То был Питер зимою 1998 года. День моего рождения. Январь. Скупое убранство гостиницы Октябрьская, что у Московского вокзала. Моя печаль, смешенная с последствиями вчерашнего вторжения в Санкт-Петербург.
…Именно вторжения, а не приезда; мы с Дашкиным, моей белокурой сообщницей, вылезли с «Красной стрелы», поозирались на вокзальной площади и, не долго думая, накурились на Лиговке, расправив лёгкие, как крылья; а после, всё также, особо не размышляя, вписались в самые, что ни на есть, незамысловатые аппартаменты a-la «впервые прибывшие в нашу Северную столицу – are welcome! - hotel/motel Октябрьская- налетай, турист!»… Ещё будучи на ресепшн- выпили по паре пива, а попав в номер, съели по полтора квандранта Дяди Хоффмана.
Как-то всё очень быстро произошло, необдуманно. Тут-то и проявилась «зудящая идея» – нужен нам проводник: дабы пройтись по изнанке Петербурга. Пока вменяемость позволяла, следовало срочно сделать звонок некому Алексу, единственному реальному другу, проживающему в нашей северной столице…. Вообщем, он оказался дома, и мы забились встретиться в каком-то кафе, которое мы, по его мнению «найдёте девочки даже и в флипе».
Яркие коктейли на витрине, желе и сливки – жуть какая; я и думать не могла, что это так противно на самом-то деле... На Алексе была шапка не то строителя, не то сварщика, синяя, стёганная ватой, и лыжный комбинизон. Он возник как-то очень тихо и незаметно, раз- и уже подсел к нам за столик, иронично вглядываясь в черноту наших глаз и искривлённость сумасшедших улыбок. Как истиный представитель холоднокровных пресмвкающихся, прозмеился сквозь шумную толпу пожирателей дрожащего желе и взбитых шевелящихся сливок. «Симпатичный» – отметила я про себя, с интересом наблюдая за калейдоскопом оттенков и теней всех цветов радуги, беспрерывно изменяющихся на его лице.
Мы пытались поговорить, но получалось то какое-то «ммм…эээ…», то смех (не «без причины», в данном случае) рвался из груди: «Привет, Алекс….эээ….уууу….». Алекс махнул рукой: «Да расслабьтесь!…всё, вы уже тут, вы в Питере». Он явно развлекался нашим обалделым видом. Я вообще не поняла к чему это он про «напряг» – я не напрягалась; меня наоборот, размазывало по всему зеркальному столику, в поверхности которого отражались мигающие светофороподобные тарталетки, торты, десерты в розеточках на длинных прозрачных ножках и прочие витрины с желе-продукцией. «Пойдёмте из этого ада»- сказала вдруг Даша и громко прыснула со смеху. Мы встали и, неуклюже воспользовавшись любезной услугой нашего потенциального проводника по одеванию зимних шкурок, вышли на улицу.
И Алекс повёл нас по изнанке Питерской, как я и хотела, да-да-да:… сменялись дворики квадратные, пустынные набережные, мосты со львами и сфинксами, всякие каналы-аналы, арки и лысые парки. Дядя Хоффман набирал обороты: «ну разве можно так быстро крутить педали, пока не дали?!… пусть дадут!….» – вот такие мысли в голове, целая философская система (или бред, по хую…)… С Алексом курнули гашиша на набережной Мойки. Всюду слышалась вода – была оттепель, хоть и январь… Везде слякоть, шум капель, гул водосточных труб, звуки брызг- целая симфония. Небо чёрное, низкое. Я тут же подумала о мередианах и широте; какие-то абстрактные идеи по поводу близости Северного полюса. Даша тяжело сопела и пыталась снять что-то на свою камеру. Я курила сигареты, одну за одной, иногда поговаривая «так-так….ага-аа…о-о!…ясненько…..», и прочее, и прочее.
