***
Т.З.

Иногда, бывает, достаточно строчки
иногда, бывает, достаточно буквы,
чтоб морошка с клюквой, сплетя листочки,
расцвели над кочкою, и на кочке
тупо высветились незабудкой.

Дот - не дот, только рвы и надолбы
охраняли этот странный союз.
На весну? На лето? А может, надолго?
Попой сел на ягоды карапуз.

Отлетела одна душа.
И другая.
Ни морошки, ни клюквы теперь уж нет.
Это все мне приснилось, но я полагаю,
много раз нам поможет их общий свет.

6.02.2010

***
Зима любовь к земле остудит.
Вот снег идет, и ни души.
Я жду, когда оно наступит –
отдохновение души.
Мне больно от непостоянства
и муторно от суеты,
и только белое пространство
покоит мигом красоты.
Мой скорбный век течет и точит
души крутые берега,
вливаясь кратким многоточьем
в другие скорбные века.
Тщета мне сердце разъедает,
я становлюсь себе чужим.
А снег идет, не наступает
отдохновение души.

***
Сегодня первый снег на землю лег
в рассветный час, не известив об этом.
Поторопился он, еще не срок
зиме к своим стихам писать пролог
стилом ажурным, ледяным стилетом.

Земля вздымая солнечный клинок
озябшими руками, но живыми,
пустила снег водою между строк
и тут же начертала некролог
распутицы чернилами густыми.

Что такое кризис для поэта?
Это если жизнь – как конь в пальто,
и совсем не пишется про это,
и вообще не пишется про то.

Да ладно, братцы, от мятущейся души
не словишь кайфа, как ей в ухо не дыши:
неужто с Лермонтовым было б нам комфортно,
неужто б нас он звал легко на шашлыки?!
Так что ж,
теперь его задвинуть квазимордно
и заодно отсечь две пишущих руки?
Одна рука - души, другая - тела;
топор, коль выкован в горниле дна,
пусть даже плоть уже забронзовела,
ей вывернет изнанку – йо-ха-на! –
и может быть, поймем, что суть проста:
любовь – Христос
и – до,
и вне Христа.
28.03.09

Вчера теща вернулась из отпуска. Вместе с сыном и его семьей она ударяла автопробегом по "прекрасному дорожью" Суоми, но главное - Эстонии, где в древние советские времена довольно долго жила. Куча впечатлений и фотографий.
Это я к чему? К тому, что она привезла мне презент от Димы с Ирой (то есть, от сына и семьи), который они надыбали в Греции, где незадолго до автопробега отдыхали.
Мне было сказано, что это муза. Я с радостью поверил и сразу возвел первую букву в прописные - Муза. Очень надеюсь, что - моя. А то уже миллион лет у меня не творчество, а какие-то кратковременные всплески, которые только подчеркивают, что превратился в обычного обывателя (не в обиду ему будет сказано).

Пора отбросить суету и вновь задуматься о вечном,
а то погряз в рутине, и
Богиня Вдохновения
в своей прекрасной голове стирает след о подопечном,
с которым нянькалась всю жизнь. А это был... Неужто я?

Ведь сам писал: не разменяй судьбу на телек и капусту.
Сам говорил: не изменять себе - основа естества.
Пора, пора снимать узду и дать простор шестому чувству,
о коем как-то Гумилев сложил прекрасные слова.

Как сладко жить, когда плывешь в потоке звонком озаренья
и впитываешь суть вещей, а в руку просится стило.
Пора, пора молиться лишь своей Богине Вдохновенья
и вновь пытаться возвести
в искусства степень
ремесло.

Настроение сейчас - Дементьевско-Сафинско-Звонаревское

***
Он пришел ко мне, он сказал – смотри
без бинокля вдаль, без очков в упор,
он сказал, что врут вновь календари,
и поводыри лживы до сих пор.
Он сказал, заметь, правды нет нигде,
правда, истин – тьма, даже там, где свет.
Путь, сказал, доверь лишь одной звезде,
но при этом знай – звезд на небе нет.
Предложил – возьми существо под сень
своего крыла, а потом убей;
коль не сможешь так - не сможешь так
если будет больно – отщелкнешь тень
и поймешь, что царь ты, а не плебей.
Он поведал, жизнь – это плод глубин,
из которых день, из которых ночь.
Он сказал, что я – здесь как перст один,
и лишь он мне мог, но не смог помочь.

И смолчал о том, что я сам не знал,
а разжег огонь – я до дна продрог,
и тогда я понял, что он устал,
не любил, не верил, хоть он и бог.
Я его простил, я сказал, смотри,
я не царь, не тварь – я лишь жизнь и сон,
ну, а звезд – как атомов, что внутри,
что снаружи – впившихся в небосклон.
Я добавил, знаешь, пойми одно,
если я молчу, то не значит – нем,
если я хочу, я уйду на дно,
если я всплыву, то войду в эдем.
Жизнь цветет везде, жизнь поет во всём,
и не важно ночь на земле иль день,
ну, а если плохо тебе – спасём:
я смогу помочь, я отщелкну тень.
21.07.08


В колонках играет - Олимпиада

Не дым трубой из коромысла,
а коромысло из трубы
клубится, а потом без смысла
стоит туманом у избы,
не изгородь, а волчьи зубы
скрывая маревом своим.
За это вот и любим трубы,
а коромысла не храним.
Мохнатый дед, дымя цигаркой,
идет угрюмо со двора:
старуха надоела с варкой
пустого старого ведра.
Не разобраться с той старухой –
что варит, щедро сыпя соль?
“Всю зиму будем мы под мухой!” –
сказала. Значит, алкоголь.
Вчера же кинула селенье
и шлялась в роще до темна.
Выходит, варится варенье,
хоть ягод нету ни хрена.
Вот дед и топает за водкой
веселой молодой походкой,
чтоб бабке освежить мозги,
но только не видать ни зги
из-за дурного коромысла,
которое стоит без смысла
тяжелым дымом на пути,
что ни проехать, ни пройти.
Старуха, чем же ты топила,
что двор весь в дыме утопила?

Мы славно посидели, господа,
и у меня с утра одна беда:
мне сушит горло бешеная жажда!
И если пить джин с тоником, то дважды.
А друг в ответ мне заявляет: «Ишь ты!
Коль пить, не важно что, то сразу трижды!»

Настроение сейчас - как обычно - за-компьютерное

Олегу Тараканову

Зимний день был достаточно ласков,
мы с Олегом месили снежок.
«Белоруссию» пел я, как басков,
и впадали прохожие в шок.
И не знали они, каково мне
старый хит так истошно вопить –
легче было бы в каменоломне
блоки рубить.
Я с утра ведь не выпил ни капли,
кровь похмельная – студень, не кровь!
Состоянье такое (не так ли?)
убивает к вокалу любовь!
Но я пел и терпел в предвкушенье,
что, когда все дела завершим,
осознаем мое положенье
и чего-нибудь выпить решим.
Но дела – это ниточка в бездну,
надо рвать её жёстко и враз.
Понял, если сто грамм я не тресну,
то умру и уже не воскресну, –
даже если по двести на глаз.
Подвернулась тут кстати кафешка,
где мы лихо залили шары.
А наутро сказал мне Олежка:
«Заказали тебя «Песняры»!»

В колонках играет - Меладзе на какой-то радиоволне