Он видел эти утесы прежде - на картинке. Видел широкую полосу пляжа и руины
собора. Эллен, жена, показывала ему все это. Такси отъехало от станции, Пол скользнул
взглядом по полю для гольфа, и вот он, Сент-Эндрю: колокольня, теснящиеся друг к другу
ряды каменных домов, городок на высокой скале над чернильно-синим морем. Вдалеке
тянулась над водой низко нависшая полоса грозовых туч; из тумана двигались морские волны.
Он смотрел, как волны стремятся к берегу, набухают, вздымают гребень, кипят среди скал.
Эллен, сидевшая рядом на заднем сиденье, взяла его за руку.
Поездка затевалась ради того, чтобы Эллен поработала в библиотеке местного университета. На путешествие ушли остатки ее гранта, пришлось снять деньги с кредитки.
Очередной психиатр - слишком дорогой - счел, что перемена климата пойдет Полу на
пользу, прервет тупую повседневную рутину. Вот уже год как он бросил работу, депрессия не прекращалась, силы иссякли. В их квартире в университетском городке штата Пенсильвания он лежал ранним утром рядом с Эллен - жена еще спала - и думал, насколько легче стала бы ее жизнь, если бы он вдруг исчез. Но он слишком устал и не мог спланировать даже свое исчезновение.
Но теперь кое-что изменилось.
При виде темной громады утесов его разум оживился и начал прикидывать, как это
произойдет. Сидя в такси и держа жену за руку, он на миг почувствовал облегчение.
Зарегистрировавшись в гостинице и распаковав вещи, они отправились на поиски
ресторана. Мощеную главную улицу с обеих сторон обрамляли ряды двухэтажных каменных строений мутно-бежевого или серого цвета. Моросил дождь, капли мелкими точками усеяли стеклянные витрины закрытых на ночь магазинов. В пабах уже не кормили. Они пошли дальше и добрались до ресторана на центральной площади, "американского кафе", снаружи подсвеченного семафорами, а внутри увешанного дорожными знаками из Сан-Диего и Гэри, штат Индиана.
- Очаровательно, - пробормотала Эллен, распахивая дверь.
Пол приотстал, его пугало неумолимо надвигавшееся будущее, вечер посреди
безжизненных подделок, которые он успел разглядеть сквозь оконное стекло. Он боялся
оказаться там, внутри, страшился неправильного выбора. Не лучше ли пойти дальше,
продолжить поиски? Правда, и этого ему на самом деле не хотелось, он почуял уже витавший в городке дух заброшенности: студенты разъехались на пасхальные каникулы, пабы опустели, тот каменный прямоугольник, где улочка выходит к основанию набережной, грязен, не прибран, скомканная листовка так и осталась валяться там - все эти разрозненные ощущения навалились на приезжего, этот пейзаж, эти предметы - все отдавало враждебностью. Он попытался припомнить облегчение, которое испытал всего лишь час назад: скоро этому придет конец, мир неодушевленных тел перестанет с упреком глядеть на него. Но горсточка песка, высвеченная га-логеновыми фонарями на тротуаре, бросается ему в глаза, словно многократно увеличенная линзами фотокамеры, слишком резко, зрение не может этого вынести.
Он сделал несколько равномерных вздохов - так доктор советовал поступать, когда
предметный мир становится слишком отчетливым и вещи окружают пациента со всех сторон, грозя раздавить.
- Сюда, ты уверена? - уточнил он.
- Уже поздно, какая разница, - ответила Эллен. - Завтра подыщем что-нибудь получше.
Он мог бы остановить ее, попытаться объяснить, но на лице жены, полуобернувшейся к
нему в дверях, в легком наклоне ее головы Пол читал зарождавшуюся тревогу. Она-то
надеялась разглядеть признаки улучшения, убедиться, что путешествие пошло на пользу. В ближайшие дни нужно получить свободу, остаться одному. Если сейчас Эллен чересчур
обеспокоится, она откажется идти в библиотеку без него. Итак, впервые за много месяцев Пол сумел обдумать некое практическое соображение, соотнести цель и средства.
- Хорошо, - согласился он и последовал за женой.
Засохшие лужицы кофе и кристаллики соли на клетчатой красно-белой клеенке стола
заставили Пола вжаться в спинку стула; ускользая от этих пятен, он перевел взгляд на другой столик и увидел старуху с обрюзгшим лицом - из-за цвета кожи оно напоминало чересчур бледную луну. Присев за столик возле кухни, она прихлебывала из кружки чай. На мгновение их взгляды встретились, ни тот, ни другая не отвели глаза. Они глядели друг на друга в упор, безо всякого выражения, неведомым образом признав друг друга, точно шпионы, почуявшие собратьев в комнате, полной гражданских. Старуха кивнула, слегка улыбнулась, отвернулась.
Подошла официантка, Эллен сделала заказ. Пауза. Пол вновь перечитывает рецепт
сэндвича с курятиной. Из динамиков доносится громкое воркование "Братьев Дуби" [ " The Doobie Brothers " - калифорнийская софт-рок-группа, популярная в 1970-е годы ].
Время не движется.
- Пол, ты что-нибудь выбрал?
