-мандала (букв. «земной круг»), представляющая собой, фактически, стереографическую модель Южной Азии, Солнечной системы и Млечного пути одновременно. В наиболее известной форме бху-мандала выглядит как лежащий на черепахе земной диск, с горой Меру в центре. Более сложный вариант — яйцо Брахмы с диском эклиптики посредине, разделенным на несколько концентрических кругов и пронизываемым центральной осью. Такого рода космографика издревле давала пищу популярным представлениям о плоской земле, однако примитивный буквализм совершенно не соответствует объективной действительности, лежащей «за скобками» древнего космогонического символизма.

В действительности, как уже сказано выше, земной диск бху-мандалы является моделью не только планеты Земля, но и всей Солнечной системы, действительно лежащей в одной плоскости и имеющей форму диска. Об этом говорит более внимательный анализ структуры бху-мандалы и пропорций составляющих ее элементов. Концентрические круги вокруг центра мира, горы Меру — это не что иное, как орбиты видимых с Земли планет в геоцентричной перспективе: от Меркурия до Сатурна. Здесь же присутствуют плоскости орбит Солнца и Луны. То есть бху-мандала — это стереометрическая планисфера (проекция сферы на плоскости) с подвижными элементами, подобная астролябии.

Центральный сектор бху-мандалы представляет собой упрощенную географическую карту обширного региона Южной Азии, частично захватывающего территории Ирана, Туркестана и Тибета. Тут мы видим круг, разделенный шестью горизонтальными линиями, а средняя область поделена дополнительно двумя вертикалями на три сектора. Изучение карты показало, что горизонтальным линиям соответствуют тянущиеся с запада на восток горные цепи региона, а две вертикали в центре точно выделяют территорию Памира как своеобразного «кадратного стола».

Памир. Может ли Памир являться историческим центром некой локальной культурной традиции, наследием которой является, в частности, бху-мандала? Или последняя непосредственно связана с шумеро-вавилонским влиянием? Древнейшие культурные артефакты Памира относятся к VIII-V тысячелетию до н.э. Это каменные орудия и наскальные изображения, обнаруженные на востоке региона (мезолитическая маркансуйская культура).

Известны также более поздние петроглифы, относящиеся ко второй половине Iтысячелетия до н.э., распространенные уже по всему Памиру. Это эпоха продвижения арийских завоевателей в Южную Азию, часть которых, по всей видимости, осела на Крыше мира (фольклорное название Памира). На это указывает как характер некоторых наскальных рисунков (колесницы как характерный признак раннего «арийского» искусства), так и ДНК-генеалогический анализ автохтонного населения (до 80% мужчин которого принадлежат к характерной гаплогруппе R1a).

Через Памир проходил Великий Шелковый путь из Китая в Индию, Среднюю Азию и Европу (со IIвека до н.э. по XVвек н.э.). Скорее всего, на карту Южной Азии (в формате бхумандалы) его нанесли именно купцы. Центральное место Памира на древней карте не удивительно, поскольку он находится как раз посредине между крайними западной и восточной точками Шелкового пути.  Сама география Памира почти идеально вкладывается традиционные параметры центральной части бху-мандалы, образуя квадрат из четырех хребтов и четырех рек. На севере Крыша мира ограничивается Алайским хребтом и рекой Сурхоб, на юге – Гиндукушем и Пянджем, на востоке – хребтом Куньлунь и рекой Ташкурган, на западе – Бадахшаном и Аму-Дарьей (продолжение Пянджа в перпендикулярном направлении).

Эта территория соответствует на карте бху-мандалы центральной области под названием Илаврита-варша (Ilāvṛta-varṣa), в середине которой возвышается гора Меру, через которую проходит ось вселенной. Сама Меру описывается в Ведах как четырехгранный столп, каждой из сторон которого соответствует один из драгоценных элементов: золото (север), серебро (восток), лазурит (юг) и рубин (запад). Все эти компоненты в действительности присутствуют на Памире, причем копи лазурита имеются именно на юге (месторождение Сары-Санг в районе афганского Файзабада), серебра – на востоке страны (в районе стоянок маркансуйской культуры), рубина – на западе (гора Кухилал в Шугнанском районе), золота – на севере (истоки реки Зеравшан, «золотоносной»). А ведь памирское (бадахшанское) месторождение лазурита было единственным во всем древнем мире! Если, к тому же, учесть, что традиционно Меру изображается как возвышенность с плоской вершиной, на которой обитает верховное божество (град Брахмы в индуизме), то памирское высокогорье еще больше вписывается в образ этой оси мира. Само слово «памир» некоторые исследователи склонны толковать как производное от персидского «по-и-мехр» – подножие Солнца (т.е. солнечного бога Митры).

На Памире и сопредельных территориях до сих пор существуют предания о волшебной стране Джаль-хай-дар, существующей где-то высоко в горах. Часть из них описана в книге моего друга Иоанна Горненского[1], с которым мы, в свое время, путешествовали по святым местам этого региона.


Киргизы Алая рассказывают, что за грядой гор, ограждающих эту долину, на южных склонах хребта находится чудесная страна – Джаль-Хай-Дар. Она возникла во времена золотого века человечества, когда все люди на земле были блаженны. Там находятся сады, в которых до сих пор растут неведомые плоды и неувядающие цветы. Женщины там не стареют и вечно остаются прекрасными. Золото там кишит и бурлит в родниках. Живут там одни святые. Все блага находятся в изобилии, смерть, холод и мрак изгнаны из той страны навсегда. Но смертному туда никогда не проникнуть. Предание гласит, что какой-то смельчак, увлекшись преследованием диких коз, попал на ту сторону гор, и взору его предстал дивный Джаль-Хай-Дар. Когда же по возвращении домой он собрал группу друзей и отправился с ними в удивительную страну, вместо земного рая они нашли бесконечный снег, стужу и непреодолимые ледники гор, в которых и погибли. Видимо, сейчас утратили люди первозданную чистоту, и недоступна для них страна небесного блаженства.

Иоанн Горненский.Легенды Памира и Гиндукуша


Эти предания чем-то напоминают легенды о загадочной Шамбале, также располагающейся в горной области в мистическом центре мира. Вообще, данный сюжет довольно универсален, как и древние представления о структуре мира, кочующие от народа к народу, из страны в страну. 

В основе мифа о мировой оси (горе, столбе, дереве) лежит древнее космогоническое знание как результат тысячелетних наблюдений жрецов за движением небесных тел и понимания законов небесной механики. Эти законы физически объективны, но могут излагаться посредством разных систем символического кодирования, включая привязку к конкретным объектам как точкам геоцентрического отсчета: горам, скалам, пирамидам, храмам и т. д.

Немецкий профессор Вернер Папке издал замечательную книгу о шумерской космогонии, которая так и называется: «Звезды Вавилона. Тайное послание Гильгамеша, расшифрованное через четыре тысячи лет»[2]. В своей работе профессор детально показывает связь между клинописным текстом легенды о Гильгамеше, древними изображениями астральных сцен и различными фазами в перемещениях небесных тел и сфер. Получается, что халдейские жрецы, не имея развитого математического аппарата, кодировали астрономические закономерности с помощью мифов и пояснительных изображений, причем дешифровка их системы описания обнаруживает невероятную точность наблюдений и глубину понимания процессов небесной механики.

Известный мистик и маг Георгий Гурджиев утверждал, что в древних мифах нет ничего случайного, это математика. Причем своего отца он представлял именно как сказителя Гильгамеша! Профессор Папке показал, что Гильгамеш (и, по аналогии, другие древнейшие космогоническим мифы человечества) – в самом деле «математика» (если под последней иметь в виду систему математически точного описания). Такой же математической моделью является, как это недавно выяснилось западными учеными, бху-мандала. Нет сомнений в математической точности наблюдений древних майя, имевших совершенно отличную от принятой в Старом Свете систему рассчетов и соотношений (пятеричный счет, иная конфигурация созвездий и т.д.).

Интересно, что практически повсеместно, вплоть до появления современных астрономических приборов и соответствующего математического аппарата, древнее знание о космосе было скрыто под вуалью вторичных мифов и ритуалов, носящих уже не столько математический, сколько гуманитарный, образный характер. Люди как бы забыли о первоначальном смысле священных легенд и диаграмм. Впрочем, это не удивительно, если вспомнить, что жреческая наука о космосе всегда считалась чем-то эзотерическим, обучить ей всех желающих было просто невозможно. Передача знаний, как и сама технология обучения, были монополизированы наследственными кастами, опиравшимися на общественный авторитет геронтократии.



[1]Иоанн Горненский. Легенды Памира и Гиндукуша (Изд. Алетейя, М2000)

[2]Werner Papke. Die Sterne von Babylon.Die Geheime Botschaft Des Gilgamesch – Nach 4000 Jahren Entschlusselt (Gustav Lübbe Verlag, 1989)


Yatra 2014

Среда, 01 Октября 2014 г. 17:16 + в цитатник

Rishikesh-Badrinath

Вложение: 4133752_yatra_01.pdf


Шри Рама МихаЭль Тамм. Философия адвайты

Пятница, 04 Июля 2014 г. 18:36 + в цитатник

rama-germany (450x311, 49Kb)

Философия Адвайты является абсолютной абстракцией идеи не-дуальности, абсолютного монизма. Существуют следующие признаки Адвайты: агностичное, незнаемое, ничтовость, только тень, пустое, нуличность, пустотность, истощенность, тщетность, бессмыслица, нелогичное, нерациональность, неискупляемое, невыразимое, непроизносимое, неделимое, неуправляемое, неконтролируемое, великое, независимое, неопределенность, непостижимое, неразличимое, бесконечность, неизмеримое, безобразное, бесформенное, необъяснимое, неустанное, необъятное, непознаваемое. Все это не приложимо к Адвайте как Абсолюту. Адвайта как Абсолют (гр. apolytos) означает определяющее (решающее) совершенство, завершение, цельность (полноту), и она не связана с каким-либо относительным обозначением или детерминативной дефиницией. Она — вне нашего софистического каламбурного гнозиса. Аттрибутивные термины — такие, как неопределимое, независимое, неусловное, цельное, недвусмысленное, недостижимое, недоступное — в соединении с невежеством принадлежат к уровню двойственного дуального в парах двайты (дуальности).

Принципиальные части «dva» (вы, два, оба) формируют «dvaka» (вы, пара [чего-либо]) и «dvamdva» (пара, дуальность, антитезис, дуальная встреча). Адвайта отрицает бисексуальную амфичность (от греч. amphi— с обеих сторон, с двух концов, вокруг) и дуализм. Об абсолютной Адвайте (kevaladvaita— уникальная цельность) мы также не можем писать в монистических словах. Адвайта как Абсолют не имеет противоположности, противоречия. О философии Адвайты мы можем писать, преодолевая словесный барьер (shabdadvaita— словесный монизм), триггер сознания (vijnanadvaita— монизм сознания), переднюю границу души (atmadvaita— психемонизм) и пограничную область нуса (brahmadvaita— интеллектный монизм). Мы должны выйти за пределы идеи энтелехии, психе и нуса. Мы должны трансцендировать веданту (vedanta). Веданта — это конец (предел) знания как одно Сущее без второго, как Брахман-интуиция. Веданта означает «конец Вед»; термин, примененный к Упанишадам, формирующим завершающие части Вед; общепринято используется для обозначения философии Адвайты.

Философия Адвайты — это наиболее абстрактная концентрация шести систем Индийской Философии. Адвайта, как безаттрибутивный Брахман, турия (четвертое) или как нирваническая высшая Самость, означает интуитивный Абсолют, свободный от состояний бодрствования, сна и глубокого сна, относящихся к расщепленной эговости. Это есть цель моего разума и материи (мистическая абсурдность бессмыслицы нормальности); это наш конец; это назначение человечества; это закон всей законности; это идея всей религии, философии и науки; это знание и мудрость всех древних мудрецов, пророков и философов.

Принцип Адвайты закреплен в Ом (символе Абсолюта как Брахмана). Абсолют Ом символизирует идентификацию Адвайты и Брахмана. Брахман означает Абсолют (также Бога как творца; созидательность для увеличения, творение для повышения, интуитивное возрастание). Ом — это магический гипнотический слог. В результате его стимуляции движущая сила (impetus) аккумулирует гностическое пульсирующее поле (акашу). Пранава, или божественный (святой) слог Ом (также Аум, Омкара), создает атомическую психическую не-дуальность (Адвайту). Ом, как формула гипнотического созидания, формирует бесформенную идею психе-нус-единства. Психе-нус-единство означает психическую энтелехийную субъект-объект-одиновость, являющуюся наиболее абстрактной человеческой персональностью (uniomystica). «Uniomystica» означает самадхи (состояние сверхсознания). В состоянии сверхсознания созидатель (Брахма) и абсолютное бытие есть одно, одиновость (эка, эката).

Мы можем постепенно приблизиться к Адвайте посредством отражения идеи психе и нуса, через гипнотические сентенции, путем медитации гипнотической формы и ее сверхсознательной алогичной лишенности соображения, через целенаправленную созидательность мышления. Мы можем внутренне самосозерцать интуитивную созидательность посредством гипнотической формулы под воздействием (стимуляцией) психофармакологии: сома или амшу (amshu), бог вдохновения, дающий вечную жизнь, бог вина и винограда; мистических наркотиков и их образов, грибов теонанакатль, «божественная плоть» или плоть дьявола — гашиш; мескалин (сок кактуса), благовоние, мирт, диктаммон (магическое растение на Крите). Магическая гипнотическая формула и психофармакология раскрывают «четомукху» (chetomukhah— уста сознания), проход для сознания сна, порог для сверхсознания, пограничную область между самостью сна и душой глубокого сна.

Через самогипнотическую тренировку мы можем преднамеренно заглянуть в гностическое импульсное поле, вдохновить вакуум-поле или так называемое пси-поле. В этом поле каждый может заметить всевозможные коммуникации (связи) на длинные и короткие расстояния, преодоление языкового барьера. Каждый делает различие между абсолютным и относительным барьером ментальной бессловесной суггестии. Имеется вариация системы раздражающей суггестии (видеовибросуггестия) точки зрения гипнотического состояния. Имеется вариация доказательства гипнотического фактора. Имеется несходство дискриминации в отношении гипнотического импульсного поля. В различных временах и местах имеют место пассивные и активные раскрытия. Существуют средние возможности раскрытия гностической модели. Все бесформенное, безобразное и независимое как «кевала», как одно простое всё, как единственно уникальное, как исключительное, манифестирует различные феномены, фикции и разнообразие видимостей, являющихся нуль-идеями.

Несмотря на то, что основным объектом нашего изучения была философия Адвайты в изложении Яджнявалкьи и Шанкары, мы не пренебрегли взять в качестве дополнительных источников греческих философов и современных парапсихологов.

«Для того, чтобы угодить различным вкусам и темпераментам, учителя Адвайты применяли различные методы для распространения своей доктрины. Они не были связаны второстепенными деталями...»

Махадеван, Т. М. П. «Философия Адвайты» (Ганеш и Ко., Мадрас, 1957)

Разнообразие — это пути, раскрытые пост-шанкаровскими адвайтинами. Но все они стремятся к установлению единства Самости (элементное архе-единое дух-душа-самость-эго, как исходное квадроединство, означает нуличность). Они никогда не теряют образа центральной (основной) доктрины, которой учит Шанкара, от том, что Брахман реален, мир иллюзорен и так называемая джива (jiva) не отличима от Абсолют:.

brahman satyam jagan mithya
jivo brahmaiva na’parah




Процитировано 1 раз
Понравилось: 1 пользователю

Владимир Видеман (Кест). Хиппи в Эстонии. Как это начиналось (1)

Пятница, 01 Ноября 2013 г. 03:08 + в цитатник

020_small (520x385, 69Kb)

Путешествие в страну Хиппляндия

"Нынешнее общество бесчеловечно. Оно уродует человека с детства, ещё в семье. Прививает ему жизненные принципы стяжательства. Хиппи предлагает — человек должен стать наконец самим собой. Для этого — ячейка общества, не семья, а коммуна. Детей воспитывать сообща. Ребёнок должен воспринимать сложный, облик общества, не повторять повадки и взгляды своих родителей. Система жизни — коммуна индивидуальностей. Каждый живёт, как хочет, делает, что хочет. Проявляет себя, как ему угодно. Институты современного общества, которые калечат людей — роскошь, богатство, собственность — надо уничтожить. Жизнь должна быть проста. Механизация уродует людей. Ближе к природе. Долой войну. Долой войну во Вьетнаме. Долой Джонсона. Любовь, а не война…"

Г. Боровик. Хождение в страну Хиппляндия

В 1968 году, в журнале "Вокруг света", была напечатана статья асса советской официозной журналистики Генриха Боровика "Хождение в страну Хиппляндия". Для меня, тогдатринадцатилетнего подростка, этот материал был полным откровением. Невероятная безумность хиппового образа жизни просто ошеломляла. Я до сих пор помню описанные Боровиком сюжеты о том, как хиппи разбросали со зрительского балкона нью-йоркской биржи доллары, вызвав настоящую панику в брокерском зале; как некий волосатый путешествовал в самолете бизнес-классом, купив отдельное место для своей гитары; как человек, завернутый в армейское одеяло, гордо носил на шее амулет в виде стеклянной пробирки, в которой ползала живая муха... Ну, надо же, живут же люди!

Подростковый максимализм, конечно, не мог после всего этого просто так молчать в тряпочку. Тем более, что к началам поп- и рок-культуры того времени я уже был, некоторым образом, причастен — через музыкальные передачи Голоса Америки, Радио Люксембурга и финских телепрограмм, ловившихся в родном Таллине. В том же году я облачился в свой первый "хипповый" наряд: джинсы индийской фирмы "Milton's", за которыми стояли невероятные очереди любителей попсы всех возрастов, и коричневую фланелевую рубашку, к спине которой я пришил отодранный от обивки стула кусок темной кожи с тремя магическими буквами, собственноручно выведенными белой масляной краской три латинские буквы: "POP". "Рор", — периодически слышал я за собой голоса русскоговорящих прохожих, пытавшихся озвучить непонятную для советского менталитета абракадабру. Как сказал один из родоначальников хиппизма Эбби Хоффман: "Ясность — не наша цель. Наша цель — сбить всех с толку. Нас не понимают — и это замечательно: понимая нас, они нашли бы способ нас контролировать."

В том же году, в Таллине, прошел первый в СССР рок-фестиваль. Это историческое событие состоялось в воскресенье, 28 апреля, в кинотеатре "Космос". Несмотря на полное отсутствие публичной рекламы, толпа собралась такая, что стала мешать движению транспорта. Сам объект был взят в двойное кольцо оцепления: первое, малое — из ментов, второе, внешнее — из мореходцев. Тем не менее, задержаний не было. Это, видимо, потому что публика была в основном эстонская, корректная. Русский рок такого, конечно же, не потерпел бы! Зал был, естественно, переполнен, народ тащился три часа подряд. Выступили исключительно местные команды: "Кристаллы", "Микроны", "Холостяки", "LangevadTähed", "Virmalised", "Poppojad".

Я ходил на фестиваль в сопровождении старших товарищей-попсовиков, которые еще не называли себя хиппи, а больше примыкали к стилягам. Классическое облачение попсовика предполагало, прежде всего, максимально широкие клеша из зеленого бархата, желательно — с красным шелковым клином, в котором бы горело несколько лампочек из новогодней гирлянды. Батарейка — в кармане. Снизу штанины подшиты зипперами. Пиджак — пиратский: с длинными фалдами, вельвет или бархат, золотые пуговицы. Мы уже бренчали на гитарах битловские хиты: DizzyMissLizzy, TwistandShout, Money... Ранние Роллинги, Кинкс... По домоуправлениям и в домах культуры создавались вокально-инструментальные ансамбли, в которых подростки упражнялись в игре на электрогитарах и ударных инструментах. Выступали, в основном, на школьных танцах. Даже ухитрялись на этом зарабатывать. В клубах на танцах сцену держали более маститые коллективы, уже не школьные. И репертуар у них был позабористей: Зеппелин, Крим...

Раку. Осенью 1969 года в Таллине, при моем непосредственном участии, открылся один из первых в городе хипповых клубов: "Raku". Раку — это название зверосовхоза по разведению чернобурых лисиц, который находился практически в черте города, между Кивимяэ и Мяннику. Мой папа работал в те годы директором ракуского Дворца культуры и, как человек творческий , однажды предложил мне поучаствовать в организации совхозных танцев:

— Ты же играешь в рок-группе? Вот, давайте, будете выступать у нас в клубе!

Рок-группа — это сильно сказано. Мы иногда собирались с приятелями побренчать на акустических гитарах, имитируя битлов и роллингов, пару раз даже выступали на школьных вечерах, но чтобы регулярно играть на танцах... На наш первый вечер в Раку пришло человек десять, в основном — сотрудники клуба и их знакомые. Мы, конечно, покуражились. Я, подражая Джерри Ли Льюису, поездил задом по роялю. Вместо ударной установки у нас был позорный пионерский барабан с отстойной, напоминавшей по саунду звяканье кастрюли, тарелкой. Гитары с самодельными адаптерами пустлили через клубные усилители. Народ в зале, конечно, подпил, пары жались по углам, свет, за исключением сценического юпитера, вырубили. Но такой расколбас, безусловно, не отвечал ни ожиданиям самого народа, ни, конечно же, администрации клуба. Ведь речь-то шла о том, чтобы заработать на танцах левую кассу!

Я предложил папе привлечь альтернативную группу, со всеми делами. И такая группа вскоре нашлась. Это был музыкальный коллектив под романтическим названием "Люрикуд" (эст. "лирики"). На самом деле это был крутой хардкор. Волосатые парни в потертой джинсе играли, в основном, Лед Зеппелин и аналогичные хиты в духе хеви-метал. Надо сказать, вместе с ними в клубе появилась и специфическая публика, навалившая по наводке самих музыкантов. Это была самая что ни на есть продвинутая эстонская рок-хип-сцена. Моего папу — бывшего чекиста, выгнанного из органов за пьянку и считавшего, что земной жизнью управляют инопланетяне — мало волновало соблюдение на общественно-культурных мероприятиях во вверенном ему заведении морального кодекса строителей коммунизма. Главное — это сборы. Поэтому он принципиально не вмешивался в процессы становления молодежной контр-культуры в подотчетном ему учреждении.

В Раку можно было все: хоть креветкой, хоть раком... Плати рубль за вход — и "огонь по штабам"! В огромном фойе стояло два биллиардных стола, которые активно использовались сторонниками входящей тогда в моду теории фри-лава. Мне была выделена на втором этаже клуба отдельная комната, которая была превращена в эффективный чилаут. Напитки — с собой. Но главный отрыв шел, конечно, в зале, на танц-поле. То есть буквально на полу. Моим личным вкладом в альтернативную культуру тех лет был так называемый "Раку-рок", а говоря точнее — рок на спине. Началось с того, что группа очень ретивых хиппов, заслышав первые аккорды "She'sjustawoman", упала, мотая хайром, на колени, вознося вьющиеся руки к украшенному лепниной и мозаикой, в духе неоантичной эстетики соц-арта, потолку. Наша компания, понятное дело, отставать никак не могла. При этом дух свободы диктовал максималистские решения. Не долго думая, я бросился на танцпол прямо навзничь, спиной, имитируя движениями конечностей нечто вроде эпилептического припадка. Понятное дело, что все "наши" тут же подхватили тему, а вслед за ними — и остальные. После этого, в промежутках между "танцами", с пола, практически, никто не поднимался в ожидании новых тем для соло-гитары и драм-басовой секции. Все это продолжалось где-то около года, до следующей осени, когда в клубе затеяли ремонт и хипповые шабаши там прекратились. Думали — ненадолго, но процедура затягивалась, и пипл нашел себе новую точку отрыва — в клубе пожарников "Притсу".

Площадь Победы (ныне Свободы), или по-эстонски Выйду-вяльяк — это самый центр города. Здесь устраивались официальные демонстрации и парады. Наша семья до 1970 года жила, буквально, за углом — в примыкающем к гостинице "Palace" сером доме с человеческой фигурой на фронтоне. В дни, когда на этой площади проходили советские праздничные шествия, весь квартал перекрывали для "посторонних". При этом наш дом стоял внутри зоны оцепления. Из нашего двора можно было выйти, через арку, прямо к правительственной трибуне с задней стороны. В детстве я любил бегать сюда смотреть военные парады. К концу шестидесятых на Площади стали собираться местные стиляги, мажоры, попсовики и меломаны — модная публика, уже начавшая отращивать волосы.

В шестьдесят девятом здесь появились первые хиппи: хайрастые, в тертых левисах... Они же — меломаны. Тут, на пятачке за торговыми киосками, шел интенсивный обмен контрафактной западной аудио-продукцией в ярком глянце фирменных упаковок: “MeettheBeatles”, “Aftermath”, “ElectricLadyland”, “ThePiperattheGatesofDawn” … Я тоже тут бывал периодически, включившись в меломанскую сеть сначала на уровне школьной ячейки (подростки из параллельных классов), затем — районной (знакомые из других школ). Значительная часть иностранных пластинок попадала сюда, на Площадь, через моряков-загранщиков, включая курсантов мореходки, среди которых, кстати говоря, можно было встретить не только рассчетливых дельцов (чего еще ждать от торгового флота!), но и страстных собирателей западных LP. 

Обычные смертные могли коллекционировать лишь магнитофонные записи, которые, тем не менее, делались с оригинального диска. Конечно, практиковалась и запись с записи, но это уже — для непосвященных. Как правило, рядовой меломан получал, на ограниченное время, одну-две пластинки, которые сначала записывал себе, а потом пытался, опять же на время, обменять на что-либо «равноценное». Для этого нужно было обзванивать других меломанов, выясняя возможности и условия чейнджа . Каждый LPимел свой рейтинг, в зависимости от группы и альбома. Один высокорейтинговый диск можно было обменять на два-три низкорейтинговых. Престижные пластинки стоили до ста рублей и выше, средняя цена нормального альбома была от 30 до 60 рублей. При типичной для СССР месячной зарплате в 120 рублей. При этом оллекционеры высшей категории имели в своих запасниках десятки альбомов! Одними из первых серьезных хиппи-меломанов, с которыми мне пришлось познакомиться, были такие люди, как Александр Дормидонтов (Сассь), Лео Пихлакас, Вова Верхоглядов, Паап Кылар...

