Алексей.
И в звуках, и в соотношениях признаков имени Александр есть равновесие и некое стояние, - не то чтобы непременно устойчивость, а отсутствие побуждений двинуться вследствие самозамкнутости; в этом имени есть какая-то геометрическая кубичность. И если Александр все-таки движется, то это движение определяется внутренними сила-ми и потому выражается рядом раздельных между собой актов, восхождением по ступеням, вообще - шагом: Александр шагает, что всегда сопровождается соответствующим стукомзвуком, соответствующим внятным и раздельным проявлением во вне его продвижений. Напротив, и в звуках, и в свойствах имени Алексей, и еще больше в подлинной церковной форме этого имени Алексий, содержится неравновесность, неустойчивость, отсутствие стояния и потому - движение. Но движение это определяется не изнутри, а извне, внешним притяжением и, как не ис-ходящее от раздельных актов самоопределения, как тяга, само не бывает раздельным. У Алексея нет шага, а - скольжение. И звук его движение соответ-ственно должен быть сравниваем с шелестом, вроде звука сухих листьев. Движение Алексея не активно, как у Александра, а пассивно. Если бы тяготеющая масса Алексея была велика, то при движении своем он волочился бы и производил, следовательно, большое расстройство в окружающей среде, - давил бы всех и все, что попадалось на пути, громыхал и скрипел. Но тяжесть его не велика и потому тяга внешних сил или дуновения атмосферы увлекают его без особого насилия над окружающим, и непрерывными, хотя и неожиданно прихотливыми путями, он скользит от одних жизненных отношений и форм внутренней жизни - к другим. Звук же этого скольжения выше, чем у Александра, хотя и в последнем нет низких басовых регистров, и стоит почти на границе со звуком женским. В Алексее состав личности близок к таковому же Александра, и элементы личности в значительной мере соответствуют элементам личности Александра. Но для Александра характерна очень точная опреде-ленность горизонта сознания, вследствие чего сознательное и под- и сверхсознательное находятся в весьма точном соответствии между собой, и тем определяются равновесие и самозамкнутость этой личности. В Алексее - та же соразмерная пропорция элементов личности самих по себе, порознь взятых, но совокупность тех из них, которые попадают в область сознания, уже не соразмерена с совокупностью элементов подсознательного. Переместив уровень сознания в Александре, и именно - подняв этот уровень значительно вверх, мы тем самым получим Алексея. Иначе говоря, подсознательное (включая в себя и сверхсознательное) образует в Алексее напластование более глубокое, чем в Александре, а сознательное - представлено слоем более тонким, нежели у последнего. По данной глубине подсознательного Алексею для равновесия личности требовалась бы гораздо большая степень сознательности и ума, чем он имеет и может иметь. Если бы представить себе Алексея приобретшим такую сознательность и ум, но без изменения бывшей у него глубины подсознательного, то Алексей перестал бы быть Алексеем и стал бы Александром, но не обыкновенным Александром, а великим, гением. Но в том-то и дело, что структура личности Алексея такова, что всякое возрастание в нем сознательности ведет и к ускоренному, сравнительно с ростом сознательности, росту подсознательных корней личности; духовно возрастая, Алексей делается еще более Алексеем, в пределе же стремится к юродству. Отсюда ясно: у Александра окружающая действительность воспринимается преимущественно через сознание и потому вызывает сознательно самоопределяемую реакцию, которая, следовательно, словесна, раздельна, рациональна. Напротив, тот внешний мир действует на Алексея через подсознательное, и реакция Алексея тоже подсознательна, эмоциональна, ис-ходит не единым актом, а как бы струится непрерывным током, эманирует из него нерасчлененно и иррационально.
Сравнительная тонкость и не сплоченность сознания характерна для Алексея. Это - рыхлое сознание, легкорасторгающееся и обнаруживающее то, что под ним; его хочется сравнить со слабо свалянным и легко разлезающимся войлоком. Такое сознание свободно пропускает сквозь себя непосредственное воздействие внешнего бытия на внутреннюю сущность, и обратно. Алексей соприкасается с миром почти что обнаруженной подсознательностью, и потому его отношение к миру бытийно - в хорошем или плохом смысле - зависит от данного лица, но эмоционально, стихийно, мистично и малоответственно. Бытие продувает Алексея, а он претерпевает это; но какое бытие - в разных случаях это бывает различно. Алексей словно лишен покрова, отъединяющего его от внешнего мира, мало сплочен в себе, совсем не микрокосм и не монада, в противоположность самообособленному Александру; Алексей - завиток мира и для временной хотя бы устойчивости непременно мыслится прислоненным к чему-то или к кому-то, а без этого внешнего прикрепления к месту непременно будет увлечен неизвестно куда, неизвестно какими ветрами.
В нем есть что-то онтологически болезненное; неприспособленность к самостоятельному существо-ванию в мире - неприспособленность внутренняя и, легко может быть, хотя не необходимо, - внешняя. Предельно - оно есть, как сказано, юродивость. Алексей в своем предельно высшем раскрытии есть юродивый или около того; и даже тогда, когда, на поверхностный взгляд, данное лицо не имеет ничего общего с юродивостью, внимательный анализ все же откроет в таком Алексее некие пробелы сознания или рыхлость сознания, сквозь которые сочатся непосредственные движения подсознательного, то есть основную конституцию юродивости. В Алексее - беззащитность, если не в грубом смысле, то в более внутреннем. В этой беззащитности и болезненности юродству - уродству соответствуют в той или другой мере признаки некоторого убожества: не то шепелявость, не то заикание, не то колченогость и т.п. Ум тонкий - понимая это слово в обе стороны. В смысле положительном - это способность ума улавливать нежные, едва намеченные оттенки, - то, что еще не сформировалось, это - чуткость к символам, и потому - склонность к символизму. Для такого ума, лишь на поверхности своей сознательного, главную же свою деятельность развивающего подсознательно, и притом эмоционально, всякое слово, всякий образ, всякое суждение окрашиваются иносказательностью, и потому такому уму свойственно стремление быть иносказательным. Но он тонок и в ином смысле - не крепок, собой мало владеет, себя в руках не держит, следовательно, не умеет и не хочет выразиться в связанном и раскрытом творчестве; он дает больше блесток, отдельных звездочек, самодовлеющих проникновении, нежели длительное слияние или хотя бы могучую вспышку. Это - ум капризный и прихотливый, то проницательный, то отказывающийся действовать. Его проявления мало согласованы между собой, и если каждое врозь как эмоциональное, даже насыщенное эмоцией, само по себе звучит очень убедительно и подкупает своей не-посредственностью, то вместе взятые они уничтожают друг друга, потому что и не антиномичны, и не согласованы, а просто говорят о разном или по-разному. Обычно в известную полосу жизненных впечатлений Алексей высказывает ряд однородных, хотя и не сведенных к единству суждений или, скорее, восклицаний; но в другую полосу он брезгливо и раздражительно, хотя тем же тоном предельной непосредственности и внутренней убежденности, разметает и растопчет все прежнее. С Алексеем хорошо вот сейчас - и будь этим доволен: не рассчитывай, что и впредь будет хорошо на той же почве общения. Напротив, через некоторое время Алексей может возненавидеть тебя, как напоминание о прошлом, его же собственном прошлом, и будет ненавидеть - тоже только некоторое время тонкой, звенящей на самых верхних, почти на границе слуха, нотах, бессильной по остроте своей брезгливости ненавистью. В тебе он