Он глядит Эллен в лицо, жена слегка приподнимает брови - признак тревоги, знакомый
Полу с тех пор, как впервые его настигла депрессия; это случилось за год до свадьбы, когда безо всякой на то причины рухнула вера в разумные основания мира и стало непонятно, зачем человеку есть или работать. Тогда Эллен каждый день являлась к нему домой со своими книгами, болтовней, новостями, такая терпеливая, любящая. Как она решилась выйти за него замуж после того, чему была свидетелем? Теперь Пол не сомневался, что Эллен совершила ошибку, он мог убедиться в этом прямо сию минуту, видя сжатые губы, напряженный взгляд, наблюдая, как привязанность и привычка борются с постоянным разочарованием. Он - цепь, камень на ее шее. Сколько бы она ни билась, он и ее утащит за собой. Здесь, вдали от дома, вдали от тавтологии пустых будней, в этом чужом месте он с еще большей отчетливостью сознавал свое положение.
Официантка таращится на него.
- Дорогой! Что ты закажешь? - спрашивает Эллен, стараясь, чтобы раздражение,
накопившееся после долгой поездки, не прорвалось в ее голосе. Молчание затягивается.
- Он возьмет сэндвич с курицей, - решает наконец Эллен.
В гостинице он долго торчит в ванной перед зеркалом, вспоминая, что привело его сюда.
Электрический свет ровно расстилается по белому фарфору умывальника. От окна дует
прохладный ветерок, холодит босые ноги. На раструбе крана вздувается капля.
Из спальни доносится голос Эллен. Она что-то рассказывает о своей подруге по университету, у которой тоже не было постоянной ставки, а теперь ее и вовсе "ушли". Потом еще что-то о курсах, где не хватает студентов. Жена задает вопрос, но какой - он не разобрал.
Попытался сложить в цельную фразу услышанные слова, но ничего не получилось.
- С тобой все в порядке?
Разжав кулак, Пол видит таблетку, которую ему предписано принять. Она уже оплыла в
потной ладони.
Десять, двадцать раз он сидел на кушетке в кабинете психиатра и отвечал все на те же
вопросы: как он спит и интересуется ли сексом, как он ест и откуда это отчаяние, и кивал: да, был у него дядя и одна из бабушек, теперь, оглядываясь на прошлое, он понимает, что они были чересчур несчастны, да, его родители развелись, мать неизменно выпивала рюмку-другую перед обедом, нет, он не слышит посторонние голоса и не верит, будто против него сплели заговор. В конце каждого сеанса доктор что-то быстро бормотал насчет новой комбинации лекарств, которую им следует испробовать, сперва, возможно, это средство вызовет дурноту, или усталость, или повышенную тревожность. Годами он следовал этим рецептам, на какое-то время вновь начинал чувствовать себя живым, но потом угнетенность возвращалась. Эллен отыскивала другого врача, получше. Снова приходилось отвечать на вопросы. Что касается лекарств - в их действенности Пол всегда сомневался. Как бы ему ни объясняли его состояние с медицинской точки зрения, он не мог до конца избавиться от догадки, что в его страданиях скрыт некий смысл. Что, если пульсирующая конкретность материального мира – не искажение, а реальность, надо лишь иметь глаза, чтобы видеть? Нет, говорили ему, это романтика, опасно цепляться за подобные мысли, а уж человеку с душевным заболеванием и вовсе противопоказано. Может, так оно и есть, но его гораздо больше страшила пустота иной гипотезы: неужто большая часть его души - ненужный придаток, вроде слепой кишки?
- Все в порядке, - негромко откликнулся он, смывая с руки слипшийся порошок.
В постели Эллен опустила голову ему на грудь, ее рука пристроилась у него на животе.
Ничего сексуального нет в этой позе. Секса давно уже не было. Ей тридцать четыре года, она хочет ребенка. И вновь Пол начал составлять список всего, чего он не мог дать жене, но перечень был бесконечен, и он велел себе остановиться.
- Такой милый, теплый, - шепнула она. Он провел рукой по ее волосам. Эллен не
пользовалась ни духами, ни косметикой, и это добавляло ей шарма в глазах мужа – никакой саморекламы.
- Точно решила завтра пойти в библиотеку?
- Да, - сказала она и потерлась подбородком о его грудь.
Ей нужно было прочесть переписку времен Второй мировой войны для диссертации,
посвященной судьбам женщин в тылу. Эллен гораздо больше интересовала политическая
история той эпохи, но научный руководитель предупредил, что тему уже "застолбили" и не стоит браться за нее, если рассчитываешь получить ставку на факультете. Эллен готова была пренебречь советом, но тут Пол бросил работу, и ей пришлось сделаться более практичной.
Впервые они встретились в гостях у друзей - сидели у окна-эркера, глядя в сад. Он и
сейчас отчетливо помнил, с каким оптимизмом эта девушка говорила обо всем на свете: и ее работа, и друзья, собравшиеся на вечеринку, и покрой его пиджака - все было просто
замечательным. В начале романа он приходил к ней домой по вечерам, закончив работу в
старшей школе. Сидел за кухонным столиком и правил контрольные, а она трудилась за своим рабочим столом в спальне. Он попадал в иной мир, в мир, где маленькие радости - например, от ее присутствия в соседней комнате - становились повседневными. Однажды вечером он попытался объяснить Эллен, что с ним что-то неладно. Она взглянула на него удивленно, озадаченно. До балкона ее квартиры, где они устроились после ужина, из распахнутого внизу окна доносился голос поп-певца. Так ему запомнилось.
- Ты слишком требователен к себе, - заступилась Эллен. - Школа тебя выматывает.
Нужно больше спать. - Она говорила мягко, но Пол мог убедиться (если б это не было
совершенно очевидно и раньше), что Эллен понятия не имеет о том мертвящем страхе, с
которым ему приходилось бороться. Тогда он убедил себя, что это не столь уж важно -
главное, она его любит. Нельзя же требовать от другого человека полного понимания.
- Завтра огляжусь в библиотеке, всего на пару часов зайду, - пообещала жена, целуя его
перед сном. - А потом погуляем по городу, сходим к морю.