К весне 1971 года на Площади уже собирались все ключевые волосатые города, а также залетные бродяги из разных мест СССР. Среди завсегдатаев пятачка были такие люди, как Петька Пузырь, Костя Захаров, Саша Кунингас, его подруга Ирка Лягуха и ее подруга Лелик, Наташа Джаггер, Валера Журба, Патрик, Стейтс, Володя Будкевич, Влад Одесский, Энди... По субботам весь народ ходил "Притсу" — двухэтажное здание клуба пожарников, из серого бутового камня и с пожарной каланчей, стоявшее на площади Виру, до которой с площади Выйду было пять минут хода. Некогда это был клуб МВД, и именно здесь, на танцах, познакомились мои родители. Теперь тут народ глушила набиравшая обороты группа "Toonika", репертуар которой на 90% состоял из кавер-версий DeepPurpleи BlackSabbath. В "Пожарке", помимо местного пипла, выступали также заезжие гастролеры. Самым волосатым среди всех был человек с густыми черными патлами аж по самые локти, которого все звали Лео. Как выяснилось, он специально приезжал из Питера на эти танцы — оторваться и помотать хайром. Благо, таллинские менты за волосы так шибко не прихватывали, как их российские коллеги, да и за драную джинсу не очень-то мели. Одним словом, почти Запад. Встретил я тут и двух очень отлакированных мальчиков из Москвы — тоже хайрастых, но не в левисовой рванине, а в модных шелковых рубахах и полосатых брюках стиляжьего вида. Золотая молодежь типа смогистов... Ну и, само-собой разумеется — хиппицы с распущенными волосами, в фенечках и побрякушках а-ля Вудсток. И разогревшись под "Айрон мэна", мы впадали в полный "Параноид", с перспективой зарубиться на всю "Блэк найт" где-нибудь в темном углу с батлом нелегального бухла...

Иногда администрация клуба пыталась ограничить хиппстерский беспредел и устраивала перед входом фейс-контроль с задачей не пропускать никого в джинсах, а молодых людей проверить еще и на наличие галстука. Но эти рогатки в отношении дресс-кода достаточно легко преодолевались тем, что вместо галстука к шее прикладывался завязанный узлом носок, а что касается джинсов, то кто-нибудь просто выбрасывал из окна дежурные брюки, в которые, прямо поверх джинсни, облачался очередной фрик, чтобы потом вновь выбросить их из окна другому. Так, в одних и тех же брюках могла пройти через заветные двери целая компания. В некоторых случаях, правда, особо ретивые и подпившие пытались сразу, без маскарада, лезть в окно на второй этаж. Опять же — на билете сэкономить...

Однажды, во время очередного "Параноида", я обратил внимание на человека с бородкой Мефистофеля и длинными черными кудрями до плеч, который трясся в полном экстазе, размахивая руками и закидывая голову назад в как бы эпилептических конвульсиях. Правда, отрывался в зале подобным образом не он один, но "кудрявый" всех перехлестывал по какому-то совершенно запредельному драйву. Уже после танцев, когда вечер закончился, он подошел к нашей интернациональной компании и сообщил, что в ближайшие выходные, в семидесяти километрах от Таллина, состоится тайный сейшн рок-группы "KeldrilineHeli" ("Погребальный звон"). Это была в то время одна из самых авангардных эстонских групп, особенность которой состояла в том, что она исполняла, в основном, собственные вещи, а не кавер-версии известных хитов (чем грешило подавляющее большинство ранних советских рок-коллективов).

На этот сейшен я поехал автостопом вместе с Владом и еще одним хмырем, которого Влад мне представил как мексиканца Роджера, якобы путешествующего стопом по Свету. Этот Роджер, в самом деле, имел вид латиноамериканца: черноволосый, с небольшой бородкой и усиками, в яркой цветастой рубахе и потертых джинсах. Мы втроем вышли на Ленинградское шоссе. Это был мой первый автостоп в жизни. Роджер свернул самокрутку. Это был мой первый в жизни косяк. Мы довольно быстро добрались до пункта назначения, и, едва высадившись из авто, свернули еще одну козью ногу. К тому моменту, когда начался сейшен, я уже был обкурен совершенно в хлам, при этом не вполне догоняя, как новичок, в чем, собственно говоря, состоит этот специфический кайф. Всего на лесной концерт собралось несколько сот человек. Формально это были какие-то дни молодежи на селе, а по-сути — самый что ни на есть рок-эвент. Причем, несмотря на волосатость публики и ее экстравагантный прикид, здесь совсем не было ментов — ну, прям, ни одного! Фигуры появившихся на импровизированной сцене музыкантов я наблюдал снизу, полуразвалясь на травке, в среде знакомых и незнакомых тел. Все вокруг было словно подернуто сюрреалистической дымкой, а когда заиграл сам бэнд, усиленно квакая запредельной электроникой, фантасмагория сейшена обрела законченный формат самого психоделического события в моей семнадцатилетней жизни. Когда совсем стемнело и зажгли прожекторы, народ стал прямо-таки реветь от восторга, вздымая к взошедшей на низкое северное небо Луне руки с растопыренными пальцами. Роджер с Владом, с голыми торсами, раскачивались в шаманистическом трансе, Куня с Лягухой мотали хайрами, я просто орал во все горло — так мне было хорошо...

Песочница. Тем летом народ стал подыскивать новое место в центре города для зависалова. Слишком много стало пипла для крошечного пятачка на Выйду-вяльяк, да, к тому же, напротив — и горисполком, и отделение милиции, и просто слишком на виду. Совершенно спонтанно выбрали Песочницу. Это был детский парк на площади Виру, прямо напротив "Пожарки". Тут и осели. Каждый день собиралось человек по двадцать и больше. Появились новые для меня персонажи. Например, Аист — долговязый юноша в войлочной шляпе, шинели и сандалиях на босу ногу. Курил трубку. В основном — с планом. Лидка Лонг-нос — длинноволосая худосочная девица с большим носом. Нинка Сосулька — очень маленького роста барышня, тоже с длинными волосами, черными как у цыганки. Блондин Бирути из Каунаса. Рижанин Цеппелин. Рок-барды Жаконя с Пушкевичем из Кадриорга, вживую исполнявшие композиции из "Hair":

Sining our space songs on a spider web sitar 
Life is around you and in you
Answer from Timothy Leary deary

Let the sunshine
Let the sunshine in
The sunshine in...

Однажды Влад пришел в Песочницу и всех пригласил в театр "Эстония" на балет. Билеты туда стоили недорого, но дело не в них, а в его приятеле — Коле:

— Надо парня поддержать, у него — премьера.

Это значит, что Коля будет танцевать в кардебалете "Щелкунчик". Наша джинсово-босячная группа смотрелась в классицистских интерьерах театра неким диссонансом, вызывая легкое перешептывание среди завсегдатаев заведения в адекватных месту и времени гардеробах. При этом данная премьера стала, воистину, уникальным интерактивным перформансом нового стиля. Время от времени, в совершенно, казалось бы, банальных местах, часть зала разражалась бешеной овацией, которую спонтанно подхватывала вся аудитория. Этим импульсивным ядром была наша группа, которая начинала хлопать, как только Коля появлялся на сцене. Вот и получилось, что на протяжении всего балета большую часть аплодисментов взял на себя Николай — анонимный гений безликой массовки...

У Коли на квартире, состоявшей из комнаты и кухни на первом этаже в небольшом деревянном доме на улице Мичурина, часто собирались любители пыхнуть: Влад, Вова Будкевич, Куня, Энди, Аист, рижская блондинка Илона и московская блондинка Алена. С этой Аленой я познакомился в рейсовом автобусе Таллин-Пярну. Как выяснилось, мы оба ехали в этот маленький эстонский курортный городок на некий сейшен типа рок-фестиваля. Всю дорогу она мне рассказывала содержание своего любимого фильма "Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли?". И еще — про содержание другого классного фильма — "EasyRider". Таким образом, я соприкоснулся с экзистенциалистскими азами нонконформистской культуры нового авангарда — детей цветов.

В Пярну, на автовокзале, тусовалась целая "цветочная" толпа, которая, постоянно нарастая, покатилась по шоссе куда-то в пригород, якобы на фестиваль. Пипла было сотни две, никак не меньше. Причем, очень много явно местных фриков в полукарнавальных прикидах: и в крестах, и в серьгах, и при бусах, и в рейтузах... Аист шел в бурлацкой шляпе и длинной армейской шинели, из-под пол которой торчали голые ноги в сандалиях... Но сейшак, в конечном счете, оказался очень вялым. Местная сельская группа на открытом воздухе, дискотечные мелодии. А тут еще и дождичек... Потянулись назад в город. Мы с Пузырем отправились к железнодорожной станции. По пути встретили Лео из Питера. Он только что приехал стопом, в коляске мотоцикла. Под дождем. В джинсах, кожаной куртке и комнатных тапках из кошачьего меха. Пошел вынести мусор, встретил на улице знакомого, который рассказал что-то про сейшен в Пярну, и тут же, не заходя в квартиру, отправился голосовать. Узнав, что все закончилось, очень расстроился. Но зато мы успевали к вечернему балу в "Притсу". Лео расцвел. Пузарь достал пузырь. Электричка дала свисток, и мы отъехали на танцы...

Тем летом на эстрадной площадке в Кадриорге периодически выступали различные рок-коллективы. На концерте литовской группы Гинтарели я познакомился с Эдиком Схаком, которого все звали Малышом.

— Ты что такой лысый? — спросил меня он.
— Менты подстригли, — ответил я. 
— Большой был хайр?
— Во! — я поднес ладонь к плечу.

На самом деле меня подстригли не менты. Я сам сдал себя парикмахерам, последовав примеру своего приятеля Миши Михалкина, который обрил башку наголо якобы в знак протеста против наезда администрации школы на его кудри под Мика Джаггера. С тех пор его прозвали Ибрагимом. В то время он активно ухаживал за девочкой из своего класса, Наташей: бил окна по ночам, заворачивая булыжник в любовную записку, расписывал подъезд и стены близлежащих домов граффити, сочинял песни... Я уже позже смекнул, что побривка налысо — из этой же серии, а вовсе не какой-то там протест. А зачем же я побрил голову-то? Этот вопрос передо мной безуспешно пытался ставить директор нашей школы, подозревавший, видимо, руку милицейского барбер-копа: "Просто так?.. Не верю!" Точно так же думало, вероятно, большинство моих учителей и соучеников. И еще Ибрагим сказал, что в десятый класс он не пойдет, а сразу направится в одиннадцатый вечерней, где на занятия можно ходить всего лишь пару раз в неделю. Надо ли говорить как мне, только что надевшему залатанные левиса, не хотелось снова в советское учебное учреждение с жестким бихевиористским контролем! Случай расставил все точки над "i".

Лесной пожар. Весной 1971 года я заканчивал девятый класс. Ибрагим тоже. После сдачи весенних экзаменов наш класс и параллельный решили поехать на несколько дней в Нелиярве, оттянуться с палатками на озерах. Отправилось человек сорок, за старшую — классный руководитель параллельщиков, Химичка. Наша компания — я, Марка, ее сестра Алка, Наташа Спортсменка, Цветиков и Бернштейн — решила поехать отдельно от всех остальных, дикарями. Водки прихватили с собой — целую авоську. Закуски — только символически. Ни палаток, ни одеял не брали вовсе. Вопрос даже не ставился — такой был драйв. Уже в Нелиярве разместились в полукилометре от лагеря наших школьных сотоварищей, прямо на песчаном берегу у одного из озер. Поначалу, конечно, хорошо было: водочка, костерок, девочки... Проснулся я от легкого озноба. Рядом, без задних ног, рубится Марка. Я оглянулся. Там — Алка с Бернштейном лежат в низине. Вон там — Цветиков, и чуть подальше, у дотлевающего костерка — Наташа. Неужто мы прямо так, на земле, до самого утра и прорубились?

Я решил, для начала, освежиться в озере. А там идешь-идешь — и все мелко... Наконец, зашел-таки подальше, отплыл, и — на ту сторону. Озерцо не очень большое, теплое. Подплываю к другому берегу, начинаю выходить на сушу, и тут вижу, как люди что-то мне за спину пальцами показывают. Я оглянулся и не поверил своим глазам. Весь противоположный берег был застлан сизым дымом. Я сразу понял, что это разгорелись от утреннего ветерка не совсем пригасшие костры вчерашних сатурналий, а вслед за ними — трава. Интересно, а как же "наши"? Они проснулись, или?.. Я снова бросился в воду и усиленно погреб на ту сторону водоема. Уже подплывая, услышал из-за леса тревожную сирену пожарной команды. Выйдя, как человек-амфибия, из дымящихся вод лесного озера, я растолкал все так и спавшую компанию с истерическим криком: "Пожар!" Огонек, в самом деле, полизывал довольно большую площадь вокруг нашего стойбища, выжигая сухую травку и уже переходя на зеленую. Народ, надо сказать, несмотря на похмельный синдром, включился очень быстро. Похватали вещи, оставив кастрюли, и рысью бросились в заросли. Оказалось — в самый момент. Уже через минуту на бережку стояли пожарная машина, фургон скорой помощи и ментовской УАЗик с синей мигалкой. Молодцы в скафандрах принялись пеной заливать прибрежную лагуну, мы же отправились по тропе вдоль озера к лагерю наших одноклассников.

Там, как выяснилось, пьянка тоже шла, не утихая, вторые сутки. По лагерю шатались поддатые фигуры с батлами. Я залез в палатку к Роме, своему другану-меломану:

— Послушай, там за нами менты приехали с пожарными, мы тут у вас перекантуемся немного, по-тихому, пока те не уедут. Если что — мы с вами, чтобы без вопросов, о'кей?
— Так они уже здесь были. Думали, что это наши подожгли, но Химичка сказала, что там — отдельная группа. Так они вас не застали?
— Ушли в последнюю минуту...
— Водки хочешь?

Водка была припрятана в личных вещах, причем — даже у девочек. Все это всплыло накануне вечером, когда Химичка встретила на территории лагеря шатающуюся Таню Белых, после чего обнаружила в ее палатке сразу несколько бутылок белой, и еще несколько — у ее соседки. Потом пошел тотальный шмон, а народ активно налег запасы, что б не пропали случайно... Химичка была при этом почему-то твердо уверена, что это именно я изначально совратил Белых на пьянку, и вообще, всю нашу альтернативную компанию организовал в качестве неподконтрольной алкогольной базы. Еще бы, ведь она видела нас в электричке с авоськами, полными водки. А тут еще — менты с пожарниками... Ну, они-то уж наверняка разберутся с этими поджигателями!

Когда я вышел из роминой палатки, со стаканом водки в одной руке и сигаретой в другой, мой взгляд встретился со взглядом Химички. Она осмотрела меня с головы до ног и у нее началась истерика. Она рвалась броситься с моста в речку, и пьяные девочки упорно висли, что-то вереща, на ее невероятно сильных в аффекте руках. Под причитания педагога и общий гвалт подпитых барышень на мост въехала карета скорой помощи:

— Что тут у вас происходит?
— Человеку плохо!
— Пострадал при пожаре?
— Да нет, просто нервы!

Надо сказать, персонал кареты оказался квалифицированным. Сразу поняли, что тете плохо. Сделали ей укол, завернули в одеяло и увезли в нервно-паралитический диспансер — поговорить с доктором, проверить голову... После этого Химичка написала директору школы жалобу на меня и Белых, как инициаторов пьяного безобразия в Нелиярве с опасными последствиями, потребовав исключения из учебного заведения.

Кислотное производство. Я объявил маме, что иду в вечернюю школу, а заодно пригрозил устроиться работать куда-нибудь на производство. Идея начать зарабатывать собственные деньги здесь и сейчас фасцинировала. Меня взяли на электротехнический завод имени Ханса Пегельмана, учеником резчика. Работа состояла в том, чтобы наклеивать некие кварцевые пластины на железные болванки, которые потом загружались на подносе в аппарат, где пластины разрезались мощными струями воды на маленькие квадратики. За смену мне нужно было сделать около двадцати подносов. Каждый брал на себя минут двадцать. Можно ускорить процесс резки, но тогда качество продукта будет ниже норматива. Я работал как доктор — в белом халате и отдельном кабинете. Это была небольшая комната, где стоял сам резак, а также большой стол и полки с болванками и кварцевыми заготовками. Еще тут была печь, с помощью которой готовился горячий клей для пластин.

Однажды я пришел на смену с сильного похмелья, невыспавшись, и, загрузив поднос, прилег прикорнуть прямо на столе. Проснулся от какого-то странного гвалта вокруг. Открываю глаза и вижу вокруг себя странных людей в белых халатах и шапочках, удивленно таращащихся на меня. Это была некая производственная комиссия, совершенно некстати именно в это утро проверявшая работоспособность персонала. Меня моментально из резательного кабинета убрали. Начальник цеха говорит: "Пойди на курсы повышения квалификации. Это у нас на территории, в административном корпусе, каждый день с утра лекции читают..." Я походил туда пару недель. Здесь собиралась в основном молодежь, человек по пятьдесят. Люди тщательно записывали в конспекты телеги лекторов о неких физико-химических процессах и системах их измерения. В общем, тут готовили каких-то инженеров-технологов локального профиля. Этого мне еще не хватало! Иду к начальнику цеха объяснить, что эти курсы — не для меня. Оказалось, он меня уже из цеха перевел в состав обучающегося коллектива молодых специалистов электротехнического производства. Но там нужно периодически зачеты сдавать, иначе — отчислят. Интересно, куда могут отчислить меня?

Получалась забавная ситуация. На "инженерские" курсы можно было, в принципе, не ходить — там никто не проверял присутствия, главное — сдать зачет. В других цехах меня не ждали. Если бы не пропускной контроль на входе, фиксировавший отсутствие лица, можно было бы на работу вообще, до получки, не приходить. Легально покинуть территорию производства можно лишь просле одиннадцати часов, вместе с началом обеденного времени. До этого момента мне приходилось коротать два часа на территории завода, которые я проводил, в основном, в мастерской у Сережи Стейтса. Как выяснилось, он работал в цехе, где производят некие пластмассовые трубки разных диаметров, вдвоем с напарником. Тут можно было спокойно посидеть, пыхнуть, выпить спирта, который периодически приносил из транзисторного цеха нечесаный беззубый блондин Вася Каменский.

— А что, — говорит мне Стейтс, — ты тут сидишь? Давай к нам, в пятый цех, в подсобники! У нас как раз человека ищут. Работа реальная с девяти до десяти, потом — в основном сидим. Опять же — спирт с девочками. У нас ведь женский цех...

В самом деле, может, лучше в пятый подсобником, чем так маяться в непонятке? Да и деньги вроде те же. Работа, в самом деле, оказалась "не бей лежачего". С девяти до половины десятого мы с Васей и еще одним напарником грузили на складе тачку канистрами с кислотами и развозили их затем по цеху. Потом нужно было закатить десяток баллонов с газом на специальный помост, к лифту. В одиннадцать мы шли в магазин за "Солнцедаром". Рабочий день фактически заканчивался. На последнем этаже заводского корпуса у нас была своя каптерка, обставленная диванами вокруг стола. Отсюда вела лестница на крышу. В хорошую погоду здесь можно было устраивать настоящие гулянки. С высоты десятого этажа открывался невероятный вид на город. Зимой отсюда было весело кидать вниз снежки...

Однажды нам пришлось закатывать баллоны к лифту уже после того, как мы приняли на грудь. И приняли, надо сказать, хорошо. Но кураж свое берет: щас мы их сделаем! Вася положил первый баллон на специальную двухколесную каталку и, с легкого разгона, взбежал на помост к лифту. Я последовал за ним. Но на середине подъема каталка вывернулась у меня из руки и опрокинулась, баллон, выпав из нее, покатился назад, прямо на стоявшие там, словно кегли, другие баллоны. Рванет или не рванет? Кегли посшибало, но не рвануло. Вторую попытку сделать мне уже не дали...

Блэк. Большую часть свободного времени я проводил на репетициях группы, которую мы к тому времени организовали с Крухелем под названием "ExtraMuralInterment", что переводится с английского как "погребение вне городских стен" — омаж моде на чернуху в духе "саббатов". Мы делали большую часть репертуара "Тоники", дополняя его собственными тяжеловесными композициями типа "Спящей крысы, летающей в деревянном макинтоше". Играть приходилось, в основном, по средним школам, на танцевальных вечерах. Вместе с нами, в качестве сопровождения, часто приходила знакомая тусовка, дополнявшая колорит сейшена. На роль вокалистки я пригласил свою старую знакомую (еще по детсаду), Таню Белых. Поскольку едва ли не половину всего репертуара нашей команды составляли вещи BlackSabbath, то Таню так и прозвали: Блэк (подразумевается Саббат). Тембр ее голоса чем-то напоминал Дженис Джоплин, — как и длинный, всколоченный хайр до попы. Выпив водки, Блэк выдавала WarРigs, пав на колени и мотая патлами в шаманистическом угаре нордического хард-рока:

Generals gathered in their masses
Just like witches at black masses
Evil minds that plot destruction
Sorcerers of deaths construction...

Она так жгла, что несколько раз школьные администраторы останавливали танцы и просили "девочку больше не петь". Мы на это грозились уехать с вечера, и компромисс какой-то всегда находился, типа: "Петь будет, но из-за кулисы". И Блэк оттуда исполняла, прихлебывая из батла вермут, HandofDoom:

What you gonna do? Time's caught up with you
Now you wait your turn, you know there's no return...

Первомайские праздники сопровождались в Таллине небывалым сейшаком и карнавалом, которые были устроены коллективом нашей группы "ExtraMuralInterment", по случаю Международного Дня солидарности трудящихся, в помещении домоуправления, где мы репетировали и хранили свои музыкальные причендалы. Это был изолированный двухэтажный особняк, окруженный со всех сторон большими газонами. Пришли наши фаны, пришла большая московская команда. Всего десятка два человек. Бухла взяли серьезно. Надрались, выкатили аппаратуру, врубили ток. Кто-то обнаружил шкафы с театральными костюмами, народ стал переодеваться: кто в пирата, кто в кикимору... Переоделись все, ломанули на улицу. Устроили беспредел на газоне, потом вернулись в особняк и совсем все добили. Даже не помню, как оттуда уходили. На следующий день как ни в чем не бывало приходим с Крухелем в домоуправление. Там — чудовищный бардак. Начальство говорит: вчера, на праздники, какие-то хулиганы устроили здесь погром. Видимо, что-то искали... Слава богу, ни инструменты, ни аппаратура не пострадали. Видимо, на автопилоте действовали. Пострадал костюмный фонд домоуправления. Ну и пару стекол кокнули. Странно, что никто не вызвал милицию. Вероятно, подумали, что это плановое праздничное мероприятие сотрудников ЖЭКа.

В то время у таллинских хиппи еще не было привычки собираться где-нибудь в кафе. В основном обитали в общественных местах: скверы, парки, танц-площадки. Заходили, конечно, куда-нибудь кофейку попить, но так, чтобы на целый день — еще нет. Подобные посиделки были больше прерогативой арт-богемы, облюбовавшей "Пегас" и "Москву". Хиппи предпочитали флеты, по возможности превращавшиеся в коммуны. В центре города подобными тусовочными местами были точки у Коли-балеруна, у Куни ив Старом городе, у меня на Площади. Но главным оплотом хипповой жизни выступала древняя двухэтажная деревянная изба Сасся в Кивимяэ. Сассь — один из старейших эстонских хиппи — занимался тем, что шил модные штаны, по фасону джинсов, всем желающим. За 10 рублей, из материала заказчика. Видимо, именно поэтому россияне, часто гостившие здесь, но не знавшие эстонского языка, полагали, что имя Сассь (эст. Sass) происходит от английского "size" (размер), в то время как это было просто сокращение от Александра (типа Саша). Интересно и то, что, как позднее выяснилось, в документах таллинской конторы Сассь проходил именно как "Сассь=Сайз" — аноним с невыясненным бэкграундом. Видимо, следователи были русскоязычными и тоже не врубались, что речь идет не о кличке, а об имени собственном.

Я помню Сасся еще по Раку, и даже — по Старому Томпа (J. TombiNoorsooKultuuripalee). Дворец культуры молодежи им. Яна Томпа (эстонского коммуниста, казненного властями Эстонской республики за государственную измену в 1924 году) был одним из ранних форпостов эстонской рок-музыки и располагался в здании бывшей штаб-квартиры средневекового ливонского Братства Черноголовых — военизированной корпорации молодых купцов, привилегии которой сохранялись до провозглашения эстонского национального государства в 1918 году. Я сюда впервые попал в период ракуских сейшенов, на выступление легендарной группы Коoma. Это было нечто вроде Зеппелин и Заппы в одном стакане. Главный хит команды назывался "Я чищу свои зубы кровью..." В известном смысле, ребята действовали в эстетике прото-панка, опередив историю на десятилетие. Средневековый антураж дворца молодежи усиливал сюрреалистическое впечатление. Казалось, какой-то колдовской силой, нераздельной с ритмами тяжелого рока, духи средневековых алхимиков и чернокнижников были перенесены в главный церемониальный зал массивного каменного фахверка с фасадом венецианского палаццо.

Здесь же, в Старом Томпа, я познакомился с Кастрюлей и Кристи — ужасно волосатыми и ужасно обтертыми хиппанами, в тотально заплатанной голубой джинсне. С ними у меня связан первый опыт знакомства с "наркотиками". Помню, как будучи еще старшеклассником, я прочитал в газете о новой, накрывшей Запад, напасти: наркотики. Что это конкретно такое и как оно действует — понять из заметки было невозможно. Тут описывались в основном последствия наркомании, но никак — не вызываемые употреблением наркотических веществ состояния. И вдруг Таня Блэк, с которой мы учились в параллельных классах, рассказывает мне историю про какого-то странного человека, у которого можно ИХ достать! Причем — бесплатно. Ну как тут откажешься?

Человек этот жил на Вышгороде, в средневековом доме, где не то что внешний — внутренний ремонт, видимо, не делался с пятнадцатого века. Толстенные стены, маленькие окошки, приземистые потолки, кривые стены, совершенно не понятная логика разноуровневых внутренних пространств... Человек оказался пятидесятилетним фриком, с помятой рожей и в совершенно несуразной полосатой пижаме. Общался он тоже не совсем внятно. Поспрашивал Таню о "состоянии", потом сделал обзорную лекцию о Конце Света. По материалам новозаветного Откровения. Как сейчас помню гнетущее чувство, которое у меня вызывали пассажи про саранчу с человеческим лицом и прочие гадости, озвученные под мрачными сводами векового фахверка гласом вопиющего в пустыне. Я тогда мало что понял, а теперь четко вижу: явный сектант. То-ли баптист, то-ли свидетель... Наконец, бросив на меня безумный взгляд, он спросил Таню:

— Ну, что? Дать тебе еще лекарства? 
— Да, давайте, — оживилась Блэк. — И еще моему приятелю, пожалуйста!

Еще раз покосившись на меня, Проповедник вышел в другую комнату. И через минуту вернулся, держа в ладони горсть зеленых горошин:

— Вот, вам тут хватит на некоторое время. Очень хорошее лекарство...

