))))))

Название: Без названия
Автор: Lastic
Рейтинг: PG
Пейринг: Георг/Том, Георг/Билл
Жанр: Ангст
Предупреждение: Слэш. Возможно, AU.
Внеконкурсный фанфик.
Список слов:
1 Тазик
2 Записная книжка
3 Mp3 плеер
4 фото альбом
5 Напульсник(Тома естественно)
6 карта России
Дисклеймер: Отказываюсь от всех прав на персонажей. И извиняюсь перед ними за использование их имен и образов в своем фанфике.

Я бездельник и раб сновидений-
За такое стрелять бы на месте.
Приходи, мы с тобой будем вместе
Хлебной крошкой кормить привидений.

Мэлониэль


Зима в этом году несколько запаздывает. Конец декабря на дворе, а снега все нет, только грязь чавкает над ногами. И сизый туман висит в воздухе. Душно.
Мы работаем над новым альбомом. Дел невпроворот, но нам это нравится. Нравится ощущать себя чем-то важным, быть в центре внимания. Хотя, мне кажется, Билл, например, просто не представляет, что может быть иначе. Он всегда привлекал к себе очень много внимания, даже когда мы не были настолько знамениты, как сейчас. Он привык отличаться. Я думаю, это говорит о его немалой внутренней силе. Что тут скажешь- он один стоит тысячи таких, как, например, я. Мне вообще непонятно, почему мы все до сих пор вместе.
Иногда мне кажется, что наша группа выглядит просто смешно. Мы не кажемся командой, одним целым. Понимаете, о чем я? Мы очень разные. Хотя бы внешне. Когда я смотрю на наши фотографии, у меня создается впечатление, что мы оказались рядом случайно- просто мимо шли. Мы даже смотрим все в разные стороны. Нелепее всего в этой ситуации выглядит Том со своими дрэдами.
Раньше я не обращал на все это никакого внимания. А теперь внешний диссонанс усугубляется противоречиями внутренними. Назревает кризис, мы все это чувствуем.
Первым звонком было заявление Густава о том, что он собирается уйти из группы. Мы давно знали, что он недоволен нашим музыкальным стилем, но почему-то никогда всерьез не думали, что он может просто взять и уйти. Наверное, мы до сих пор в это не верим. И ведь момент очень неподходящий- мы записываем альбом, потом у нас гастроли- тур по всей Европе. А он вдруг собрался уходить!
Дэвид ищет нового барабанщика, а мы старательно делаем вид, что ничего не случилось. Что мы, конечно же, останемся друзьями и все такое прочее. Хотя всем ясно, что нет- ничего подобного.
А у Тома появилась девушка. Ничего особенного я о ней сказать не могу. Кроме того, что теперь Том ночует в нашей общей квартире через ночь, а то и реже. Порой мы не пересекаемся целыми днями, даже в студии.
Я и Билл все чаще остаемся только вдвоем. Но теперь я очень остро ощущаю, насколько мы с ним разные. Он- пожар, ураган, катастрофа. Он всегда на первом плане, и это правильно. А я- тень. Вспомогательный элемент, не несущий никакой смысловой нагрузки. И это тоже правильно. Я думаю, он это понимает.

***

Сегодня мы в Польше, завтра в Чехии, послезавтра- в Словакии.
Утро, мы только что прилетели. Сейчас в отель, потом- на интервью, потом снова на интервью, потом снова, вечером концерт.

До начала концерта примерно полчаса, пока мы сидим в гримерке. Точнее в гримерке сидим только я и Билл. Том пропадает где-то своей девушкой, Густав «гуляет» и делает вид, что он все еще наш барабанщик.
Черт возьми!...
- Георг? - Билл осторожно касается моего плеча. Почему я вздрагиваю? - Посмотри.
Он протягивает мне раскрытый фотоальбом. Кажется, Билл вклеивает в него свои самые любимые фото.
- Посмотри вот на эту. - Он показывает мне фотографию.
На ней мы- наша группа. Снимок сделан на любительский фотоаппарат- он немного засвечен, слишком много пустого места оставлено сверху. На фотографии лето. Наверное, тепло. И много солнца. На фотографии мы смеемся.
- Посмотри на Тома. Он тут так хорошо получился. - Билл улыбается.
И правда хорошо. Искренне.
Я тоже улыбаюсь. И перелистываю страницу. На следующей фотографии я и Билл. Мы усердно что-то ищем в его поистине бездонном чемодане.
- Это фото делал Густав, ты помнишь? - Нет, я не помню.
- А это мы в Магдебурге, у нас дома. Родители тогда ушли в гости, а мы устроили вечеринку. А это уже Гамбург, мы тут отмечаем день рождения Густава. А это Том. А это ты. А это снова Том…
Я вспомнил, что это за фотографии. Все они сделаны на фотоаппарат Густава. Это те снимки, которых не найти ни в одном журнале, это НАШИ фотографии. Это наша ОБЫКНОВЕННАЯ и НОРМАЛЬНАЯ жизнь. Наша настоящая жизнь.
Билл берет меня за руку. Он и раньше так делал- Билл вообще очень нежный мальчик- но сейчас он сделал это как-то по-особенному. Будто хотел что-то этим сказать.
- Если хочешь, возьми этот альбом себе.
Я пытаюсь улыбнуться. Выходит плохо. Наверное, потому, что в этот момент я стараюсь проглотить ком, который встал у меня в горле. Я вдруг почувствовал, что теряю самое важное в моей жизни- я отчетливо понял, что группа разваливается.
Тоскливо. Мое сердце сейчас представляется мне пустым концертным залом. Тут нет ни души, только всякий мусор разбросан по углам- наверное, недавно здесь был хороший концерт.
Я беру этот злосчастный альбом и запихиваю в рюкзак. Во время турне я буду не раз просматривать его. Где же был тот момент, после которого все так изменилось? Я так и не смогу ответить на этот вопрос.

Мы уезжаем из Австрии. Скоро будем во Франции. А через несколько дней, если французские фанатки не разорвут нас на сувениры, вернемся в Германию. Густав обещал остаться до тех пор, пока мы не найдем ему замену. Девушка Тома таскается за нами по всей Европе. А мы с Биллом все чаще остаемся наедине. И все чаще я рассматриваю наши фотографии в альбоме Билла.

Мы наконец-то вернулись домой, в Магдебург. Билл звонит мне каждый день, приглашает в гости. Густав и Том не позвонили ни разу.
Сегодня я все же решил заглянуть к Биллу. Неудивительно, что его брата я не застал, ведь он снова со своей девушкой. Девушкой. Девушка. Девушка Тома. Девушкатома. Я заметил, что это словосочетание- девушка Тома- я произношу в одно слово. Девушкатома.

