Иван Головатый нового бога искал. Раньше он Иисусу Христу поклонялся, а потом вычитал где-то в философском журнале, что де символы веры сами по себе абсурдны и не имеют никакого практического основания.
-А ведь оно так и есть, - воскликнул он и иконки повыносил. Сразу не выбросил, а отставил в сторонку.
-Напишу президенту письмо. Чтоб пили меньше. А то ведь соблазна вон сколько. В упаковках привлекательных. Нарочно ведь соблазняют. Да и девок надо приструнить, пусть хорошие обнажаются. Лезут ведь отвратные и много. Спасу нет.
-Ох, и злыдень же ты, - по-хорошему ругала Артемида Трофимовна мужа своего – Ивана Головатого – поджарого нечесаного мужика, внимательно вглядывающегося в структуру мироздания. Иван Несторович сочинял письмо президенту с целью благоустроить государство, которое, по некоторым признакам, разваливается.
-А чё это я злыдень? Хорошо же ведь в общем-то. Тебе то вообще грех жаловаться. Живи себе, да здравствуй. Да славь космогонию.
-Какую еще космогонию? Должна же быть свобода выбора у людей какая-нибудь, - Артемида Трофимовна поглядела в мужнины бумаги и покачала головой так, будто ласково укоряла в чем-то заигравшегося мальчишку, но игра которого была превыше взрослой азартной забавы, игры созревших тел на жизнь и смерть, в преобладание силы великого случая и темной надежды. Нет, эта игра была иной.
-Что это – твоя свобода? Вот я руку допустим между ног тебе запущу. Как считаешь – свобода это или не свобода?
-Какая же это свобода? – Артемида Трофимовна уже знала, что муж придумал какой-то подвох и знает, что в неожиданный ход обойдет ее на мысленном повороте, но она не любила сдаваться просто так и за это Иван крепче лепился к ней, - это посягательство на свободу. И почему опять пошлый пример, Иван?
-Эта пошлость для ясности позиций, - объяснил он и продолжал гнуть логическую линию дальше, - вот запускаю я туда тебе руку, предположим. И, что можно гипотетически полагать, ты не противишься этому случаю, а даже свободно допускаешь.
-Прямо там и допускаю.
-Гипотетически это вполне приемлемо. А теперь моя очередь свободы начинается. Беру я руку обратно и кладу ее спокойненько в карман. Ни тебе, ни вам. Вот тебе и дурная свобода получается. Поняла?
-И что?
-А то! Кому она такая свобода нужна? От нее одни безобразия между людьми. Пьянство – раз, разгильдяйство – два, всеобщая ненависть – три. Вот и поплывем мы на этих китах в интересные места.
-Пошел, понесло, - Артемида Трофимовна разогревала ужин.
-Итак, слушай, читаю. Если чего не так, сразу не визжи, дослушай. Потом скажешь. Уважаемый товарищ президент, надо сделать так, чтоб народ пил умеренно и не соблазнялся этикетами блестящими на спиртном. А продавать его без вкуса надобно и чтоб в одинаковой таре. Раз уж девки вышли с голыми ногами на улицы, необходимо установить хоть какие-нибудь стандарты приличия и уродицам запретить людей страшить и смущать. А с голыми ногами разрешить ходить лишь девкам добропорядочного нраву. И последнее – это что касается всех людей. Надо дать им хоть что-то вместо веры в бога, который теперь остался на картинке. В противном случае погрузимся в дуристику, которая повсеместно наблюдается. Ну как?
-А бога ж чем заменить вздумал, Головатый ты мой? Чего ж не сказал. Религию ты чем заменить надумал?
-Известно чем. Космогонией! Она посолиднее будет. Завтра фотокарточку Альфы-Центавры повешу в зале.
-Телескоп еще купи, - Артемида Трофимовна ерничала.
-Рано еще, не доросли мы еще с тобой до телескопа. У нас с тобой сейчас период ранней космогонии. - Иван внутри улыбался, он любил, когда жена спорила с ним своим успокаивающим голосом. Потом он выходил покурить на двор, молча мочился под забор и смотрел на звездное небо.