Он коснулся ладонью ее щеки.
- Хорошо, - сказал он и выключил ночник.
Раннее утро. Серый оловянный свет заполнил середину комнаты, в углах еще темно,
очертания кресла и шкафа размыты.
Он тихонько одевается, бесшумно прикрывает за собой дверь. Снаружи холодно, улицы
окутал туман. Он идет к замку, а оттуда по дорожке вдоль стены, ограждающей территорию
собора. Дальше - скала, поросшая до самого гребня травой. Он подымается к краю утеса.
Внизу слышен плеск и шорох прибоя, порой глухой рокот камня, перекатываемого волнами.
Само по себе море невидимо, там, далеко внизу, в пелене тумана. Так будет лучше, думает он.
- Простите, дорогой, вы мне не поможете? - раздается голос у него за спиной.
Он оборачивается и видит старуху в наглухо застегнутом зеленом шерстяном пальто. Она
стоит всего в ярде от него, в руках - сумка с продуктами. Как она ухитрилась незаметно
подобраться чуть ли не вплотную? Присмотревшись внимательней, он узнает в ней ту пожилую женщину из ресторана, карие глазки на морщинистом лице уже знакомы ему.
- Не хотела вас пугать, дорогой. Я тут кое-какие покупки разроняла. Надо было сперва
зайти домой, а потом уж выводить Полли.
Позади нее на утесе возникает из тумана фигура белого терьера. На земле у ног старухи
лежит коричневый бумажный пакет.
Он молча наклоняется за пакетом.
- Аптекарь - то одно, то другое, - поясняет старуха. Понадежнее ухватив пакет, она
добавляет: - Вы американец.
Пол таращится на нее, словно она - призрак.
- Покатать мячик приехали? Приехали поиграть в гольф?
Он качает головой.
- Летчик? Из Лейчарс[ В Лейчарс находится база ВВФ ] или?...
- Нет. Моя жена. Она...
- Что, дорогой? Она в университете? Он кивает.
- Ну конечно. Многие иностранцы приезжают сюда за этим. С гольфом не сравнится, по
правде говоря. Прошлый год было что-то страшное. У нас проводили финал Кубка Британии.
Можно было подумать, у восемнадцатой лунки ожидается воскресение Христа. Кажется,
телевизионщиков собралось больше, чем игроков. Кошмар! В Техасе живете?
- Нет, - качает он головой. - В Пенсильвании.
- Недалеко от Техаса?
- Далеко.
Наклонившись, она гладит по голове подбежавшего терьера.
- Жена зачиталась, а у вас свободный день.
Пол не отвечает. Старуха делает шаг вперед, теперь их разделяет лишь пара футов.
- Тут в одиночку особо не развлечешься, - сочувственно кивает головой она. - Если,
конечно, вы не увлекаетесь гольфом. -
Она пристально всматривается в его лицо, словно пытаясь прочесть маленькие буквы на
карте. - Не заглянете на чашку чая?
Сам не зная почему, он побрел за ней. Старуха позвала, и он пошел.
Они прошли мимо башни с часами. Спутница его передвигалась медленно, то оглядываясь
на собаку, то перебирая свои пакеты и сумки. По дороге сплетничала насчет студентов,
жаловалась на шум, от которого спасу нет во время учебного года, что касается туристов, они, как правило, люди воспитанные, вот только надоели проносящиеся по городу экскурсионные автобусы.
Они свернули направо, а потом налево, на узенькую улочку с двухэтажными домами.
Возле одного из таких домишек старуха остановилась, нащупала в кармане пальто ключ и
вставила его в замочную скважину. Собака первой вбежала в сумрачную прихожую, старуха последовала за ней, а Пол задержался в дверях.
Когда он переступил порог, его накрыло облако тяжелой, теплой вони. Хотелось зажать
нос, вдыхать только через рот. Преодолев первую реакцию, он осторожно втянул в себя воздух. Пахло плотью - не потом, не затхлым запахом одежного шкафа, но чем-то похожим. Гниющим телом.
Дыша через рот, Пол прошел по коридору навстречу свету, вспыхнувшему в ближайшей
комнате. Не стоит засиживаться в гостях, подумал он. Как люди могут жить в такой вони?
Что-то старуха скажет по этому поводу, попытается извиниться, конечно. Однако она
преспокойно распаковывала в кухне покупки.
- Садитесь, дорогой. Чайник вот-вот закипит.
На улице день, но занавески плотно сдвинуты, и единственный источник света - голая,
без абажура, лампочка. Пол пристроился на краешке стула у кухонного стола и вновь
осторожно вдохнул этот воздух. Вонь защекотала ноздри.
Кухня несколько запущена, всюду громоздятся банки и кружки, но с виду кухня как
кухня. Откуда же этот запах? Ему представляются обнаженные, истекающие потом тела,
притаившиеся во всех остальных уголках дома.
- Где-то тут у меня были бисквиты, куда ж я их дела? Вы пьете с молоком и сахаром?
Старуха шустро снует между раковиной и столом, а Пол вновь теряет ориентацию в
пространстве и пытается припомнить, где он находится, какой нынче день недели, что за
страна.
- Молока, дорогой?
- Я видел вас вчера в ресторане, верно? - спрашивает он вдруг.
- Да, дорогой, именно там. Иногда я хожу туда по вечерам, если кто-нибудь согласится
посидеть с Альбертом. Это мой внук. Вы скоро с ним познакомитесь.
Хозяйка раскладывает на тарелке печенье.
- Где вы еще побывали? - любопытствует она.
