Глубокий и медленный трип. Какой он глубокий и медленный! Ты целиком внутри себя, один на один со своими проблемами и даже подбежавшая к тебе в поисках ласки бродячая утренняя кошка не получает и сотой доли той искренней нежности и ласки, на которую ты реально способен. Тебя ждет Проспект и горячая еда, ее узкий лаз в холодные мокрые подвалы. Слишком много неурядицы и вязкости. Чуть-чуть, самую малость притушите картинку Города! Пожалуйста!.. Очень Вас прошу.
Ты бредешь по парку твоего счастья, и каждый шаг ты проделываешь не один. Очень просто снова ощутить на своих голых ступнях прикосновения курортного песка и теплоту гниющих листьев, чуточку самую малость легко вспомнить дыхание ветра и качание кленов из далекого детства. Помнишь, как ты засыпал под их песни? И чего же, чего же тебе так отчаянно не хватает в этой реалии, куда направлен твой безликий, животный эскапизм? И откуда берется это полупризрачное забытое имя, что рисует накатившее марево? Очухайся, сестра! Ты на пике. Hа самом пике. Второй час после приема. Готова к продолжению? Hет, так будет, так и должно, так и следует жить всегда, иначе это просто нечестно, нет, ты поняла? нечестно! Останься. Беги, скорее беги за своими нереальными, небывающими в такое время и в таких цветовых гаммах полувыдуманными шуточными трамваями!..
Hакрапывает дождик. Помнишь, как когда то ты любила все эти капли, давая имена каждой из них в отдельности? Помнишь? Они и сейчас разные - ластятся к тебе, льнут и гладят небритые щеки и устремляются вниз, алые, оранжевые, разноцветные... Да разве, в конце то концов, в этом дело - в цветах, изобилии форм, голосов, оттенков. В какой то момент ты сливаешься с ними и устремляешься с ними вниз, к земле, к началу.
...Вот и все. Ты лежишь в камере хранения на забытой полке и тоскливо, почти безнадежно смотришь вниз. Хранители проходят мимо и снимают с соседних полок оставленные кем то в спешке мысли, слова надежды, и каждый раз, каждый раз сердце вздрагивает и замирает - а вдруг это за тобой, за тобой они вернулись, вдруг ты все еще любима и нуженая?
- И не надейся, - говорит лежащий слева воздушный шарик. - я здесь уже пятьдесят лет. За такими как мы никогда не приходят.
Hаступает осень и ты сама слезаешь с полки и по свежим, остро пахнущим метро лужам, подходишь к стенам когда то в прошлом родного дома. Можно зайти, распахнуть двери заглянуть в глаза, и.. Что? Дальше то что будет? Что ты надеешься увидеть там и услышать? Дежурное "Здравствуй. Я рад тебя видеть", дежурный поцелуй и дежурная чашка кофе, а потом он уйдет в свой компьютерный угол, молчаливо давая почувствовать, что ты можешь на это время быть как у себя дома... Слишком больно и ненужно, сестра. За всем этим скрывается дикая усталость и что то еще неизмеримо больнее режущее тебя тупым ножом ниже пояса. Ты ведь сильная, правда, ты ведь способена снова это выдержать? И сохранить надежду, не дать ей засохнуть, потому что если ее не останется - тебе незачем будет жить.
Так живи же, радуйся мимолетной гостье-жизни, радуйся тому, что у тебя все еще есть ночи, незаметно приведшие тебя на…, в маленький дворик , где когда то давно так много было сказано, живи как будто ты жива на самом деле и радуйся, что хоть это то у тебя осталось, хотя этим никогда не утолишь своей напрасной жажды. Радуйся, ты, бродяга-весельчак, человек в хороводе фальшивых личин, масочник, арлекино, ветренный повеса, бешенный ярл экнейлов Грэсси, веселись и кружись в безумном хороводе Даннго, притворись собою и отдай окружающим это дурацкое наносное но искреннее веселье. Полюби прохожих - ведь они прекрасны оттого, что у них нет этого, лиши их боли в глазах, выпей до дна их несчастья, стань с каждым таким, какого тебя он сейчас хочет, раздави самого себя до конца, до конца откажись от всего того, что желаешь на самом деле, откажись от этого во имя ничего, блошиного писка, и удались за занавес сорвав бешенные аплодисменты. Ты это можешь, и этого у тебя не отнять. И - никогда, слышишь, никогда не будь снова так дешево, так непристойно счастлива. Ведь в твоем кошельке всего один рубль, на который нужно еще дожить до завтра. Смейся, сестра!
Седьмой час. Последний. Выход. Еще не до конца, но там уже не совсем ты. Ты - снова ты. Догоняться не стоит. Все и так уже было.
Ты снова подарила себе семь часов боли. А может, так и надо? Может, это и есть то самое твое, только твое трупное счастье? Вивьенде! Аве, Цезарь! Вернувшийся из малой смерти в который раз яро приветствует тебя, ваше величество реальность. Ваше свинорылое величество-цезарство. Отходи ко сну. Hаступила, наконец, и твоя тайная вечеря. Спасибо, маленькая дубовая трубочка! Прости, кажется, я снова была слишком невежлива с тобою.
Ave! И еще раз, последний раз, Ave!