возненавидит себя самого, связность своего собственного существования, ибо Алексей - по натуре своей импрессионист, и мгновенное овладевает им всецело, чтобы далее столько же всецело быть отвергнутым. А потом, при новой полосе впечатлений, он опять может вернуться к старым, подходя к ним поновому, и с ним опять может стать хорошо. Если бы этот импрессионизм не был столь эмо-ционален и столь мгновенен, то из этой переменчивости могли бы возникнуть опасные и разрушительные страсти, раздробляющие все вокруг, как удары молота. Но именно мгновенность этих впечатлений и взаимоборственность их, не обобщаемых в разуме, не дает им внедряться в волю, и потому Алексей остается сравнительно тихим и неактивным во внешнем мире. Его воля не поспевает за впечатлениями его чувства, а через разум, скопляясь и обобщаясь в нем, они не могут действовать по своей взаимоборственности. Отсюда в Алексее беспомощность, хотя в смысле элементарного жизненного устройства Алексей приспособиться может; несмотря на беспомощность, а может, и именно вследствие нее, Алексею свойственна хитринка, не хитрость, а именно хитринка в уме. Алексей - человек с хитринкой. Она не к худу или не к большому худу, а скорее - средство самозащиты, мимикрия своего рода: Алексей прикидывается Алексеем более, чем он есть, и отсюда - его тяга к юродству. Если он слывет глупеньким, то он будет показывать дурашливости более, чем есть на самом деле, в душе подсмеиваясь, что этой маской он провел тех, кто хотел использовать его беспомощность. Если он заикается, то в иных случаях изобразит большее заикание, чем есть на деле, когда надо скрыть рассеянность или незнание. Алексей прост и простоват; но, кроме того, он простится под простоту, культивирует в себе тонкость и рыхлость разума, и видя в ней утонченность духа, и инстинктивно маскируя свою беспомощность. Свойственное Алексею юродство, маска, есть вместе с тем некое ограждение себя от ответственности, объявление себя вне ответственности. Опираясь на свою маскированность, он, как все маскированные, склонен позволять себе такое, на что не отважился бы без маски, и считает, что ему, объявившему свою безответственность, должны спускать то, что недозволительно другим. Тогда Алексей позволяет себе - именно позволяет, а не просто есть такой - грубость, резкость, иногда если взятая маска - хамство, какое-нибудь лакейство, пошлость. Алексей непосредственен. Но непосредственность его преувеличенно показывается также и маской непосредственности, маской простоты, маской неинтеллектуального строения внутренней жизни. Эта маска есть способ восстановить отношения с миром, внутренним недостатком чего-то, - в Алексее нарушенные. Делая возможной жизнь, эта маска не мо-жет, однако, всецело восполнить природную ущербность Алексеев, и они, живя в мире, все же не приспособлены к ней: все что-то "не так" у них, и пото-му они неизбежно стремятся к своему верхнему пределу, к юродству. Хотя и не в грубом виде маски, а в тончайшем покрове духовной отьединенности, не понятном всякому и не видимом большинству, они стараются искусственно создать себе оболочку, которой не дано им по природе, и отделить себя, и скрыть себя от мира.
16-го ноября на аукционе в столице Катара Дохе была продана самая дорогая гитара в мире. Это белый Fender Stratocaster Брайана Адамса (Bryan Adams), подписанный такими знаменитыми музыкантами, как Мик Джаггер (Mick Jagger), Кит Ричардс (Keith Richards), Эрик Клэптон (Eric Clapton), Брайан Мэй (Brian May), Джимми Пэйдж (Jimmy Page), Дэвид Гилмор, Джефф Бек (Jeff Beck), Пит Тауншенд (Pete Townsend), Марк Нопфлер (Mark Knopfler), Рэй Дэвис (Ray Davis), Лайам Галлахер (iam Gallagher), Ронни Вуд (Ronnie Wood), Тони Айомми (Tony Iommi), Ангус Янг (Angus Young), Малколм Янг (Malcolm Young), Пол Маккартни (Paul McCartney), Стинг (Sting), Ричи Блэкмор (Ritchie Blackmore), Def Leppard и самим Брайаном Адамсом. 
Вложение: 3518869_Molchanie.doc