- Проезжали Эдинбург, - отвечает он.
- Жуткий город. Полным-полно чужаков. А чем вы занимаетесь в Штатах?
Пол мысленно повторяет ее слова, прежде чем ответить.
- Раньше я преподавал, - говорит он. На мгновение перед ним всплывают классная
комната на третьем этаже школы, ободранные пластиковые окна, стулья из хромированной стали, светло-коричневые парты, привинченные к полу, карта Америки, портрет Линкольна на дальней стене. Старшеклассники смотрят на него, ждут его слов.
- Замечательно. Педагог - благородная профессия, - восхищается старуха и ставит возле его локтя кружку. - Вот сахар, если любите сладкий.
Она ставит на стол вторую чашку и садится напротив гостя.
- А что вы преподавали?
- Историю.
- Даты. Вот как. Альберт любит даты... Дети у вас есть?
- Нет, - отвечает он, недоумевая, как и зачем попал сюда.
- Дети - и благословение, и проклятие. Чего только с ними не случается! Но маленькие
- это прекрасней всего на свете. Вы маленьких учили?
- Подростков.
- С ними нелегко.
Пауза. Старуха подается вперед, всматриваясь.
- У вас усталый вид, - замечает она.
- Что такое?
- Усталый вид, дорогой, вон как веки набрякли. Плохо спите.
Внезапно Пола охватывает гнев. Он готов наорать на старуху. Какого черта она к нему
лезет? Но лицо ее дышит такой откровенностью, что его вспышка тут же угасает. Нет, она вовсе не оценивает, не судит.
- Перемена часовых поясов, - оправдывается он.
Отхлебывает глоток чая. Вонь становится ощутимее. Того гляди стошнит.
- Свежую баранину ели когда-нибудь? - спрашивает хозяйка.
Пол качает головой.
- Самое лучшее мясо. Моя подруга Сибил берет прямо с бойни. Розмарин, капелька
мятного соуса. Вкуснятина. Приходите к нам на обед. Небось в гостинице вас не угостят
настоящим шотландским мясом. Запах становится невыносимым, кружится голова.
- Который час? - спрашивает он.
- Рано еще, дорогой. Только перевалило за половину восьмого.
- Пора возвращаться.
- Что за спешка? - Она помешивает ложечкой чай. - Вы же просто вышли прогуляться
спозаранку, верно?
Он заставляет себя поднять глаза.
- Жена уже проснулась, наверное, - мямлит он. - Надо идти. - И подымается со стула.
- Ну, раз вы торопитесь... Какая жалость, только пришли... Ладно, жду вас завтра,
непременно. В два часа, на обед. С утра будет дождь.
- Не знаю, право...
- Не стоит волноваться заранее. - Она успокоительно поглаживает его по плечу.
Каким-то образом они уже оказались в передней. - Холодает. К концу недели весь город будет в инее. Вот тогда лучше сидеть дома.
Она открывает входную дверь. Пол выходит на улицу, вдыхает морозный воздух, но это
не приносит облегчения.
Добравшись до конца мощеной улочки, он смотрит по сторонам в растерянности: как он
попал сюда? На вторые этажи тесно прижавшихся друг к другу домов ведут наружные
лестницы, из приземистых труб валит дым. Мимо проезжает мальчуган на велосипеде. Пол смотрит вслед маленькой фигурке и решает свернуть за угол вслед за ней.
Он идет на шум людских голосов до самой Маркет-стрит. На площади торговцы уже
расставляют прилавки с зеленью и старыми книгами. Продавец придерживает рукой шест с афишей и читает "Откровение" Иоанна, жена стоит рядом и молча подает книги покупателям.
Пересохший фонтан, изъеденный морской солью. Пол медленно идет мимо столиков с
пирожками и посудой, на ходу принюхиваясь, пробуя местный воздух.
- Где ты был? - вскрикнула Эллен, едва он вошел в вестибюль. - Где, где ты
пропадал?
Он посмотрел на нее, взглядом пытаясь выразить мольбу.
- Пол, - с трудом выговорила она, обхватила его руками, заставила опустить голову
себе на плечо. - Почему ты меня не разбудил? Что происходит?
Он испробовал уже все слова, пытаясь описать жене свое состояние. Что остается - лишь
повторять их вновь. Какой эгоизм! До каких пор он будет искать у нее утешение и надежду, в которые сам не верит?
Давно пора покончить с этим.
Но он цепляется за Эллен, все сильнее прижимает ее к себе, потому что сказать ему
нечего.
Утро они провели у себя в номере. Пол сидел в кресле у окна, Эллен читала газету. Она
позвонила в библиотеку и сообщила куратору, что приступит к работе на день позже.
С годами она вроде бы научилась справляться с его недугом. Прочла множество книг и
статей, посвященных симптомам депрессии и ее лечению, говорила с врачами, к которым он обращался, исследовала проблему - она ведь настоящий ученый. Теперь жене были известны все клинические подробности, и она постоянно напоминала, что вся проблема в лекарствах, болезнь поддается лечению, надо лишь дождаться, чтобы врач подобрал правильную комбинацию.
Из окна Пол увидел, как человек на той стороне улицы опускает письмо в почтовый ящик,
и задумался над тем, как пахнет изнутри его кожаная перчатка. Поднес ладонь к носу,
принюхался.
- Позвонить доктору Гормли? - осторожно предложила Эллен.
Взгляд его, оторвавшись от окна, замер на шерстяной обивке кресла, где узкие полоски
пыли чередовались с темно-синими нитями. Он покачал головой.
Ночью он не мог уснуть и пошел в туалет. Несколько капель мочи брызнуло на край
унитаза, и он опустился на четвереньки, принюхиваясь. Потом обнюхал щели между плиток пола, сырой коврик на полу, нижнее белье жены, волосы и чешуйки кожи в сливе ванны. Провел пальцами по задней стенке аптечки, попробовал на язык серовато-белую пыль. Нет, ничто не напоминало вонь, которую он ощутил утром в том доме.
На следующий день с утра зарядил дождь, как и предсказывала старуха. Ланч они ели в
полупустой столовой отеля. За дальним столиком супружеская пара из Германии о чем-то
негромко спорила, склонившись над картой. Эллен предложила мужу пойти в библиотеку
вместе с ней: он бы почитал английские газеты. Ей и нужно-то поработать всего денек-другой, сказала она, а потом можно поехать на поезде в Эдинбург, как следует посмотреть столицу.
К краю ее чашки пристала чаинка; тающее масло блестело; черная муха терла лапки на
белой скатерти. Пол вообразил читальный зал библиотеки и тут же ощутил страх перед
ожидавшей его несвободой - знакомый страх оказаться в каком-то конкретном месте, стать вдруг заложником собственного выбора.
- Лучше я погуляю, - возразил он.
- Ты принял утром таблетку? - спросила она. Само терпение. Годами Эллен училась
сдерживать раздражение, но ее нежный голос опять же напоминает мужу, каким бременем он сделался для нее, как мучительно ей пришлось учиться этой осторожной заботе. Он кивает в ответ, хотя на самом деле снова утопил таблетку в унитазе, поскольку жена ведет им счет.
Эллен ушла в библиотеку, а Пол, вновь пройдя через площадь, мимо рядов с книгами и
посудой, углубился в лабиринт узких улочек. Добрался до ставшего знакомым дома и только было потянулся постучать в низкую дверь, как она распахнулась, и старуха, отступив, пропустила его внутрь.
- Добрый день, - поздоровалась она. - Вчера мы так и не успели познакомиться. Я -
миссис Маклагган.
- Пол Льюис, - бормочет он в ответ.
- Вот и славно, мистер Льюис. Хорошо, что вы пришли. - Они проходят по коридору в
кухню. - Отлучусь на минутку, - извиняется хозяйка и выходит в соседнюю комнату. Его
вновь обдает столь же густой воздух, насыщенной вонью, как и накануне. В соседней комнате зажигается свет, женщина окликает его, и Пол бредет к ней по коридору.
Всю дальнюю стену комнаты вместе с окном загораживает батарея прозрачных
пластмассовых бутылей, наполненных чем-то с виду похожим на превратившийся в желе
бензин. Батарея глубиной в один ряд высится от пола до самого потолка. У примыкающей
стены - металлическая вешалка на колесиках, на ней - примерно двадцать или чуть больше
одинаковых синих комбинезонов. Напротив - откидной столик, уставленный тарелками с
бараниной, картошкой и бобовыми стручками. Посреди комнаты, под такой же голой
лампочкой, как и на кухне, стоит миссис Маклагган. В центре комнаты - накрытый на двоих стол.
Низкий потолок, электрическое освещение, стены светло-коричневого цвета, вся эта
странная обстановка превращают комнату в подобие грузовой станции где-то на заброшенном маршруте или бункера, обитатели которого еще не слыхали, что война закончилась.
- Ну, дорогой, берите и накладывайте себе из каждого блюда, - предлагает миссис
Маклагган, отодвигая свой стул.
Он не голоден, однако послушно наполняет тарелку и усаживается.
- Миссис Льюис, значит, успешно работает в университете? - осведомляется хозяйка,
тоже кладет в свою тарелку еду и садится.
- Да.
С минуту они едят молча.
- Я подумала, сегодня вы могли бы познакомиться с Альбертом, - говорит она. - Я
рассказывала ему про вас. Иногда с ним не поймешь, но мне показалось, он хотел бы вас
видеть.
- Вы часто так делаете?
- Что именно, дорогой?
- Приглашаете в гости незнакомцев. Чужаков.
Миссис Маклагган смотрит в тарелку и улыбается.
- Вы здесь не чужой, - говорит она. - В ресторане тем вечером... Как это передать?...
Я узнала вас, хотя никогда раньше не встречала ни вас, ни кого-то похожего, и все же... И вчера утром... - Голос ее затихает.
- Хотите стакан вина? - внезапно оживляется она. Пол годами не брал в рот спиртного,
его предостерегали, что алкоголь не сочетается с лекарствами.
- Охотно, - откликается он. Она щедро наливает в оба стакана.
- Понимаете, внук мой хворает. - Сказав это, женщина умолкает, взгляд ее скользит
влево, потом вправо, будто в поисках подходящих слов.
- Моя дочка Гленда была такой молоденькой, когда он родился. Отца его я даже ни разу
не видела. Старухи тут знай себе твердят: "В наше время не бывало ничего подобного!" - но я бы так не сказала. В этом мире на долю девочек всегда выпадало достаточно бед... Другое дело, что она уехала, бросила Альберта на меня. В свое время, когда я была молода, это было бы непросто для девушки, вот так, одной, отправиться Бог знает куда. Так уж оно вышло. Сперва она поехала в Манчестер. Потом сколько-то пожила в Лондоне.
Она отпивает глоточек вина.
- Я старалась не судить слишком строго. Конечно, когда Альберт заболел, я ей позвонила. Сказала, что мальчик попал в больницу. Набрала последний номер, который она мне оставила. Никакого ответа, номер отключен. Уже три года как он заболел.
Она поглядела на Пола, слабо улыбнулась:
- Вот я и пустилась жаловаться на свои беды.
- Все нормально, - ответил он. Стакан уже наполовину пуст. С ароматом вина
смешивается специфический запах этого дома, ударяет в голову, но теперь Пол почти не
борется с ним.
- Вы очень добрый человек, - обрадовалась старуха.
Покончив с обедом, они вернулись в кухню, миссис Маклагган поставила чайник на
огонь.
- Что ж, пойдем наверх, познакомимся с Альбертом?
- Хорошо.
Она заварила чай, расставила чашки на подносе. Вслед за старухой Пол поднялся на
второй этаж. Они прошли по узкому коридору. Запах все сильнее. Остановившись у двери, хозяйка жестом попросила его открыть.
- По первости нелегко, - предупредила она.
Здесь, в комнате, стоит настолько густая вонь, что Полу кажется, будто его лицо вмяли в
тело больного и заставили дышать сквозь поры чужой кожи. Ставший уже привычным запах достигает одуряющей силы. Маленькая комната, свод окна, наверху открыта форточка. В углу лежит в постели мальчик лет десяти или двенадцати, на синем комбинезоне проступили жирные пятна. Под коркой засохшей и отваливающейся кожи видны ярко-красные лицо и шея.
На запястьях и тыльной стороне кистей мокнущие болячки чередуются с пятнами обнаженного мяса. Мальчик едва пошевелился при виде гостей, лишь слегка качнул головой на подушке.
- Это мистер Льюис, Альберт. Я вчера рассказывала о нем. Зашел тебя навестить.
Миссис Маклагган поставила поднос на столик у кровати. Мальчик обратил взгляд к
Полу, глаза его были едва видны в складках бледно-розовой и красной кожи.
- Садитесь в кресло, вон там, хорошо? - предлагает старуха. Сама пристраивается на
низеньком стульчике, пододвинув его к кровати, наливает в чашку чай. Одной рукой она
держит чашку, другой - ложку, подносит горячую жидкость к распухшим губам внука.
- Ромашка, - негромко говорит она. - Ты же любишь ромашку.
Мальчик пытается оторвать голову от подушки, губы его дрожат, он глотает с трудом.
- Вы уж извините, мистер Льюис, он почти не разговаривает. В последнее время боль
сильнее, да, Альберт? - Она снова поворачивается к Полу. - Могу поклясться, даже Иов так не страдал.
На другом конце кровати из-под покрывала высовываются ступни мальчика, покрытые
толстым, как шкура, слоем коричневато-белых мозолей.
- Помнишь, Альберт? Я тебе говорила, мистер Льюис преподает историю. Он знает все
на свете, честное слово.
Напоив внука чаем, старуха отставила чашку в сторону и расстегнула верхнюю половину
комбинезона. Грудь мальчика покрывала та же красная сыпь - незажившие болячки
вперемешку с пятнами облезающей кожи. Бабушка окунула тряпку в стоявшее возле стула
ведерко и начала бережно накладывать мазь на тело Альберта. Мальчик тихонько вздохнул.
- Больше всего Альберт любит Генриха Второго. Мы как раз начали про него читать,
верно? А вы что-нибудь знаете о Генрихе Втором, мистер Льюис?
Запах, вид разлагающегося тела просто невыносимы. Пол едва не теряет сознание.
- Я... я ничего не читал об этом периоде с тех пор, как закончил университет, -
признался он. - Я специализировался на истории Америки.
- Но что-то же вы помните из Средневековья? - оптимистично настаивала старуха.
Пол несколько раз втянул воздух ртом, и сумятица в желудке вроде бы улеглась. Мальчик
смотрел на него с мольбой, не похожей ни на отчаяние, ни на страх. Он чего-то хотел от него, чего-то ждал.
- Он был замечательный король, - начал Пол, словно загипнотизированный взглядом
мальчика. - Это я помню,
- Вот видишь! Ему все известно о королях. Могу поклясться, у него в запасе полно
историй, каких ты еще и не слыхал. Может, он кое-что и тебе расскажет. Расскажете Альберту про короля?
Пол кивнул, поспешно соображая, что сказать дальше.
- Бабушка уже рассказывала тебе про Стефана? - спросил он, выхватывая наугад имя из
курса, пройденного много лет тому назад.
Альберт слегка покачивает головой.
- Ну... это был предшественник Генриха, сын... - В голове пусто. Тряпочка с мазью
перемещается выше, к груди Альберта. На красной коже - небольшие белые пузыри; на
безымянном пальце старухи - потемневшее золотое кольцо; над кроватью - выцветшие обои с героями мультиков.
- Не помню, кто был его отцом, но, во всяком случае, они заключили соглашение:
Стефан правил до конца жизни, но на нем эта династия обрывалась, и на престол должен был взойти Генрих...
Пол снова умолкает, в памяти всплывает просторный лекционный зал, преподаватель с
немецким акцентом, читавший историю средневековой Европы.
- Вскоре Стефан умер, и Генрих сделался королем - ему было двадцать или даже
восемнадцать лет. Повелителем самого большого из тогдашних европейских государств.
Теперь он не боялся делать паузы - в комнате было тише, чем прежде, и мальчик глядел
на него безмятежно.
- Он женился, - произнес Пол, и вновь к нему возвратилось давно утраченное
воспоминание. - На Элеоноре Аквитанской. Ее отец владел изрядным куском Франции, и
Генрих добавил ее приданое к своим землям. У них родилось множество детей, но сыновья восстали против отца, и Элеонора приняла их сторону, пошла против Генриха...
Он рассказал мальчику о том, как Генрих первый раз заточил Элеонору, описал тюремную
камеру в Нормандии, всячески разукрашивая свое повествование, затем перешел к тому, как Генрих на долгие годы запер жену в Винчестере, потом в Солсбери. Он говорил, а старуха тем временем протирала Альберту лоб. Пол рассказал и о том, как в Кентербери убили Фому Беккета, как рыцари подхватили гневные слова короля: "Кто избавит меня от этого беспокойного попа?" (он повторяет эти слова точно так же, как произнес их когда-то его учитель), и как эти рыцари последовали за Фомой в Англию и убили священника в соборе, у алтаря. "Убили товарища его детских игр, совесть короля".
Воспоминания нанизываются одно на другое. Пол рисует портрет короля-бродяги,
который за тридцать пять лет своего царствования и двух недель подряд не спал в одной
постели, все носился по своим обширным владениям, сражался с неблагодарными сыновьями.
А еще стычки с баронами, война с Францией, очередное заточение Элеоноры. Слова текли
легко, королевская армия - переправлялась через Ла-Манш, заключались и расторгались
договора, Пол разворачивал перед мальчиком мир Плантагенетов, точно экзотический цветок, не скупясь на драматические сцены: монархи объявляли войну и осаждали замки, мужи сражались не на жизнь, а на смерть, победители карабкались на крепостные валы, вздымая над головой двуручные мечи - неистовое изобилие красочных деталей, насыщающих детское воображение.
- Получше любой книги, - похвалила миссис Маклагган, когда он закончил. Сложив
тряпку, она бросила ее в грязное. - От бабушки такого не дождешься, верно, Альберт?
Альберт едва заметно кивнул.
- Боюсь, я кое-что напутал, - признался Пол. - Столько всего, Ричард, крестовые
походы...
Свет в комнате померк. Эллен уже вышла из библиотеки, прикинул он. Дошла до
гостиницы, не застала его там. Неужели они оба все еще в том же городе? Разве он не уехал далеко-далеко?
- Теперь отдыхай, - сказала старуха внуку. - Может, мистер Льюис зайдет завтра. Ты
не против? - Склонившись над мальчиком, она дотронулась губами до его щеки.
Внизу, в коридоре, миссис Маклагган провожала Пола к двери и вдруг остановилась.
- Прошу прощения, - сказала она. - Нужно было предупредить насчет запаха. Не
хотела вас пугать.
- Ничего.
- Понимаете, мистер Льюис... мой внук умирает. Думаете, я жестока к нему, надо было
положить мальчика в больницу? Вы правы, конечно. Но он уже был там, понимаете, полтора года пролежал. Я и раньше слыхала, что такое псориаз, от беспокойства, огорчения и такого прочего становится хуже. Не знала только, что дело может зайти так далеко.
Она резко хватает гостя за руку.
- Мистер Льюис, он сам хотел вернуться домой. Он знал, к чему это приведет, но он
хотел вернуться.
На улице почти стемнело. За окнами вспыхнул свет, лотки мелких торговцев исчезли с
площади. Пол медленно пробирается сквозь сгущающиеся сумерки. На углу каждой улицы открывается вид на небо и море, на слои туч, громоздящиеся на горизонте.
Эллен ждет его в номере в отеле. Она плакала, это видно, но уже перестала. На ее лице
незаметно тревоги, как было накануне. Она вытащила чемоданы, начала складывать одежду.
Несколько минут они молчали.
- Я узнала расписание, - сказала она наконец. - Поедем утренним поездом.
- А как же твои письма?
Она подняла глаза. Никогда прежде она не выглядела такой усталой.
- Просмотрела, - сказала она. Уселась на край кровати, сложила руки на коленях. Ее
жесты - когда-то он был влюблен в них, в движения ее рук, открытые ладони, широко
раздвинутые пальцы, легкие дуги и круги, неисчерпаемую энергию, казавшуюся ему чудесным даром.
- Прости, - вот и все, что он сумел выдавить из себя.
Опустившись на колени, она продолжала паковать вещи. Слезы вновь заструились по ее
лицу.
Посреди ночи он проснулся и сел у окна. В гостинице было тихо, машины не проезжали
под окнами. Только настойчивый плеск моря. Он словно видел, как ночная тьма сливается с северными водами там, вдалеке.
Когда- то, ребенком, родители взяли его с собой в круиз. Однажды вечером, после
ужина, они с отцом вышли на палубу, и Полу представилось, как было бы, если б он упал,
растворился в безбрежной, безымянной темноте. Он и посейчас помнил, как тяжко забилось сердце, как он вцепился в перила, отгораживавшие от гибели.
Кто мог бы предсказать все, что случилось с ним с той поры, объяснить, отчего так
вышло?
Он вырос и столько раз уже воображал свой последний час, что эта мысль сделалась для
него старым другом, приносила утешение.
Час или дольше он сидел, прислушиваясь к шуму волн. Потом спокойно подошел к столу,
спокойно написал прощальную записку:
"Я давно уже обременяю тебя. Надеюсь, потом ты будешь вспоминать наши лучшие
времена. Прости меня".
После завтрака они садятся в такси и едут на станцию. Садятся в первый вагон,
складывают веши на багажную полку у двери, находят отдельное купе.
Динамик над головой извещает, что стоянка продлится десять минут, в точности по
расписанию (Пол сверялся).
Эллен роется в сумочке. Пол нащупывает в кармане заготовленный конверт.
Эллен наклоняется, пряди волос, разделенные пробором, высвобождаются из-за ушей,
падают вперед. Он мыл эти бархатные черные волосы через несколько дней после свадьбы. Они лежали в ванне, в квартире Эллен, он намыливал ей голову, покоившуюся на его груди. У них будет трое детей, мечтала она вслух. Кладовые, набитые детскими игрушками и зимней одеждой, летние каникулы, дом, куда они будут возвращаться из отпуска.