Билл сидит на своей кровати, я- на подоконнике. За окном расцветает май. Я всегда не понимал, почему у слов «май» и «маяться» один корень?... Я не люблю май. Солнце не улыбается- скорее, насмехается, а в тени все еще холодно.
- Георг, задерни, пожалуйста, шторы. Солнце печет- сил нет!
Я занавешиваю окно и сажусь на кровать рядом с Билом. Совсем близко, вплотную. Он закрывает глаза, откидывается назад. Луч солнца пробивается между занавесок и тычет его в левый бок. Я легко провожу пальцами по маленькому пятнышку света, Билл фыркает: щекотно! Пальцы скользят вверх по его ребрам, задирая футболку. Все же май- странный месяц. Вторую руку кладу ему на колено.
Чем пахнет безумие- в полувздохе от поцелуя? У его губ навязчиво-приторный вкус. Это раздражает. Он весь- слишком мягкий, слишком теплый. Слишком он сам.
Возвратившись домой, я полчаса стою под душем, прежде чем замечаю, что вода ледяная. Я никак не могу смыть с себя запах Билла.
Это не то. Это НЕ то. Кукольная нежность Билла- это совсем не то. А в сердце зреет тугой комок Чувства. Но Билл здесь ни причем. Билл- не то.
Он недосягаем, он на другой планете, даже когда я держу его за руку. И как бы я ни старался приблизиться, он слишком… слишком… слишком… Он не-человек. Его невозможно любить по-настоящему. Идол. Бог. Но не человек.
А в сердце скребется нежность. Ненужная и неправильная. Но живая. Откуда взялась?
Не то. НЕ то.
Не Том…

День длится мучительно долго, но заканчивается внезапно. Я стою на террасе у своего дома с сигаретой в руке. Солнце уже почти село, поэтому прохладно. Вдруг я слышу, как скрипнула калитка. Я поворачиваю голову, и сигарета едва не падает из моих пальцев- навстречу мне по песчаной дорожке идет Том. Сердце ударяется изнутри о ребра и камнем падает вниз. Вот оно.
- Привет, - он улыбается, - а я мимо шел, решил заглянуть. Как дела?
Заходящее солнце в отчаянии хватает его своими лучами за волосы. Я сразу вспоминаю ту фотографию в альбоме Билла- на ней Том тоже улыбался. Точно так же.
- Вот черт! – догоревшая до фильтра сигарета больно обжигает палец.
Том только усмехается:
- Больно?
- Нет. – Я не смотрю ему в глаза. Неверное, боюсь, что мое сердце этого просто не выдержит.
А он вдруг берет мою руку, подносит ее к губам и легонько касается обожженного пальца языком. Думаю, если бы он укусил меня, эффект был бы точно таким же- я, сам того не желая, резко отдергиваю руку. Том смотрит на меня непонимающе. А я готов провалиться сквозь землю. И поверьте мне, это был бы не самый плохой вариант.
- Больно. – Говорю я.
- Извини. – Он только улыбается и разводит руками.
- Пойдем лучше в дом. Холодно уже.

Мне очень плохо, когда его нет рядом. Когда он со мной- мне еще хуже.
Том сидит на моей кровати и листает журнал. А у меня в голове вертится только один вопрос: «Как там твоя девушка, Том? Как там девушкатома?»
Он поднимает голову и смотрит на меня в упор. Очень серьезно смотрит.
- Что? – Не выдерживаю я.
- Билл говорил мне, ты заходил к нам сегодня.
- Да… Мы с ним немного… поболтали. А что? Все в порядке?
- Нет, не в порядке. О чем вы говорили?
Черт возьми! Надо было быть идиотом, чтобы подумать, что Том ни о чем не догадается. И что Билл ему не расскажет.
- Дай угадаю, - продолжает Том, - Вы говорили обо мне, моей девушке и Густаве? И о том, что наша группа…
Наверное, я не такой уж идиот.
- Билл очень расстроился?
- Не то слово! Он рассказывал мне о каком-то фотоальбоме, который он подарил тебе. Что это за альбом? Он у тебя?
- Да. Да, хочешь, покажу? Минутку, я сейчас найду его.
Я начинаю судорожно рыскать по комнате. Нет, он не догадался. А даже если бы и догадался, что теперь толку-то? Вдруг Том хватает меня за руку. Я смотрю на него, а он снова улыбается, только теперь как-то рассеяно.
- Извини меня. Знаешь, я ведь тоже переживаю. Но это же должно было когда-нибудь случиться. То есть, я хочу сказать… Но это ведь не значит, что наша группа развалится. Если Густав хочет уйти, пусть идет. Но ведь мы же останемся, верно?
Пока Том говорит, он все еще держит меня за руку. Мое сердце падает в желудок.
- Вот куда бы ты хотел поехать на гастроли? Назови любую страну! Может, в Китай? – Он смеется, но это недоброе веселье. – У тебя есть карта мира?
Я не люблю географию, но со школы у меня осталось много атласов. Я достаю один из них. Открываю.
- Россия? Георг, это здорово! Давайте поедем в Россию.
Мы смотрим на карту. На ней Россия обведена жирной красной линией. Она похожа на какого-то зверя. Толстого ушастого зверя в прыжке. Я закуриваю.
- Огромная страна. Наверное, в ней поместится штук двадцать Германий.
Том обводит пальцем границу страны. Он наклоняется над картой, чтобы дотянуться до противоположного края, и прижимается ко мне плечом. Наверное, если бы я умер в этот момент, я бы даже не заметил. А Том поднимает на меня глаза. Мы смотрим друг на друга, кажется, целую вечность, которую длятся эти несколько мгновений. А я все думаю о расстояниях. Сейчас Россия, далекая страна, лежит у нас на столе- так близко. А его губы- до них всего пара сантиметров- дальше всего на свете.
- Вот черт! Георг! Пожар!
Я уронил окурок прямо на Россию. И она вспыхнула. Краснодарский край почернел и обуглился, а Москвы уже нет. Зато Владивосток цел целехонек. Хорошо быть большой страной…
- Вода! Где?
Том хватает таз с водой, приготовленный зачем-то мной с утра, и выливает на Россию.
- Ничего себе! Ты чуть нас не спалил! Эй, ты чего?
- Ничего.
Я смотрю на свой стол. Он весь залит водой -Россия расплылась и сморщилась. Вот где был этот альбом, он лежал на столе. Я беру его в руки, стряхиваю воду.
- Черт. Это тот самый альбом? Который тебе Билл подарил, да?
Я открываю его и быстро перелистываю страницы.
- Если все фотографии вытащить и разложить сушиться, с ними ничего не будет. Ты очень расстроился?
Я перелистываю страницы. Вдруг из альбома выпадает листок- свернутый вчетверо листок из обыкновенной записной книжки. Я поднимаю его, разворачиваю.
- Что это? Это же… - Том смотрит на меня круглыми глазами – Помнишь?
На листке нарисован наш логотип. Я помню тот вечер. Билл говорил, что знак должен быть круглым, а Густав, что четырехугольным, потому что нас четверо.