Алекс улыбается, светяться его глаза, лучаться морщинки. Я открыто любовалась им, но мыслей, так сказать, плотских, при этом не было ни одной. Так, просто как образ: такой вот Алекс, Питерец, в шапке смешной… На тот момент для меня никого питерее Питерца Алекса и быть не могло. И ещё, я почему-то чувствовала, что тоже нахожусь «под прицелом»; меня тоже разглядывали. Кто? Не знаю, может, люди из окон; на улицах почти никого не было, так что явно «откуда-то сверху». Мне стало чуть-чуть не по себе, когда я задумалась о «верхе». Я сказала об этом Даше- но она как невменяемая бегала с фотообъективом и не поняла, что я имела в виду. Впрочем, я тоже. А Алекс мне сказал: «что вверху-то и внизу» и залучился, залучился весь… Я сразу вспомнила это древнее изречение и сконцентрировалась на Пути Дао, не замедляя шаг: шлёп-шлёп по лужам. Весь Питер прям-таки лостнился в тех местах, где не было остатков разлагающегося снега. Красивый такой, чёрно-вороной блеск и низкое небо без звёзд. При всей этой красотище я ещё и собственное дыхание видела… и ещё много чего. Мы шли и шли, болтали, а о чём не знаю; в основном это были реплики нашего проводника; прям экскурсия: « А вот это здание - дом, который…». Меня так приятно потрясывало – вообщеее…, если бы ещё не Даша… - а она что-то уже начала раздражать своей аутентичностью и фотоманьячеством; причём я-то помнила, что плёнку-то мы по-моему так и не купили, забыли со всей этой суетой и яркими пироженными. Бред какой-то…
Зашли в кафе. Такое дурацкое кафе, в подвале, внутри всё оббито промасленным на вид деревом, вместо пепельниц- маленькие блюдца с оббитыми краями. Совок. Алекс взял нам кофе. Я не сразу поняла… Играла скрипка, где-то очень близко. Ещё ближе, ещё… Красивое звучание- я замерла, уставившись перед собой в одну точку, чтобы не отвлекаться визуально, ведь в этом звуке так и хотелось раствориться… Я чувствовала уровни звука, все тончайшие их порожки, все эти вибрации… ах!… диджериду просто «отдыхает»! Но мою медитацию нарушили, к нам подошёл сам скрипач, седой, лунный, почти люминирующий на фоне убогих бревенчатых стен и деревянных тёмных лавок, дядечка лет 60-и, академического такого образца типчик. И он играл для нас; а после, на предложение одарить его виски, сказал, что он «и так уже одарён…этой оттепелью, мягкими объятьями января, вовремя выданной зарплатой и нашим обществом». (Есть такой тип людей- постоянно говорят что-нибудь эдакое поэтично- воссторженное… Это даже мило.) Он играл на скрипке снова и снова. «Я делаю это не для денег, а для вас, милые дамы и господа». В одной из пауз, он рассказал, что играет в филармонии… о, я не запомнила названия, вообщем, в какой-то питерской филармонии. Принесли кофе и, пока мы его пили, скрипач «по-английски» ушел.
Мы вновь оказались на улице. В конце-концов, Алекс предложил поехать в клуб. Даша проверила камеру и уже не удивилась, что плёнки нет. Велосипедист Хоффман притормаживал.
Поймали микроавтобус «Газель» в качестве такси- так даже жаль, что нас было всего трое; поехали в клуб «*****едов»… Как зашли и разделись- съели по таблетке.
Клуб небольшой, «домашний» такой, а понятие «камерный»- в пизду, пусть всё это останется в Москве. Играло техно. Пять человек на танцполе. Я говорю: «Так же не всегда наверное?». Барман просвятил нас, что сегодня среда. Понятно- день не клубный. Отлично, а то столько химии мы в себя вогнали: всё, никаких танцев, наше положение называется «сидячий рейв». «Да-да, -сказала Даша,- копирайт не забудь.» Вокруг всё было в зелёных полутонах, звук – говно и свет –говно; зато всё «по домашнему», хоть в тапочках ходи. Мы, вообщем-то, увлеклись алкоголем; таблетка то ли не впёрла, то ли «незаметно» впёрла (я конечно не верю в такую мрачную реальность). К нам на диван подсели друзья-знакомые Алекса и поддержали нашу бухню, в том числе финансово, так что аллиллуйа…
Познакомились с Алексовской девушкой из Хельсинки; пили апперитив, потом белую текилу.
Через полчаса Даша уже сосалась на танцполе с каким-то человеком в зелёном, опять-таки, свитере. А у меня продолжался и продолжался и продолжался «сидячий рейв». Музыка была хорошая, в смысле люблю такую… особенно после текилы с апперитивом. Со мной всё хотели пообщаться. «А как зовут? А во сколько у вас поезд был? Где остановились?… Октябрьская????!…Оооооо….Жуткое место, там по слухам цыганская группировка героин продаёт, так что вы, девушки, по осторожней.». Я всё это слушала, ноги мои танцевали под столом отдельно от меня. Я говорю: «Поздно…мы уже там раскуривались. Вонь была на весь наш этаж, хе-хе. Всё, нас счислили и в списки внесли.» Парень, докучавший мне расспросами, вытянулся в лице: «Какие списки???». («Козёл что-ли?- подумала я, - «цыганская группировка»!!! Подумать только! Дерьмо какое-то и бред…») «В V.I.P. списки, брат, в V.I.P списки, конечно же….»- говорю. Кстати, с «нашего дивана» все уже были порядком пьяны. Меня вообще уносило, хотя координация движений, невнятная речь и прочие алкогольные атрибуты всё ещё обходили меня стороной. Вот разве что чушь приятно было погнать непонятным мальчикам в зелёных свитерах (да-да, и этот тоже)… Нарисовался Алекс- снова «прозмеился» незаметно: оп, уже на диване рядом, а то всё куда-то бегал, так что я видела лишь его суетливую фигуру, мелькающую в недрах данных зеленущих катокомб. Он наклонился к моему уху: «Мы с Ханной хотим позвать тебя с собой». – «Куда?….» Но он заговорщески шептал: «Пойдём, пойдём… пойдём….»
