У Аль-Каеды крупный случился завал,
И великий триумф – у ковбоя.
Тот, кто спать не давал, кто все время взрывал, –
Наконец не вернулся из боя.

Он грозил невпопад, на законы поклал,
Торговал наркотой и рабами,
Но по совести жалко, – не знаю, как вам, –
Что теперь он достался Обаме.

И детали кровавые мир потрясут,
И момент подозрительный, странный…
Надо было, мне кажется, все-таки в суд –
Хоть в Гаагский, а лучше в Басманный.

– Что за пафосный бред! – вы воскликнете вслух,
Пацифизма не вынеся на дух.
Неужели иссякнул наш доблестный дух,
Выражаемый только в парадах?!

Неужель нашей воинской славе кранты,
И знамена мы свесили набок,
И удел наш – народные типа фронты
С Надей Бабкиной, клянчащей бабок?!

– Разумеется, нет! – я воскликну в ответ.
Мы бываем жестоки в реале.
Мы иных террористов по нескольку лет
И по нескольку раз убивали.

Но ведь можно гуманно, без яростных рож
Одержать над Осамой победу.
Как он был бы в спортивном костюме хорош,
В Белый дом приезжая к обеду!

Чтоб уютно дымился террора очаг,
Прикрываясь пиаром нехитрым,
Чтобы в гости к нему приезжала Собчак –
Или кто там у них – Перисхилтон?

Вот как надо с врагами мириться вничью.
Вы из нас сотворили изгоя,
Ведь у нас бы Осама отстроил Чечню,
А у вас не вернулся из боя.