Мы с Томом раскладываем на полу мокрые фотографии. Скомканная Россия лежит в тазу.
- О, а вот это я фотографировал. Смотри, а вот спящий Густав. А это что? Я этого не помню.
Том разглядывает фотографии.
- А вот это классная фотка! Слушай, надо проветрить, тебе ведь спать еще тут.
Я молча встаю и открываю окно.
- Что с тобой сегодня? Хоть бы слово сказал.
- Со мной все в порядке. – Я не смотрю на него. Сил нет.
- Это я что-то не так сделал? Слушай, если ты просто не хочешь меня видеть, так бы и сказал.
Том встает на ноги. Я тоже.
- Извини за потоп. - Он разворачивается, чтобы уйти.
Я хватаю его за руку, притягиваю к себе. Мне очень тяжело, когда он рядом. Когда его нет- еще хуже.
- Ай! – Том отдергивает руку. – Кажется, я обжегся. И даже не заметил.
Он оттягивает свой напульсник, под ним небольшой ожог.
- Больно?
Том ухмыляется:
- Бросай курить. Уже двое пострадавших.
Я беру его руку, снимаю напульсник. Подношу к губам и касаюсь ее языком.
- И чего ты врал. Ничего не больно. – Он проводит пальцем по моей ладони. На ней тоже след от ожога.
Я не успеваю почувствовать его запах- только запах дыма. Зубы ударяются о пирсинг. Я не могу понять, пытается он вырваться или наоборот- прижаться ближе. Он сжимает мои плечи так сильно, что кажется, будут синяки. А я не знаю и знать не хочу, что будет дальше. Что будет через минуту и что будет завтра. Мой мозг катапультируется. Мы делаем шаг назад, к кровати, но тут Том запинается об этот чертов таз! Поцелуй прерывается- как будто лопается туго натянутая струна. Сорвавшийся аккорд улетает под потолок. Мы все еще держим друг друга- именно держим, а не обнимаем. И не смотрим в глаза. Секунда. Вторая. Третья… Том вырывается и убегает, хлопнув дверью. Подхваченные сквозняком фотографии стаей порхают по комнате.

На следующее утро я заболеваю. У меня раскалывается голова, температура скакнула под сорок. Наверное, к лучшему. По крайней мере, боль и слабость не дают думать.
После обеда заходят Густав, Билл и Том. Нет, все же лучше б я умер. Оказывается, моя мама позвонила маме Густава, а Густав позвонил Биллу и Тому. Мы разговариваем, даже смеемся, но напряжение, висящее в воздухе, кажется, скоро сдетонирует. И каждый все равно думает о своем. Мы болтаем без умолку, потому что понимаем, стоит замолчать- и нам конец, тишина раздавит нас. Через час мама выгоняет ребят- мне нужно отдыхать. Я засыпаю и сплю до самого вечера.
А когда просыпаюсь, уже темнеет. Серо-синие сумерки скребутся в окно. Голова уже не болит. И вот тут до меня доходит все. Такое ощущение, что в моем одеяле вместо пуха гвозди. Тяжелые и острые. Я бы хотел заплакать, но в груди так горячо, что больно даже дышать.
Если бы люди умирали только оттого, что не хотят жить, я бы умер мгновенно. Да, я трус. И мне меньше всего на свете хочется расхлебывать ту кашу, которую сам заварил. Я лежу и неподвижным взглядом упираюсь в потолок. В голове в истерике мечется только одна мысль- что мне теперь делать?
Спать совершенно не хочется, и больным я себя уже не чувствую, поэтому встаю, быстро одеваюсь и выхожу на улицу.

Сумерки хватают меня своими холодными мягкими лапками. Это приятно. Магдебург очень маленький город, поэтому как бы я не старался обойти его стороной, все равно выхожу к дому Каулитцев. Я останавливаюсь возле калитки. В их доме светятся три окна. Одно на первом этаже- должно быть, гостиная. И два на втором. Комнаты Билла и Тома, я это точно знаю.
- Георг! – Фрау Каулитц стоит на крыльце и машет мне рукой. – Здравствуй, милый. Ты уже выздоровел? Как ты себя чувствуешь?
- Большое спасибо, хорошо.
- Что же ты не заходишь? Проходи скорее в дом, замерзнешь.
Я не хочу идти в их дом, но я никогда не мог отказать матери Тома и Билла.
В доме тепло и пахнет яблоками.
- Проходи наверх. Вот мальчики обрадуются!
Я покорно топаю по лестнице. И останавливаюсь около двух дверей. Левая ведет в комнату Билла, правая- к Тому. И ни за одной из них меня не ждет ничего хорошего. Я мог бы простоять так до утра, если бы не…
Том застывает на пороге. Выражения на его лице меняются так быстро, что я не могу понять даже его настроение.
- Привет… – Уже в который раз за эти несколько минут я жалею, что вообще вышел из дома.
Все с тем же непонятным выражением лица Том слегка отодвигается в сторону, пропуская меня к себе в комнату. Я захожу.
Мы стоим друг напротив друга и молчим. Первым сдается Том.
- Наверное, нам надо поговорить.
А я не хочу разговаривать. Мне нечего сказать.
У меня всего один шанс- пока он еще не успел хорошо подумать. Всего один рывок, всего одна секунда, чтобы занять позицию. Я изо всей силы впечатываю его в дверь. Он не сопротивляется. Я стараюсь целовать его очень нежно. Он стоит с закрытыми глазами, уперевшись руками в мои плечи- все так же непонятно, в попытке оттолкнуть или прижаться. А в мозгу свербит мысль- за стенкой Билл.
Я отпускаю его. Несколько мгновений смотрю ему в глаза, пытаясь понять- что? Потом разворачиваюсь и ухожу.

Уже совсем темно. И моросит дождь. А мне противно просто до ужаса.
Я быстро иду прочь от их дома, почти бегу. Темнота давит на плечи. Я засовываю руку в карман и достаю оттуда маленький кусочек ткани. Напульсник.
- Георг, подожди! – сзади раздается голос Тома.
Он подбегает ко мне.
- Послушай, ты не так меня понял. Я не хотел оттолкнуть тебя. Просто я… испугался. Понимаешь? Но это не значит, что я не хочу…
Он тянется ко мне, чтобы поцеловать. Но я вытягиваю вперед руку, останавливая его.
- Уходи, Том.
Он смотрит на меня. Наши лица очень близко. Темно, и я никак не могу понять выражения его глаз. Мне кажется, сейчас он ударит меня или накричит. Но он убирает мою руку и целует меня.
- Отвали, я сказал! – Я вырываюсь.
Том отходит на два шага назад. Он внимательно всматривается в мое лицо, будто не верит, что перед ним именно я.
- Мальчики, не стойте под дождем! Простудитесь! Идите в дом. – Фрау Каулитц кричит нам с крыльца.
- Георг уже уходит, мам.
Он разворачивается и бежит домой. Я смотрю ему вслед.