В туалете мы целовались втроём. Горела красная лампочка- всё «как надо» было в этом зелёном клубе. «Педали дали»- подумала я, и это, вероятнее всего были остаточные приколы Хоффи. Даша танцевала в это время, её глаза блестели чернью сквозь танцпол, ха, это было последнее, что я видела перед тем как из зелёного перейти в красное. Девушка Алекса, Хельсиньяночка-Ханна, разделась полностью. Красивое тело, особенно спина, попа… Да вообще-то, всё в ней было красивое. Мы кусали её грудь; потом нюхали оставшуюся таблетку с её сумочки. Сама не поняла- возбуждаюсь я или нет. Я было ушла к Даше, подумав, что так будет лучше, но Алекс пошел за мной и вернул в туалет. Кабинки, иллюминирующие красным, делали наши лица свежее, чётче и чувственнее. Ханна стояла голая на бачке унитаза, как статуя, очень красивая до самых кончиков пальцев на ногах. Мы, на самом-то деле, еле помещались втроём в этом сраном тубзике. Меня так вдруг размазало, я вообще ничего не поняла, потолок перевернулся, причём, я оставалась на ногах… Ханна присела на край унитаза и раздвинула молочные ляжки; она взяла мою руку и стала возить ею по своему животу, пушистому лобку... Алекс залез мне в трусы, опустившись на чёрный кафель. Теснотища… У меня вновь начались галлюцинации… Показалось, что с меня уже сняли брюки, потом смотрю- это пизда Ханны перед моим лицом, а мои брюки на мне, ещё только подрасстёгнутые; Алекс лет сто наверное боролся с моим зипером, бедный. Свет в кабинке из красного стал оранжевым, по стенам проблёскивали жилки какие-то…ой, нет, это вены на стоящем члене Алекса, да, все эти жилки- это вздувшиеся венки… Ханна стонала. «Порномультик.»- подумала я, запуская свой язык в её слизкую щель. Сзади Алекс пытался мне вставить, но было так тесно, так тесно… Я не могла ему ничем помочь как ни старалась выгнуть зад; руки мои тоже были у Ханны, она того-гляди кончит, я чувствовала, как с моего подбородка стекали её флюиды… И эта жидкость, при ближайшем рассмотрении, - она вся мерцала крошечными блёсточками, так красиво. Ханна вскрикнула и, в унисон, так уж получилось, раздался чавкающий звук погружения хуя Алекса в мою пизду. Начался такой жесткач! В кабинке стемнело, я упала лицом Ханне между ног и моя голова постоянно продолжала елозить по её сакральному местечку, так как техника Алекса выражалась в достаточно бодром темпе скольжений на лыжне, причё, он засунул мне палец в анальное отверстие, так что я вообще почувствовала себя рыбкой на крючке… Просто охуительно, я радовалась, как ребёнок, скулы мои свело, глаза полузакатились. Ханна что-то сказала на финском. «Ни хуя не понимаю по фински»- сказал Алекс; «И я»- сказала я, но меня не расслышали, потому что…. Угадайте, блядь, попробуйте?! ….. Ха-ха. Форсмажор: дверь в кабинку резко открывается (мы её оказывается не заперли), входит в туалет охранник, в форме,я видела только его ноги, потому что не могла поднять голову или обернуться толком… Мне стало смешно, но вслух я не рассмеялась. Алекс вынул хуй и тогда я повернулась, опираясь на ноги Ханны, еле дыша… Вот это таблетка!…А потом, «Блядь, вот это порномультик так порномультик!» – думала я, наблюдая следующий он-лайн визуоряд: жарким поцелуем Алекс одарён могучим охранником, страстно, в губы, через проём ветхой замызганной двери. Мы с финкой аж замерли, в целом, лично мне показалось всё достаточно живописным. Я стою со спущенными штанами, смотрю то на целующихся мужчин, особенно впечатляла страсть, которой на сто километров «пыхтел» камуфлированный секьюрити, то на обнаженную из Хельсинки- красивую брюнетку с короткой стрижкой, с круглым пузиком… Приглядевшись к выражению её круглого лица (а это ещё умудриться надо было с моим изменённым видинием), я поняла, что она недовольна происходящим «форсмажором». А мне смешно и не понятно куда деть своё безумие, как его использовать. И никакой это не форсмажор, всё и так понятно, Алекс очень красивый молодой