«ЛЮБИТЕ ЛИ ВЫ ПАРУСА?»
Паруса... Любите ли вы театр, кто это спросил – Белинский? Любители вы паруса, спрашиваю я?.. Ах, любите... Ах, как это красиво, когда они белеют в тумане моря голубом. И белые с красным, и красные с синим, и оранжевые с черным спинакеры... Вы не знаете, что такое спинакер? Ну, это просто. Спинакер - самый большой парус, который на спинакер-фале поднимается до топа мачты за фаловый угол, растягивается спинакер-гиком и управляется брассами через киповые планки... Ах, вы не знаете, что такое...
Да, это все надо знать, уметь вязать узлы, вытаскивать якоря и швартоваться, быстро исполнять команду, верить своему товарищу и капитану, терпеть тяготы ночной вахты и засыпать в качку...
Тогда, вы действительно, любите паруса...
Паруса были частью моей жизни, моей души, без них картина моего мироощущения была бы блеклой и неполной.
1. Мо-о-ост!
Сентябрьский теплый вечер, пятница. Я впервые иду в яхт-клуб, Центральный водно-спортивный клуб Министерства обороны СССР. Стоял с рюкзаком и гитарой у стеклянного павильона подземного перехода, сразу за которым уходила, а в редкий сосняк с густым подлеском асфальтовая дорожка. А когда подоспели Поповы и Сечкаревы, когда, наконец, явился вечно опаздывающий Игорь Антонов, мы прошагали по дорожке, через два изгиба открылся широкий полукруг затона, с одной стороны ограниченный каменной дамбой. Внутри него покачивались стволы мачт, корпуса яхт – белые, мореного дерева, голубые, ярко-желтые, они по-утиному переваливались на незаметной волне, а по пирсу ходили загорелые, выжженные солнцем и продубленные ветрами люди в робах, тельняшках и шапочках горшочком.
Наша яхта “Аленушка” оказалась крайней в ряду и нам предстояло отвязать носовые швартовы всех других яхт и отвести их в сторону, чтобы “Аленушка” вышла на простор водохранилища. Во время этой операции мне доверили носовой конец одной из яхт, я держал ее, как на длинном поводке, да не тут-то было – яхту норовисто повело обратно, я понял, что не удержу, но не бросать же красавицу, и я прыгнул вперед, широко раскинув руки. Погрузился по пояс в воду, но удержался и вскарабкался на борт.
- Ну, и дальше что? – добродушно спросил Дима Попов.
Я чувствовал себя глупо, носового конца яхты, на которой я стоял, явно не хватит до пирса, но принесли другой, подлиннее, бросили мне и подтянули. А когда мы вышли “в море”, меня спустили в салон и дали сухие штаны.
В салоне оказалось неожиданно просторно. В компактном, но разумно спланированном пространстве хватало места и для краснодеревного стола с двумя синими диванами, небольшим штурманским столиком и газовой плиткой, подвешенной, как гамак, на металлических стойках.
- Отныне ты – матрос Виталий и являешься членом экипажем яхты “Аленушка”, - провозгласил Дима. – Командовать парадом буду я. Выношу благодарность за решительность действий.
Все было внове для матроса Виталия, но я сразу ощутил себя сопричастным к этому миру на борту корабля, где царят свои законы и традиции. Капитан с экипажем и яхта составляли отныне единое целое, и каждому была предназначена своя роль.
Наконец, Дима встал у румпеля, яхту мягко провели, сдерживая руками, как скаковую лошадь из стойла, и, слегка разогнав, попрыгали на палубу. Движок был уже прогрет, капитан врубил скорость, и, оставляя светлый изогнутый след за кормой, мы вышли на открытую гладь.
Миновали порт с похожими на древних мастодонтов гигантскими кранами, с белыми, многопалубными пассажирскими лайнерами, готовящимися к отходу в круиз, хищными, остроносыми “Ракетами” на подводных крыльях, ленивыми, плоскими речными трамваями и ржавыми баржами, молчаливо стоящими на черных якорных цепях. Горласто вскрикивали чайки, с пароходов доносились, усиленные эхом от воды, обрывки музыки, мерно лопотал движок.
Пересекли акваторию порта и нырнули меж быками моста.
Когда яхта оказалась под его настилом, Дима задрал голову, махнул рукой, и вместе со всем экипажем дружно рявкнул:
- Мо-о-ост!
А у каждого в руке уже по стопарю водки и бутербродик с колбаской.
Стропила моста гулко отразили пушечный залп крика, все расхохотались, глоток водки разогнал кровь. И под следующим мостом повторили забаву в пять глоток, во все горло, всем телом - так оралось в детстве, и все ощутили себя расшалившимися детьми.
За третьим мостом проглянула ровная линия канала, проложенного меж высоких зеленых склонов. Гуляющие по берегу приветственно махали яхте, рассекающей штевнем, как плугом, воду канала, и мы не оставались в долгу.
Меня поставили на руль, неторопливо и четко объяснив, как и куда вести яхту, показали ориентиры, дали в руки отмашку – белый квадратный флаг, которым он должен был подавать сигналы идущим навстречу судам.
Я стоял в кокпите во весь рост, сжимая одной рукой румпель, другой отмашку и физически ощущал, как послушен мне белоснежный корабль с высокой мачтой, я любил Димку и Ритку Поповых, Володьку и Галку Сечкаревых, Игоря Антонова, я любил тех, кто махал мне с берега, влюбился по гроб в яхту, любил этот мир, и казалось мне, что ощущение счастья отныне не покинет меня и будет вечным.
Так я вошел в мир парусов.
Автор:
Виталий Владимиров.