Мы больше не принадлежим сами себе. Мы- никто. Мы- ничто. Нас уже нет.
Где же был тот момент, после которого все так изменилось? Да не было его никогда. С самого начала мы сами методично разрушали свою жизнь, с того самого момента, как впервые произнесли слово «Devilish». И некому было сказать: «Стойте!» А мы не понимали.
«Посмотри на Тома, он тут так хорошо получился…»
Фальшь, ложь, подделка.
Нас обманули. У нас отняли нашу настоящую жизнь и выдали вместо нее суррогат, сказав, что это и есть счастье- успех и слава. И не сказали, что мы сожжем себя быстрее, чем успеем понять, что ошиблись.
Но, может быть, мы еще успеем спастись?
Густав умнее всех нас вместе взятых, он все понял правильно. Но почему же ты ничего не объяснил нам, друг?
Да, мы не принадлежим сами себе, но это не значит, что мы не должны отвечать за свои поступки. Верно, Том? Даже если уже не понимаем, что творим.
Да, мир вертится вокруг нас- мы же этого хотели? Он вертится, а мы повисли в пространстве, и уже не понять- где верх, а где низ, что хорошо, а что плохо.
Эй, нельзя ли сделать остановку по требованию? Понимаете, я тут подумал… Я хочу еще немного пожить!
«Больно?...»
«Как ты себя чувствуешь?...»
Выпустите меня, я передумал!
Дождь усиливается. Я включаю свой MP3-плеер. Сажусь на скамейку.
Наверное, холодно. И мокро.
Что это за музыка? Неужели это мы?
Холодные струйки стекают за шиворот. Я не чувствую. Я не слышу. В голове звенит пустота. А сердце- еще живое сердце- надежно стянуто колючей проволокой.
«Больно?...»
Нет, уже нет. Только пусто. И немного холодно. Я закрываю глаза.
Кричи!...
В голове поет пустота.

- Через пятнадцать минут всех отсюда выгоню…
Открывать глаза очень больно- слишком яркий свет. Кто-то наклоняется надо мной и касается лба.
- Георг? Ты не спишь?
Я лежу на кровати, рядом со мной три фигуры- я никак не могу сфокусироваться на их лицах. И все залито белым светом.
- Ну и напугал же ты нас.
Наконец, глаза привыкают к свету. Густав сидит на постели рядом со мной, Билл- на стуле, Том облокотился на спинку кровати. Я пытаюсь что-то сказать, но дышать так больно, будто в моей груди торчат железные прутья.
- Тебе нельзя разговаривать. – Билл смотрит на меня и хмурится.
Где я? Голову повернуть невозможно, больно даже глазами двигать.
- Ты в больнице. У тебя воспаление легких. – Я почти не вижу Тома, только слышу его голос- хриплый и тихий.
- Но жить будешь, к сожалению. – Густав улыбается одними губами.
- Твоя мама позвонила нам. Мы искали тебя всю ночь.
Нет, мне не стыдно. Мне только больно. Стыд, страх, отчаяние- они придут потом. А сейчас больно, и это хорошо- пока что можно отдыхать.
Мы молчим.
- Георг… Билл мне все рассказал. – Том не смотрит на меня, я это чувствую.
Я говорил, что мне больно? Видимо, не так сильно. Сердце медленно стекает по простыням на пол. Я сжимаю кулак- в моей ладони все еще зажат этот чертов напульсник.
- Мы все знаем. – Густав расправляет складки не моем одеяле.
Мы снова молчим. И тишина плетет вокруг нас свою паутину. Но так мы хотя бы всё еще вместе.

Мы отыграли в России целых два концерта. Густав так и не ушел из группы. А девушкатома потерялась где-то между Бременом и Гамбургом- Том ничего не сказал по этому поводу, а мы не спрашивали. Мы с Томом ни разу не заговорили о том, что случилось в Магдебурге. Но я так и не отдал ему его напульсник. А Билл делает вид, что ничего вообще не случилось. Наверное, он может себе это позволить. Кстати, его фотоальбом мы решили отдать Густаву. Ему нужнее.
Наша жизнь продолжает медленно гаснуть. Но теперь я каждое утро напоминаю себе- однажды мы перестанем быть популярными, это закон. Билл отвечает на это: «Зато тогда у нас будет много денег, мы сможем купить себе остров и уехать туда. А когда про нас все забудут, мы вернемся и заживем нормальной жизнью». Теперь осталась совсем немного- не забыть, что такое нормальная жизнь.

Ща упаду....

Просто убойно!!!!

Б:Привет Том,это Билл,как дела братик?
Т:Запипись,а у тя?
Б:Да тоже нормально,ты завтра тоже идёшь тусоваться с фанатками после 12?
Т:Обязательно!!Подцепим с тобой парочку красоток!
Б:Том,ты же знаешь,что я ищу свою единственную,это ты развратник,а я хороший мальчик.
Т:А вот и нет,я не развратник.Долго ты искать её будешь,ту единственную.
Б:Почему ты думаешь,что долго....Я что не красивый?
Т:Красивый,а что?
Б:Ну вот,тогда я понравлюсь девушке своей мечты?
Т:Обязательно!!
Б:Я тя люблю Томик
Т:Я тя тож!(делает звук чмока в телефон)
Б:Тока спать я с тобой не буду!
Т:Хорошо(вздыхает)
Б:Ксати бухать завтра собираешься?
Т:Да,с пацанами к Ольке припрёмся.
Б:К Ольке?Твоя новая девушка что-ли?
Т:Агась(смеётся)
Б:Том,кстати,зачем тебе дреды?
Т:А мне нравится...тя чё,они не привлекают?
Б:Нет!!Они на червяков похожи...ты же знаешь Том,я их боюсь...после того случая,когда ты мне их в кровать подбросил!Отстриги их,прошу тебя!
Т:Неа,мне нравится(смеётся страшным смехом)
Б:Эх..ну ладно..оставь...ну хотя бы одежду смени!Ходишь как мешок!!И это мой брат?
Т:Ага,а ты что думал, в сказку попал?Не хочу! Мне нравится мой имидж!
Б:Ладно,придётся смириться,ты же всё таки мой...брат...небось щас с девкой в постели валяешься?
Т:Неа..телек смотрю,ну а ты?
Б:Ну а я...сижу в сети,щас зашёл на сообщество про нас,читаю,что пишут.О БОЖЕ(кричит)Знал что у меня есть девушка уже?Я сам только узнал!Её зовут Вероника и она из москвы!!
Т:Чё,правда?А точно...мне моя сказала.
Б:Что?Почему я узнаю всё последним?Эх Томик, у тя всё проще...Переспал-Бросил,Переспал-Бросил.
Т: (смеётся)Учись Братан!
Б: Ну я же не секс гигант...долго придётся учиться...кто знает,может я ещё девственник вообще.
Т: Кхм кхм.
Б:Я и сам не знаю точно!Эээ почему ты молчишь? Ты же и не такие вещи выдавал!Помнишь,когда ты в клубе зажигал на столе?Я тогда чуть в тебя не влюбился!(смеётся)
Т:Это когда(удивлённо)
Б:Ну это когда мы 3 дня подряд бухали.(смеётся)
Т: А...чёт не помню...
Б:Ну конечно...я и сам то,мало что помню,но как ты зажёг!!Уууу я то фанаткам могу только татуху показать на животике,и то стыдно как то, а ты!!Ладно молчу.
(огромная пауза)
Б:Ээээ братик ты где?В обмороке,или сеть не ловит?
Т:Я в шоке(тихим голосом)
Б:Прости,что открыл глаза,ты один?Надеюсь тя не фоткали,как ты был в шоке,а то мало ли 2-ой подбородок получится!Гадость,ненавижу папараций!
Т:Нет,слава богу(так же тихо)
Б:Слушай Том,как думаешь,чё придумать в новом клипе?
Т:Честно?Не знаю братан(нормальным голосом)
Б:Ну песенка типо так звучит: (поёт) лалалалала мы с тобой...тудудуду наедине....тудудуду смотрим фильм...тудудуду о всякой ху*не...тудудуду мы с тобой...тудудуду...будем в двоём....тудудуду только одни...тудудудуду...в фургоне моём... Ну что есть идеи?
Т:Нету братан(смеётся)
Б:Что не понравилась песня(вздыхает)
Т:Да не,нормально, даст иш фантастиш...
Б:Ладна братик,мне пора...долг зовёт,пошёл наводить макияж!
Т:Лана встретимся через 20 минут на улице,пойдём бухать!
Б:Пока!