Что это за "лекарство", как называется, каковы дозы, эффекты, последствия? Все это осталось за кадром. Мы с Блэк вышли на улицу, разделили урожай. Ну, теперь нужно попробовать узнать, что это за вещество и попытаться продать его на черном рынке за бешеные деньги. Так, по крайней мере, мне тогда представлялось. Но у кого узнать? Первым делом я обратился к своему знакомому фарцовщику Юре Назаретяну. Юра промышлял у гостиниц Интуриста шмотками и валютой, говорил по-фински и был знаком с массой иностранцев. Уж он-то наверняка должен знать толк в таких новомодных вещах!

Встречаюсь с Юрой, конспиративно спрашиваю:

— Наркотики нужны?

У него аж челюсть отвисла. Не ожидал, видимо, от тинейджера такой прыти.

— А что есть? Можно посмотреть?
— Да вот, — говорю, — перепало по случаю от одного морячка...

"Морячка" — это чтобы Проповедника не засвечивать. Ну и для легенды тоже: мол, пришел из загранки морячек, привез наркоты. Это вам не "болонья"! Показываю Юре горсть зеленых каликов. Штук двадцать. Он берет одну горошину, внимательно ее крутит перед глазами, нюхает, пробует на язык.

— Дай мне несколько штук, я узнаю...

Отсыпаю ему пять-шесть горошин. Через пару дней встречаемся снова.

— Ну, — говорит Юра, — это очень силный наркотик. Смесь опиума и кокаина. 
— Ух ты! И сколько стоит?
— Думаю, где-то чирика полтора за штуку. Возможно — и больше. 
— Так что, толкнем?
— Можно. Только я сам сначала попробую, как действует. 
— Ну, давай. Потом мне расскажешь. Что б зря вещество не переводить...

Иду я после нашей встречи и в уме деньги считаю. Сколько ж это выйдет, если всю горсть загнать? Сотни полторы, а то и больше! Надо бы еще Проповедника растрясти. Только в следующий раз пойду один, без Блэк. Дай-ка, думаю, зайду в Томпа. Может, кому из хиппарей предложу. Пусть тоже протестируют, на всякий пожарный... Захожу в фойе — и тут же нарываюсь на Кристи с Кастрюлей.

— Привет! Как дела? Наркотики нужны?
— Что за наркотики?

В глазах ребят — смесь ужаса и удивления.

— Да вот, знакомый фарцовщик достал. Смесь опиума и кокаина. Может, кому нужно?
— Покажи!

Достаю свою пригорошню. Зеленые горошинки в твердой оболочке. Выглядят очень сюрно.

— Дай попробовать. А то ведь не понятно, как они действуют...

Я выдаю каждому по штуке. Ребята глотают, не жуя. Стоим, курим, время идет. Пять-десять-пятнадцать минут.

— Что-то не тащит. Давай еще!

Выдаю еще по две штуки на брата. Не тащит. Через десять минут выдаю еще по две.

— Ну, ладно, нам идти надо. Давай, мы тебе потом расскажем, что было. Если затащит — найдем клиентов в полный рост!

При наашей следующей встрече они рассказали, как их потом затащило. Вернее — зарубило.

— Блин, я спал двое суток подряд, не поднимая головы! До сих пор башка туманная...
— И у меня туманная. Это что ж за кайф такой?

Юра тоже рассказал, что спал много часов подряд без задних ног: 

— Странный наркотик. Больше на снотворное похож.

А это, как потом выяснилось, и было снотворное. Обыкновенный советский антидепрессант — элениум! Выдавался в дурдоме пациентам. Видимо, Проповедник-то наш — из тех самых! Вот, блин, подкинул наркоты! А что же Блэк, на что смотрела? Вот такая была наша советская наивность.

Сопротивление. Осенью семьдесят первого из Москвы впервые приехал в Таллин Юра Солнце. Его в Песочницу привел Влад. У Юры были запорожские усы и длинные соломенные волосы, он был одет в широкий светлый плащ. Солнце с жаром рассказывал нам про события, состоявшиеся в Москве 1 июня 71 года, во Всемирный День защиты детей. Московские хиппи решили тогда выйти на антивоенную демонстрацию, но менты их жестко запаковали, многих повязали, уволили с работы, отправили по дурдомам. В небе на востоке мелькнула зарница революции...

Москва. 1 июня, в Международный день защиты детей, юноши, называющие себя "хиппи" и "длинноволосыми", собрались во внутреннем дворе бывшего исторического факультета МГУ, чтобы идти демонстрацией к посольству США с антивоенными лозунгами. Как только их "лидер" развернул плакат с английской надписью "Мэйк лав, нот уор!" (традиционный лозунг хиппи: "Люби, а не воюй") и они направились к арке, выходящей на ул. Герцена, он и остальные (около 150 человек) были окружены давно находившимися здесь же оперативниками и дружинниками. Демонстрантов погрузили в машины по такому принципу: наиболее волосатых - в "Волги" и микроавтобусы, остальных - в обычные автобусы, и развезли по разным отделениям милиции. Как будто за несколько дней до проведения задуманной демонстрации некто по прозвищу "Солнце" (авторитет среди московских "хиппи") сообщил им, что демонстрация разрешена ВЦСПС. По слухам, сам "Солнце" во время задержания ребят во дворе университета был на Пушкинской площади, где также предполагалась демонстрация длинноволосых, но о ней "Хронике" ничего не известно. О том, каким репрессиям подверглись "хиппи", "Хроника" сообщить не может - известно лишь о ряде случаев применения декабрьского Указа Верховного Совета 1963 г. "о мелком хулиганстве", о случаях насильственной психиатрической госпитализации, о стрижке наголо наиболее волосатых, о профилактических беседах с "хиппи" сотрудников КГБ.

Хроника текущих событий. Выпуск 20, 1971

"Пожарка" зажигала огни. Юра очень много пил и очень активно танцевал рок-н-ролл — настоящая звезда танц-пола. Все девушки — его. Я поселил московского гостя в квартире у своего папы, с которым иногда можно было договориться. Юра протусовался в Таллине где-то с неделю, а потом уехал в Питер...

Я тоже съездил той осенью в Город на Неве. Марка рассказала, что наш (мой бывший) класс собирается на ноябрьские праздники на экскурсию в Ленинград. Жить будут в какой-то школе, в спортзале. Я узнал у нее точный адрес и пообещал, что зайду в гости. В дорогу надел драные левиса с кожаными заплатами на коленях, синие резиновые сапоги с флуорисцентными кантами и поверх всего — желтую рыбацкую куртку с капюшоном. В общем, вид был как у китобойца северного флота. Когда я в таком наряде появился с утра пораньше в школе с одноклассниками, то вызвал настоящий шок. Я сказал Марке, что есть вариант прямо сейчас захипповать по полной программе. И она свалила со мной из группы, купившись на экзотику альтернативной программы, первым номером которой был мюзикл "Hair".

Выбравшись из школы, я потащил Марку, прежде всего, к Лео. Его адрес сидел в моей голове: Ленина 25-50. Но что 25 и что 50 — я точно не помнил. Мы пошли сначала в дом 25, нашли квартиру 50. Я звоню. Дверь открывает молодая женщина.

— Доброе утро, Леша дома?
— Леша только что ушел в парикмахерскую.
— Что, решил постричься? — язвительно спрашиваю я, помня о лешином роскошном хайре ниже плеч.
— Ну да, и себя постричь, и детей...
— Детей?

Дама объяснила, как можно найти Лешу в парикмахерской. Мы двинули туда. Однако, никто из сидевших там клиентов не был похож на Лео. По пути назад я понял, что, возможно, мы просто перепутали номера дома и квартиры, и зашли совсем не к тому Леше. Решил проверить. Идем до дома номер 50, там — двадцать пятая квартира.

— Леша? Лео! А мы — к тебе на праздники! Из Таллина. Привет от Пузыря...

Наш друг жил в комнате коммуналки вместе с бабушкой, обитавшей за шкафом. Бабушке было за 80 лет, она некогда закончила Смольный институт, пережила революцию и рассказывала, как ее чуть не изнасиловал на улице вооруженный пьяный матрос. При этом я вспоминал свою бабушку, которая тоже была свидетельницей революционных событий, но — с противоположной стороны. Она — молодая дама из вполне буржуазной семьи — вступила в РКПб, примкнула к Эстляндской Трудовой Коммуне, филиал которой находился в Петрограде на улице Рылеева, участвовала в Гражданской войне в составе штаба военной разведки при Главкоме РККА товарища Троцкого... На белой стене, между двумя окнами, висело резное барочное зеркало с ангелочком. В него Лешина бабушка смотрелась всю жизнь. Теперь под ним лежали мы с Маркой...

На следующий день Лео познакомил нас со своими друзьями: Йезусом, жившим рядом с Чернышевской, на Салтыкова-Щедрина, и Женей Кричманом с 15-й Линии Васильевского острова. У Жени в петлицу голубой джинсовой куртки было вдето красное сопротивление — простая радиодеталь. Такие же сопротивления были у Лео с Йезусом. Мы с Маркой тоже получили по штуке. Потом присоединились к команде "Сонгми", в которой Йезус был ударником, и отправились на схак в каком-то сельском клубе под Питером. Правда, публика туда накатила вполне питерская и — в большом количестве...

Йезус мне сказал, что этим именем его зовут только близкие друзья. А так для всех остальных он — просто Ник. На Иисуса он, в самом деле, был похож: худой, с тонким лицом и длинными патлами до плеч. Однако, в отличии от галилейского пророка, он носил на кончике носа круглые очки под Джона Леннона. Его комната на Щедрина была заставлена полками с рок-альбомами и магнитофонными бобинами. Окно — наглухо завешено какими-то пестрыми тканями. Так что внутри этого пространства вы ощущали себя как в неком психоделическом чилауте, совершенно отключаясь от внешней среды. Вот такая Желтая субмарина в океане советской действительности...

"Отдайте Ирландию ирландцам!"

Однажды я встретил в Песочнице школьного приятеля из параллельного класса. Как он сюда попал — мне было неведомо. Увидев меня, он резко оживился:

— Вау, Кест? Привет! Как дела, старик?

И почти тут же он начал меня подбивать устроить что-нибудь эдакое, вызывающе-хипповое:

— Ребята, вот вы тут все такие экзотические, хайрастые, а занимаетесь какой-то ерундой! Давайте, лучше организуем какую-нибудь громкую акцию, чтобы потом про нас по голосам рассказывали... А то ведь такой человеческий потенциал пропадает!

Очень быстро разговор перешел к формам молодежного протеста против Системы, который нужно было как-то манифестировать. Понятное дело, что лобовое антисоветское выступление в духе демонстрации за свободу рок-н-ролла пройти не могло. Тем более, уже был известен печальный опыт московских событий 1 июня. А что, если организовать некий протест против нарушения прав человека на Западе? Тут вроде бы и тема благордарная, и себя во всей красе показать можно, и насчет последствий не шибко беспокоиться... Я подал идею протестовать против оккупации Северной Ирландии британскими войсками, под фонограмму песни Пола Мак-Картни "Отдайте Ирландию ирландцам":

Give Ireland back to the Irish,
Don't make them have to take It away,
Give Ireland back to the Irish,
Make Ireland Irish today!

Это был тогда известный хит, только что записанный экс-битлом по поводу начала ольстерских событий. Общий сюжет манифестации был такой: одновременно выйти несколькоми группами из прилегающих закоулков на Ратушную площадь в центре Старого города, включить на полную мощность переносной магнитофон с записью песни, подхватить куплет вживую и демонстративно спалить британский флаг. После чего, пока не успели нагрянуть менты и службисты, так же рассеяться в средневековых лабиринтах, заранее согласовав пути отступления, дабы не создавать толчеи. В сущности, на всю акцию хватило бы буквально пары минут — времени звучания песни, но поскольку сама площадь — место весьма туристическое, то был большой шанс засветиться в глазах иностранных наблюдателей. Да и местным не мешало бы показать актуальный профиль прогрессивной молодежной культуры.

Я, в самом деле, загорелся этой идеей и начал понемногу агитировать народ. Вроде как все срасталось. Даже конкретная дата и время были назначены. Оставалось лишь где-нибудь достать, или самостоятельно воспроизвести, британский флаг. И тут, где-то за неделю до оговоренного срока, Куня мне сообщает, что его вызывали в гэбэшку и требовали разъяснений по поводу планируемого перформанса. Типа "кто, где, когда будет жечь Юнион Джек"? Понятное дело, он отмазался — мол, "впервые слышу", но суть-то проблемы в том, что спецслужбам уже все известно! Стало быть, будут заранее поджидать на том же месте, в тот же час. А главное — откуда им это стало известно? Неужто в Песочнице кто-то стучит? Это было неприятное открытие. Но кто? И вообще, что делать-то? Так просто свернуть мероприятие — как-то уж совсем кисло. Я сообщил предупрежденному Куней народу, что акция по сжиганию флага все равно состоится в означенные сроки, но не на Ратушной площади, а по-соседству — в кафе "Пегас", где тогда собирались местные богемщики и залетные неформалы. В день Икс в "Пегасе", как обычно, тусовалось около дюжины наших. Я присел за столик, достал из кармана трамвайный талон с нарисованным на нем Юнион Джеком и, подпалив папиросу, поднес спичку к символу британского империализма. Флажок вспыхнул, и в считанные секунды от него осталась лишь кучка пепла в пепельнице на столе. Правда, перформанс прошел без песни, но зато — с джойнтом как символом истинной свободы мысли.

Я, безусловно, пытался как-то понять, кто же это нас тогда сдал, кто рассказал ментам про готовящуюся демонстрацию? Скорее всего, кто-то из "песочных" просто сболтнул по неосторожности родителям или непроверенным посторонним... Однако, через какое-то время интуиция подсказала, что этим "азефом" оказался тот самый школьный приятель, который и подбил меня на весь сыр-бор. По всей вероятности, он, отпрысок номенклатурного семейства, участвовал по комсомольской линии в осведомительстве и, проявляя прыть, сам же попытался сначала организовать как бы диссидентское выступление, а потом заработать на этом очки в качестве разоблачителя происков антисоветских элементов в среде советской молодежи. Не могу этого утверждать на 100%, поэтому имени "приятеля" не называю. Между тем, после фактического провала выступления на Ратушной площади этот человек больше в Песочнице никогда не появлялся. Спрашивается: куда же подевался его первоначальный пыл массовика-затейника? Видимо, партия послала на другой участок идеологического фронта...

Продолжение (2 часть): http://www.liveinternet.ru/users/644802/post297894830/




Процитировано 1 раз

Владимир Видеман (Кест). Хиппи в Эстонии. Как это начиналось (2)

Пятница, 01 Ноября 2013 г. 02:21 + в цитатник

049 (491x414, 52Kb)

Русалка революции

14 мая 1972 года, в одном из городских парков Каунаса, в знак протеста против оккупации Литвы советским режимом совершил самосожжение молодой человек по имени Ромас Каланта. После этого люди вышли на улицы, стали наезжать на ментов и уничтожать советскую символику, взвились национальные триколоры, зазвучали гимны времен независимости. Власти ввели в город усиленные наряды милиции и десантников, которые бросились хватать и мочить национал-революционеров. Практически за день основные очаги общественного сопротивления были подавлены. Потом начались репрессии. Милиция и спецслужбы организовали поголовную фильтрацию всех альтернативных тусовок в республике.

СОБЫТИЯ В ЛИТВЕ. 14 мая на одной из площадей Каунаса под лозунгом "Свобода Литве" совершил самосожжение выпускник средней школы, сын преподавателя одного из вузов РОМАС КАЛАНТА (1953 года рождения). Трое его товарищей окружили горящего и не давали никому к нему подойти. Они были арестованы и им было предъявлено обвинение в "умышленном убийстве при отягчающих обстоятельствах" (в УК РСФСР это статья 102). Имена их "Хронике" пока неизвестны. Р. КАЛАНТА скончался в больнице через несколько часов. Похороны были назначены на 18 мая. За несколько часов до назначенного времени тело было тайком вывезено из морга и похоронено. Люди, пришедшие на похороны, пошли на место самосожжения. Собралась очень большая толпа. Милиция стала разгонять ее. Собравшиеся оказали сопротивление. По слухам погиб один милиционер. После этого были вызваны десантные войска, которые разогнали собравшихся. "Беспорядки" продолжались и 19 мая. Многие были задержаны. Некоторые получили по 10-15 суток за "мелкое хулиганство". Против нескольких человек возбуждено уголовное дело.

28 мая, во время ярмарки, на базарной площади г. Варена СТОНИС (1949 года рождения; сантехник) и три его товарища
вывесили национальный флаг. Товарищи СТОНИСА были сразу же схвачены милицией, ему удалось уйти. На следующий день на той же площади он совершил самосожжение. Умер он 10 июня в военном госпитале. Похороны проходили под надзором милиции и КГБ. Во время похорон все дороги в Варену были заблокированы. 3 июня на одной из улиц Каунаса (площадь, на которой совершил самосожжение Каланта, охраняется) сжег себя по тем же мотивам АНДРЮШКЯВИЧУС (1912 года рождения; рабочий). Умер он на следующий день в военном госпитале. Похоронен был милицией тайно, в неизвестном месте. 10 июня на улице Капсукас пытался совершить самосожжение ЗАЛИЧКАУСКАС (1910 года рождения; рабочий), но был схвачен. Сейчас он находится в военном госпитале.

Хроника текущих событий. Выпуск 26, 1972

По всей Литве шли посадки по дурдомам, люди сваливали в другие города, в том числе в Таллин, где обитала целая группа литовских беженцев. Другая часть беженцев прибыла из Москвы и Питера. Этот пипл спсался от дурдомов, которые им грозили по случаю визита в СССР американского президента Ричарда Никсона. Известно, что в США хиппи выступали против Никсона как разжигателя вьетнамской войны. Советские власти собственным хиппи тоже не доверяли: кто знает, что могут выкинуть эти больные на голову?

В обеих столицах, которые заокеанский гость должен был посетить, фасады зданий на центральных улицах красили до второго этажа (выше якобы из окна автомобиля не видно), а ненадежный народ пытались рассадить по дурдомам. Люди валили в Таллин отсиживаться. По весне в городе высадился целый десант. Среди новых гостей здесь появились такие персонажи, как Диверсант, Джонни, Сережа Зимин, Юра Федоров, Клёпа, Сержант, Монро, Сеня Скорпион, Вася Лонг, Саша Ермаков... К сожалению, всех не упомнить — столько воды утекло! Питерцы тоже зачастили: Лео, Женя Кричман, Жгиров, Кирилл Воскресенский, Гена Зайцев, Меланья... Нарисовалась даже хипповая троица из Тбилиси: Гурам, Шота, Наина. Гурам утверждал, что они — единственные хиппи во всей Грузии. Но хотя грузины, по его словам, вовсе не считали себя частью СССР (даже якобы в аэропорту объявляли: "Внимание, объявляется посадка на рейс в Советский Союз, по маршруту "Тбилиси-Москва"), к проявлениям западного либерализма — в виде потертых джинсов и длинного хайра у мужчин — они относились крайне нетолерантно. Вот троица и перебралась в Эстонию — поближе к реальному Западу...

В те времена под Таллином находился всесоюзно-известный рыболовецкий колхоз им. С. М. Кирова. Тут были очень крутые зарплаты, а для колхозников устраивались шумные и дорогостоящие мероприятия. По Песочнице прошел слух, что в этом колхозе будет рок-концерт с бесплатным пивом по случаю летних дней молодежи. Но когда наша десантная рота высадилась на кировском побережье, то никаких предполагаемых позиций там не обнаружила: ни рок-концерта, ни пива... Пипл угрюмо переминался с ноги на ногу в ожидании обратного автобуса. Курить тоже не было. А хотелооось! Неподалеку от остановки, на пригорочке, разложила скатерть с напитками и закусками компания местных рыбарей. Я решил стрельнуть у них сигаретку. Не успел я еще подойти, как мне уже машет человек из их команды:

— Эй, ты кто, давай сюда!
— Я... литовец! Хочу курить.
— А выпить не хочешь?

После первой стопки сразу же пошла прана по сосудам.

— Ты что тут делаешь?

Я сообщил, что скрываюсь от советской власти за участие в народном восстании: 

— Каунас, революшн, баррикадас!
— А твоя компания, там, на остановке — тоже литовцы?
— Да, литовцы! Мы должны были встретить здесь наших эстонских друзей, но как-то потерялись...
— Ну так зови своих приятелей сюда!

Через пять минут вся наша тусовка, которую я оперативно предупредил про "литовскую революцию", сидела вокруг импровизированного стола. А водки — залейся. Сразу видно: колхоз-миллионер. Эдика от такой наглости даже немного заколбасило:

— Вова, карэн уркас вырубонас! — обращается он ко мне (Карэн — это наш знакомый урка), намекая, что пора бы и честь знать, а то ведь местные могут и не понять юмора. 
— Герай, баррикадас но пасаран!

Ну как отсюда уедешь, когда только-только появились белокурые девахи-рыбачки. Они налетели щебечущей стайкой на наш издержавшийся гаубичный взвод... Я решил остаться вместе с герлами. Как оказалось — правильный был выбор. Они отвели меня на местную дискотеку, представив своей клике литовским революционером из Каунаса, только что с баррикад. Народ проявил недюжинную солидарность, тосты только и опрокидывались под "Nopasaran!" Я чувствовал себя прямо-таки Оводом. В завершение ко всему, одна из русалок затащила меня к себе на чердак, на сеновал. Правда, с утра имела место быть немного стремная сцена. Подруга повела меня вниз, в дом — познакомить с семьей, накормить завтраком. Ее папа, голый по пояс усатый амбал, посмотрел на меня с интересом:

— Ледукас? Литовец?

Я утвердительно закивал:

— Ледукас, ледукас!

И тут он что-то меня спросил по-литовски. Я это понял из интонации, но ничего не понял. Да и вообще, кроме "герай" по-литовски ничего не знал.

— Герай!

Я ему кивнул с выражением "знаем-знаем", и тут же постарался что-то втереть по-эстонски, с якобы литовским акцентом. Главное — сбить папу с толку, а то, не дай бог, откроется история — сильный выйдет конфуз...

— Ну и что теперь будешь делать?
— Хочу пойти посмотреть город. Никогда здесь не был!

Дочка вызвалась меня сопровождать. Мы, в самом деле, поехали из Кирова в Таллин, и рыбачка водила меня по Старому городу, по всяким таким забойным для туристов местам, а я все думал, как бы случайно не напороться на знакомых. Бог миловал — все сошло. Но ее знакомые, как ни странно, повстречались.

— Это кто с тобой?
— Да так, один ледукас. Из Каунаса...

Вечером, когда уже темнело, я ее посадил на автобус до Кирова. Моего литовского адреса она не спросила. Эстонские девушки — очень воспитанные.

Сейшен в Тарту. Одним из самых крутых сейшенов на раннем этапе развития советской хип- и рок-культуры был двухдневный фестиваль в Тарту летом 72 года. Народу навалило очень прилично, причем — не только из Прибалтики. В первый день зажигали на тартуском стадионе. Народ бросился танцевать. Менты начинали пресекать такое спонтанное поведение. Астральный начальник не дает им покоя... Получилась странная ситуация: на сцене выламываются рокеры, динамики убивают, а на земле сидит по-концлагерному, на корточках народ. Всякая попытка встать на ноги жестко подавляется. Типа "сиди — не рыпайся!" Народ начал напрягаться. Все больше и больше непокорных поднимаются, назло псам системы, с колен... Церберы в панике. Они не знают, что делать. И тут, словно сговорившись, все вместе, человек семь-восемь, бросаются к Солдату и берут его в коробочку. Парень слишком близко подошел к сцене, оторвавшись от основной массы танцующих. Вот его и взяли на мушку. Толпа страшно возмутилась, засвистела. А когда менты вели Солдата сквозь строй, народ просто бросился на них и отбил узника. Менты разошлись. А через минуту Солдат вновь нарисовался перед толпой, снова слишком близко подошел к сцене и опять был схвачен сгруппировавшимися ментами. И вновь отбит толпой. После чего он появился перед ней в третий раз, изгиляясь в еще более развязной манере. Но менты больше не появлялись. Уступили поляну. И тут весь народ затанцевал с удвоенной энергией!..

Спать отправились к одному местному челу-студенту, любезно предложившего свою комнату нашей интернациональной бригаде. Разлеглись. Буквально вплотную друг к другу. Человек двадацать. А окна — не открыть! Ирка Лягуха воспротивилась: "Ой, тут холодом аж зарезает, заиндевеем!.." Я помучился часа два, а потом пошел спать в прихожую. Там вовсю трахались две парочки. Бирути с приятелем пялили каких-то местных девок. Так что мне пришлось пойти аж на самую лестницу. Минут через десять ко мне присоединились еще пару человек, так же не выдержавших пытки герметической комнаты. Ну, что ж: спали мало — зато поржали...

На следующий день сейшн должен был проходить местечке Эльва, под Тарту. Это была совсем густая местность, открытая эстрада скрывалась под вековыми деревьями, обступавшими естественный амфитеатр с трех сторон. Здесь можно было, практически, открыто бухать и даже — мазаться! Активисты моментально надербанили маков, кто-то достал батлы. На сцене царил жесткий хард-рок. Кто лежал, кто ползал. Кто-то стоя изображал, как он себя чувствует... Вдруг пространство резко прорезал звук спецсигнала. Я обернулся. Буквально в двух шлагах от меня резко тормознулся серый милицейский микроавтобус, из него выскочил мент и открыл дверь. Но оттуда никто не вышел. Я обернулся и увидел, как, буквально мимо меня, проносят за-руки-за ноги упитого абсолютно в хлам человека, с длиннющим хайром, волочащимся, буквально, по грязи. Да и сам человек — полностью в грязи, как будто нарочно извалялся. Такой вот Вудсток... "Да, — подумалось мне, — сильно парень схакует, но жалко, когда тебя вот так прямо уносят со всеобщего праздника!" Это был, как потом выяснилось, Рейн Мичурин. Наша первая встреча (он ее, к сожалению, не помнит). Рейна загрузили в микроавтобус и увезли. А меня кто-то аккуратно взял за руку:

— Привет, пойдем, гуляем!..

Это была одна из девчонок, трахавшихся минувшей ночью в прихожей.

— Это ты? Я тебя узнал! Давай, погуляем!

Мы пошли с герлой в лесок, за кусты, благо — они тут были густыми. Как-то странно было вот просто так, ни за что, получить приглашение на фак во время крутого рок-сейшена, под квакающие поливы соло-гитары и уханье большого барабана... Еще большее недоумение я испытал после того, как возвращаясь с этой герлой лесной тропинкой к сцене, я встретил своего приятеля, с которым она тут же заговорила, приглашая погулять, а мне сказала: "Пока, увидимся!" Да, прямо какой-то сон в летнюю ночь... Вернее, это был еще день. Вместе с настоящей ночью пришел настоящий сон — в смысле как мечта поэта. Небольшой командой, человек в шесть, мы отправились, после завершения сейшена, искать ночлег где-нибудь в округе. Это был спонтанный психоделический жест, свойственный хиппи: шаманистическим чутьем выйти на затребованные цели. Все были уверены, что жилье — будет, и тупо ломили вперед. И, действительно, когда уже стемнело мы уперлись в какой-то небольшой особнячок, окруженный густым садом. Поглядели в окна — внутри пусто. Ну и заселились. В трех комнатах мы разбились на три пары. Но со мной была не та шальная эстонская гитана с рок-фестиваля, а некая питерская девочка, которую я тоже видел впервые. Наша компания прожила в этом особняке два дня и три ночи — пока не кончились найденные на кухне продукты. 90% всего времени провели в постелях. При этом все были вне времени. Некий коллективный галлюциноз на эротической почве. Я даже потом написал стихи под молодого Пушкина:

Как чудно было мне с тобой!
Готов я вспоминать хоть вечность
Те ночи, полные тобой,
Тех дней счастливых бесконечность...

Более того — послал их в Литературную газету. И, еще более того — получил ответ от главного редактора, который прислал мне длиннейший список книг, с содержанием которых следовало бы ознакомиться молодому поэту прежде, чем предлагать свои произведения на суд массовой общественности. Совет мэтра как бы звучал: "Скромнее нужно быть, молодой человек!" Да, такие были времена...

Выру. Другим крупным мероприятием в лето семьдесят второго был сейшен в Выру — районном центре на юго-востоке Эстонии. Собственно какого-либо особого сейшена, в смысле рок-фестиваля, здесь не было. Но слух о том, что фестиваль будет, разнесся в считанные дни по всей стране великой — от Прибалтики до Урала, от Белого моря до Черного. И народ повалил-поехал...

Весь месяц накануне выруского сейшена я провел в Питере — "поступал" в тамошний университет, на экономический факультет. На самом деле, поступал весьма формально. Серьезного желания учиться тогда не было, но и просто так где-то пахать не хотелось. Одним словом, я пришел на первый вступительный экзамен в рваных левисах, красной нейлоновой куртке на голое тело, с хайром до плеч и в теннисках на босу ногу. Другие абитуриенты — большая часть из глухих провинций — смотрели на меня ошарашенно, видимо не вполне понимая, что я — один из них (или нет?). Экзаменаторы тоже повели бровями. История. Вопрос про крепостное право. Я, конечно, материал знал, хоть специально и не готовился. Но история — один из моих коньков. Разумеется, по билету все ответил. Вернее, только начал отвечать, а экзаменатор мне и говорит:

— Я вижу, вы эту тему знаете. Но что бы вы сказали по этому вопросу?...

И начинает меня гонять по датам и именам. Оно и понятно: такого абитуриента, как я, нужно отсеять на первом же экзамене. Что б не маячил тут... Выхожу из аудитории. Абитуриенты у дверей спрашивают:

— Ну, что?
— Конечно, неуд...

Ну да, с таким видом — кто ж поставит?..

Возвращаюсь в Таллин. Как раз к Вырускому фестивалю. Во всех вагонах уже сидят пиплы. Ведь сейшен уже завтра! Когда я вышел на перрон, то наших на нем было человек двадцать, а то и поболее. При этом — ни одного знакомого. Все новые лица, новые люди... Интересно, сколько же вообще народу подъехало? Но далеко ни мне, ни новым людям уйти не удалось. Прямо у выхода с платформы нас принял усиленный наряд милиции. Всех собрали в колонну и повели в привокзальный участок. Кто такие? Откуда? Зачем приехали?.. Как оказалось, слухи о фестивале, а главное — количество желающих на него попасть — настолько напугали власти, что они не только (как я себе представляю) отменили это музыкальное мероприятие, но еще постарались всячески усложнить попадание в Выру хипповой публики. Начиналось винтилово уже в Таллине: на железнодорожном и автобусном вокзалах, в парках и скверах, просто на улице. Брали всех волосатых, джинсатых, просто нестандартно выглядящую молодежь.

Тем более, винтили в Выру. Грузили в ментовские УАЗики, другие транспортные средства и просто тупо вывозили за город, километров за двадцать. Что б не возвращались. Но люди возвращались, плюс все подъезжали и подъезжали новые системщики, со всех направлений: из Прибалтики, Белоруссии и Украины, Питера и Москвы, с Кавказа, Поволжья, Урала и даже из Сибири! Огромные толпы хиппи бродили по небольшому провинциальному городку, вырезали все маки, в том числе — на клумбе перед локальным отделением милиции. Кто не торчал — тот бухал. Все подряд, на что денег хватало. Ночевали по сеновалам, а с утра снова вылезали в город. Одних и тех же людей менты забирали по нескольку раз. Они и сами уже вполне одурели и внутренне, даже, как-то сдались. Закидали их шапками. Всех не перевешаете!

Я, правда, до самого Выру так и не добрался. Когда стало понятно, что музыки там не будет, мотивация прорываться в запретный город любыми способами отпала сама собой. Ну а так, потусоваться... Так весь пипл завтра-послезавтра будет в Таллине! Так оно и получилось. Теперь уже Таллин оказался запружен толпами хиппи. А менты все винтят и винтят. Повторяют выруский опыт. А чего винтят-то? Сами себе работу придумывают. Идиоты!

Сидим в Гайд-парке на камне, курим косяк. Вдруг, прямо из-за кустов, на нас выскакивает УАЗик, из него резко выбегают менты с оперативниками, образуя полукольцо. Мы — в рассыпную. Кто куда. Я тоже припустил. На самом приходе. Долго бежать не в кайф. Заскакиваю в кусты. Сижу, как заяц. Прислушиваюсь. Вроде как вокруг опера снуют, переговариваются: этого не видел? Неа, не видел... Ну, я сижу. Долго сижу, а они все вокруг рыщут. Да сколько можно, — думаю. Начинаю понемногу выглядывать — осмотреться, что вокруг. И тут до меня доходит, что это просто голоса прохожих до меня доносятся с прилегающей улицы, а оперов-то — давно и след простыл! Одним словом, хорошая трава попалась...

Дурдомовские истории. Между тем, подходил призывной возраст. Военкомат бомбардировал повестками. Нужно было что-то решать. В хипповых кругах элементарным выходом из ситуации считался дурдом: отлежка со статьей. Однако, такая отлежка требовала специфического ноу-хау. Ведь просто за красивые глаза доктор статью не даст! Самый распространенный жест — закос под суицид. Таким сразу ставили четверку ("шизофрения", гарантирующая неприкосновенность на всю оставшуюся жизнь). Однако, закос должен быть реалистичным. Коронный номер — порезать вены. Но так, чтобы на самом деле было все чики-пики, с реальными травмами и сопутствующими опасностями по-настоящему сыграть в ящик. Другой вариант — отравление. Типа объесться каликами до тотального коллапса. Разумеется, все эти жесткие методы представлялись довольно стремными. А вдруг не откачают?

Под отравление пытался закосить Сэм. Буквально накануне отправления в военкомат, на собственных как бы проводах, он закинулся двумя пачками димедрола — 20 таблеток в совокупности. Его сразу жутко вставило, глаза повылезали с выражением крайних изумления и стрема одновременно. Через двадцать минут приехала скорая. У Сэма к этому времени уже вываливался язык. Его, дико озирающегося по сторонам, вынесли на одеяле прямо в карету с красным крестом тамплиеров. Два дня откачивали в клинике, потом отправили в дурдом. Человек, конечно, выжил, но ценой какого стресса!..

Меня спасло знакомство мамы с главврачом таллинской психиатрички, который согласился поместить меня в "санаторное" отделение. Осенью 72-го я надел бордовую фланелевую пижаму. Наша таллинская психушка на Палдиски-маантеэ — это, конечно, не Белые Столбы или Кащенко. Тут все было достаточно гуманно. Даже самостоятельно гулять выпускали, а в сущности, весь уикенд можно было вообще не появляться. Негласно, но терпели... Очень быстро я смекнул, что в нашем отделении контингент делится на две специфические категории пациентов: реальных психов и отмазчиков, прежде всего — от армии или от зоны. Мой сосед по палате, по фамилии Саар, косил от химии. Прикинулся дуриком, ждал, что закроют дело за грабеж: нервы — это святое! Зато другой сосед был вполне адекватен учреждению. У него был приход, что он не может-де ходить по земле: "Иду, а ощущение такое, что как-будто по воде — боюсь утонуть..." Кто-то из дуриков отказывался от пищи: "Она не переваривается, могу лопнуть". Кто-то отказывался мыться: "Защитная атмосфера смывается — фатально заболею!" Кстати, бывший главврач психиатрички тоже являлся членом нашего корабля дураков. Он тупо бычился на окружавших его дуриков и в невероятном количестве поглощал бутерброды с какао.

Отлеживали здесь и просто странные люди. Краснодеревщик Алик — умнейший парень с видом библейского пророка — попал сюда за то, что пописал в кафе "Пегас" со второго этажа на первый, прямо на столы честной компании. Был он в этот момент, разумеется, смертельно пьян, однако... При мне здесь же отдыхал Ибрагим. Еще тут "лечился" антимилитарист Хельдур, который познакомил нас с Джо — бывшим солистом группы "Kooma", тоже периодически попадвшим в этот пансионат подлечить нервишки. Мы образовали весьма специфический коллектив и репетировали по выходным в клубе завода "Силикат", где у Хельдура были связи с администрацией. На репетиции приходили прямо в пижамах — такой был драйв. Это был, пожалуй, лучший состав, в котором я когда-либо играл. Наш хит назывался "Баллада о Джими".

Suureslinnaselaslaps,
TemanimiJimioli.
Lastega ta mangis koos
Igal ohtal oma hoovil...

В свободном переводе с эстонского текст был примерно такой:

В большом городе жил ребенок по имени Джими,
Игравший с другими детьми во дворе.
Однажды он выпрыгнул в окно,
Но с нами остались его песни...

Помимо самодеятельных талантов, в нашем отделении можно было встретить и настоящих профессионалов. Семен Каплан работал первой скрипкой в Таллинском симфоническом оркестре:

— Ну, что, — говорил он мне, — каждый день пилить струну — никакого удовольствия! Слава богу, мой врач — интеллигентный человек. Дает мне бюллетени "по нервам". Тут, в больнице, хорошее питание — экономишь на еде. Плюс зарплата идет. Выходные — дома. Чего еще нужно?

В принципе, в город из нашего отделения можно было сваливать не только по выходным, когда в корпусе оставались одни санитары, но и по рабочим дням, сразу после обеда. Единственное условие — приходить ночевать в больницу, иначе могли лишить прогулок, а в случае протестов — отправить в закрытый блок. Однажды, в один из таких дней в середине недели, я сильно загулял, и в пьяном кураже пригласил Таню Блэк перенайтать "к себе в дурдом". Она с таким романтическим предложением тут-же согласилась. Где-то глубоко заполночь я, забравшись на забор, постучал в окошко нашей палаты. За стеклом появилась заспанная физиономия Семена. Рама приоткрылась. Я, уже вполне кондиционный, с шумом ввалился в палату, наступив в темноте, спускаясь с подоконника, как раз на того самого, который "ходил по воде". Водоход вскрикнул и, дернувшись, сбросил меня на пол. Падая, я сшиб с тумбочки его склянки с лекарствами и какие-то чашки, разбудив Химика. Тот — видимо, наученный опытом тюремных шухеров — тут же вскочил с кровати и моментально врубил свет. В меня впялились три пары глаз с выражением, как у поднятых из спячки шатунов:

— Ты чего так поздно? Все спят! 
— Да я не один, я — с бабой...

Не успел народ еще как следует оценить мою шутку, как тут на подоконнике появляется абсолютно бухая Блэк и делает двумя пальцами победный жест "виктории":

— Хелло, мэны!

Немая сцена...

Через три месяца отлежки я получил нужную квалификацию и военный билет с бессрочной статьей, освобождавшей меня, практически пожизненно, от каких бы то ни было домогательств военкомата. Теперь можно было гулять смело. А вот Ибрагим, кстати говоря, с дуркой явно переборщил. Следуя опыту Семена, он тоже начал косить от работы, имитируя суицидальные депрессии и общий упадок нервных сил. Лечащий врач, принимая все за чистую монету, шлепал ему бюллетени и отправлял в "санаторий". Постепенно Миша стал как бы и в самом деле выглядеть немного странно: опух, глаза помутнели. И чем дальше — тем больше. Мне он рассказывал, что начал ощущать некие магнитные бури. Что ни буря — так у него депрессия, едва ли не с глюками. В ход пошли уже реальные инсулиновые комы и электрошоки. В конце концов, через пару лет, как мне пришлось слышать, он попал в закрытую психбольницу на острове Сааремаа. Говорят, туда же, в конце концов, попала и Сосулька, но это — уже совсем другая история...

Таинственная незнакомка. В дурдоме получила разрешение загадочная и крайне мистическая история с Таинственной Незнакомкой, в которую я был вовлечен, волей судьбы, в возрасте девяти лет. Родители отправили меня в пионерский лагерь, где, в нашей группе оказалась одна очень впечатлившая меня девочка — настоящая Барби. В таком возрасте дети разных полов развлекаются, как правило, порознь, так что мне так и не удалось пообщаться с этой Таинственной Незнакомкой. За исключением одного раза. Это был прощальный бал-маскарад. Мальчишки из нашего отряда решили облачиться в доспехи крестоносцев: белые простыни, черные кресты, рогатые шлемы с прорезями... И был один танец, когда мальчики и девочки шли навстречу друг другу, танцуя каждый сет с новым партнером. В какой-то момент моя очередь дошла до Незнакомки. Мы взялись за руки, а мои ладони при этом были вымазаны красной тушью — как бы кровью врагов (рыцарь все-таки ж). Незнакомка как-то иронично посмотрела, но от танца не отказалась. Еще в последний день мне удалось узнать ее имя. До Таллина ехали все вместе. Там родители нас разобрали по домам. И больше я этой девочки не видел. Но иногда она являлась мне во снах, напоминая о своем существовании. И я просыпался, одержимый твердым желанием найти ее. Но как? По имени и фамилии через адресное бюро? Теоретически это было возможно, но реально руки не доходили.

Лет через восемь я впервые рассказал эту историю другому человеку — своей знакомой Свете, с которой нас связывали особые отношения. Эта высокая, статная блондинка, голубоглазая бестия, по типу принадлежала к людям, которым нравится слушать романтические истории. Это ее как-то растормаживало. Однажды, после очередного сновидения с Незнакомкой, я рассказал Светлане всю историю. Она очень впечатлилась и посоветовала мне во что бы то ни стало найти эту креатуру. И вот, ночуя уже в дурдоме, я вновь увидел сюжет с Незнакомкой и, проснувшись, понял, что прямо с утра должен пойти ее искать. Для начала — в адресное бюро. И, в самом деле, я встал и пошел в адресное бюро и спросил об адресе по заявленным имени, фамилии и предположительному году рождения. Мне выдали пару адресов. Я по ним сходил, но двери нигде не открыли. Вернулся назад в дурдом. Странное чувство — зачем ходил? Тут слышу, как за окном кто-то мое имя кричит. Выглядываю — а там Сипсик и еще несколько девочек. Приходили наведать подругу. По-пути решили и ко мне зайти. И подруга эта — тоже здесь. Ее теперь потихоньку начали выпускать. А то держали в закрытом отделении. Попытка суицида... Она мне тоже кричит: заходи, мол, в гости!

— Непременно. А кого спросить?

И в ответ я слышу то самое имя, которым звалась Таинственная Незнакомка, и я понимаю, что это — она. И еще понимаю, что видел ее не только в хипповой тусовке, но и раньше, на танцах в "Лыуна", куда она приходила со своим тогдашним другом-хиппарем: оба в вытертой джинсе и с хайром до жопы. Как же я не узнал-то? И тут — что за мистификация? Ведь я видел накануне сон, ходил искать, и — на тебе! А тут Света опять:

— Ну что, нашел свою красавицу?
— Да, — говорю, — не поверишь, но — нашел!
— И где нашел?
— Не поверишь: в дурдоме!
— Ого! И что теперь, ты к ней побежишь?
— Не думаю. У нее уже возраст не тот. Вот если бы была точно как та девочка. Ну, или немного постарше...

При этом история с Незнакомкой получила продолжение. Через несколько лет выяснилось, что мама этой герлы была некогда подругой моего папы... Вот такая кармическая связь. Не сестра ли? Есть тут что-то эсхиловское...

Римские каникулы. В 1973 году я поступил на филфак в Таллинский Пед, а вскоре после этого познакомился с Юлькой. Мы шли с Энди по Суур-Карья, к "Арарату", за вином. Прямо перед магазином чуть не столкнулись с двумя девицами. Одна — в оранжквом вельветовом плаще с капюшоном, другая — в длинном черном пальто с мехом.

— Девушки, вы не в "Арарат", случайно?
— Нет, случайно не в "Арарат".
— Может быть, составите компанию двум одиноким идальго? — Энди включил свой талант лавеласа.

Девицы переглянулись. Та, что в оранжевом, что-то интенсивно зашептала подруге на ухо... Вино покупали мы вчетвером. После чего отправились на флет к нашему знакомому, на углу Суворова и Мичурина, где уже третьи сутки подряд шла вялотекущая гульба. "Оранжевую" звали Юлия, ту, что в черном пальто — Ирина. Юлька и в самом деле была рыжей. Ее слегка раскосые зеленые глаза чем-то напоминали кошачьи...

Я стал причащать ее к хипповой субкультуре. Прежде всего — через рок-н-ролл. Первый раз мы вместе пошли в ТПИ (политех), на "Кельдрилине хели", которые теперь назывались "Вянторель" (эст. "шарманка"), но квакали при этом (в смысле гитарного эффекта вау-вау) с удвоенной интенсивностью. Это была первая группа прогрессивного рока в Эстонии, если не во всем Союзе. В зале царила полная эйфория, я редко видел одновременно такое количество глубоко удовлетворенных лиц. Юлька была вне себя от восторга, а я вспоминал концерт этой группы в эстонском лесу — первый крупный сейшен в моей жизни. Вообще, надо сказать, что рок-концерты обладали для нашего поколения функцией своеобразной психотерапии. При том, что собственно эстонская рок-музыка была, в массе своей, все же несколько тяжеловатой и немного заумной, в ней почти не было четких ирландских или зырянских ритмов. "Вянторель" — приятное исключение. По сравнению с ними "Мейе" или "Руя" — просто кислотная загруза.

Следующим инициатическим шагом для Юльки стала наша совместная поездка в Питер. В поезд сели уже на хорошем взводе, в пути догнались. Общий вагон, толпа, пьяная компания питерских подростков в соседнем отсеке. Юлька стала косить под эстонку, невпопад выдавая обрывки каких-то бессмысленных фраз. Но это было не важно. Нам, как и положено, периодически передавали батлы с разнообразными напитками, от вина до водки, и так — до самой Нарвы. Почти не спали. На перрон Варшавского вокзала вышли в совершенно остекленевшем состоянии. Голова — лучше не вспоминать. В то время местный пипл собирался на Петроградской, у кафе "Рим", что рядом с памятником радиоизобретателю Попову. Туда и отправились. Точнее, не прямо в "Рим", а на хипповый флет неподалеку, на Большом проспекте. Дверь никто не открывал. Полезли в окно. Слава богу — первый этаж. Толкнул раму — окно распахнулось. А внутри — полна горница людей! Лежат прямо на полу, вповалку. Человек пять-шесть. Рубятся с перекумару, надо полагать...

Флет на Большом был своеобразной коммуной, куда шастали вмазаться или пофакаться все, кому не лень. Официально здесь была прописана какая-то девочка, которую никто никогда не видел. Во всяком случая я — точно. Здесь было три комнаты, из которых одна представляла собой более-менее нормальное пространство, даже с какой-то мебелью, а две другие, несмотря на относительно большой метраж, были высотой метра в полтора. Так что ходить по ним можно было только сильно пригнувшись или на четвереньках. Два таких низкорослых пенала, совсем без мебели. Даже странно: откуда такое чудо? Причем потолок был "нормальный", а вот пол — приподнят где-то на метр по сравнению с остальной частью квартиры, и в эти смежные комнаты вела небольшая лесенка в три ступени. Ну, ничего, спать или просто рубиться тут можно было вполне. Не удивительно, что сюда периодически наведывались местные менты: то участковый в поисках "хозяйки", то целый наряд мог нагрянуть в поисках наркоманов. Вот и сейчас. Только-только я разбудил публику, только-только пыхнули терапевтический косяк, как вдруг — стук в дверь. Одна из девочек, как бы подружка хозяйки, пошла глянуть в глазок. "Менты!" — раздается из коридора ее истошный вопль. А тут ребята уже шприцы разложили... Все моментально повскакивали с мест и бросились к окну. Как-никак — первый этаж. Опытные менты могли бы уже караулить народ на улице, но эти, видимо, попались неопытные. Народ моментально, прихватив манатки, повыпрыгивал с окна. Мы с Юлькой — одни из самых первых. Ну и, естественно, все отправились в "Рим". Так начались наши римские каникулы.

В "Риме", или около него, на лавочке у памятника, собиралось, подчас, до двух десятков человек — хиппарей и сочувствующих. Т. е. людей с хайром, в джинсе и фенечках, а также "прилично" одетых, но со шприцами и травой на кармане. Это были еще до-сайгоновские времена (т. е. до освоения "Сайгона" на углу Литейного-Рубинштейна). Тут же пыхали, тут же мазались в кустах или сортире. Одним из самых активных "римлян" был Игорь Жгиров — сын генерала. Все от этого очень прикалывались. А Игорь, чтобы искупить карму советского номенклатурного сынка, зажигал не по-детски. Он периодически сообщал народу о тразных сейшенах, тусовках, вариантах. В те времена узнать о каких-то знаковых для нашего круга событиях можно было только через знакомых: где какая группа играет, кто откуда приехал, где флет свободный есть, где — дача. Правда, у "Рима" тоже винтили. Однажды прихватили так неожиданно, что я не успел скинуть пакет с планом. Ведут в ментуру. Найдут — срок. Пакетик-то не маленький, взял впрок. В последнюю минуту удалось незаметно выбросить его в кусты. Как-никак — на дюжину задержанных только четверо ментов. За всеми не уследить. В отделении, как обычно, переписали данные, проверили, через час выпустили. Для Юльки это еще одно посвящение. Самое интересное, что возвращаясь назад, к "Риму", мы нашли этот пакетик там же, в кустах. Так что все хорошо, что хорошо кончается!

Сходили на питерский сейшен в Академию Художеств. Выступала культовая группа "Санкт-Петербург". Но вход — только для студентов, по удостоверениям. Странная идея, никак не вяжется с либертарными идеалами рок-культуры. Впрочем, это мероприятие и не анонсировалось как рок-концерт. Но все, кто знал через своих — пришли. Пробирались через какие-то задние двери, окна, щели... И вот, идет наша компания, человек десять, по длиннющему коридору, на звуки музыки. Вдруг, неожиданно перед нами, вынырнув откуда-то из-за угла, появляется шеренга оперов, с красными повязками:

— Стоп! Кто такие? Куда?
— На концерт, — робко лепечет кто-то из наших.
— Концерт только для своих. У вас документы есть?
— Нет...
— Тогда, — командует старший, — кругом!

Мы начинаем послушно разворачиваться. Спорить мазы нет. тем более — сопротивляться.

— А теперь — бегом, марш!

И опера начинают гнать хипповое стадо назад, к выходу. Топот в коридоре стоит неимоверный, словно скачет стадо мустангов. Опера координируют скач: как-никак — в эдаком лабиринте и заблудиться можно:

— Вперед, налево, вперед, направо!...

Звуки музыки удаляются и глохнут в нашем топоте. Коридоры темные... После очередного поворота я вижу некий шкаф. Инстинктивно хватая Юльку за руку, заскакиваю за этот шифоньер, прижимаясь к стене. Пипл несется дальше. Из-за угла выскакивают комсомольцы и тоже проносятся мимо. Мы спасены! Резко заворачиваем за угол и бежим назад, на звуки музыки... Где-то через полчаса в зале появляется еще несколько наших. Пролезли-таки. Но вообще, откровенно говоря, мне как-то не по себе. Какое, все-таки, свинство все эти опера, повязки, документы, скачки вприпрыжку... А ведь могли и по голове настучать. И тут я понимаю, что весь этот пипл вокруг — и студенты, и опера, и даже наши хиппы, — дети жертв сталинского режима. Не обязательно жертв физических. Ведь и сами палачи тут — тоже жертвы: ментальные, психические, кармические... Вспоминаю, как мне рассказывала одна старая эстонка, как таллинцы были шокированы поведением только что прибывших и расквартированных в Прибалтике советских красноармейцев и моряков. Причем, не поведением в отношении местного населения (хотя тут тоже все понятно), но — собственными разборками. Пехота и флот устраивали, по не понятным для эстонцев причинам, между собой массовые побоища, с применением тяжелых ударных предметов. Били в кровь, чуть ли не насмерть. Откуда такая античеловеческая ненависть? Ясно, что не от хорошей жизни...

По понятным причинам, хипповать в России было тоже не просто. Менты перманентно вязали и за волосы (стригли), и за джинсы (резали), и за фенечки (срывали), и вообще за всякую ерунду. Помню как-то раз, в том же Питере, увидел на улице стенгазету — т. е. обычную газету, типа "Правды", висящую на стене дома, в раме под стеклом (была такая практика, чтобы "всем хватило"). И статья: "Гиббоны". Наши знали про эту газету и специально сводили меня почитать. Статья — про хиппи. Которые, понятное дело, и есть эти "гиббоны". Причем утверждалось, что это они сами себя так называют! Из-за неопрятного вида, всклокоченных волос, жуткого скотского запаха и чуть ли не готовности открыто испражняться в общественных местах. Бррр! Итак, стоим мы, читаем, комментируем, потешаемся. Ну и простой народ вокруг — тоже комментирует:

— Вон, ты глянь-ко, вот они — гиббоны-то. Сами пожаловали. Смотри, какая у этого щетина. А этот — то ли парень, то ли девка. И в самом деле — гиббоны!

Причем комментируют не весело, не шутейно, а даже очень как агрессивно. Будто мы им, в самом деле, где-то дорогу перешли. Так работала пропаганда. На пустом месте озлобляла и задирала народ. Между прочим — народ-победитель, как именовалось советское население в рамках официальной риторики. Не скажу, что у нас, в Эстонии — и вообще в Прибалтике — все было "тишь да гладь". Но такого скотского безобразия, как у восточного соседа, все-таки не было. И разница тут понятна. Большинство прибалтов еще помнили досоветские времена или, по меньшей мере, росли в семьях, где не было психологического пресмыкательства перед авторитарным совдепом. В каком-то смысле, в самом деле, тут большинство людей были антисоветчиками. А вот в России — ну и, конечно, других "старорежимных" республиках, где досоветские времена уже воспринимались как нечто легендарное — доминировало агрессивно-послушное большинство, свято верившее в безальтернативность коммунистической идеи, как она подавалась партийными демагогами. И мы, апологеты всяческих реальных свобод, были для этого большинства просто гиббонами. Справедливости ради надо сказать, что хиппи, как авангард либертарной молодежи, платили совковому обывателю той же монетой, считая его за полное быдло. Но именно — тупого обывателя, а не российский или советский (в смысле населения СССР) народ в целом, как таковой.

Философия хиппи. Осенью я познакомился с одним человеком из Москвы, выделявшемся большими познаниями в области истории и идеологии хиппизма. От него я впервые услышал имена Герберта Маркузе, Эбби Хоффмана, Джерри Рубина... Он был первый, кто членораздельно смог объяснить мне идейные установки глобального альтернативного движения, зародившегося на крайнем Западе Америки, у тихоокеанского побережья, в солнечном городе святого Франциска:

If you're going to San Francisco
Be sure to wear some flowers in your hair
If you're going to San Francisco
You're gonna meet some gentle people there.

Эмансипативная постмодернистская философия хиппизма во многих аспектах восходит к левым традициям Франкфуртской философской школы (Теодор Адорно (TheodorAdorno), Макс Хоркхаймер (MaxHorkheimer) , Герберт Маркузе (HerbertMarcuse), Эрих Фромм (ErichFromm) и др.), развивавшей антиметафизический подход в духе “патафизики” А. Жарра как “преодоления метафизики, которая определенно основана на бытии феномена” (Луи Делез). Выработанная франкфуртцами “критическая теория” была радикально направлена против позитивизма, рационализма и “просвещения” как причины отчуждения человека от его естественного контекста (чистой сексуальности). Антропологическая революция должна была начаться с сексуальной: “Makelove, notwar!” Мэтры объяснили молодежи, что всякая власть, как система авторитетов, строится, в конечном счете, на сексуальном подавлении индивида средствами навязанной правящими элитами патриархальной морали.

Маркузе был кумиром поколения “детей цветов”, его рулевым. Разработанная им, совместно с Адорно, “негативная диалектика” не признавала синтеза как примиряющего третьего на новом витке развития, но настаивала на добавочном толчке извне. Тем самым выстраивалась метафизика революции как единственного способа преодоления противоречий индустриального общества позднего капитализма (как франкфуртцы характеризовали современную эпоху). Освобождение внутреннего (либидиального) человека от рационалистического кодирования увязывалось в либертарной среде с представлениями американского психо-философа австрийского происхождения Вильгельма Райха (WilhelmReich) о всякой морали и дисциплине как результате подавления сексуальности.

Пионерами сексуальной революции стали калифорнийские хиппи, которые адаптировали эмансипативную постмодернистскую эстетику нью-йоркских интеллектуалов к собственным “коммунальным” нуждам. Параллельно с сексуальной революцией разворачивалась еще одна, и опять же — в Калифорнии: психоделическая. Тимоти Лири (TimothyLeary) начал популяризировать ЛСД, который для всего пипла стал ключом к реальной постмодернистской практике — тотальному преодолению всех остатков рациональности, сублимативному вживанию в иные пейзажи и идентичности, перепрограммированию не только гендерного, но и антропоморфного кода в целом. "Франкфуртец" Вальтер Беньямин (WalterBenjamin) так и считал, что принятие "раскрывающих сознание" психотропных веществ на химическом уровне преобразует физиологическую энергию труженика в социально-направленную революционную инициативу: "Powertothepeople!"

Знаковым событием нарождающейся хипповой культуры стало так называемое Лето любви 1967 года, когда в Сан-Франциско, со всей Америки, съехалось около 100 тысяч человек. Люди жили в коммунах и палатках, в городских парках бесплатно раздавали еду и даже наркотики. Да еще — бесплатный секс. Это был вызов системе, это был настоящий коммунизм, которого так панически боялись американские ультра! При этом советские хиппи — при всем своем эстетическом и спиритуальном резонансе с западными детьми цветов — имели собственную, "зеркальную" относительно западных прогрессистских образцов, общественно-политическую идеологию. Западные хиппи, в целом, солидаризировались с мировыми силами анти-империалистического сопротивления, апофеозом которого представлялась война во Вьетнаме. Все западные левые и пацифисты, включая хиппи, поддерживали Вьетконг, обожествляли Хо Шимина, уважали Мао и культурную революцию, восторгались Фиделем и кубинской революцией. Для нас, критически мысливших жителей СССР, весь этот набор ценностей однозначно отождествлялся с фигурами идеологической риторики тоталитарного советского режима — главного противника гуманистических ценностей, за которые выступали идейные хиппи. Поэтому мы больше сопереживали не Вьетконгу, а парням в расписанных пацификами американских касках, курящих пот прямо в окопах, под психоделическое соло Джими Хендрикса или ритмы драмсекции Карлоса Сантаны...

В наших глазах, в отличие от прокоммунистических западных хиппи, эталоном всеобщего мира и процветания представлялся капитализм, причем прежде всего — в его американском варианте (как мы это себе представляли): все есть, всего много, все можно... Здесь мы вполне солидаризировались с индийскими гуру по поводу Америки как светлого будущего всего человечества. С другой стороны, традиционная церковь, подвергавшаяся в СССР периодическим гонениям, не вопспринималась — как на Западе — интегральным элементом системы официозной пропаганды, а как раз наоборот — была символом некоторого (пусть хоть теологического!) инакомыслия, церковная мораль, казалось, могла легитимно противостоять Кодексу строителя коммунизма. Поэтому в СССР, практически, не было почитателей (тем более — последователей) лево-радикальных формаций типа Красных Бригад или Фракции Красной Армии. Впрочем, такая "зеркальная" прогрессистская идеология была свойственна не только советским хиппи, но и всей передовой молодежи восточноевропейских стран народной демократии: ГДР, Польши, Чехословакии, Венгрии, Югославии... Ведь тут везде, по иронии судьбы, с эксплуататорской антигуманной системой отождествляли не капитализм, а коммунизм. Вернее — реальный социализм в его советском варианте. Где запрещали рок-музыку и длинные волосы. А секса просто не было.

Закономерным результатом кислотного психоделизма, помноженного на стиль постмодернистской мультикультурности и практику хичхайкерского трипа, стало складывание в хиппово-богемной среде синкретического религиозно-мистического движения “NewAge” (“Новая эра”), где можно было смешивать любые культы и ритуалы, а также изобретать новые. Пробудившийся у западных психоделических мистиков интерес к Востоку способствовал знакомству западного общества с восточными практиками “просветления”. Тем более, что сами битлы отправились в Индию изучать медитацию! Индийский йог Свами Сатчитананда (SwamiSatchitananda) прибыл на Вудсток — эпохальный рок-фестиваль в августе 1969 года, с которого началось взрывоподобное распространение хиппизма в мире (причем, не только на Западе, но и с другой стороны Железного занавеса) — и торжественно провозгласил начало новой космической эпохи — эры Водолея (Aquarius), которая сменяет предшествовавшую эпоху Рыб. "До сих пор Америка была оплотом во всем мире демократии. Теперь Америке пришло время взять на себя во всем мире духовное лидерство!" — такими словами обернутый во все белое, с хайром до плеч и весь в фенечках йог закончил свой спич, после чего Джими Хендрикс (JimiHendrix) сыграл на электрогитаре гимн США, постмодернистски смешав высокое с низким. А известный поэт-битник Аллен Гинсберг (AllеnGinsberg) написал стихотворение про “автомобильно-бензиновую Америку”, в которую врывается Слово гуру о ее новой, высокой миссии среди языцев.

Приход эры Водолея был озвучен в легендарной рок-опере “Hair”, в песне, которая так и называется: “Aquarius”. Почему именно Водолей? В астрономии известен период т. н. перцессии — вращения Солнечной системы вокруг центра нашей галактики, вызывающего эффект смещения земной оси или блуждания полюсов. Полный оборот системы происходит примерно за 26 тысяч лет . Этот космический цикл был известен уже шумерским жрецам. В древнеиндийский традиции он называется “манвантара” (т. е. “период Ману” как небесного человека). Его делят на 12 зодиакальных домов, и таким образом наша планета, как и вся Солнечная система в целом, проходит через эти звездные секторы в процессе своего движения вокруг центра галактики. Порядок 12 эр манвантары идет в противоположном годовому движению Солнца направлении. Предыдущая космическая эпоха находилась под знаком созвездия Рыб (эра Христа-“рыбы”, греч. “ихтиос”). А до этого была эпоха Овена, еще раньше — Тельца (древнеегипетский культ Аписа), и так далее, снова до Водолея. Созвездие Водолея связывается в шумерской мифологии с образом бессмертного старца Утнапиштима, живущего по ту сторону мирового океана и владеющего водой жизни. Отсюда его синоним: Водолей. Пророки Новой эры связывают ее с грядущими благодатью и изобилием, которые должны сделать всех людей счастливыми и духовно совершенными. Новые технологии эксплуатации мозга помогут привести человечество к ультимативному прозрению.

When the moon is in the Seventh House
And Jupiter aligns with Mars
Then peace will guide the planets
And love will steer the stars
This is the dawning of the age of Aquarius
The age of Aquarius
Aquarius! Aquarius!

Московская пурга. Москвич хорошо знал Алену, Солнце, вообще весь Психодром — стартовую базу событий Первого июня. Он пригласил меня к себе в гости, на Новый год. А буквально через несколько дней после того, как мы договорились ехать, меня, прямо с лекции, вызвал к себе в кабинет декан. Там меня ожидал высокий человек в безликом сером костюме и сказал, что хочет со мной побеседовать, но не здесь, а на улице. Мы вышли. Таинственный незнакомец предложил следовать за ним, и минут через пятнадцать мы были у входа в большое серое здание классицистского стиля, где во время немецкой оккупации размещалось Гестапо, а после нее окопалась штаб-квартира республиканского КГБ. Мы поднялись в кабинет. Это была явная вербовка.

— Вы нам хотели бы помочь?

И как аргумент всепроницательности:

— Вы, вроде как, в Москву собираетесь? Кстати, как зовут вашего попутчика? Вот и рассказали бы нам после поездки, что там в молодежной среде происходит. Ну и здесь могли бы понаблюдать! Ведь вы из хорошей семьи...

Я, конечно, напрягся: откуда они узнали про Москву? И главное — так быстро! Неужели москвич сообщил?.. Но зачем они тогда спрашивают, с кем я еду? Что тут делать? Не ехать? Предупредить знакомых? Сделать вид, что ничего не произошло? Я дипломатично отказался от сотрудничества, сославшись на врожденную рассеянность и забывчивость. Тут ведь нужна память, как у разведчика!

Ситуация неожиданно разрешилась тем же вечером. Мама спросила меня:

— К тебе на днях в институт никто не заходил?
— Заходил. Какой-то кагэбэшник, я думаю. Спрашивал, не собираюсь ли я в Москву. А ты откуда знаешь?
— Ко мне недавно заходил Володя, спрашивал, как у тебя дела, чем занимаешься. Я ему сказала, что ты собираешься в Москву с приятелем.

Тут я все понял. Володя — старый знакомый нашей семьи, бывший сосед. По некоторой информации, он долгое время работал резидентом в какой-то западной стране. Империи нужны были преданные люди. Их пытались привлечь, прежде всего, из корпоративной среды ближайшего окружения прокуратора провинции. Видимо, этот Володя и навел на меня того, в сером костюме, забросить удочку, предварительно снабдив его совершенно случайно полученной от мамы информацией...

Мы с моим московским другом спокойно приехали в заснеженную столицу, никто нас не доставал. Местная хипповая публика собиралась на Новом Арбате, в "Ивушке", где считалось хорошим тоном упиться в хлам. Рядом, в "Метелице", тусовались мажоры, которых Солнце постоянно колол на дринк. Однажды вся тусовка отправилась на концерт "Скоморохов" в клуб "Энергетик", располагавшийся напротив гостиницы "Россия", на острове посреди Москвы-реки. Перед железными воротами входа на территорию клуба собралась огромная толпа. Нам всем удалось каким-то образом просочиться внутрь. Мне сказали, что трио Градского — едва ли не самая крутая московская команда. Народ в зале, действительно, шизовал по полной программе, предварительно набухавшись под самую завязку. В действительности рок-концерт вовсе не был главным официально заявленным мероприятием клуба. Таковым считалось кино, а музыканты лишь как бы разогревали зрителя перед сеансом. Они выступали на сцене клубного кинозала, перед зашторенным экраном, на котором, после нескольких часов сейшена, обязательно, чисто ритуально, прогонялась заявленная картина. Глядя со стороны на энергичные массы, запрудившие подходы к "Энергетику", можно было подумать, что это люди рвутся на фильм. Одним словом — общество спектакля...

Начало (1 часть):  http://www.liveinternet.ru/users/644802/post297890948/




Процитировано 1 раз

Владимир В. Видеман. Экзогамия и матриархат

Суббота, 13 Апреля 2013 г. 20:10 + в цитатник

woman-of-the-mursi-tribe_01 (370x372, 17Kb)

 

II. 10. Экзогамия и матриархат

Рудименты матриархальных культов можно найти и сегодня, практически, на любом континенте. Женский мистицизм, матриархальная садхана (санскр. sadhana, букв. «средство достижения» духовных результатов) — интегральная часть доминирующих ныне патриархальных религий, внутренне оппозиционная последним, их душевной энтелехии. Потому что у матриархального традиционализма есть собственная энтелехия, душа или воля к власти. Есть и своя эзотерика. Которая тоже явилась продуктом разделения древнейших родов, но не по патриархальному, а матриархальному принципу. Что тоже породило архаичные религии первого поколения: культы древнейших матерей в парампаре Великой богини. Причем, как показывают исследования палеокультуры, матриархальный эзотеризм исторически предшествовал патриархальному, и мужские тайные общества явились лишь реакцией на более древнюю практику закрытых женских объединений.Существует ряд моделей гендерного поведения, присущих, практически, всем известным культурам: мужчина — добытчик-защитник, женщина — хозяйка-хранительница очага. Давно замечено, что, в большинстве своем, женщины менеьше мужчин склонны к перемене места жительства или региона обитания, будучи по природе ориентированными на создание устойчивой семьи, фамильного гнезда. Мужчины, напротив, с большей готовностью меняют место жительства, как, впрочем, и семью.

Такого рода поведенческие модели имеют очень древнюю природу и восходят ко временам формирования экзогамиии (запрет на близкородственные браки) — основы человеческой социализации. Происхождение экзогамии объясняют по-разному: и как попытку древнего человека избежать вырождения в результате кровнородственных браков, и как спонтанное зарождение в архаичном сознании основ человеческой семейной этики и психологии. Но вряд ли архантропы могли вообще что-то знать о феноменологии вырождения, да и почему другие животные не вырождаются, а человек — непременно должен? Относительно спонтанной семейной этики тоже можно сильно засомневаться.

Мы предлагаем новую теорию происхождения экзогамии, основанную на стратегии физического выживания древнейшей человеческой прото-популяции эпохи палеолита. В то время еще не существовало производительного хозяйства в виде земледелия и скотоводства, человек для своего пропитания занимался охотой и собирательством. Охота, и прежде всего — на крупных животных (мамонты, бизоны, антилопы, носороги, медведи и др.) была прерогативой мужчин, собирательство — женщин. Группы мужчин-охотников были вынуждены, в погоне за дичью, покрывать огромные расстояния и не всегда было возможно просто так вернуться к родному очагу с добычей. Отсюда сложилась практика "кочующих мужей" и "оседлых жен", явившаяся подлинной причиной экзогамии. Т. е. группы охотников могли присоединиться к любой оседлой общине жен, выхаживающих детей от подобных коллективных браков. Причем мужчины из оседлых формаций не имели права сексуальной связи с женщинами своего круга, и таким образом не препятствовали чужакам покрывать последних. Тем самым обеспечивалось выживание матриархальной общины за счет кочующих групп мужчин-охотников, к которым последовательно присоединяются, по мере взросления и прохождения инициатических процедур, юноши из освещаемых вечным огнем священных первопредков пещер великих матерей — неолитических жриц-врачевательниц и увещевательниц.

Палеолитические популяции обитали, в основном, в пещерах как естественных укрытиях, здесь же горели древнейшие неугасимые огни, еще не имевшие культового значения, но уже магически влиявшие на сознание присутствовавших, стимулируя гипноидное состояние интуитивной открытости. Причем основными, перманентными обитателями пещер были женщины, а также их несовершеннолетнее потомство и старики. Все они занимались собирательством в прилегающей к пещере местности, тогда как взрослые мужчины охотились на больших расстояниях, преодолевая в преследовании дичи десятки, если не сотни километров. В таких обстоятельствах вернуться назад в родную пещеру с добычей и накормить ее обитателей было нереалистично. Поэтому идти нужно было просто в ближайшую пещеру. То же самое касалось женщин, которые должны были быть готовы принять любую группу кочующих охотников, если речь шла о свежем мясе. И вот здесь мы видим действительные "хозяйственные" предпосылки для складывания института первичной экзогамии. Ведь для того, чтобы привлечь в пещеру пришлых охотников, нужно было оградить их от ревности местных особей мужского пола — с помощью жесткого агамического табу на сексуальные контакты со всеми обитательницами данной пещеры. Хочешь женщину — иди в другую пещеру. Но — с добычей. Т. е. мужчине, в таком случае, нужно было присоединиться к группе кочующих охотников.

Спонтанно сложившийся институт экзогамии явился началом перехода проточеловеческого коллектива от стада к родовому обществу, с первичной формой антибиологической (т. е. противоречащей природному закону стадного архетипа высших приматов) практики сексуального подавления. Это подавление, в свою очередь, должно было осуществляться не пришлыми охотниками, а самими пещерными женами в отношении всех пещерных особей мужского пола — как кровно-родственных, так и других, нашедших себе перманентное пристанище под данными сводами. Например, старых охотников, не способных более к длительным кочевьям и выполнявших роль воспитателей мальчиков в условиях отсутствия реальных, биологических отцов. Тут мы имеем начало не только экзогамного родового общества, но и пещерного матриархата, связанного с особого рода женскими магическими практиками сексуального и иного характера. Если во время визита очередной группы охотников в женскую пещеру там случайно оказывалась другая группа, между ними, по всей видимости, разворачивались жестокие баталии за право первой ночи. Но местные, пещерные мужчины в этих баталиях не участвовали. Ведь они, укрощенные материнскими чарами и авторитетом воспитателей (зависевших экзистенциально от матриархальной иерархии), не претендовали на спаривание со своими сожительницами.

Насколько можно себе предположить, пещерная живопись, будучи вполне магической, обслуживала интересы матриархильных кланов, а вовсе не мужские охотничьи союзы, как это часто себе представляют многие культурологи и искусствоведы. Цель изображения различных животных и охотничьих сцен на стенах пещеры — не столько колдовское программирование охоты в формате мужского охотничьего ритуала, сколько архаичный матриархальный магизм, привлекающий в пещеру охотников с добычей. Это было как бы чудо Великой матери, воспроизводящей "манну небесную". Так что пещерные живопись и скульптура — это созданное женскими руками магическое искусство матриархата. Охотники, попадая в пещеру, отдыхали, расслаблялись, их кормили и всячеси ублажали, чтобы те не забыли сюда дорогу. Посредством волшебных растений, магических пассов и элементов сексуальной психотерапии пришлых мужчин погружали в гипнотическое состояние, в котором происходило кодирование их на успех, в том числе — посредством демонстрации пещерного искусства.

II.10.a. Истерика и мышление

Известно, что символические изображения могут вызывать в человеческом сознании необъяснимые вспышки интуииции "всезнания", в радикальных случаях ведущие к обмороку или даже — эпилептическому припадку. Тут работают глубинные механизмы нейрофизиологии, связанные с образованием т. н. дипластий — особых состояний волевой раздвоенности, проистекающей из глубинного противоречия между первой и второй сигнальными системами. В состоянии дипластии психический регулятор принуждается к одновременому выполнению двух противоречивых команд: раздражающей и тормозящей. Это ведет к своеобразному срыву центральной нервной деятельности, к истерике, которая, в своей филогенетической функции, стимулирует появление второсигнальных способностей, связанных с торможением первосигнальных анализаторов. Ведь осмысление символа идет по пути отождествления знака с реальным объектом: имя есть сущность. Первосигнальная собака, к примеру, не узнает на фотографии своего хозяина, поскольку для собаки существует только кусок картона. Сознание животного никак не реагирует на символическое послание, и поэтому "сознания" как такового у животных нет и быть не может. За слова "собака подумала" создатель теории второй сигнальной системы Иван Павлов штрафовал своих ассистентов.

Человек узнает на фотографии изображение другого человека в силу включения, через фазу истероидной стереоскопии, второсигнального символизма, активно тормозящего первосигнальные способности субъекта к ощущению физической реальности, особенностей видовой ниши и кормящего ландшафта. Символическое мышление, как второсигнальный акт, стало возможно в результате развития у древних людей передних верхних долей мозга. Однако это развитие, с точки зрения чистой биологиии, свидетельствует лишь о наличии повышенной предрасположенности к истерике — перманентной составляющей каждого ментального акта. Другой составляющей этого акта является символизм второсигнального языка, как бы переводящего эту истероидность в продуктивное состояние "вывернутой наизнанку" и обращенной в социальное поведение тормозной доминанты. Истероидная составляющая в каждом познавательном акте является, с одной стороны, источником запредельных интуиций, с другой — обеспечивает одновременное протекание процессов отождествления-разотождествления, веры-неверия, ответственных за формирование инструментов логической суггестии, характерной для новейших стадий человеческой эволюции.

Таким образом, способность к второсигнальной предметности связана у человека со способностью к символическому отождествлению знака и реальности (магическому замещению сущности) и разотождествлению реальности и сущности (поглощенной в тормозящий первосигнальную рефлекторику второсигнальный дискурс). В процессе осуществления таких психо-ментальных операций возможны особого рода резонансные совпадения полушарий, усиливающие истероидную составляющую, вплоть до обморочного состояния. У ранних неоантропов (кроманьонцев) порог истерики (внушаемости) был сдвинут гораздо ближе к "нормальному состоянию", чем у их современных потомков. Патология массовой истерики — непременная составляющая второсигнального развития человека как отдельного биологического вида. Рудименты этих древних патологий, еще в активном модусе, можно наблюдать в магической культуре отдельных изолированных племен, практикующих традиционный шаманизм в различных его формах. Это могут быть камлания алтайских магов, амазонских колдунов, австралийских заклинателей или тибетских чародеев...

Племенные пляски вокруг фигуры шамана, в широком смысле слова, представляют собой архаичную технологию вызова массовой истерики из бездн не просто общественного бессознательного, но — филогенетического, связанного с глубинными основаниями видовой (в данном случае — человеческой) солидарности. В этих безднах истероидной субстанции онтологического неадеквата парадоксально зарождается второсигнальный субъект, в самой природе которого воплощен принцип сомнения, и вместе с этим — открытости (к осмыслению). Спонтанное сопротивление истеридной экспансии глубинных структур мозга связано с процессом рационального (логического) осмысливания ситуации, возвращающего субъекта познания к закономерностям причинно-следственной зависимости. Логика — это ментальный инструмент торможение абсурда, деабсурдизация действительности. Рациональная речь — торможение истерики, психотерапия мозга. Речь нерациональная — стимулятор истероидных резонансов за счет создания эффекта двусмысленности, неоднозначности норм, поливариантности интерпретаций. Вызвать истерику у собеседника — значит получить над ним магическую власть. Без доли этой власти, хотя бы самой малой, нельзя вообще общаться с собеседником, поскольку от силы вашего внушения зависит смысл вашего сообщения. И наоборот. Если вы не в состоянии впадать в истерику, хотя бы самую поверхностную, вы не сможете адекватно понять послание оппонента, не услышите его слов.

При этом не следует отождествлять с истерикой саму второсигнальность. Истерика — состояние психофизиологическое, а не умственное. Но за счет умственных колебаний возможно раздражение-торможение истероидных тенденций на уровне, образно говоря, химии мозга. Ум, по сути дела, нуждается в истероидном фоне как своеобразном экзистенциальном пространстве самореализации. Развивая логические способности, человек учится контролировать истерику, управлять истерогенными энергиями (истериями). Это как игра в светотень: высвечивая одну фигуру, мы зате(м)няем все остальное, составляющее невидимый контекст светящегося профиля. Без второсигнальной компенсации истероидного элемента в психике человек бы не выжил как вид, поскольку истерическая, срывная реакция (тем более — долгосрочная) для всякого животного пагубна, она патологична в своей биологической сути. И только благодаря речи, в том числе — внутреннему диалогу, человек ухитряется не только существовать в мире, но еще и царствовать над ним. Ведь овладените природными закономерностями и создания инструментария для их использования происходит как раз благодаря второсигнальной способности к символическому замещению реальности условностями, подчас не видимыми невооруженному глазу.

II.10.b. Магия наследственного поведения

Развитие членораздельной речи — особый этап в антропогенезе. Его начало практически совпадает с появлением первых т. н. человеческих (кроманьонских) гаплотипов: женских и мужских. Есть предположение, что специфика гаплотипа-гаплогруппы определяет тип поведения, присущего тем или иным, женским или мужским линиям наследственности. Имеется в виду особая "групповая" химия, связанная с гормональным синтезом и, в конечном счете, с глубинными мотивационными механизмами и всей психо-эмоциональной архитектурой существа в целом. В некотором смысле, каждая гаплогруппа формируется как особый, уникальный психотип, обусловленный предковыми мутациями, с непременно присущими последним функциональными и дисфункциональными патологиями.

Специально подчеркнем, что мы не считаем саму гаплогруппу причиной той или иной "врожденной" поведенческой модели, но исходим из того, что наличие или отсутствие игрек-хромосомы или митохондриальной ДНК как бы маркируют разницу в мужском и женском поведении, а также — в дифференцированных моделях поведения отдельных мужских и женских гаплотипов-гаплогрупп. Таким образом, гаплогруппы могут выступать некими психотипическими индикаторами связанных с глубинной химией мотивационных установок личности. Это развитие психотипов на основе генетической наследственности шло параллельно с общей биологической эволюцией человека (развитием биологического вида). Мы рассматриваем физического первопредка каждого конкретного гаплотипа (как женского, так и мужского) в качестве своеобразного магического покровителя всего биологического цикла данного рода, т. е. до исторического факта следующей фундаментальной мутации в этой группе и соответствующего формирования нового гаплотипа — женского или мужского.

Более того, чем древнее гаплотип — тем архаичнее биологическая природа и поведенческая модель его носителя. Можно предположить, что чем больше историческая "вилка" в гаплотипах, живущих в едином кормящем ландшафте популяций, тем сложнее согласовать их дорациональные мотивационные паттерны в рамках единых социальных норм. При этом не существует прямой корреляции между галотипом и расой с одной стороны, а также гаплогруппой и национальностью — с другой (гаплотип обозначается заглавной буквой, гаплогруппа — цифрами и строчными буквами). Поскольку раса — это совокупность гаплотипов, при том, что один и тот же гаплотип, как и гаплогруппа (включая отдельные снипы) может быть составляющим элементом в мозаике разных рас. Точно так же любая национальность состоит из суммы разных гаплогрупп, более или менее отстоящих друг от друга по "вилке" происхождения, и разные национальности могут включать в свой состав одни и те же гаплогруппы. Таким образом формируется специализированный генетический узор различных рас, наций, народов, племен и даже отдельных семей.

В свою очередь, в каждом человеческом коллективе спонтанно формируется нечто вроде внутренней элиты, захватывающей инициативу распоряжения человеческими и природными ресурсами на подконтрольной территории. Известно, что формирование элит особым образом связано с селекцией семейных связей и, в определенной степени, генетическим отбором по целому ряду признаков, формализуемых в культурных кодах второго порядка. В генетической истории нации элита, как правило, прописывает свой особый орнамент, присущий фамильным традициям корпорации власти. Именно элита дает образцы наиболее развитых форм родовых культов как, прежде всего, культа крови (кровного родства), а по-существу — культа прямой предковой наследственности. Основатель рода, часто мифический, репрезентирует собой первопредка, или общего предка для всей последующей популяции прямого родства. Он же — держатель родового магического поля, высшего авторитета, задающего мотивационные установки для носителей фамильной традиции (например, через девиз родового герба как пароль к действию).

Как известно, практически каждая местность имеет в народной традиции какого-нибудь магического покровителя, хозяина, святого, как правило связанного с этой местностью узами рождения или чудотворства. При более внимательном рассмотрении оказывается, что фигура хозяина местности — это не столько конкретная личность, сколько архетип, общественный институт, через который обитавшие в данном кормящем ландшафте коллективы стремились как бы магически легитимировать свое право на соответствующую терииторию, с хозяином которой они состоят в духовном (в более архаичном варианте — кровном) родстве. Часто в почитании местных святых видят отголоски древнего культа предков, а прообразами самих святых выступают действительные родоначальники локальных популяций. Причем эти родоначальники могут быть как мужского, так и женского пола. То есть живая народная традиция до сих пор сохраняет две инициатические линии: патриархальную и матриархальную.

Культ предков — универсальная составляющая мировой религии. Собственно, само слово "религия" означает по-латински "связь", под которой изначально подразумевалась магическая связь с умершими предками, пребывающими в потустороннем мире символических соответствий. Эволюционная целесообразность, если можно так выразиться, древнейших форм культа предков состояла в том, что благодаря им в сознании неоантропа закреплялись навыки второсигнальной рефлексии реальности, способности к символическому отождествлению очевидно несводимых воедино явлений: живого и мертвого, близкого и далекого, видимого и невидимого... По всей видимости, культ предков, именно как культ, начал складываться в период формирования матриархального рода — первичной формы древнейшей семьи как ячейки социальной организации. Это произошло, вероятно, еще в эпоху среднего палеолита, в период доминирования первых африканских великих матерей, генетически наиболее близких к митохондриальной Еве как условной прародительнице всего сапиенсного человечества. Именно это время отмечено историками как начало изготовления одежды (!) и появление первых артефактов магической культуры: погребения, талисманы, древнейшая графика...

II.10.c. Эволюция двух скоростей

Вполне можно предположить, что у древних женщин второсигнальные способности развивались быстрее, чем у древних мужчин. Вспомним, чем вообще был вызван переход выстших приматов на второсигнальное общение, что заставило их радикально изменить свою коммуникативную стратегию друг с другом и с миром? Ведь природная цель второсигнального послания состоит, с точки зрения примордиального генезиса этого феномена, не в передаче информации от одного лица другому, но в блокировании первосигнальной адекватности оппонента, в целях внушения ему действий, не соответствующих его биологической (первосигнальной) природе. Как полагает российский палеоантрополог Борис Поршнев, первоначальным стимулом к проявлению второсигнальности послужила ситуация в процессе исторического антропогенеза, когда в парачеловеческих популяциях высших приматов произошло разделение на хищных и нехищных гоминид. Такого рода эксцессы перехода части популяции на адельфофанию (поедание особей собственного вида) известны в природе и происходят, как правило, в ситуации резкого сокращения кормовой базы. Науке известны разновидности питекантроповых (в том числе — неандертальцы), практиковавшие поедание друг друга и, вероятно, других близкородственных популяций.

Многотысячелетняя борьба за выживание между хищными и нехищными архантропами привела, около полумиллиона лет назад, к окончательному видовому разделению между питекантропами (потомками Homoantecessor) ) и прото-кроманьонцами. Но еще до видового размежевания пришло размежевание коммуникативное, сигнальное. Будучи объектом постоянного хищнического террора (и прежде всего — в отношении младшего потомства), нехищные приматы выработали как бы защитную, антихищническую технологию, построенную на специфически развитой у всех приматов способности к имитативности, в особенности — у высших. Нехищные гоминиды научились вызывать у хищных, посредством провоцирования имитативного рефлекса, т. н. неадекватную реакцию, т. е. реакцию, не отвечающую природным мотивациям первосигнальной конституции особи. Они научились усыплять хищнический контроль, заманивать врага в ловушки, и главное — дезориентировать его во времени-пространстве. Такое использование имитативного рефлекса, как нейропсихического спускового крючка суггестии (дистантное управление чужым поведением, внушение внешней, "второсигнальной" программы действия), привело к развитию у нехищных гоминид способности ко второсигнальной, условной коммуницации между собой, как особого способа кодирования информации от природного врага в лице хищного архантропа.

И прежде всего, как нам представляется, такого рода второсигнальными антихищническими технологиями овладевали особи женского пола, движимые инстинктом защиты потомства. Тут коренятся глубинные истоки архаичной матриархальной магии, апеллирующей в шаманистических состояниях к доречевому субстрату параментальных глоссолалий, к имитациям "нечеловеческих" движений. Танцы палеоантропа? Может быть — даже коварное соблазнение кровавого врага, воспроизведение его знаковых черт? А ведь это — уже прото-символы. Магическая война матриархальных кланов против групп враждебных питекантропов-каннибалов, также владевших зачатками второй сигнальной системы, но не кроманьонской, а, скажем так, неандертальской. Т. е. неандертальцы (и другие возможные некроманьонские виды) имели собственную магическую культуру, построенную не столько на прото-символических имитациях, но больше — на прямом генерировании патогенного состояния смертоносной истерики бешенства. Это и есть примордиальный ритуал смерти, практиковавшийся парачеловеческими популяциями на ранних этапах магического противостояния культур.Нордические берсерки представляют позднюю версию таких практик, нейропсихическая суть которых связана с растормаживанием древнейших анимальных патологий, усыпленных позднейшими нормами социального поведения в условиях второсигнальной эволюции.

"Один умел делать так, что в битве его враги слепли или глохли, или их охватывал страх, или их мечи становились не острее, чем палки, а его люди шли в бой без доспехов и были словно бешеные собаки и волки, кусали щиты и сравнивались силой с медведями и быками. Они убивали людей, и их было не взять ни огнем, ни железом. Это называется впасть в ярость берсерка..."

Снорри Стурлусон. В Круге земном

Не будучи прямыми генетическими наследниками неандертальцев, берсерки, тем не менее, наследуют элементы архаичной неандертальской магии, построенной на приемах прямого психического и физического террора и травмирования, свойственных всякой хищнической субкультуре.Есть все основания предполагать, что такого же порядка "магия смерти" — насылание порчи, болезней, сбоя нервнопсихической деятельности (вплоть до полного ее паралича) — практиковалась древними колдуньями, владевшими приемами прямой (первосигнальной) и символической (второсигнальной) интердиции (запретительная команда дистантно-суггестивного характера). Причем, первоначально эта матриархальная магия применялась против враждебных парачеловеческих популяций, позже — в отношении самцов собственного стада (племени), в целях их подчинения "женской логике" общественного развития. То есть, в известном смысле, второсигнальное развитие женщин шло впереди второсигнального развития мужчин, следовавшего догоняющим путем. Образно говоря, именно женщины научили мужчин разговаривать. Причем, не столько на своем "родном" языке, который составлял суть магической манипулятивности, сколько на языке вторичного, как бы профанного порядка, главной целью которого было удержание "сильного" пола в прагматической узде.

Совершенно исключительные формы древней матриархальной традиции и магии до сих пор сохраняются, к примеру, у ряда нилотских народов Восточной Африки, в частности — у племени мурси, где женщины принадлежат к клану L(первое генетическое поколение женского потомства митохондриальной Евы), а мужчины — к А (первое генетическое поколение потомства игрек-хромосомного Адама). У мурси существует институт женского жречества, который возглавляет колдунья-срэк. В ее функции, в частности, входит приведение в чувство, с помощью особого антидопа, глубоко наркотизированных мужчин, погружаемых в триповое состояние их женами. Срэк лично обходит всех спящих воинов (мужчины здесь имеют дело только с оружием, в качестве ковбоев, всю другую работу осуществляют женщины) и вкладывает им в рот специальную пилюлю, возвращающую их из рискованного путешествия в магический мир предков назад к земной жизни. Но она может и не вложить пилюли, и тогда человек уже не возвращается, а его жена обретает статус шаманистического авторитета, оставаясь астральным связным между общиной и своим, ушедшим в мир предков, мужем. Таким образом, у срэк имеется в руках инструмент селекции мужской популяции, в сооветствии со стратегиями древнего матриархального культа.

Интересно, что в своем "обычном" состоянии мужчины-мурси демонстрируют, по рассказам очевидцев, крайне агрессивное поведение. Палочные бои с тяжелыми ранениями — тут народный спорт. Прямо-таки настоящие берсерки Африки! Все это позволяет предположить, что такого рода "нечеловеческая" агрессивность мужчин может быть — как это ни парадоксально звучит — продуктом черномагических манипуляций их прекрасных дам, инструмантализирующих поведение своих суженых в целях защиты скота и жилищ племени от не менее агрессивных соседей. Ведь территория мурси со всех сторон окружена землями родственных, культурно и генетически, племен — тех самых нубийцев с "фашистскими телами", которыми была очарована муза германской национал-социалистической документалистики Лени Рифеншталь (см. ее фильм "Мечта об Африке" — своеобразный видео-манифест эстетического афроцентризма). Причем, все эти племена — тоже матриархальные. В соответствии с местными традициями, здесь не юноши выбирают себе невест, а девушки — женихов. Рейтинг парня зависит от его успеха в палочных боях. Напомним, в связи с этим, также о европейской рыцарской традиции, где культ прекрасной дамы, выбирающей себе в покровители победителя турнира — явное свидетельство матриархального пережитка в декларативно патриархальной культуре раннего средневековья.

II.10.d. От истериозиса к доминанте

«Одну вещь все ж скажу — по содержанию своих открытий. По моим сложившимся представлениям психика у ребенка появляется на почве более или менее успешного исполнения матерью функции успокоения, утешения по отношению к ребенку. Мышление возникает на почве присвоения этой материнской функции ребенком, на почве обретения способности к самоутешению, самоуспокоению. Если все это верно, тогда становится понятным, что "внутри" одного организма ни психика, ни мышление возникнуть не может...»

Олег Вите. Чудо превращения в человека. Онтогенез субъективных переживаний и преодоления субъективности: соматика, психика, мышление (рукопись)

В пользу женского приоритета в деле развития речевых способностей говорит также тот факт, что женская натура, в силу целого ряда нейрофизиологических особенностей, гораздо больше предрасположена к истерике, чем мужская. Причем, в данном случае, мы не вкладываем в понятие истерики негативной коннотации. Напротив, как показывают исследования ряда российских ученых (Введенский, Ухтомский, Поршнев), способность к продленному истероидному состоянию (истериозису) есть основа уникального развития лобных долей, ответственных за формирование второсигнальных способностей человека в целом. По-сути, большой лоб — это и есть, с точки зрения чистой биологии, "орган" истерики, а вовсе не разума. Разум приходит в этот лоб из внешней среды, в результате социальной коммуникации, вместе с речью. Как же это происходит?

Напомним, что состояние истериозиса возникает в случае одновременного возбуждения в коре головного мозга двух антагонистических по функциям центров (холода и жара, храбрости и страха, голода и сытости и т. п.). Истерика (в бытовом смысле слова) — это и есть срывная реакция психики на такого рода парадоксальное стимулирование. Животное в таком состоянии не может долго существовать: оно или быстро преодолевает его или погибает. У человека же все происходит иначе (и в этом, собственно говоря, состоит его сущностное физиологическое отличие от животного): происходит своеобразная ультрапарадоксальная инверсия психики, когда один из антагонистических центров становится тормозной доминантой, а другой дает рабочий эффект в качестве неадекватного (с точки зрения животной физиологии) рефлекса, или (в ключе новой, "контр-природной" экзистенциальной стратегии) — прагматического поведения (т. е. действия, мотивированного второсигнальными стимулами, не существующими в перспективе первосигнальной рефлекторики чистого животного).

«Как уже говорилось выше, в некоторый момент: а) повышенной физиологической готовности какого-либо действия, или б) воздействия сильного раздражителя, или в) сочетания обоих факторов в той или иной пропорции наступает одновременное возбуждение в мозгу двух реципрокных центров (двух групп, очагов, констелляций центров): одного адекватного указанным факторам, другого неадекватного им, составляющего функционально противоположную пару адекватному. Необходимо допустить, что в первый момент они оба возбуждаются одинаково и в равной мере. Лишь после этой мимолетной фазы их функциональные пути расходятся в противоположные стороны. Такая начальная фаза, очевидно, более или менее близка к тому состоянию, которое было названо Н. Е. Введенским истериозисом. Характерно, что одни авторы видят в истериозисе предшественника доминантного состояния, другие предвестника угнетения. Для истериозиса характерна как раз чрезвычайно повышенная возбудимость центров, но при ничтожном рабочем эффекте. Во всяком случае очень важно выделить эту исходную фазу высокой возбудимости и возбужденности обоих функционально антагонистичных центров, прежде чем один станет тормозной доминантой, а другой даст рабочий эффект.»

Б. Ф. Поршнев. Начала палеопсихологии

Известно также, что истерика связана с состоянием повышенной внушаемости. Фактор внушаемости — едва ли не центральный в общем генезисе второсигнальных способностей высших гоминид, поскольку именно благодаря развитию механизма суггестии-контрсуггестии возможна замена первосигнальных мотиваций перципиента первосигнальными же мотивациями индуктора, которые в психике перципиента уже получают как бы второсигнальное измерение (т. е. они являются некими фантомными, навязанными извне перспективами, ради которых он готов пренебречь собственной первосигнальной, естественной адекватностью). Но подлинная второсигнальность появляется уже на следующем этапе, когда перципиент обретает способность конвертировать односторонний канал суггестивного подчинения в двустороннюю связь контрсуггестивного диалога, т. е. ответить суггестору на уровне отключения уже у самого суггестора первосигнальной адекватности, стимулируя его на неадекватные рефлексы и через них — на второсигнальную прагматику (поведение под влиянием не физических, а условных, знаковых раздражителей).

Одним из химических эффектов, сопутствующих истериозису, является синтез и выделение мозгом ряда субстанций, близких по своему составу к морфину, являющемуся, как показывают опыты, сильным анти-истероидом. По всей видимости, таким образом организм пытается бороться с опасным срывом в неадекватное состояние потери привычных нейро-физиологических координат. Вместе с тем, хорошо известны галлюциногенные свойства морфина. Вероятно, именно благодаря морфиновой атаке второсигнальные способности конвертируются в антропогенезе в мышление как "грезы наяву". Тем более, что установлена функциональная связь между феноменологией доминанты и сигма-ритмом (т. н. сновидные веретена), присущего лишь мозгу млекопитающих и проявляющегося в промежуточном состоянии между дремотой и началом медленного сна — т. е. той самой кондицией, когда всякое внушение и самовнушение наиболее эффективно.

Этот же сигма-ритм связан с явлением анабиоза — состоянем глубокого транса на границе жизни-смерти (гр. ана-биоз = около-жизни), наподобие впадающих в зимнюю спячку животных. Человек также способен к анабиозу, что с успехом демонстрируют продвинутые йогины, проводящие в ледяных пещерах Индостана и Центральной Азии всю зиму, или же выходящие живыми из могилы после многодневного погребения. По всей видимости, такого рода трансовые состояния стали доступны людям уже в весьма стародавние времена, как минимум — в эпоху последнего оледенения. Возможно, именно с этой способностью к "умиранию и воскрешению" связаны архаичные формы культа медведя, построенные на имитации животного поведения в экстраординарных условиях. Более того, мы допускаем, что в самадхи (йогический транс анабиотического порядка как высшая стадия духовного развития согласно философии йоги) умели впадать уже неандертальцы и, возможно, другие парачеловеческие популяции, обитавшие в условиях радикально холодного климата. Так что именно от них люди могли научиться аналогичной способности, имитируя поведение палеоантропов на ранних стадиях развития кроманьонской магии.

II.10. e. Неолитическая революция и патриархальный переворот

Есть мнение, что к эпохе верхнего палеолита (около 40 тыс. лет назад, в период исхода из Африки) у древних людей появилась дуально-родовая система брака, предполагающая как бы "союз двух пещер", двух агамических коллективов, обитающих относительно близко друг к другу. В этом случае пещера закрывается для всех групп охотников, за исключением одной, соседней. Это стало возможным по мере укрупнения человеческих обществ, уплотнения населения и усовершенствования техники охоты, когда эффективность последней перестала однозначно зависеть от способности древних егерей к многодневному преследованию дичи. Постепенно, по мере развития всех этих тенденций, брак обрел характер фратриального, когда в экзогамный пакт вступало сразу несколько матриархальных родов. Такая ситуация продолжалась вплоть до неолитической революции, когда открытие производительного хозяйства изменило психологию и физиологию отношений между людьми, а матриархальная традиция стала уступать место патриархальной, основанной уже на относительной оседлости мужского населения. Из женских пещер люди стали переселяться в мужские дома, хозяева которых перестали ходить на сторону, но начали приводить женщин к себе под крышу, на постоянное жительство.

Земледелие (как эволюция женского собирательства) и скотоводство (эволюция охоты), привели к тому, что "кочевать" стали уже женщины: их отсылали в качестве невест в другие оседлые общины, а мужчины оставались дома, привлекая невест со стороны. Это было началом патриархального переворота в культуре, сопровождавшегося появлением института мужского жречества, вытеснившего женское на второстепенные роли. Именно это, патриархальное жречество — произошедшее, вероятно, из ремесленников (в первую очередь — кузнецов) — вступило в магический компромисс с вождями кшатрийских шаек бывших охотников, приняв от тех крышу в обмен на культурную легитимацию: воины правят, жрецы оправдывают. Время от времени воины пытаются узурпировать институт жречества, выдвигая ставленников из своей среды на позицию главного иерофанта. Это как раз те случаи, когда религиозные общины возглавляются монархом или иным лидером военной касты: корона над крестом, император над собором и т. д. Однако, историческая воинская каста — это не каста доисторическая, состоявшая из особей с тяжелым палеоантропным наследием. Такого рода древние герои давно вымерли как вид, их потомство было изведено с помощью продвинутых неолитических технологий патриархального жречества (начало обработки металла и появление нового типа оружия, снижавшего физическое преимущество кровожадных питекантропов перед интеллигентными кроманьонцами). Патриархальная община, овладевшая строительством укрепленных поселений, сформировала собственную воинскую касту из общинников-домохозяев — в качестве защиты от враждебных набегов кого бы то ни было.

По всей вероятности, в среде этой новой воинской элиты культивировались некоторые элементы палеоантропическойт генетики, отвечающие за повышенную агрессивность, кровожадность, за некий психотический драйв разоблаченного из всех культурных оболочек голого аффекта. Эта "езда без тормозов", в своей психомоторике аналогичная оргазму, позволяет "уехать" из зоны контроля инстинкта самосохранения в измененное для человека, но нормативное для гуманоидной бестии состояние берсеркера — активной психо-магической агрессии. Возможно, на ранних стадиях формирования военной касты на базе неолитической общины, в некоторых родах практиковались ритуальные скрещивания с активными носителями палеоантропической наследственности — как бы для закалки крови. Эта генетическая закваска явно прослеживается в историях многих царствовавших родов — от древнейших до современных: невероятная жестокость, обилие патологий, масса скелетов в шкафах...

Тем не менее, культурное давление до сих пор вело к последовательному вытеснению агрессивных инстинктов из оперативной памяти человека в глубокое каше, где они дремлют, как сказочный дракон, — до тех пор, пока их не вызовет к пробуждению роковая химия мозга (в результате как внешнего "давления", так и внутреннего "просветления"). Современное общество на порядок более гуманно, чем средневековое или античное. Уже не говоря о неолитическом. И это — совершенно очевидно. Сегодня публичные казни — моветон, а когда-то воспринимались как праздники! Идеология военной касты гуманизировалась, а ее классовый состав — демократизировался. Тем не менее, до сих пор существуют ограниченные кластеры обитания архаичных охотников, не вписавшихся в неолитическое производство и пошедших своим путем — разбойного промысла. Как правило, это небольшие популяции в изолированных ландшафтах (горы, джунгли, пустыни), беспокоящие соседей своими набегами (наездами). Конго, Судан, Сомали, Афганистан, Индонезия, Новая Гвинея... Здесь везде винтовка важнее удочки. Но сейчас это — этнографические резервации, а некогда такой порядок царствовал повсеместно. Так что прогресс — налицо. Что бы там ни говорили...




Процитировано 2 раз
Понравилось: 2 пользователям

Гомосексуализм и инцест

Пятница, 01 Февраля 2013 г. 02:10 + в цитатник

Paleoaus3 (300x468, 126Kb)

Вся блогосфера усиленно обсуждает тему гомосексуализма в контексте закона "о запрете пропаганды". Высказана масса аргументов "за" и "против", приводятся заключения профессиональных психологов и врачей, генетиков и социологов. Оно и понятно: новый этап сексуальной революции пришел в Россию: ломаются перья, копья и носы, засыпаются рвы и траншеи, сжигаются мосты и наводятся понтонные переправы... Общественность горячится по обе стороны баррикад. При этом мало кто может себе представить следующую, еще более радикальную стадию этой революции, когда со стороны радикальной общественности будет выдвинуто требование о легализации инцеста. В самом деле — почему бы и нет? Что плохого в инцесте? По крайней мере — для сторонников полной легализации гомосексуальных отношений: брачных, добрачных, гражданских и церковных? Сегодня даже политики высшего эшелона (не говоря о звездах культуры), подчас, демонстративно объявляют себя геями или лесби, заключают официальные браки со своими половинами, появляются в публичных местах в сопровождении однополых любовников/любовниц. На критику "вечно вчерашних" консерваторов прогрессивная общественность отвечает, что в эпоху торжества гуманизма и прав человека любая дискриминация по половому признаку (в т. ч. запрет однополых браков) не просто неполиткорректна, она — признак репрессивной ментальности, социальной отсталости и сексуальной закомплексованности. Действительно, почему бы взрослым людям самостоятельно не решать, с кем и как спать? Да хоть наизнанку вывернись — это личная проблема самих "извращенцев". По крайней мере, до тех пор, пока их альтернативные сексуальные практики не несут третьим лицам какой-либо прямой угрозы (жизни, здоровью и т. д.).

Контр-аргументы консерваторов, в основном, кружатся вокруг пунктика о "моральном травмировании" гетеросексуального большинства (пока еще, но...). А уж тем более — детей! Есть, конечно, и сторонники "патологической гипотезы" — т. е. утверждающие, что гомосексуализм — это врожденная (или благоприобретенная в результате пропаганды) патология, реально грозящая не только моральным устоям общества, но и вообще — биологическому выживанию человечества. Однако, если дистанцироваться от алармистских тезисов, то можно вполне себе понять, что никакими физическими катастрофами (вырождением, перерождением и т. п.) гомосексуализм не грозит. Это явление, в сущности, свойствено не только человеку, и даже — не только высшим, но и низшим приматам, более того — совсем уже примитивным специям, стоящим в самом низу пищевой цепи. Да, конечно: операции по смене пола, связанные с гормональными препаратами, могут серьезно подорвать здоровье транссексуала и даже — привести к преждевременной смерти. Но ведь не этот факт, сам по себе, выступает главным агрументом среди критиков подобного рода практик! Здесь, как и в случае с критикой обыденного гомосексуализма, упор протестующих делается на моральной стороне вопроса: унижение чести и достоинства человека, плохой пример для окружающих (не дай бог, кто-то из "нормальных" совратится!), наконец, и это главное — под угрозу поставлены фундаментальные основы гетеросексуальной семьи как ячейки общества. А стало быть, гомосексуализм является явлением антиобщественным. И поэтому (по логике радикалов) он должен быть не только морально осужден, но и запрещен законодательно. С другой стороны, почему именно гетеросексуальная семья является ячейкой общества? Да, она может быть ячейкой патриархального общества, но кто сказал, что именно такая концепция последнего есть последнее и нерушимое слово в истории антропогенеза? Не это ли утверждение поставила под вопрос сама сексуальная революция?


И вот теперь мы стоим на пороге новой фазы этой революции, которая должна потрясти еще более глубокие основы семейно-половой морали! Если быть последовательным, то следует признать, что следующим этапом раскрепощения личности должно стать именно признание инцеста в качестве нормальной сексуальной практики для взрослых людей. Причем, как гетеро-, так и гомосексуального инцеста. Почему нет? Читатель, не торопись с ответом! Давайте, посмотрим более внимательно на историю человеческих социально-семейных отношений. Обычно инцест, в еще большей степени чем гомосексуализм, отождествляют с анти-биологической патологией, якобы ведущей к духовному, психическому и физическому вырождению (т. н. выщепление рецессивных гомозигот). Однако, о каких гомозиготах могли знать древние жрецы, запрещавшие инцест по соображениям общественной морали? Более того, в ряде архаичных цивилизаций прямой инцест (даже между родителями и детьми) считался формой не просто брака, а брака священного, имитация которого - интересный момент! - между представителями неэлитных каст была строго (вплоть до смертной казни) запрещена. Египетские фараоны, как представители и продукты подобной инцестуальной практики, правили самой передовой цивилизацией своего времени три тысячи лет — и ничего! То же самое можно сказать о южноамериканских инках. Вообще, где лежат границы инцеста? В некоторых культурах кровосмешением считаются все сексуальные контакты аж до пятого колена родства (как в дореволюционной России). А где-то (например, в исламских странах) взять в жены сразу несколько родных сестер — приоритетная форма брака. Где-то даже браки между родителями и приемными детьми — неприемлема. А где-то (Тибет), в условиях полиандрии, оптимальным считается брак одной женщины со всеми родными братьями вместе взятыми. Разумеется, во всех этих случаях номинальные формы родства совершенно не совпадают: ни по биологической наследственности, ни по юридической правоспособности. То, что в одной культуре — табу, грех, в другой — благо, моральный императив.