человек…Южанин (по крайней мере при этом освящении да моём мега-зрении - наш секьюрити выглядел южанином), в синей искрящейся форме уже расстегивал ширинку. Было тесно и жарко, финка везучая, даа, в том плане, что её одежда валялась на полу, а на мне была майка из полиэстана. Не пойму её расстройства, а она и вправду погрустнела. У меня же был сушняк дикий, а вода - пожалуйста, но только из бачка, из под ног Ханны. Я потеснила жаркую пару, вылезла в корридор, никем не окликнутая, амен, и… направилась в бар. Взяла минеральной воды, взяла трясущаеся в техно транс-полёте тело Даши, отлепила его от «зелёного свитера» (так я прозвала мужчину, что вертелся вокруг да около неё), привела Дашу в туалет – но там уже никого не было. Как так?! Я отсутствовала всего пять минут… Ну ладно. Я просто одному дивилась- во истину армейской быстроте финляндской рекордсменки по одеванию, нашей Ханне. От расстройства можно ли так быстро одеться? Скорее нет, чем да, впрочем…
Мы поймали такси и приехали к Московскому вокзалу. В гостинице оказалось столько удовольствий: душ, кровать, трава… Даша открыла шампанское. На лице её извивались разноцветные тени, нижняя губа потрескалась от беспрерывных улыбок и смешков. Дядя Хоффман передавал мне привет через эту ангельскую трещинку. Он сказал мне, что всё хорошо, что Ханна уже простила Алекса и насладается своей долей любви в каком-нибудь разве что чуть менее экстремальном (от слова «экскрименты», хи….хи….) месте, чем кабинка туалета.
В нашем номере зазвенел телефон, не успели мы и пригубить шампанского, нашёлся Алекс. Оказалось финку потеряли : она выскочила из туалета в след за мной и больше не вернулась. Ну а что же южанин в искрящейся фиолетовой форме? Алекс так и не пояснил. Он приехал к нам через полчаса и остался на последующие пять с половиной. Снова втроём, holy triangle, треугольник… Никто не искал финку, а у меня были периодические параноидальные чувства, столь обострённые, что кроме виски-кола все эти дни я ничего не употребляла и почти перестала есть нормальную еду, в следствии чего похудела на 4 килограмма. А Даша умудрилась натереть мозоль на пизде и оставшиеся дни сосала-сосала-сосала. Меньше надо было курить марихуаны, эта дрянь вызывает сосательный рефлекс у неких пухленьких блондинок из Москвы…
И вот, наступило моё день рождение. Проснулась я в девять вечера… Даша читала книжку Виана «Пена дней». Я подумала, что моя подруга чем-то похожа на Хлое – книжка нашла своё отражение в её образе. Долго объяснять почему, особенно тому кто не читал. А кто читал- сложно врубиться, что же именно такого ассоциированного с Дашей я нашла в Хлое, и т.д., и т.п…. И стало вдруг грустно в этот день рождения. Я вспомнила лучащиеся морщинки Алекса, его синюю шапку, его бедра и язык. Интересно, а нашлась ли Ханна, обнажённая нимфа, финка?
Это была ревность или она просто перенюхала или перетанцевала, или перетрахалась, или «недо-….»?… Даша принесла шампанского- какая молодец; и не беда, что оно уже давно выдохлось, ведь у меня день рождения и брызги салют мысленно всегда со мной. Алекса не оказалось дома. Мы просидели с Дашей всю ночь у окна, болтая всякую чушь, а потом я расквасилась и загрустила. Особенно хорошо это вышло под клип Моbi “Why does my heart feel so bad” … Мне показалось, что я скучаю по Алексу, по капели на улицах, по изнанке Питера. А Даша прокомментировала: «Да ну, фигня! Просто у тебя и отходняк, и день рождение – всё и сразу : вещи, блин, мало совместимые, сама должна знать.»
Ну и ладно. Вскоре мы легли спать. Засыпая, я ныла и всё бормотала о том, что «всё что мне нужно – это любовь…ВСЁ что мне нужно это любовь….ну хоть кусочек любви…всё что мне нужно….да-да, толко это…ну хоть кусочек любви…». И так часа на два… Даша ругалась - ей никак не удовалось уснуть. Да, бубня моя воистину бесчеловечна! Потом я вспомнила про грядущие дела в Москве и как-то успокоилась. Такое было у меня дэ рэ... :sharp:
