В библиотеке замка своего
Я вечерами время коротаю.
Я изучаю древних мастерство
И свою жизнь четеньем услаждаю.

Старый слуга не знает ничего
Он тихо бродит в коридорах ночью
Бессонница живет в глазах его,
И утром пробуждаться он не хочет.

А по утрам я к девушке иду.
Я весело шагаю по дороге.
Слова для песни я всегда найду,
И от себя отброшу все тревоги.

Я захожу в один прекрасный сад,
Затем иду в красивый белый дом.
И у крыльца все статуи молчат
Звонит звонок и тишина кругом.

Хочешь в мой мир? Нет, не надо! Мертвы там огни.
Холод на улицах. Толпы живых манекенов.
Капли воды на глухих разрисованных стенах.
Двери закрыты для ласки, тепла и любви.

Там так легко потерять и так трудно найти.
Там вместо замков воздушных – сырые темницы.
За их решетками снова кому-то не спится.
И никуда не уводят пустые пути...

Хочешь в мой мир? Нет, не надо! Тоска проводов
больно ударит по сложенным, сломанным крыльям.
Вспыхнет звезда – одиноко, беззлобно, бессильно.
И потеряется в каменной чаще домов.

Все еще хочешь в мой мир? А все мимо идут...
Станешь и ты лишь одним из случайных прохожих...
Жаль, что с тобою мы так друг на друга похожи...
Ладно, прощай. Это мой мир. Тебя в нем не ждут...

Знаешь, похоже, что скоро наступит весна.
Лед на помойках уныло вспугнет воронье,
что-то очнется от желтого зимнего сна.
Она повстречает его, он полюбит ее.

Странная жизнь у странно раздувшихся луж.
Шлюхой кокетливой кажется собственный дом.
Он для нее не кумир, не звезда и не муж.
Просто им так хорошо и уютно вдвоем...

Сядет на кухне прокуренный мокрый апрель,
Цой из колонок орет, как все ждут перемен.
Двое сегодня прожили друг другом весь день,
и ничего для себя не хотели взамен.

Я это видел сквозь ржавый протухший туман.
Мне рассказала об этом вода на стекле.
Может быть – правда, а может быть – старый обман
эта красивая сказка о чьей-то весне...

После смерти я стану рассеянным и невнимательным.
Стану продавать пластинки с джазом в магазинчике на углу.
Иногда проходить сквозь стену за заказом для частого покупателя.
А в свободное время тонуть в сигаретном дыму.

После смерти меня по утрам станет мучить бессонница.
В моем кофе будет много виски и пустоты.
Я буду потягивать кофе под хриплый джаз и ждать, когда двери откроются для того, кому я нашел заказ...
Им будешь, конечно же, ты...

В стакане скорчится вечер,
пессимистичная нота улетит в потолок,
в который раз промолчит телефонный звонок.
Он отменил мне все встречи.
А может, их просто нет…
Зато лежит пистолет,
и есть еще сигарета.
А где-то кончилось лето.
И за окном идет снег...

Я вижу странную жизнь на дне твоих глаз.
Призрак старых театров станцует для нас
свой балет под дождем.
Говорим ни о чем
в старом желтом такси,
где звучит рок-н-ролл этим вечером.
Завтра придет новый день,
ты исчезнешь, оставив мне легкую тень,
черно-белое фото с отпечатком ладони...
Завтра будет гроза, завтра небо утонет
в серых лужах под грязным осенним дождем.
А сегодня случайно остались вдвоем
в бесконечной лавине,
в старой желтой машине,
где для двух пассажиров
все звучит рок-н-ролл...

Я видел, как вдруг падает звезда,
и как мосты скрываются в тумане.
В стремительном, гремящем караване
по ним летят куда-то поезда...

Я заходил в забытые дома.
Их старый призрак мне дарил улыбки,
на рваных струнах пожелтевшей скрипки
играл мелодии, сводящие с ума...

Вам это не увидеть никогда.
Вы так хотите жить и так спешите.
Полжизни – на дела, полжизни – спите,
а время утекает, как вода...

Вы спали – я ходил смотреть рассвет.
И стал одним рассветом я богаче,
и старше вас на пару сотен лет.
И я хочу жить так, а не иначе.

Мой друг не пишет стихи и не ходит в кино,
он не любит веселые клубные пати.
Он устал, он небрит, он болеет давно.
Носит шляпу и плащ, как простой обыватель.

Он вдали от людей и не любит толпу,
на лице его нету и тени улыбки.
Он способен внезапно взорвать тишину
слабым взмахом смычка над мелодией скрипки.

В этой музыке – отзвук далеких морей,
грохот ветра, несущего шторм на скалы,
странный призрак ушедших на дно кораблей
и последнего путника голос усталый...

Эти звуки ведут за собою толпу...
На лице скрипача нет и тени улыбки.
Он способен внезапно взорвать тишину
слабым взмахом смычка над мелодией скрипки...

Когда я пойму, что я стал тебе неинтересен,
я закутаюсь в прокуренный шарф и спрячусь за стекла очков,
положу в карман плеер с одной единственной песней,
и затеряюсь в туманных колодцах старых дворов.

Когда я пойму, что я стал для тебя необязателен,
я научусь играть в переходах медленный блюз.
Я одену пальто и стану еще одним призрачным обывателем,
и отправив всех к чертовой матери, я растворюсь...

Однажды я утром проснусь в плену каменных стен.
Дворник с кривыми ногами, полными выпуклых вен
собирает листву под балконом
и бормочет плохие слова,
и ужасно болит голова,
и небо отчаянно тонет, швыряя свои облака
прямо в лужи под ноги случайным прохожим…
Помятый бармен, на киноактера похожий,
станцует приветливо блюз,
и я посмеюсь вместе с ним глупой шутке,
расплачУсь, и, выходя, растворюсь в безликой толпе,
в которой я сам по себе...
Мои руки в карманах пальто,
мое имя – никто,
в пустом зале кинотеатра
киномеханик покажет кино
со мной в главной роли...
А небо опять отчаянно тонет,
и дворник метлой соберет облака,
а сверху опять опадает устало листва
в его ладони...