В действительности, различные формы инцестуальных табу связаны с явлением того, что принято называть экзогамией — запретом на близкородственные связи в пределах одного клана, рода. До сих пор большинство исследователей полагают, что такого рода запреты связаны, опять же, с предотвращением патологий в контексте выщепления рецессивных гомозигот. Однако, древнейшее человеческое стадо, еще до своего оформления в семейно-брачные ячейки (с разными нормативами сексуальной свободы), тысячелетиями благополучно плодилось и размножалось. То же самое происходит в животном мире. Стало быть, причины экзогамии лежат не в боязни вырождения, вообще — не в биологическом дискурсе, а, насколько можно себе представить, в социально-историческом: от инцестуального стада к экзогамному матриархату и далее — к экзогамному патриархату. Причем, эта схема сексуального развития общественных норм и психологии семьи свойственна всем без исключения человеческим коллективам — от архаичных племен до сверхсовременных империй. Что же лежит в основании экзогамной природы семьи? Прежде всего — инстинкт самосохранения. Но связан он не с биологическими патологиями, а с образом жизни охотников и собирателей эпохи палеолита.

Представьте себе образ жизни древнейших людей, еще не загруженных моральными комплексами культурного человечества. В их среде, как условие выживания, существует первичная форма гендерного разделения труда: женщины заняты собирательством, мужчины — охотой. Собирательство предполагает освоение непосредственно прилегающего к месту перманентного обитания популяции (в условиях того времени — пещеры) ландшафта, тогда как охота подразумевает преследование дичи на весьма отдаленных от "дома" расстояниях. При этом возможность вернуться с добычей в родную пещеру весьма ограничена: невозможно доставить тушу мамонта или другого крупного животного за десятки километров! В силу подобных обстоятельств сложилась ситуация, когда "собирательное" население пещеры (женщины, дети, старики) готово было приютить, в принципе, любую группу охотников, находившуюся в непосредственной близости от его обитания, а не только стадно-родственную. Однако, чтобы это было возможным, мужское население пещеры не должно было выступать в качестве сексуального конкурента пришлым молодцам: иначе ведь мяса не будет! Какой выход? Табу на сексуальные отношения с теми, кто живет рядом, в пользу пришельцев. Более того — сексуальный приоритет пришлых мужчин перед своими. Это и есть начала экзогамии, которая, по мере социализации проточеловеческих приматов, обрела формы культурно-магических табу, вплоть до наказания отступников смертью. Здесь мы имеем дело с древнейшей матриархальной экзогамией, которая превратилась в патриархальную лишь в неолите, в результате т. н. неолитической революции, способствовавшей становлению производительного хозяйства и кардинальной смене парадигмы сексуального поведения человека. По мере развития скотоводческих и сельскохозяйственных практик обитатели древнейших поселений все больше привязывались к кормящему ландшафту, вследствие чего уже "местные" мужчины, будучи воспитанными в рамках матриархальной экзогамии, брали — во избежание нарушения тысячелетних табу — себе в жены женщин из неродственных (т. е. отдаленных) популяций (умыкание невест и т. п. обычаи).

Таким образом мы видим, что запрет на инцест представляет собой древнейшую культурную практику, стоящую в основании не только патриархальной семьи, но и более древнего матриархального клана. При этом собственно биологией (опасность вырождения и т. д.) здесь и не пахнет! Миф о вырождении и связанный с ним миф о некой греховности инцестуальных связей является уже относительно поздним продуктом человеческой традиции, когда контроль над сексуальной жизнью индивида стал играть роль инструмента регулирования мотиваций и поведения отдельных членов коллектива. Именно в этот период человеческой истории происходит зарождение того, что мы называем примордиальной "неолитической религией", институциональными потомками которой являются, практически, все ныне известные религии человечества (несмотря на эпизодические вкрапления палеолитических элементов, вплоть до магических практик неандертальцев и других питакантроповых). Современное человечество, его экзистенциальная стратегия и культурные практики в достаточной мере технически эмансипировались от архаичных образцов социального поведения предшествующих антропологических периодов, однако моральная зависимость от авторитета "совершенномудрых древности" осталась. Как-никак, магическое наследие древних патриархов, утверждавших социальность (т. е. модели "социально ответственного", второсигнального поведения в пику первосигнальным биологическим мотивациям) средствами исключительно брутального альфа-террора (каннибализм, кровавые жертвоприношения, физическое и психическое травмирование), преодолеть не просто. Даже современный, культурно-эмансипированный человек, атеист по убеждениям, находится, как правило, в сильнейшей суггестивной зависимости от предковых табу, воспринимая последние как интегральную часть собственной душевной конституции. Однако, эволюционный процесс продолжается, а вместе с ним — и процесс духовной эмансипации человека от моральных оков "сексуального долженствования" или "гендерного давления". В какую сторону будет развиваться современный гомо сапиенс сапиенс — вопрос в значительной степени открытый. Однако то, что его дальнейшее историческое развитие требует переформатирования архаичных форм сексуального поведения — ни у кого из критически мыслящих людей сомнения вызывать не должно. Никакие тезисы о вечности сексуальной морали, даже на уровне консервативной библейской традиции, не выдерживают элементарной критики. Ведь инцест — это основа всего человеческого рода с точки зрения размножения потомства наших мифических прародителей, Адама и Евы.

Здесь непременно нужно подчеркнуть, что мы не выступаем в роли апологетов инцеста здесь и теперь, тем более — не относим себя к числу практических приверженцев инцестуальных или иных альтернативных (типа гомосексуальных) практик в целом. Речь идет о принципе, о трезвом понимании механизмов биологической, а главное — социальной эволюции человека, последовательно преодолевающего "проклятие" слепой природы. Юридическая и моральная легализация гомосексуализма, имеющая место в современных либеральных обществах, не просто ставит под вопрос авторитет патриархальных норм социально-семейной психологии, но готовит человечество к освобождению более фундаментальных табу, укорененных в экзогамной психологии. Мы не призываем к силовому решению инцестуального вопроса — по принципу принуждения к близкородственным совокуплениям, — но лишь призываем осмыслить проблематику сексуального поведения человека в контексте исторического антропогенеза, в психо-эмансипативном аспекте последнего. Нам могут возразить, что реальный инцест ведет к психическому травмированию личности. Но к такому же травмированию ведет обычная гетеросексуальная практика, если она осуществляется путем насилия одной личности над другой. При этом травматическим эффектом обладает и всякое табуирование сексуального влечения — "регулярного", гомосексуального или какого-либо еще. Тема инцестуальных связей, их моральный и юридический аспект — до сих пор табула раса в широком общественном сознании. И даже в узких кругах продвинутой богемы об этом не принято распространяться. Но колесо истории не остановить, и голоса пророков нового, неведомого мира уже тревожат воображение передовых людей нашего времени:

Мы неведомое чуем,
И, с надеждою в сердцах,
Умирая, мы тоскуем
О несозданных мирах.
Дерзновенны наши речи,
Но на смерть осуждены
Слишком ранние предтечи
Слишком медленной весны...

Дм. Мережковский. Дети ночи




Процитировано 1 раз

Карта путешествий

Понедельник, 14 Января 2013 г. 20:32 + в цитатник

Восточный мистицизм: исихазм в контексте эллинизма и гностицизма

Четверг, 05 Июля 2012 г. 16:48 + в цитатник
odogitria (350x529, 816Kb)

Доклад на Конференции по культурному наследию Святой Горы Афон, г. Ваймар (Германия), 24-26 июня, 2012

Мистическая практика афонских монахов, или так называемый исихазм как искусство стяжания Святого Духа, восходит интеллектуально к раннехристианской аскетической литературе в духе "Лествицы" Иоанна Лествичника и "Ареопагитик" Дионисия Ареопагита, а технически — к древнейшим мистериям эллинистического мира. Изначально эллинистические мистерии происходят из неолитических культов первых европейских земледельцев, перекочевавших из Малой Азии на Балканы около девяти тысяч лет тому назад. Эти культы, в частности, породили дионисийскую мистику и орфическую традицию, повлиявшую, через Сократа, на проблематику платонизма и позже — неоплатонизма и родственного последнему гностицизма.

Как известно, древнейшие земледельческие культуры связаны с мистериями умирающего и воскресающего бога, каковым, в случае орфизма, являлся Дионис. Аналогичные мистерии были распространены носителями неолитической революции (по мере ее экспансии) на огромном пространстве — от дельты Нила до верховий Инда. Фактически, все эти регионы вошли впоследствии в эллинистическую ойкумену, созданную походами Александра Великого, так что появление здесь платонизма с орфической подкладкой было встречено местным населением с пониманием и творческой отдачей.

Дионис, бог смерти, есть вместе и бог возрождения.Такова поздняя диалектика древнего культа: религиозное мышление народа имманентно его культу, его мысль — в действии. Первыми начали мыслить за народ орфики, и народ узнавал в их учении свою веру, хотя и чуждался, уже с Vвека, их мистически-обрядовой практики. [...]

Вячеслав Иванов. Дионис и прадионисийство

Орфики, а вслед за ними и гностики рассматривали Зевсова сына Диониса как символ божественной частицы в человеке, его духа, забывшего о своем трансцендентном предназначении вследствие индивидуализирующего снисхождения в низшие слои космической материи. Орфей же, под маской культурного героя, символизирует в этом инициатическом нарративе божественного посланца, стремящегося пробудить Диониса (как некий медикамент-антидоп) от иллюзии личного существования в контексте мнимой множественности "ста тысяч вещей".

Орфейпротивопоставляет царю Дионису аполлонийскую монаду, отвращающую его от нисхождения в титаническую множественность и — от ухода с трона, и берегущую егочистым и непорочнымв единстве.

Procl. inAlcib. р. 83 = Orph. teletai, 193, р. 229, Abel: Orpheusephistesitoi

Человечество, согласно орфическим представлениям, 6ыло создано 3евсом из пепла титанов, замешанного на крови растерзанного ими Диониса. Предназначение человека, по вере орфиков, состоит в очищении дионисийской крови от примеси титанического пепла — т. е. греха. Основное средство такого очищения есть орфическая этика, сочетающаяся с самодисциплиной и особыми ритуалами. В орфизме впервые задается тот специфический угол зрения на систему человеческих ценностей, который позднее был определен Сократом как "диалектика Блага", и из которой Платон потом вывел свою этику, где проблема благого деяния трансцендируется, посредством идеалистической диалектики, к уровню онтологической темы спасения: этика есть инструмент к спасению души. У орфиков спасение понималось как освобождение из тленной человеческой плоти (она же — "пепел титанов") нетленного , божественного дионисийского начала ("крови Диониса"). Платон представил дионисийскую кровь" в человеке как существо разума, и спасение в этом случае понимается как освобождение разума (т. е. божественного разума как сущности души) от роковых чар внешной очевидности.

Эллинизированный мир являл собой мультикультурную цивилизацию на основе греческой интеллектуальной доминанты. Древнегреческая философия, попадая в различные регионы эллинистической ойкумены, способствовала рационализации автохтонных мистических традиций, как бы оплатонивая (в сторогом смысле — идеализируя, метафизически упорядочивая) религиозное наследие предков в формате неоплатонического идейного синкретизма. Такого рода философско-релизиозный синтез (греческая философия + восточная религия) и привел к зарождению собственно гностицизма как, параллельного с неоплатонизмом, продукта эллинистического мира. Гностицизм — это некий мистический ответ Востока на экспансию греческой интеллектуальной культуры.

Платоническая философия, тесно связанная с орфической мистикой, составила интеллектуальную основу многих гностических и герметических групп, появившихся в результате эллинистического мультикультурного синтеза. Финальной фигурой, лицом этого синтеза стал образ универсального Спасителя-Христа. Неоплатоник Плотин — ученик основателя античной теософии, александрийца Аммония Саккаса — был автором первого сотериологического учения об обожени (теозисе), т. е. о слиянии человеческой и божественной энергий в сверхъестественном, нематериальном синтезе. Александрийский гнозис наполнял в течение столетий своим дискурсом созерцательную жизнь египетских анахоретов и пустынников — таких как Павел Фивейский, Паисий Великий, Антоний и Макарий Египетские и других.

Логос Божий стал человеком, да (станем) и мы, яко (пребывающие) в Нем и через Него, сынами Божиими природно же и по благодати, причем, природно — потому что в Нем и только в Нем, причаственно же и по благодати мы (пребываем) через Него в Духе.

Св. Кирилл Александрийский.Увещание о правой вере к Феодосию II, 30, 1

В Византиивлияние гностической парадигмы нашло свое практическое продолжение, с одной стороны, в константинопольской учености, сохранявшей живую связь с культурной традицией эллинистической античности, с другой — в теургических практиках восточного монашества, заимствованных из инструментария инициатических мистерий дохристианского периода. С этими мистериями были, в частности, связаны движения богомилов, стригольников и исихастов. При этом если первые два официальная церковь продекларировала ересью, то последнее заняло в ней самой ведущее положение. По крайней мере, паламизм (восточный вариант неоплатонической мысли), как своеобразная исихастская теология, был признан в Константинополе каноническим учением Вселенской церкви.

Исихазм, как искусство обожения через теургическую инвокацию, представляет собой живое наследие античной мистериальной культуры, основанной на опыте сверхъестественных интуиций. Исихастская теология призвана не столько доказывать, сколько показывать: обращать внимание субъекта на эссенциальную "реальность" — в противоположность прото-научному, рационально-теоретическому номинализму варлаамитов. В этом отношении паламизм схож с диалектикой (в понимании Сократа) как "повиальной рубашкой", стимулирующей рождение адекватного знания из души самого философа...

Имяславие возможно лишь как строгий диалектический платонизм типа Плотина или Прокла. <...> Цель имяславия — в диалектически-антиномическом выведении основных категорий: сущности, идеи и т. д. В качестве образца могут служить учение Плотина о трех мировых субстанциях или триадическая диалектика Прокла. Имяславие предстает здесь как строжайше выводимая система категорий, форма соединения которой с непосредственной мистикой молитвы является типичнейшим признаком могучих систем неоплатонизма.

А. Ф. Лосев. Имяславие и платонизм

Практики афонских монахов напоминают в своей технической части дохристианскую магию: роль дыхания, особые позы, специфические автосуггестивные визуализации и глоссолалия — все это демонстрирует прямую причастность адептов исихийи к гностической теургии (т. е. практике единения с божеством) в духе Прокла и Ямвлиха, и косвенную — к пифагорейским и орфическим мистериям, восходящим к неолитическим практикам прото-религии каменного века. В своих Триадах Палама приводит ветхозаветные примеры теозиса — трансовых состояний, в которые впадали древние пророки под влиянием божественных энергий. Обычно переживающий подобные состояния субъект глубоко погружен в себя, не замечает окружающей действительности, нечувствителен к внешним влияниям. Именно такой степени отрешенности пытается достичь практикующий исихаст, используя в качестве инструмента трансцендирования умопостигаемой реальности иисусову молитву.

Исихастская традиция почти полтора тысячелетия сохранялась в среде восточного монашества на Балканах, в Малой Азии, на Ближнем Востоке, в Египте и на Кавказе. В 14 веке имяславие проникает в Россию, а в 19 вызывает здесь т. н. исихастское возрождение, связанное с проникновением идей паламизма в богоискательский дискурс русской интеллигенции. При этом международным центром православной аскетики всегда оставалась Святая Гора Афон, над которой до сих пор веет золотой имперский штандарт Палеологов, с черным двуглавым орлом — одним из символов философского камня, универсального медикамента.

Исихазм начал продумывать и воплощать заложенные в нём универсалистские потенции: исихастская практика выходила за пределы монашеской среды, и в исихазме обнаруживалась природа не частной монашеской методики, но общеантропологической стратегии. Из всего этого, возникали предпосылки к созданию на базе исихазма цельной культурной парадигмы, альтернативной Западному Ренессансу (христоцентризм богочеловека вместо гуманистического антропоцентризма). Но крах Империи не дал им развиться...

Википедия. Исихазм

В Западной Европе, начиная с эпохи Возрождения, предпринимаются попытки восстановления гностической традиции как философии научного познания, одним из подразделов которого в те времена считалась магия. Первыми гностиками Западного Ренессанса были богословы, ученые и артисты, оперировавшие в сферах философии, науки и культуры. С началом Нового времени гностическая идеология был ассимилирована розенкрейцерами, мартинистами и масонами, а в 20 веке усвоена экзистенциальной философией — от Достоевского, Ницше и Хайдеггера до Сартра, Дерриды и других постструктуралистов. Сегодня к неоплатонизму, в его политологической и антропологической ипостаси прежде всего, апеллируют американские неоконы — идейные наследники Карла Шмитта и Лео Штрауса.

Но существует и восточный, мистический гнозис. Древнейшей из его актуальных разновидностей считается мандейская, восходящая к традициям сиро-вавилонского гнозиса и функционирующая ныне как закрытая родовая община. Аналогичным характером обладают общины язданитов (йезиды, алевиты, али-илахи) и представителей т. н. гиндукушских религий, близких в ряде отношений к гнозису персидского зурванизма (тайное учение магов, оппозиционное официальному культу царской власти). Гностические корни прослеживаются у друзов, бекташей, алавитов, исмаилитов, суфиев, средневековых алхимиков и каббалистов, наследников манихейства и митраизма (богомилы, альбигойцы, вальденсы, гуситы), в религии бон-по и традициях Калачакры.

Таким образом, мы наблюдаем фундаментальное единство человеческих культур на большей части территории Старого Света, восходящее еще к неолитическим временам. Одной из составляющих этого культурного наследия является искусство погружения в мистическое эмансипативное созерцание, практиковавшееся на протяжении тысячелетий способными к нему иерофантами. Нам представляется, что такое искусство как никогда затребовано сегодня — в этот критический период общественной жизни, когда никакая внешняя очевидность не является более бесспорно очевидной, никакое постороннее суждение — однозначно достойным доверия. Может быть, молитвами последних анахоретов, где бы они ни находились, мир выберется-таки на пути альтернативного культурного развития?





Процитировано 4 раз

Триумф неоакадемизма

Воскресенье, 20 Мая 2012 г. 21:12 + в цитатник

dugin_afrika_01 (380x533, 56Kb)

Философ и артист в золотых кремлевских царских вратах — что это, как не триумф неоакадемизма? К сожалению, как не раз замечал Марат Гельман, в России, стране с архаичным менталитетом, большинство людей до сих пор не делают различия между жестом и поступком, искусством и событием. Да, не выработала еще история русского мозга тех высших форм нейропсихического торможения, из которых слагается ментальная материя продвинутого критического дискурса... Поэтому тут так и нет никакого постмодернизма как направления в искусстве, несмотря на все кураторские ухищрения и утверждения о России как подсознании Запада. Точнее говоря, реальный постмодернизм в России есть, но он до сих пор законспирирован как бы в строго эзотерическом контексте, не считываемым массовым потребителем продукции культурного производства. Взять тот же неоакадемизм. Сколько грязи вылито на Тимура Петровича и его команду, какими только плохими словами не честили его тряпочки и художественные инициативы! А неоакадемисты стояли и стоят, как скала, о которую, в конце концов, доллжен будет разбиться поток мейнстримовской критики — чтобы, переформатировавшись, войти в новое русло...

По мысли американского арт-критика и философа Артура Данто, стремление современных художников окончательно преодолеть дистанцию между искусством и жизнью ведет к распредмечиванию самого искусства, к его исчезновению. Данто считает, что искусство, в строгом смысле этого понятия, не может существовать в формате индивидуального творчества, но должно быть представлено некоторой школой или движением в истории художественной эстетики. Это как мода, которая не может быть "индивидуальной". Сам Данто последней формой актуального искусства считал американский абстрактный экспрессионизм, после которого началась эпоха внеэстетического (по сути — внехудожественного) концептуализма и индивидуальной, внестилевой эксперименталистики. В контексте такого подхода неоакадемизм представляется как бы парадоксальным возрождением стиля, художественного направления и самого искусства в традиционном смысле последнего — как явления общественной (а не просто индивидуальной) жизни.

К сожалению, большинство российских кураторов и арт-дилеров не достаточно квалифицированы (несмотря на дутые титулы и состояния), чтобы адекватно оценить роль и значение неоакадемизма в истории современного русского и мирового искусства. Кто из них может потягаться в творческой интуиции и искусствоведческой эрудиции с гениальным Тимуром Петровичем Новиковым, прошедшим не только теоретическую, но и практическую школу артиста — от кружка рисования в доме культуры на Новой Земле, через все этапы русского авангарда, соцреализма и западного поп-оп-арта, до величайших музеев мира, как отечественных, так и зарубежных? Разумеется, в каждом стиле существуют свои белые пятна, слабые места и бесталанные эпигоны, но речь сейчас — не об этом. Недаром, другой гений русского авангарда, Сергей Курехин, с энтузиазмом включился в неоакадемический проект, точно угадав за имитативным стилистическим консерватизмом потенциал тонкого революционного троллинга, бьющего по тайным штабам реальной, онтологической, а не декларативной реакции.

Стилистически и идеологически питерскому неоакадемизму близко движение московского неотрадиционализма, основанное еще одним гением русского авангарда — поэтом Евгением Головиным, подхватившим падшее знамя Вечной философии и начертавшим на нем тайный знак Радикального субъекта нового прекрасного мира. По существу, неотрадиционалисты — последняя философская школа современности, имеющая адекватный пароль метафизической преемственности, поскольку вся остальная интеллектуальная поляна захвачена (по аналогии с искусством) внесистемными интеллектуалами. Воистину, каждый человек — артист, каджый человек — философ... Нет искусства и философии как самостоятельных дисциплин, требующих особых талантов. Постмодернизм всех уравнял и сомневаться в этом — значит быть на стороне исторической реакции и неадекватного супремасизма. Но прогресс художественной жизни не стоит на месте, культура не дремлет...

Вполне закономерно, что в час "икс" представители неоакадемизма и неотрадиционализма встретились. Результатом этой встречи стал курехинско-дугинский "Манифест новых магов", по поводу которого было сломано много самых разных копий. Караван, однако, шел дальше, пока, наконец, караванщики не разбили своего шатра на территории московского Кремля. И вот, в царских вратах Георгиевского зала мы видим новый тандем, олицетворяющий неоэллинистическую симфонию гносеологии и эстетики, субстанции и энтелехии. Один из комментаторов к этой фотографии совершенно верно заметил, что Африка прячет за спиной communication-tube. Как говорится, имеющий уши... Впрочем, тут и глаз достаточно. Лучше один раз увидеть... Я думаю, эту фотографию нужно непременно номинировать на следующую "Инновацию". Тут, в самом деле, такой радикализм — "будто собака заговорила..." (из комментариев в сети).




Процитировано 2 раз
Понравилось: 1 пользователю

Old Fellows

Суббота, 31 Декабря 2011 г. 09:41 + в цитатник

"Florian Geier" Club. International Congress of Traditionalists. Moscow. 20 Years later...

old_fellas (600x450, 95Kb)

Речь и традиция

Воскресенье, 18 Сентября 2011 г. 23:33 + в цитатник

stone_age (197x256, 13Kb)Традиционалистский дискурс в контексте развития второсигнальных способностей высших приматов
Доклад на конференции "Против современного мира"

 

Высшие приматы

В названии своего сообщения я употребил термин "высшие приматы" вместо "человека". Почему? Для всех, кто более-менее (тем более — профессионально) следит за новостями из области антропологической науки не секрет, что т. н. гомо сапиенс, т. е. человек как биологический вид, не является в своих — говоря языком программирования — исходниках чем-то принципиально единым. На сегодняшний день практически доказано, что в геноме человека неафриканского происхождения содержится до 4% неандертальских генов, а в геноме меланезийцев найдено до 6% генетики т. н. денисовского человека — т. е. разновидности питекантропа, биологически отличного от неандертальца. Вместе с тем, у самих африканцев также обнаружены следы парачеловеческой генетики — до 3% у жителей Центральной Африки — как результат вероятного скрещивания с локальными формами высших гоминид, отличных от питекантропов евразийского происхождения. Таким образом, более 10% генетического материала современного человечества, объединяемого условным термином "гомо сапиенс" (или кроманьонец) имеет некроманьонское — т. е. парачеловеческое — происхождение. Иначе говоря, видовое единство современного человека является достаточно эфемерным.

Однако, на этом проблема гуманистического единства не заканчивается. Как показывают современные исследования, окончательного слияния всего человечества в некий финальный генетический монолит не наступит никогда. Ибо, вопреки широко распространенному мнению об окончательной интеграции всех гоминидных форм в единый вид "чистого человека", данные антропологии говорят совершенно об обратном, а именно — о своеобразном процессе сепаратной эволюции отдельных кластеров псевдоединой популяции гомо сапиенса в результате последовательного роста количества и качества генетических мутаций. Причем, процесс этот идет с ускорением. Таким образом, существует вполне реальная вероятность грядущего разделения неоантропа на несколько отдельных биологических видов, не конвертируемых между собой с точки зрения получения жизнеспособного потомства (да и потомства вообще).

Вместе с тем, не стоит представлять этот процесс видовой сепарации человека как некое разделение по расовому признаку (в современном смысле слова "раса" как характеристики внешних признаков — типа цвета кожи или формы черепа — неокроманьонца как до сих пор биологически единого вида). Антропологи выявили тенденцию к своеобразной взаимной конверсии отдельных расовых груп: к примеру, население Мадагаскара, изначально полинезийского происхождения, постепенно обретает черты негроидной расы, тогда как эфиопская раса (население Африканского рода, отличное от негроидов Черной Африки) мутирует в сторону показателей европеоидной расы (форма лица, пропорции тела и т. д.). При этом гораздо более фундаментальным показателем биологического родства (в исторической ретроспективе) является не столько раса, сколько гаплогруппа (как последствие генетического дрейфа, мало связанного с естественным отбором).

На сегодня известно более 30 гаплогрупп, последовательно сформированных в результате мутации мужской (или Y-ДНК) от гипотетического Адама до наших дней. Самой "старой" из ныне существующих является гаплогруппа А, локализованная в Южной Африке (народы особой койсанской расы, типа бушменов). А наиболее "молодая" гаплогруппа — это R1b, к которой принадлежит большинство населения Западной Европы (до 80% на северо-западе континента). К последней гаплогруппе, как показали недавние открытия антропологов, принадлежал фараон Тутанхамон, — что совершенно неожиданно подтверждает концепцию Германа Вирта о "нордическом" происхождении правящей элиты Древнего Египта. При этом — что очень важно понять — к одной и той же гаплогруппе могут относиться люди различных рас. К примеру, к гаплогруппе R1a, характерной, прежде всего, для населения Восточной Европы и России, а также памирцев и высших каст Индии, относится существенная часть монголоидных башкиров и киргизов. Кстати, гаплотип R был обнаружен даже у одного из негроидных племен в на территории Камеруна (вероятно, как результат доисторического перемещения древнего евразийского населения обратно в Африку).

Генетическая спецификация современного человека (идущая, в силу увеличения мутационного разнообразия, с экспоненциальным ускорением) осуществляется, прежде всего, по линии изменения химии гормонального синтеза. Т. е., условно говоря, для выработки одной и той же эмоции разным генотипам требуется разная пища. То же самое касается иммунной системы и многих других параметров — говоря языком традиционализма — человеческой композиции (или энергийного синтеза). Кстати говоря, телемическая (волевая) способность человека, связанная с мотивационной активностью, также тесно увязана с гормональной химией. Таким образом, получается, что одни и те же "магические снадобья" (жидкости, грибы, курительные смеси и т. п.), воздействующие на волевую модальность существа, в случае с разными генотипами могут иметь разный эффект: от мобилизационного до подавляющего, от иллюминирующего до омрачающего.

Таким образом, то, что мы сегодня называем "человеком", не является чем-то единым и неделимым с чисто биологической точки зрения. И вот теперь я поставлю ключевой вопрос: возможен ли некий единый, "общечеловеческий" моральный, культурный или телемический (т. е. волевой) дискурс в условиях растущей био-генетической диверсификации самого гомо сапиенса? Иначе говоря, что способно дискурсивно объединять различные виды человека (или пост-человека) в условиях фундаментального несовпадения базисной алхимической субстанции естественного (т. е. чисто природного) существования отдельных гуманоидных разновидностей? Ответ, в данном случае, мне представляется очевидным. Это единое, как "точка сборки", есть человеческий разум, позволяющий понимать друг друга и взаимно договариваться представителям самых разных рас и культур, вне зависимости от их специфических генетических или иных биологических особенностей. Если быть еще точнее, то вместо слова "разум" я бы употребил термин "вторая сигнальная система" — нейропсихическая основа всякой разумной деятельности.

Второсигнальные способности

Напомним, что понятие "сигнальной системы", как системы безусловно- и условно-рефлекторных связей между субъектом и окружающей действительностью, было введено в научный оборот русским академиком Иваном Павловым, разделявшим эту систему на "первую" и "вторую". Первая сигнальная система присуща всем живым существам, вторая — только человеку. В популярной литературе под второсигнальностью обычно понимается способность к речевому (т. е. сознательному, символическому, в отличие от природного, непосредственного) общению. В действительности, вторая сигнальная система — это не только речь, и даже — не только информация. Изначальная, если угодно, биологическая задача второй сигнальной системы — это блокирование автономной первосигнальной активности субъекта в целях замещения последней внешним управлением (т. е. первосигнальными мотивациями индуктора). Иначе говоря, второсигнальность есть приспособление для дистанционной манипуляции чужим поведением. Вместе с тем, благодаря обратной связи, возможна реверсия подобных отношений, и тогда индуктор превращается в реципиента и наоборот (бывший реципиент — в индуктора).

Вторая сигнальная система не возникла в одночасье, а явилась продуктом длительной исторической эволюции высших приматов, длившейся более миллиона лет, при этом собственно человеческая речь, как высшая форма второсигнальности, сложилась лишь около 50 тысяч лет назад. Как показывают данные антропологии и палеопсихологии, зачатками второсигнальных способностей, но еще в их доречевой форме, обладали различные виды парачеловека — в т. ч. неандертальцы, а также более архаичные виды питекантропов. Но только кроманьонец развил эти способности до такого уровня, когда именно второсигнальность легла в основу совершенно нового типа эволюционной стратегии вида — социальной. Более того, интенсивное развитие второсигнальных способностей человека продолжается (о чем свидетельствуют последовательные изменения в морфологии человеческого мозга). Так что вполне возможно, что в будущем нашу планету будут населять несколько биологических разновидностей второсигнальных приматов. Насколько их второсигнальность будет взаимно конвертироваться — вопрос открытый. Как и вопрос общей эволюции гомо сапиенса и его возможных отпочкований. Тем не менее, я полагаю, что эту опцию следует принимать во внимание не только ученым-антропологам, но и традиционалистским мыслителям, пытающимся разобраться в фундаментальной природе человеческого фактора.

К сожалению, в силу временной ограниченности, я не могу здесь подробно остановиться на феноменологии речи и иных форм символического действа, включая магическое, в контексте исторического развития второсигнальности в различных человеческих и парачеловеческих культурах. Однако, ряд ключевых соображений — в контексте традиционалистской проблематики — все же рискну высказать.

stone_age_art (410x289, 43Kb)Традиционалистский дискурс

Как известно, традиционалисты ставят одной из своих главных целей возвращение человека к истокам — т. е. воссоздание утраченной чистоты примордиальных инициаций и связанных с ними культурных традиций. Речь идет, фактически, о реанимации древних магических технологий, посредством которых человеческая композиция может быть переформатирована в соответствии с параметрами предопределенного или произвольного (нужное подчеркнуть) архетипа. Такой подход является выражением т. н. метафизического мышления, основанного на презумпции неких вечный пропорций, свойственных объективному космосу как предельной реальности. При этом само метафизическое мышление, как продукт второсигнального порядка, является, в своей сущности, мышлением магическим, непосредственно отождесталяющим символ с реальностью. Подобный "буквализм" в наибольшей степени присущ наиболее архаичным формам ментальности, где еще не существует разницы между знаком и денотатом, словом и делом, логосом и физисом, второсигнальной и первосигнальной картинами мира.

Такого рода отождествление мнимого и действительного является непременным условием развития второсигнальности на ранних этапах антропогенеза. Исторические свидетельства и современные полевые наблюдения бытия архаичных обществ (напр. индейцев Амазонии или папуасов Новой Гвинеи) демонстрируют тотальную ритуализованность человеческого поведения, практически совершенно не оставляющую места "спонтанным" проявлениям натуры. Такого рода магическое рабство (т. е. подчиненность — даже во сне! — неким условностям неприродного порядка) необходимо для систематической блокады первосигнальных реакций и замещения последних второсигнальными — как опосредованными некой внешней волей, внешним суггестором, диктующим модель "нормативного" поведения.

В принципе, историческое развитие второсигнальности связано с архаичными технологиями биологического террора, когда всякое отступление от "нормы" карается если не смертью, то жестоким физическим наказанием. Постепенно такого рода дрессура — называемая иначе "принуждением к пониманию" — превратила второсигнального примата в своеобразного пожизненного невротика, характерной чертой которого является патологическая открытость к различным формам суггестии. Однако, именно данная патология, имеющая контр-биологическую направленность (т. е. препятствующая естественному отправлению нервно-психических потребностей существа) превратила примата в человека, питекантропа — в гомо сапиенса. Это, фактически, неснимаемое противоречие между перво- и второсигнальной активностью до сих пор является существенной характеристикой человеческого существа и образно трактуется как конфликт тела и души.

Таким образом, можно сказать, что всякая культура есть форма институционализированного невроза, а всякий ритуал — разновидность управляемого психоза. При этом не следует воспринимать эти термины с негативной коннотацией, поскольку то, что с точки зрения первосигнальной (т. е. чисто анимальной) биологии является патологией, представляет собой условие всякого второсигнального — в т. ч. духовного — развития. Эта зависимость духовности и патологии интуитивно воспринимается практически во всех традиционных культурах как непреложный факт. Отсюда — своеобразная харизма вокруг фигур убогих и юродивых, но также — вокруг радикальных психопатов, лишенных, казалось бы, всего человеческого (или т. н. "человеческих слабостей").

Таким образом, апеллируя к "сверхчеловеческому" как источнику традиции, мы, по сути, в очередной раз пытаемся активировать в человеческой памяти опыт архаичного био-террора, осуществлявшегося в отношении ранних кроманьонцев представителями различных — как правило хищных — питекантропных популяций парачеловеческого порядка, стремившихся к реализации своей конечной биологической пользы средствами магии каменного века. Впоследствии элементы этой магии были включены в "религиозный" канон кроманьонцев — аналогично тому, как технические достижения интеллектуально более продвинутых (т. е. более развитых второсигнально) кроманьонцев частично заимствовались палеоантропами, при этом — без их дальнейшего технического усовершенствования. Примером такого "культурного" обмена могут служить т. н. карго-культы, когда живущие на уровне каменного века племена выстраивают из подручных средств взлетно-посадочные полосы в ожидании прилета из мира предков волшебных птиц (т. е. самолетов), приносящих некогда виденные у белых колонистов товары, при этом сами белые, подчас, пытаются использовать натуральную магию аборигенов для продвижения собственного духовного развития (интерес к шаманизму и т. п.).

Общий смысл моего послания следующий. Дальнейшее развитие традиционалистского дискурса требует больше внимания обращать на новейшие данные антропологии, биологии и психологии. Ибо человек — это величина, отнюдь, не постоянная, а последовательно изменяющаяся, причем — одновременно по разным параметрам. Приведу, в заключение, аналогию со звездным небом. Древнему человеку небосвод представлялся как некая плоскость, на которой располагались различные небесные тела. Со временем стало понятно, что небосвод — вовсе не плоскось, а некое трехмерное пространство, и конфигурация созвездий, если взглянуть на них с негеоцентричных позиций, может быть совсем иной, причем — радикально иной. Наконец, современный человек уже отдает себе отчет в том, что все небесные тела находятся в разном времени. Т. е. актуальное состояние космоса совершенно не соответствует наблюдаемой из любой точки космоса картине. При этом подобная неочевидность обращается, как я бы сказал, новой познавательной очевидностью, складывающейся за счет человеческой способности к формированию абстрактных представлений и зависимостей нелинейного порядка — тех, которые (и сегодня это очевидно) не были доступны сознанию легендарных "совершенномудрых древности", стоявших в самом начале второсигнального развития высших приматов.


Утро первого дня нового учебного года 2011-2012

Вторник, 06 Сентября 2011 г. 19:56 + в цитатник
phil_02 (643x600, 148Kb)

Uku Talu (эст. Изба Уку)

Вторник, 06 Сентября 2011 г. 17:44 + в цитатник

uku_talu (600x450, 144Kb)

Уку (эст. Uku) глава божественного пантеона в религии древних эстов, бог неба и грома. Изображался в виде длинноволосого седого старца с длинной белой бородой. Уку спит на тоблаках, а когда просыпается - начинаются гром и молнии... Бог, спящий в небесном пространстве - аналогия с дремлющим в космическом океане индийским Вишну или иранским Зерваном. В этом доме Рам прожил около 10 лет (с середины 60-х до 1979, после чего переехал в Kaasiksaare - свое последнее жилье в Эстонии перед эмиграцией в США в 1982). Тут были произведены первые в Эстонии инициатические сессии, заложившие начала деятельности международной Лесной Академии парапсихологии и волшебства (Rama-аshrama).  В августе текущего года это место посетила группа  журналистов и деятелей эстонской культуры, интересующихся историческим наследием своей страны, в частности - жизнью и творчеством философа и мистика Рама МихаЭля Тамма (1911-2002).

uku_talu_02 (600x450, 151Kb)

Нынешний хозяин хутора, узнав о культурной ценности его недвижимости, был крайне удивлен, не скрывая при этом своего удовольствия. Он любезно предоставил группе возможность осмотреть объект изнутри и даже провести там небольшую медитацию. Это, конечно, не те полуторачасовые сеансы, которые Рам устраивал в этих стенах больше 30 лет назад... Но, все же - явление весьма показательное. Восстанавливается связь времен. Между тем, радушный домохозяин рассказал, что прежде - до того, как он купил этот дом - тут жили свиньи. Т. е. рамовский дом был превращен в реальный свинарник. Но теперь - совсем другое дело: евроремонт, образцовая чистота, ухоженный цветочный садик вместо огуречных и клубничных грядок, остатки мегалитических сооружений из необработанных булыжников  удалены...

uku_talu_garden (600x450, 161Kb)

А ведь некогда здесь, на каменных алтарях, обставленных дхармическими колесами с больших повозок, вилами, косами и серпами, горели священные огни, и верховный мистагог в красных перчатках и украшенном знаками зодиака остроконечном колпаке призывал звоном ритуальных колокольчиков дух самого Люцифера: "Хрих, йа, сваха!" Это был, конечно, не Рам, а поселившийся тут "при Раме" Александр Леннон (Black Sasha, астральное имя Большая Собака) - легендарный маг, проживший короткую, но яркую жизнь. В углу сада я заметил все еще не убранный тот самый "камень сатаны", которого однажды коснулся вызванный Ленноном Люцифер. Рам предупреждал Сашу о последствиях, но тот не послушался...

См.: Suurguru Mihkel Ram Tamme jälgedes
http://avantyristid.blogspot.com/2011/09/suurguru-mihkel-ram-tamme-jalgedes.html (на эст. яз.)


Культ огня - один из древнейших на Земле

Вторник, 06 Сентября 2011 г. 16:15 + в цитатник
philipp (580x529, 257Kb)

Таинство

Вторник, 06 Сентября 2011 г. 16:04 + в цитатник
cathedral (700x650, 520Kb)

Главное святилище Эстонии

Вторник, 06 Сентября 2011 г. 15:41 + в цитатник

Каменный лабиринт и врата духов в национальном экопарке предков. Филипп проходит инициатические круги в стремлении к центру композиции...

zoo (600x450, 263Kb)

Ursa Major

Вторник, 06 Сентября 2011 г. 15:08 + в цитатник
the_stone (480x490, 96Kb)

Форум Цивилизаций в городе Моцарта

Вторник, 06 Сентября 2011 г. 14:54 + в цитатник

Феноменология божественного имени
в контексте идей пост-секурярной антропологии

Международная конференция "Вклад Святой горы Афон в европейскую духовную и интеллектуальную традицию"
Зальцбург, Австрия. 08-09.07.2011.

Терминология. Прежде всего, я бы хотел уточнить понятие "пост-секуляризма", споры вокруг которого во многом определяют в последнее время интеллектуальную и духовную атмосферу Мирового общественного форума "Диалог цивилизаций", одним из мероприятий в рамках которого является наша конференция. Понятие "постсекурярного мира" появилось в современной философии, политологии и социологии совсем недавно, отражая тенденцию роста в мировом общественном сознании религиозной составляющей, что само по себе ставит под сомнение аксиому модернизма о неизбежном снижении религиозности в условиях роста научно-технического прогресса. Однако, пост-секулярность не следует путать с до-секулярностью, т. е. с миром, еще не знакомым с достижениями Возрождения и Просвещения. Пост-секурярный мир, напротив, несет в себе критический опыт опыт как до-секулярной, так и строго секулярной — вплоть до откровенно атеистической и даже анти-секулярной — реальности. Таким образом рост религиозности в до-индустриальном, а стало быть — и до-секулярном обществе (например, в Афганистане или Судане) нельзя считать за проявления пост-секурярности. Иное дело — рост религиозности в Великобритании, где по неофициальной статистике более трех четвертей населения составляют атеисты и агностики. Или в России, где не менее трех четвертей жителей еще двадцать лет назад считали себя неверующими.

Говоря о пост-секулярной науке в целом, я бы определил под "пост-секулярностью", прежде всего, открытость научного сознания познавательным интуициям, так сказать, "не-научного" порядка. Тем более это касается междисциплинарных исследований, систематически требующих не- и вне-системных решений. Однако"не-научный" еще не значит "ложный". Богословие тоже, строго говоря, "не-научно". При этом "научный" — еще не обязательно значит "истинный". Вспомним как относились к Варлаамовой учености и "научным истинам" священнобезмолвствующие анахореты из афонских келий, мнение которых было озвучено Григорием Паламой:

"Ученые мнения друг от друга отличаются и друг другом исключаются, на каждое всегда приходится больше противных, чем согласных. Не слишком ли безрассудно надеяться, что в каком-то из них окажутся угаданы законы творящего ума?" ( Г. Палама. Триады в защиту священнобезмолвствующих)

Эти "законы творящего ума" — но не в богословском, а в сугубо эволюционистском ключе (как законы психофизиологии речи) — были в высокой степени осмыслены и описаны представителями того, что я называю "советского научного андерграунда" — т. е. учеными и интеллектуалами, чьи исследовательские методы не вписывались в систему советской академической легальности, и посему их деятельность носила часто полуподпольный или даже откровенно подпольный, андерграундный характер. Именно такой характер носили исследования пионеров новой антропологии. Прежде всего я имею здесь в виду российского историка Бориса Поршнева (1905-1972) и эстонского философа Михаэля Тамма (1911-2002).

Академик Б. Ф. Поршнев известен в научных кругах, прежде всего, как специалист по средневековой Франции, однако "факультативно" он занимался вопросами антропогенеза, проблемами психофизиологии и развития второсигнальной (т. е. речевой, в широком смысле слова) деятельности человека — главной особенности, выделяющей, с точки зрения материалистической науки, гомо сапиенса из мира животных. Поршнев, синтезировав учение Павлова о рефлексе и учение Ухтомского о доминанте, создал уникальное объяснение второсигнальной природы человека, подкрепив свои тезисы богатым научным материалом. Фактически, Поршнев "разоблачил" тайну человеческого ума, показал его сложносоставную природу как противоречащий законам биологической эволюции "пожизненный невроз", определивший принципиально новую, второсигнальную стратегию выживания вида. При этом научный вывод поршневской теории был не просто антимарксистским. Он был антидарвинистским. Не в том смысле, что отрицалась теория эволюции видов, но пересматривалась роль труда в развитии человеческого сознания. Согласно Поршневу, если говорить кратко, человек был создан не трудом, а суггестией — т. е. через практику дистанционного управления его поведением со стороны более властных соплеменников и попытки бессознательно противостоять этому управлению, — что и привело, в конечном счете, к появлению второсигнального канала внутривидовой коммуникации и зарождению речевых способностей в целом.

Философ Р. М. Тамм получил образование в Германии, сотрудничал с индийскими духовными миссиями, издавал журнал общества адвайта-веданты во Франкфурте-на-Майне. В 1956 году, волей случая, попал в СССР и был там интернирован (как бывший гражданин Эстонской Республики) до 1981 года. В 60-70 годы возглавлял подпольную исследовательскую группу в Эстонии, изучавшую различные гипнотические и трансовые состояния. С ним, в частности, консультировался академик Василий Налимов, работая над книгой "Вероятностная модель языка". Тамм, будучи, в отличие от научно-атеистического Поршнева, религиозным идеалистом-максималистом, тем не менее, в своих выводах относительно природы человеческого сознания, пришел к тем же самым "техническим" результатам, что и московский историк: мышление обусловлено суггестией или автосуггестией. Но главное — оно имеет фантомную природу, связанную с активностью особых галлюциногенов, вырабатываемых мозгом в процессе интеллектуальной активности. Получается, мыслю — значит грежу... Не этому ли нас учат и афонские схимники?

В общественном сознании широко распространено представление о принципиальной объективности человеческого языка, в силу которой реальность может быть не просто адекватно описана речевыми средствами, но едва ли не буквально отражена в языке как своеобразном магическом зеркале, один-в-один. Отсюда — вековечная борьба культурного человека за чистоту языка и корректность выражений, сопровождаемая формированием мощного аппарата уточняющих коннотаций различных порядков. Развитие самого сознания многие отождествляют с развитием речи, а развитие знания — с развитием конкретного языка. Отсюда происходит философский тезис об отражении реальности в сознани и бесконечном приближения познания к объективной истине через попытку ее научного описания. Древние люди, жившие в эпоху первоначального складывания речевых навыков, прямо отождествляли речь и реальность, придавая словам значение изменяющих физический мир магических заклинаний. За искаженное прочтение священной формулы можно было поплатиться жизнью как за своеобразное богохульство. Бог творит мир через слово и сам же им является. Речь — начало богообщения. В таком контексте ложь воспринимается как преступление против божественного порядка, ибо разрывает экзистенциальное единство между словом и реальностью, описывая обстоятельства, не имеющие места быть. Наказания на нарушенное слово издревле были весьма суровыми. Нарушение клятвы и сегодня рассматривается как одно из тягчайших преступлений. Очевидно, что слово с доисторических времен играет в жизни человечества фундаментальную социоморфную роль, являясь при этом средством не только коммуникации, но и сакрализации. На презумпции божественности слова построена всякая теология.

"Вы знаете истинное имя Бога?" С таким вопросом к нам часто обращаются представители одной весьма активной деноминации. А ведь и в самом деле, полистаем Библию, Коран, Веды, другие священные тексты человечества: почти везде Бог, боги, божества носят персональные имена. К примеру, в исламе существует учение о 99 именах Аллаха, знание которых открывает мусульманину райские врата. Издревле считалось, что знание истинного имени Бога позволяет обращаться к Творцу тет-а-тет и лично просить Его о чем-нибудь. Отсюда — попытки жреческой касты хранить имя Бога в тайне, не раскрывать его профанам. Еще бы, ведь в знании этого имени — вся магия управления миром, поскольку Бог вряд ли откажет в личной просьбе. Священные предки разговаривали с Богом на примордиальном небесном языке, сакрализованным жречеством в качестве инструмента магической практики: только на этом языке можно общаться с высшими силами. В результате были засекречены не только сами заклинания, но и способы их произнесения. В Древнем Израиле, к примеру, существовал тотальный запрет, под угрозой смертной казни, на поизнесение Божьего имени, а некоторые секты запрещали даже его написание. Единственным исключением был первосвященник, которому религиозный закон позволял делать это раз в год, совершенно без свидетелей, в Святая святых Иерусалимского храма.

"Произнесение имени Всевышнего было в иудаизме табуировано, что, в частности, основывается на библейской заповеди «Не произноси имени Господа, Бога твоего, напрасно» (Исх 20:7), поэтому истинное (тайное) произношение имени знал только первосвященник Иерусалимского храма, в быту же использовалось имя Адонай (Господь, Всевышний). Во время очередного нашествия язычников Иерусалимский храм был разрушен, а первосвященник убит, а, так как в древнееврейском нет букв, обозначающих гласные, а огласовка букв ставились как у букв публичного имени (Адонай), то истинное имя Бога до сих пор остаётся лишь предметом гипотез." (Википедия)

Платон считал, что человеческая речь произошла от имен античных богов. И в этой гипотезе есть рациональное зерно. Как показал в своих исследованиях академик Поршнев, имя собственное исторически развилось из табуирующего оклика, блокирующего первосигнальную активность существа, и таким образом оно может считаться первым речевым элементом общения на второсигнальной основе. Механизмы, запускающие в человеческом воображении процесс сакрализации имени Бога, связаны с феноменологией имени в контексте исторического развития всего понятийного инструментария гомо сапиенса. Первоначальная функция имени как оклика представляла собой запрещающую команду (интердикцию) в виде суггестивной индукции, тормозящей деятельность первосигнальных биологических анализаторов. Например, когда ребенок делает что-то не так, его окликают по имени. Произнося имя человека, вы, прежде всего, тормозите его естественную активность, вводите в суггестивный шок, в котором внушение становится возможным, а стало быть — возможно и второсигнальное общение. Можно сказать, что вся человеческая речь произошла из имен собственных как табуирующих окриков, на заре развития второй сигнальной системы.

"Демоны подчиняются через правильное произнесение их имени", — учит каббала. Правильно произнеся имя Б-га, можно перевернуть мир... Магия имени строится, прежде всего, на том, что личное обращение к Богу как бы выключает Последнего из процесса управления миром, и в этот момент можно внедрить через Него в мироздание элементы собственной программы, запустить своего траяна... Иначе говоря, согласно подобной логике произнесение имени Божьего как бы "парализует" Бога, отвлекая от его "дел", одновременно делая возможным "божественное внушение" (т. е. внушение божеству или небесным силам определенного поведения). В случае такого рода "магии" мы сталкиваемся, безусловно, с очень архаичным слоем ментальности. На заре выделения человеческой расы из более обширной популяции гоминид, протопредок гомо сапиенса начал применять в качестве инструмента охоты и дрессуры т. н. интердикцию (запрещение на совершение определенных действий с целью принуждения к подчинению) как средство дистанционного влияния на поведение других особей. Для этого, прежде всего, использовалось звукоподражание, имитирующее сигналы различных животных. В древнейших мифологиях этот момент подается как "овладение человеком языком зверей и птиц". В действительности это был вовсе не язык, а форма первосигнальной коммуникации, цель которой — стимулирование противоестественного поведения животного во благо человека. Такая звукоподражательная практика привела к развитию гортани и будущих органов речи гомо сапиенса, позволила последнему овладеть сложными звуковыми модуляциями и дифференцированием фонем. Отрефлексированная в двигательном центре мозга интердикция, переходя во второсигнальный формат, превращается в суггестию как то самое средство, которое и создало современного человека.

Ощущение присутствия высшей или трансцентентной личности тесно связано с феноменологией имени и представляет собой своеобразную детекцию на дне подсознания диалогального партнера, присутствие которого сделало наличие второсигнальной деятельности вообще возможным. Этот партнер, или трансцентентальный двойник, изначально представлял собой интериоризированный фрагмент первосигнального влияния других особей (коллектива) как фантомный психопродукт некой суммы гетеросуггестивных импульсов. Такого двойника можно также назвать "внутренним голосом" или "божьим гласом" — в зависимости от культурных предпочтений. Вторая сигнальная система — как речь и разум — возникла не столько в результате некой эволюции первосигнальной системы древнего проточеловека, сколько в процессе совмещения в психике последнего двух отдельных первосигнальных параметров (собственного и чужого) в формате патологически-парадоксальной, с точки зрения биологии, нервно-психической рефлексии (необходимость одновременного выполнения несовместимых команд и последующая срывная реакция в виде экстериоризации тормозной доминанты).

Благоприобретенная второсигнальная навигация исторически возникает как неадекватная или компенсаторная реакция психики в условиях частых сбоев врожденной первосигнальности. В этом смысле, судьба человека, управляемого второсигнальными мотивациями, есть следование чужой воле. Если человек совершенно лишен этой способности (т. е. открытости чужой воле) — он не человек, а невменяемый, социально-опасный психопат. Вся человеческая культура — это система тестов на социальную вменяемость, которая заменила собой чисто биологический отбор по первосигнальной шкале ценностей, ориентированных на прямую биологическую пользу. Таким образом, второсигнальная деятельность постепенно эмансипируется от первосигнальной, не теряя при этом своей экзистенциальной химеричности. Будучи внебиологичной по происхождению, вторая сигнальная система отражает не саму реальность, а ее психо-виртуальный слепок в формате предметного мышления, где сами предметы при этом вполне фиктивны, поскольку являются сугубо концептуальными фигурами, базирующимися на беспредметных обобщениях метафизического мышления как порочного круга терминирования. Эта галлюцинаторность и глубокая биологическая патологичность второсигнальности позволяют уподобить процесс мышления и осмысления реальности бреду наяву, где явь — это (если вспомнить Платона) проникающие в пещеру второсигнального дискурса первосигнальные энергии как непосредственные свидетели внешнего бытия, не имеющего "ничего общего" с виртуальными тенями на внутренних сводах ума.

athos_conference (700x525, 69Kb)


Поиск сообщений в Кест
Страницы: [29] 28 27 ..
.. 1 Календарь