))))

Билл, перед зеркалом: - Я ангел.
- А рожки зачем?
- Чтобы нимб не спадал.

Контрольная по немецкому. Учитель:
- Минус один балл! Билл и Том немедленно прекратите шпаргалками меняться!
- Это не шпаргалки, профессор. Это мы в карты играем...
- Ааа... Hу ладно... Извините...

Билл приходит на завтрак в белой кофте, белых брюках и с БЕЛЫМИ ВОЛОСАМИ. Вся группа медленно выпадает в осадок. Наконец Густав, оправившись от шока, спрашивает:
- Билл, что случилось?
- Тетя Ася приехала.

Дэвид ругает TH:
- Как вам не стыдно?! У вас совесть есть?
Том:
- Есть. Но она одна на всех и ту забыли в роддоме.

Том учит Билла:
- Стоит только захотеть и любая женщина будет у твоих ног. Главное - точно попасть в челюсть

Билл:
У меня нет мании величия... ее вообще не бывает у великих!!!

- Том, а Us5 действительно возвращается этим поездом?
- Не отвлекайся, Билл, раскручивай рельсы дальше.

Том и Билл стоят и ждут Густава. Билл нервно курит сигару. Том *наморщив нос*:
- Слушай, Билл, ты со своей сигарой смахиваешь на придурка!
Билл *отвлеченно*:
- Извини, Том, я буду смахивать в другую сторону.

В доску пьяные Билл и Том выкатывают из бара поздно ночью.
С тоской посмотрев на пустынную улицу, убегающую вдаль, к Отелю, Билл обращается к Тому:
- Нам педераст, - поняв, что он ляпнул что-то не то, на секунду замолкает.
- Нам педерастит, - опять замолкает.
И потом, собрав все остатки улетающего интеллекта, изрекает:
- Нам педерастоит долгий и нелегкий путь в ночи

Ричи презрительно говорит Биллу:
- Знаешь, ты мне Пушкина напоминаешь.
- Темными волосами, наверное?
- Hет, застрелиться хочется.

Идёт суд.
Обвиняемый, Билл Каулиц:
- Прихожу домой, жена голая на кровати лежит, окно открыто, под окном - мужик в трусах. Я схватил тумбочку и кинул в него.
Свидетель, ВЕРОНИКА:
- Вбегает муж, хватает тумбочку, кидает в окно.
Пострадавший, Густав Шефер:
- Я спортсмен, бежал по улице, и тут на меня тумбочка упала!
Второй свидетель, Том Каулиц:
- Сижу я в тумбочке….

Вчера в дом Билла и ВЕРОНИКИ (меня эта тема приколола) ККАУЛИЦ забрались злоумышленники. Украли несколько лаков для ногтей, накладных ресниц, кое-что из одежды и фирменную помаду. К счастью, из вещей ВЕРОНИКИ ничего не пропало.

- Вас уже я ловлю десятый раз на хождение по коридору в неположенное время, - говорит учитель Биллу - Что мне с вами делать?
- А не устроить ли нам по этому случаю юбилейчик?

- Привет подружка!
- Это моя подружка!
- Заткнись, Том, Это реклама.

Жонглёра останавливает милиция и находит полную машину ножей.
- Я жонглёр, и жонглирую этими ножами, - объясняет он.
Милиция просит доказать, и жонглёр показывает своё искусство на обочине. В это время мимо проезжает Георг и думает:
- Хорошо, что я бросил пить! Гляди, какой тест они выдумали

Название:Не в первый раз, но однажды - Том собирался выйти вместо меня.
Автор:неизвестен
Жанр:юмор

На голове ему соорудили подобие чалмы, чтобы спрятать торчащие дреды под черный платок – издалека должно было казаться, что Билл забыл после душа снять полотенце, на котором отливали серебристым стилизованные черепа с костями, что придавало образу черты африканской принцессы. А на меня надели парик – дреды, такая же байда, как у Томми, только цвет был чуть потемнее. В гримерке он повязал мне на голову свой платок, сверху нацепил кепку и удовлетворенно хмыкнул, прикусив изнутри пирсингованную губу.

- Пойдет. Почти такой же красавец, как я, - гоготнул Том.
- Том... – я положил одну руку ему на плечо, пальцами второй пытаясь ухватить болтавшуюся в такт движениям его головы сережку в губе. – Да стой ты на месте!

- Что там, волосок? Эй, мне больно, Би, - он увернулся, как мачо, которому пытаются выщипать брови.

- Ты про серьгу забыл. У меня ж язык проколот, дубина, а у тебя губа – чуешь разницу? Ай, просто стой на месте, я ее себе заберу, - рассмеялся я, думая, как бы срочно раздобыть обманку на губу.

- Точно, братец, это ты верно! Тогда язык вытаскивай, и это дерьмо из брови тоже давай мне, – Томми воодушевился, поигрывая кожаными браслетами с наклепками, ежесекундно поправляя стащенные у меня джинсы, которые были недостаточно мешковаты, на его взгляд.

- Черт, черт, у меня башка чешется, - пищал он, качая головой. – Дурацкая затея, а ты в дредах просто урод, серьезно!

- Ничего, всего один раз, братец, всего один раз, - шептал я ему, примеряя на себя поднесенную ассистентом обманку на губу симметрично к его пирсингу.

- А мне на бровь, - сказал Том и тоже взял у ассистента серьгу, и тоже прицеливаясь, глядя на меня, будто в зеркало.