Довольно, приказывает он себе и прекращает вспоминать. В приемной доктора Горм-ли
останется вешалка для пальто. Бежевый кулер. Зачитанные журналы. Неясный гул. Воздух без запахов. Он видит Эллен, она одна, идет мимо полок супермаркета, останавливается, снимает с полки консервы. Как он устал...
В окно Пол наблюдает, как последние пассажиры садятся в поезд на дальнем конце
перрона. Рокот электровоза становится громче. Пол поднимается и, наклонившись, целует жену в щеку.
- Схожу в туалет, - предупреждает он и, не удержавшись, добавляет: - У тебя все
будет хорошо.
- Конечно, - рассеянно отвечает она, вертя в руках билет.
Он быстро прошел по коридору. В конце вагона снял с полки свой чемодан и вышел. На
платформе стоял проводник.
- В купе номер двенадцать едет дама, - сказал ему Пол. - Можете передать ей?
Кондуктор взял у него из рук конверт, не проявляя особого интереса.
- Передам, - пообещал он и поднес к губам свисток.
Миссис Маклагган как раз возвращалась из магазина, когда Пол свернул на ее улицу.
Она заметила его, лишь когда Пол подошел вплотную к дому,
- Мистер Льюис! - воскликнула она, покосившись на чемодан. - Решили погостить у
нас? Как приятно! Альберт будет рад.
Все тот же пронзительный запах гниения ударил им в ноздри, когда открылась дверь.
Терьер бежал по пятам. В кухне Пол дождался, пока миссис Маклагган разберет сумку с
консервами и овощами.
- Похолодало нынче утром, - сказала она. - Скоро все покроет иней. Пару дней тут
собственного носа не разглядишь за туманом и снегом.
Разложив по местам покупки, она наполнила чайник водой из-под крана.
- Вы уж угодили вчера Альберту, еще как угодили!
- Как вы справляетесь с этим? - спросил Пол. - Знать, что он скоро умрет...
Хозяйка поставила на поднос сахарницу и молочник.
- Вам это покажется странным, но мне это дело знакомо. Понимаете, я служила нянечкой
в госпитале, во время войны. Вас, дорогой, тогда и на свете не было. Людей не хватало
отчаянно. Во всех магазинах поразвешали объявления, приглашали молодых женщин работать на юге. Я так далеко не бывала. Меня послали в госпиталь под Саутгемптоном. К нам направляли тех, кто уже не годился в строй. По большей части они были в полном порядке, только руки или ноги не хватало... Но были и другие, обреченные. Им мы ничем помочь не могли, старались только устроить поудобнее. Некоторые нянечки - совсем молоденькие, понимаете, да мы все были молоды - говорили умирающим, будто все обойдется. Но у меня, мистер Льюис, у меня не получалось сказать им такое. Это же вранье. Она заварила чай.
- Кровати были с колесиками. После обхода врачей я перевозила самых тяжелых
поближе друг к другу, чтобы они могли поговорить. Им важно было, что кто-то еще знает, так я это понимаю.
Большой чайник уже сполоснут и снова стоит на шкафчике.
Они поднимаются по лестнице, миссис Маклагган несет поднос. Альберт уснул, красная
щека прижата к подушке. Миссис Маклагган ставит поднос на маленький столик.
- Оставлю вас вдвоем, - предлагает она, дотронувшись до плеча Пола.
Она уходит, а он садится на стул возле кровати. Вблизи он может различить черты
мальчишеского лица, почти скрытые струпьями: тонкие губы, заострившийся нос, костлявый кельтский лоб, углы черепа остро проступают над висками. Вонь щекочет ноздри, но Пол вдыхает ее свободно, полной грудью.
Уже недолго, думает он. Им обоим недолго ждать.
Голова мальчика перекатывается на подушке, Альберт просыпается.
- Хочешь послушать еще одну историю? - спрашивает Пол.
Альберт кивает. В его глазах Пол читает не благодарность, но прощение.
- Расскажи мне про королей.
-Лямурка-
=ЭЙЛАР=
AirKing
akry
almoo
Altur
Anisa85
Apolinaria1
Atkargaratho
Bloody_Ray
dikii_kot
DinaMuslimah
Dora182
Dragone76
Elena_Prikhodko
Esseuphorie
FalleRa
GLADIATOR_TyKILLA
GLIKERIYA
Hapi
Heler
imari
Juxare
kengurushka
kittyss
kittysswoman
ladyshkin
lilala
luvik
Mia-Mia
Michaella
Oleana
ORLI
PeaceMakkkeR
Princess_and_Cat-boy
Properly_Charlie
Pyaniy_Elf
Queen_of_tears
raven_revenge
Rosh
s0da
Stacie_n
stuart1861
svoboda_girl
Tashka-F
Tony_Dankers555
T_Maritz
Wesaus
Wild_Child
Will_Be_Unleashed
yoginya-Natalika
Zhilya
zyuuuka
ангел_слёз
блис
Валенсия79
Вдали_от_рая
Виктория_Брюховецкая
Волк_Х
ГАЛАТХА
Кейт_Байрон
Кроха_2107
кулинарные_начинания_Ми
ЛаккиЛак
Лисеначек
Любитель_настоящей_музыки
Люся
МКристо
Неотсюда
Пахеич
Птичка-Говорун
Саня13
София_цвета_Индиго
твое
_Без_Веры_в_Любовь
__ОнА-одна___
