прошло, наверное, лет пять с того момента, как мы виделись последний раз.
но я все это время продолжала считать его своим другом, если не лучшим, то очень хорошим другом. он всегда говорил мне правду. он заставлял меня плакать с удивительной легкостью, а потом утешал. и я покорно пускала сопли на его широкой груди.
большой уютный Мишка, мужчина, который воспринимает меня, как "своего парня", где тебя носило?
ты же больше не бросишь меня?

мне снилась радость.
мне снилось счастье.
их было четверо, и тот, высокий улыбался мне.
их руки были теплые и мягкие.
их голоса были нежные и тихие.

я сфотографировала, я точно помню, что сфотографировала их.
когда я найду эту фотографию, я обязательно ее всем покажу.
радость, приснись мне еще раз!

И благословил их Бог, и сказал им Бог: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею[…]

***

Он смотрел на Бога.
Смотрел во все глаза и не мог пошевелиться от наполнявшего его благоговейного трепета и радости.
Он же смотрел на Бога! Того самого, который «Аз есмь», тот, который в книгах карает грешников и обещает царствие небесное праведникам. Тот самый, смотреть на которого запрещено... Почему? Разве это не самое прекрасное зрелище на свете? Разве преступление любоваться темными кудрями божества, и пытаться угадать настроение по выражению глаз и изгибу пухлых губ?
Он смотрел на Бога.
Но Бог не смотрел на него. Бог был занят – он пальцем вычерчивал в небе одному ему известные узоры и что-то задумчиво шептал.
А он все смотрел, не в силах отвести взгляд, следил за движением руки, пытаясь угадать замысел божества.
Он забыл обо всем. Он не хотел вспоминать. Вся его жизнь теперь казалась такой пустой и ничтожной. Все эти хлопоты, проблемы, вечные поиски еды и крова, которые так заботили его товарищей, теперь представлялись такой напрасной тратой времени. Ведь вот тут, сейчас, он смотрел на Бога! Смотрел, и желал, чтобы божество обратило на него свой взор, заговорило с ним, ответилo на все вопросы, которые так долго мучили его.
Но Бог не смотрел.


***


- Па-а-ап! Чего он уставился? – Розовощекий мальчишка бросил водить руками в воздухе и вопросительно посмотрел на отца.
- Кто? – Не отрываясь от газеты, буркнул мужчина.
- Да вот же сидит. Па-а-ап, он сидит и смотрит на меня. Чего ему надо, па-а-ап?
Мужчина вздохнул и с сожалением отложил газету. На кухонном столе, ровненько посередине, сидел большой таракан и шевелил усами.
- Таракан. – Задумчиво протянул мужчина. – Ну и что, взял бы его и шлепнул чем-нибудь, зачем меня-то звать?
Мальчик капризно надул губы и наморщил нос в притворной брезгливости.
- Сам шлепни. Мне противно.
Мужчина еще раз вздохнул и поискал глазами предмет, которым можно было бы убить насекомое. Свежую газету ему было жалко, но ничего другого под рукой не оказалось.
- Расплодилось их... Пойду с работы, куплю какое-нибудь средство от тараканов. – Произнес мужчина, гадливо разглядывая грязное пятно, которое еще пару секунд назад было обыкновенным рыжим тараканом.
Начинался обычный день в семье Сидора Петровича Бога.

6 ноября 2007г.
(с) chinki

если бы я была японским мальчиком, я бы наверное была геем. да. я бы была симпатичным японским мальчиком. с пухлыми губами и большими глазами. я бы покрасила волосы в веселые цвета. что-нибудь с синим. обязательно с синим. но я бы не стала красить волосы в красный цвет. и в блондина я бы тоже не стала красится. но я бы сделала себе пирсинг и татуировку. может, даже не одну татуировку. а может и ни одной. но пирсинг обязательно. я бы проколола себе свою пухлую губу. я бы красила глаза и выщипывала себе брови. я бы одевалась во что-то темно-полосатое. а может, и не полосатое. но темное. носила бы смешные штаны, по которым не понятно - штаны или юбка. или просто веселые штаны. или юбку. или и то и другое вместе. и сандалии. да, сандалии с тупыми носами. повесила бы на шею всяких висюлек и на руки браслеты. и еще чего-нибудь. а может, я бы не была геем. но я все равно бы была симпатичным японским мальчиком. это обязательно. и ходила бы тусоваться с такими же веселыми японскими мальчиками. а может, и с девочками.
но я не японский мальчик. и вобще не мальчик.
а еще я хочу быть памятником.