- Давид, как мы? – одновременно мы окликнули Йоста, стоящего напротив открытой двери, в коридоре.

- Главное, не начните размножаться, а то мне вас не собрать по коробкам! – сипло крикнул он, заходясь смехом, продолжая беседовать с невидимыми нам людьми.

- Ничего, ничего, размножаться мы не можем, да, То?

- Куда нам, накрась меня сначала, тогда точно не буду, Би, - ответил Томми.

Доставая из косметички, лежавшей на гримерном столе, тени и тушь, я услышал от него.

- Вот, шайсе, выкраси меня и точно перестану размножаться, уже чувствую, как на меня давит твое тряпье. На самое естество давит, замечу!

- Придурок, - рассмеялся я, прицеливаясь.

Так вот, ровненько, черным над глазами, под глазами, потом растушевать. Чудесно.

- Гляди.... красавец, наконец-то!
- Мда.... – невнятно среагировал Том, опасливо разглядывая себя в зеркале.

- Кто теперь из нас фрик и урод? – рассмеялся я, потряхивая головой, чтобы дреды равномерно и элегантно разлеглись по плечам.

- Ты, конечно, - сказал Том, влюбленно глядя на себя в зеркало. – А я хорош, ой как хорош. Вообще мне нравится, надо почаще так делать.

- Согласен, пусть на тебя несется вся толпа, а я пока за гитарой подрочу, - отшутился я.

- Давид! Смотри, я как Биль, - крикнул Йосту Том.

Из коридора донеслось приглушенное: «детский сад», и я понял, что как не меняйся внешностью с братом, кто ты есть, тем и остаешься. И вот с этим «детским садом» на голове, лице, и даже в губе и брови мы пошли на сцену.

Название:Море
Автор:#Evidence#
Жанр:Слеш
Герои:Том/Билл

Мол. Старый. Полуразрушенный. Серый. Хрупкий, как и ты. Потёртый волнами. Весь в трещинах. Как мои худые руки – в тонких венах. Мокрый. Как моё лицо – от слёз. Скользкий. Забытый. Кое-где водоросли. Местами – раковины. Весь в выбоинах. Как моя душа. В них вода, порыжевшая, старая, зацветшая вода, как боль в моём сердце. Волны. Такие величественные, мягкие – как твои волосы. Бьются об этот мол. Как совсем недавно зеркала – о мои руки. Брызги. Мелкие, невесомые, невозможно-солёные вокруг меня. Я вдыхаю их и глотаю. Вместе со слезами.
Старый бетонный мол, на сотни метров уходящий в это прекрасное свободное море. Впереди – размытый горизонт. Лёгкие чуть серые облака. Тусклое солнце, будто лицо в тумане. Словно за вуалью – за этой мягкой, полупрозрачной дымкой. Где-то там. Где-то высоко. Где-то далеко. Так далеко, что и невозможно себе представить. Невозможно вообразить. Но – есть. Пусть и мне никогда туда не добраться. Где-то там, в этом бескрайнем небе. А ещё я верю, что где-то там – и ты. Такой же, как раньше. Такой же весёлый. Такой же хрупкий. Такой же невесомый, как прежде. Такой же светлый. Всё такой же прекрасный. И такой же одинокий, как и я. Я верю, что где-то среди этих бессчётных звёзд есть и твоя. И ты, ставший маленькой звёздочкой, светишь мне каждую ночь. Пусть еле заметно. Пусть так же слегка холодно, что и раньше, но светишь. Мне…
Ты когда-нибудь слышал море, Билл? Слышал этот шум? Такой раскатистый, вязкий, плотный? Но и тонкий, еле заметный. Рождающийся где-то далеко и уходящий туда же? Наверное, слышал. Но слышал ли ты его так, как сейчас слышу я? Этот едва заметный шёпот? Твой… Это едва заметное дыхание? Твоё… Это шуршание волн, как простыней по кровати? Этот медленный бег волн, словно наших рук по телам друг друга? Этот холодок твоего выдоха мне в лицо? Этот солёный запах бисеринок пота? Хрустальных слёз?
Я долго бродил по этому заброшенному пляжу, прежде чем набрёл на этот мол. Снял кроссовки и бродил босиком по этому влажному серому песку. Еле ступая. Медленно. Шатаясь. Не то от ветра, не то от рыданий. С трудом делая каждый новый шаг. Ноги увязают в песке, утопают по щиколотку. Там, внизу – холод. И влага. Наверху песок теплый, а внизу – обжигающе холодный. Леденящий. Холод…
Щепки, засохшие, гниющие водоросли. Мусор. Колотые ракушки. Камни. Поднимаю один и бросаю. Со всей силы. В это море. В это небо. В этот мир, что оставил меня без тебя. А камень просто падает в воду. Без брызг. Почти беззвучно. Лишь шумит море. Этот постоянный звук пузырьков газировки в стакане. Сводит с ума. Не прекращается ни на мгновение. Постоянное шипение. Постоянная боль…
