Ну вот вчера наконец я закончила читать Фаулза "Волхв".
книга - игра. Здесь нет традиционных переходов от главы к главе по воле читателя, но главная особенность произведений этого жанра - включение в игру, самоидентификация читателя с главным героем книги, персонажем игры, замысленной автором, несомненно присутствует. Волхвом является сам Фаулз, виртуозный gamemaster, превосходный обманщик.
Это довольно странное чувство: постигать строку за строкой, зная, это это лишь иллюзия, причем не привычная, созданная автором, а обреченная на скорый конец игра созданных им теней. Это быстро понимаешь - прием от раза к разу повторяется в различных вариациях - но принять я это так и не смогла и каждый раз обманывалась.
здесь размеренность является тем метрономом, что усыпляет внимание, позволяя обманываться - уж эта матрешка точно последняя! иначе зачем было бы ее так подробно расписывать? - до самого конца.
Вообще описания Фаулза, главным образом описания природы, заслуживают отдельного разговора - на грани, на лезвии, отсекшем природу от сознания современного человека. Нынче гораздо более интересными считаются проблемы человеческие, хлопотливо взлелеянные внутренние переживания, их бережный пересказ или безжалостный анализ, а пейзажная проза мирно закончила свой век со смертью пейзажей в угоду научно-техническому прогрессу. Дети будут знать планету по фильмам "Discovery Channel" - пейзаж умер вместе с теми, кто понимал его.
Греческие экскурсии Фаулза скучны сами по себе, но в то же время захватывающе интересны постоянным противоречием: Фаулз пишет о природе как человек современный, воспринимающий ее со стороны, с позиции наблюдателя, восхищенного и очарованного чужим и новым, не узнающим, но познающим окружающее. Так в абсолютном большинстве случаев. Но при этом пишет он о ней потрепанными многими поколениями романтиков словами, и избитость употребляемых выражений окупается лишь тем, что, по-видимому, для описания пейзажей они и были выдуманы и введены в обращение.
Нынче же пейзаж для многих писателей - ей богу, хороших! - выступает лишь дополнительным поводом поиграть словами, подобрать, может, меткое сравнение или же через описание выразить отношение к окружающему, в пику настроению, им, пейзажем, формируемому. Литературная действительность поглотила, подмяла под себя действительность низшего порядка - действительность, подаренную созерцанием.
А вообще мне казалось, что герой, Николас Эрфе, зачастую похож на меня по складу ума и характера. Большинство его реакций я могла проецировать на собственное поведение. Мне казалось, что он похоже читает, похоже шутит, охоже ест.
Несчастная судьба добродетели.
Сегодня уже читаю "Грек Зорба" Никоса Казандзакиса