я помню. я точно помню - ты что-то говорил. твои слова, твой голос тихий и вкрадчивый щекотал мне уши и, почему-то, начинали дрожать колени.
я помню. твои глаза. темные, бездонные. синие? твои глаза так близко - веселые крапинки и неяркий отблеск свечей. и мое отражение, да, кажется там было еще мое отражение. твой взгляд гипнотизирует, и, почему-то, мои ладони стали влажными.
я помню. твои руки. тонкие пальцы, невесомо касающиеся моей кожи, как крылья бабочки, и, почему-то, по спине бегут муражки.
еще я помню - твои губы. тонкие, горячие и поцелуй, нежный, нерешительный, как будто ты боишься, что я испугаюсь тебя, и, почему-то, трудно дышать.
я помню. я точно помню.
я точно помню, что тогда я задохнулся от любви.

странное настроение.
заглавные буквы все еще идут лесом... строем... маршем... под моими окнами.
люди все куда-то бегут, торопятся, спотыкаются... а я плюю через форточку на их лоснящиеся макушки. промазываю, конечно... частенько.
желания вернуть назад десять страниц бредовых записей не возникло.
список интересов... силюсь составить, да все находятся занятия интересней.

в чашке под столом выросла плесень. она зелено-голубая и пушистая...

ах, да. он все же, наверное, мурлыкает... по крайней мере, я так хочу
В колонках играет - Plastic Tree - Fujinbutsu

А если Гримма почесать за ухом, он мурлыкать будет?

голод.
странные сны.
японский язык.
свежие шрамы на ладонях.
сизый дым сигарет... одна за одной.
и дождь. он пришел со стороны залива. теплый. успокаивающий. он смыл грязь с моего лица.

Наверное только я узнала что сегодня первое сентября по песням за окном...
Надо же, быть разбуженным в субботу в восемь утра, орущей из динамика "Спят усталые игрушки, книжки спят"! (выбор песни просто потрясающий... если честно в школе я именно этим и занималась большую часть времени, т.е. спала наглым образом за партой).

Звезды, похожие на свет фонариков, и небо высоко-высоко. Сырая ночь в предчувствии конца мира.
Тот, кто держал меня, кто сковал меня, стоит рядом и говорит... говорит. Он отпускает меня, он тоже чувствует конец.
Единственное желание - бежать. Бежать и не оглядываться. Бежать по пустым темным коридорам длинною в целый мир. Бежать по бесконечным лестницам и заброшенным ангарам в поисках одной единственной двери. Бежать, отмахиваясь от навязчивых воспоминаний... и не смотреть, не смотреть на дрожащие звезды и холодное сырое небо, по которому уже побежали паутиной робкие трещинки.
Уже коснувшись холодного металла дверной ручки, вспомнить что-то, обернуться... Обратно, быстрее, туда, где тот человек сказал "Беги", где я забыла что-то важное.
И опять коридоры, другие, или те же. Расталкивая людей с непроницаемыми лицами, увидеть кого-то "живого", знакомого, потерянного, схватить за руку, крикнуть "Подожди меня! Я вернусь за тобой, я знаю где выход!"...
Заблудиться в ломающемся мире, но продолжать бежать просто наугад, надеясь, что ноги выведут сами...
Угрюмый автоматчик с собакой, грязь под ногами. Страх, что это конец - я не успею, он не пропустит меня, а ведь за забором то самое место, еще немного, и я пойму, что я забыла там, на том самом месте, где тот человек сказал "Беги" и заплакал... и сожаление, лицо перед глазами, "живое", знакомое, потерянное, и мысль: "Значит было что-то хорошее... было?"