Захожу в воду. Мокрый песок под ногами скользит. Оступаюсь, но удерживаюсь, чтобы не упасть. Иду дальше. С каждым шагом всё труднее. С каждым шагом – холоднее. Вода по колено. Останавливаюсь. Поворачиваюсь лицом к берегу. Смотрю на этот мусор на берегу: на поломанные, полусгнившие доски. На обломки весёл. На кучи сухих водорослей. На пластиковые бутылки. На брошенную здесь много лет назад потрепанную временем рыбацкую лодку с обломанным левым бортом. На осколки битого бутылочного стекла. На пару жестяных банок, связанных почему-то жёлтой верёвкой. На сереющее небо. На облака цвета загрунтованного холста. На набегающие волны. Хочу уйти оттуда, Билл. Уйти как можно дальше. К тебе. На небо. Закрываю глаза. Делаю ещё несколько шагов назад. Вода по пояс. Ещё пара шагов. Вода по грудь. Трудно дышать. Зато легко плакать. Зато легко кричать. Кричу, срывая голос. Хочу, чтобы ты услышал. Услышал, где бы и как далеко бы ты ни был. Поднимаю руки над головой и падаю на спину. Как на кровать – в эту холодную воду. Одежда мгновенно намокает. Даже не пытаюсь шевелиться. Просто качаюсь на волнах. Тянет на дно. Но почему-то не тону. Открываю глаза. Серое небо. Снова кричу. Так громко, как могу. Стараюсь перекричать это змеиное шипение моря. Хотя бы на мгновение его перекричать. Что-то солёное попадает в рот. В нос. Вода? Слёзы? Щиплет глаза. Сводит руки. Давит на грудь. И лишь серое небо перед глазами. Становится ближе. Всё ближе и ближе. Я уже тону в нём. Я лечу, Билл? Я лечу? Куда, Билл? К тебе? К нам? Какой горький привкус во рту. Как холодно. И тебя нет рядом. Чтобы успокоить. Чтобы согреть…
Открываю глаза. Песок. Захлёбываюсь кашлем. Изо рта течёт вода вперемешку со слюной. Облизываю губы. Солёные. Горькие. Сухие. Не такие, как твои. Не такие, как раньше. Одежда уже сухая. На голове нет кепки. Наверно, утонула. Шапочка порвана. Встаю на колени. Снимаю. Что есть силы, выбрасываю в море. Моментально тонет. Боже, Билл, как бы я хотел сейчас так же…
Ощупываю левый внутренний карман куртки. Нет, не потерял. На месте. Самое дорогое. У сердца. Поднимаюсь на ноги. Как долго я так пролежал? Час? Два? Часы запотели. Стоять трудно. Оглядываюсь. Всё словно в тумане. Вижу вдалеке какую-то серую полоску, уходящую далеко в море. Вереница брызг. Волны ломаются. Приглядываюсь. Мол. Шатаясь, иду туда. Жаль, что не к тебе. Ноги не слушаются. В ушах гул. И шум. Шипение. Море…
Ржавая, сломанная лестница сбоку. Мокрая. Уже отставшая от бетона. Куски облупившейся, вздувшейся краски. Хватаюсь онемевшими руками. Пальцы скользят. Босые ноги царапаются в кровь об искривлённые, рваные металлические ступени. Но всё же кое-как забираюсь на мол. Холодный бетон. Вода. Старая. Рыжая. Цветущая. Водоросли, мох на бетоне. Скользко. И почему-то грустно. Аккуратно ступая, постоянно скользя по этой морской гнили, иду. В море…
Губы пересохли. Облизываю. Соль. Другая. От воды. Не от крови. Не от крови, до которой ты кусал мои губы. Не от слёз, которых уже не осталось. Ветер. Треплет полы куртки. Сбивает, путает волосы. Шатает. Воет. Страшно. Но не оттого, что могу упасть и умереть. А оттого, что могу выронить из рук. Выронить и не выполнить твоего последнего желания. Ведь ради него я здесь. Иду. Волны бьются о мол, окатывая меня снопом белых солёных брызг. Я вдыхаю их и глотаю. Иду. Вперёд. Сжимаю в руках. Теплый, согретый моим теплом. Моей любовью к тебе. В моих руках. И навсегда – в моём сердце…
Подхожу к краю мола. Впереди – бескрайнее и бесконечное море. Впереди – яркий, золотистый горизонт. Заходящее солнце. И такое чистое небо. Свежий морской воздух. Россыпь брызг. Мягкие, пушистые волны. Успокаивающий шёпот моря. Убаюкивающая прохлада. Тёмная, как твои волосы, вода. Прозрачная, чистая. И я – смотрю в неё. Словно в твои глаза. Которых так не хватает теперь. Слушаю дыхание моря. Словно твоё ровное, тихое, еле заметное дыхание во сне. Сажусь и свешиваю свои ноги в эту чистую тёмную воду. Чувствую, как она ласкает их. Так же, как раньше это делали твои руки. Встаю и дышу полной грудью. Смотрю на уже появляющийся слева еле заметный полумесяц луны. И на краешек заходящего справа солнца.
Посмотри, Билл, видишь? Это золото заката? Эту чистую голубизну неба? Эту сахарную вату облаков над головой? А вон, смотри, видишь белый парус на горизонте? Видишь? Это всё для тебя, Билл! Это всё для тебя одного! Я люблю тебя, Билли! И всегда любил. И буду любить. Всегда…
В последний раз прижимаю к сердцу металлический цилиндр. Медленно кончиками пальцев отвинчиваю крышку. Перекладываю его в правую руку. Вытягиваю её в сторону моря. И наклоняю. Ветер тут же подхватывает твой прах, унося его в бесконечность. Ты этого хотел, Билл. Это небо, этот ласковый ветер, это вечно живое море – твоё. Навсегда. Ты этого хотел, Билл. Теперь ты свободен…
Я стою на краешке этого старого бетонного мола, на сотни метров уходящего в море. Впереди – только что погасший закат. Сумерки. Прохлада. Я стою, разведя в стороны свои руки, и улыбаюсь. Ветер треплет мою одежду. Я смотрю вверх, в это темнеющее с каждой секундой небо, и вижу мелкие бисеринки звёзд. Я верю, что среди них есть и твоя. И с неё сейчас ты смотришь на меня. И улыбаешься…

Название:Расправь свои крылья
Автор:#Evidence#
Жанр:слеш
Герои:Том/Билл

Пустая крыша. Мелкий моросящий дождь. И тебя нет рядом. Ветер уносит дым моей тлеющей сигареты. Пальцы замёрзли. Блин, потом будет колоть, словно иголками, а я этого так не люблю. Почему так страшно? И почему мне сейчас совсем не холодно? Почему?..
Внизу чужой город. Вереницы машин. Редкие прохожие в этот поздний час. Яркие фары больно слепят глаза. Слёзы. Или просто дождь?..
Тонкие паутинки улиц, как паутинки вен на руках. Твоих? Моих? А есть разница? Билл, она есть? Мы же так похожи с тобой. Во всём. Но не в этом. Не в нашей любви. К сожалению…
Сетка улиц сквозь этот город. И я целый день бродил по ним, не замечая никого. Не помня, не зная названий. Смотря лишь на брусчатку тёмных, грязных, узких, душащих переулков. Смотря лишь на посеревший камень стен. Смотря лишь на пыль, забивающую мои лёгкие. Чувствуя странный привкус во рту. Привкус гари, выхлопных газов, сбивающий дыхание привкус сдавленных рыданий. Горький привкус слёз, солоноватый и липкий, катящийся и налипающий на горло, обвязывающий его, словно моток колючей проволоки, царапающий и рвущий его привкус крови из разбитой губы, из разбитых дёсен. А я просто бродил, не зная, куда иду, не понимая, что делать теперь. Бродил и чувствовал его. Этот привкус. Глотал, слизывал кровь, медленно стекающую по моему подбородку, по шее и запачкавшую мою футболку. Такой странный вампир – в кепке, собранные на затылке в некое странное подобие хвоста чуть слева дреды, в мешковатых штанах, кроссовках с развязанными грязными шнурками. И струйка крови из левого уголка губ, из порванной в этом месте от вырванного ударом кольца губы. Странно, ведь именно ты, а не я, всегда мечтал быть вампиром. И даже в детстве так часто подражал им. Подражаешь и сейчас, всё ещё мечтаешь им стать. Только уже по-другому. Сам не понимая, что давно уже стал им. Стал этим вампиром, убивающим и пьющим жизнь из другого…
И я пил её. Пил эту кровь. Я пил каждую каплю, попадавшую мне в рот. Слизывал эту кровь и проглатывал её так же, как проглатывал свои слёзы. Глотал. Потому что знал, что вместе со мной и ты её сейчас глотаешь. И знал, что сейчас тебе так же паршиво, тебе так же больно, как и мне. Но ты ничего не сможешь уже сделать. Не сможешь забрать эту боль себе. Не сможешь успокоить, не сможешь утешить так, как раньше. Потому что я не приду к тебе. Больше никогда. И я не прощу тебя. Не прощу никогда. Потому что ты не захотел понять. Впервые в жизни. Не захотел…
Я не спал всю ночь. Да и раньше-то я не особо высыпался. В последнее время. Как, впрочем, и ты. Только вот ты боялся выглядеть не так, а потому с каждым разом замазывался тональником, пытаясь скрыть следы твоих бессонных ночей. Нам снилось одно и то же. Всегда. Только мои сны стали тебя пугать. Ты стал бояться. Меня. И себя. Я не спал, потому что знал, что ты боишься. Боишься меня, боишься этого. Всё уже стало слишком не так. Не так, как раньше…
Помнишь, как раньше ты просыпался среди ночи? Как, повернувшись к стене, шептал еле слышно: «Том, я люблю тебя»? А я из-за стенки тебе отвечал: «И я тебя, Билл»? И ты успокаивался и снова засыпал. Мы засыпали…
Помнишь, как однажды ты проснулся оттого, что мне приснилось, будто я падаю в пропасть? Как падаю и мне не за что удержаться? Я падаю и разбиваюсь насмерть? И больше нет меня? Больше нет нас? И как ты в страхе, с перекошенным от ужаса лицом вбежал в мою спальню и бросился к моей кровати? Как ты остановился в полушаге от её края и посмотрел на меня? А я смотрел на тебя, и нам ничего не нужно было говорить в этот момент? И нам никто больше не был нужен. Как, впрочем, и всегда. И ты, не спрашивая моего на то разрешения, откинул одеяло и лёг рядом со мной. Лёг и обнял меня так, будто мы не виделись с тобой несколько веков, хотя прошло всего-то несколько часов. Ты обнял меня, дрожа от страха. Посмотрел мне в глаза. Так испуганно и несмело.
- Я думал, что потерял тебя, Том, - еле слышно прошептал ты. Точнее, не прошептал, а еле выдохнул это мне в лицо. И я так же ответил:
- Знаю, Билл. Не бойся, я здесь. И мы никогда друг друга не потеряем.
И сразу твои глаза стали влажными, но счастливыми. Ты уткнулся мне в плечо, еле коснулся его своими теплыми мягкими губами и уснул. А я до самого утра лежал, обнимая тебя, гладя по волосам, по плечам, по спине, еле касаясь моими огрубевшими подушечками пальцев твоей бархатистой кожи. И когда ты проснулся, ты посмотрел мне в глаза и снова прошептал своё «Я люблю тебя, Том», а я тебе ответил: «Знаю. И тоже тебя люблю».
Так почему, Билл? Почему же теперь всё так? Почему для нас всё так сильно изменилось? Я не спал всю ночь. Думал, что мне тебе сказать. И как тебе это сказать. Хотя ты уже давно догадывался. Хотя ты уже практически знал. Но я всё сидел у распахнутого окна, смотрел на эти ночные берлинские улицы, курил сигарету за сигаретой и думал. Думал, как именно я зайду в твою гримёрку, как подойду к тебе, как тихо, почти незаметно коснусь своей ладонью твоей, медленно проведу кончиками пальцев по твоему запястью, расстёгивая твой браслет, как сниму его и брошу на пол, как в этой тишине раздастся звенящий звук удара металла о кафель, как ты опустишь глаза в пол, а потом несмело поднимешь их на меня. Как ещё больше сдвину козырёк своей кепки направо, а ты будешь, как зачарованный, смотреть, ловить каждое моё движение, дышать вместе со мной и ждать того же, чего и я так долго ждал. И как я медленно, несмело приближу своё лицо к такому же несколько удивлённому и печальному твоему, как вместе мы закроем глаза, и как наконец-то наши губы соприкоснутся. Как мои руки обовьют, будто виноградные лозы, твои тонкие хрупкие плечи, а твои – мои. Как затем я опущу их на твою талию, а ты свои – на мою. И как мы, будто такие странные отражения себя в другом, медленно проникнем руками под футболку другого, и со спины, еле касаясь и не отрывая своих губ, перейдём на грудь, шею, щёки другого. А потом опять шея, грудь, живот, спина… И вот уже мои пальцы возятся с замком твоих джинсов, а твои – с моим, и дальше… Только вот ты не захотел.
Я пришёл, как и думал, к тебе после концерта. Всё было именно так, как я того и хотел, как представлял себе всю ночь. Но когда я стал наклоняться к твоим губам, чтобы наконец-то их поцеловать, ты оттолкнул меня. Оттолкнул и ударил. Сильно. По-настоящему. Больно. Тоненькая струйка крови по моему подбородку. Еле заметные капельки слёз, как хрусталь – по моим щекам. И мой сдавленный стон, мой еле слышный шёпот: «Почему, Билл? Я же люблю тебя! Почему, Билл…» Я убежал. А ты не бросился за мной. Вернее, бросился, вот только было уже слишком поздно. Я убежал. А потом весь вечер бродил по улицам этого проклятого Берлина, разлучившего нас. Мимо зданий. Мимо людей. И я плакал, Билл. Я рыдал. Мои плечи тряслись от моих рыданий. Я плакал, Билл. И я до сих пор плачу… Я не могу без тебя, Билл! И я кричу в это ночной город, в это серое дождливое небо, кричу, что есть мочи, кричу, срывая голос, кричу так, чтобы весь мир слышал: «Я люблю тебя, Билл! Я не могу без тебя!»
Но я не могу и с тобой. Теперь не могу. Я не смогу жить как раньше. Потому что не будет уже этого «как раньше». Я не смогу без тебя. Но я не смогу и с тобой. Потому что я не хочу делать тебе больно так же, как ты сделал мне…
Я стою на крае этой крыши. Внизу чужой город. Вереницы машин. Редкие прохожие в этот поздний час. Яркие фары больно слепят глаза. Слёзы. Или просто дождь?.. Помнишь, как когда-то в детстве мы пришли в костёл? Помнишь ту красоту витражей, икон, статуй, что так поразила нас тогда? А помнишь, что больше всего так впечатлило нас тогда? Ангел. Расправивший свои крылья, сжимавший свой меч серафим, устремившийся в небо. И рядом с ним ещё один, такой же. Готовившийся взлететь. Я хочу стать этим ангелом для нас обоих, Билл. Я не могу больше, Билл. Не могу так. Пусть лучше я, но не ты и не мы оба. Пусть лучше я…
Я сделал шаг с этой крыши. Перехватило дыхание. Пустота. Снова то ощущение, как в том старом сне. В пропасть… Меня развернуло спиной к асфальту, и последнее, что я увидел – слёзы на твоём лице. Там, где мгновение назад стоял я… Пусть лучше я, Билл. Так будет лучше для нас обоих…
«Я за тобой следом, Том. Я следом…»

Ubers Ende Der Welt MID Piano

Вложение: 3621142_ubers_ende_der_welt.mid