Меня хватит ровно на жизнь и не больше…
На жизнь с тобой, любимый мой человек.
Ни без тебя, ни после, я не хочу пробовать вкус бытия…
Это как увлечение силой воздушных потоков, которую пробовали в детстве и ты, и я…
Именно в такие моменты я рада, что у человека такая цепкая память. Которая при системной тренировке изглаживает все неприятное и плохое, но воспроизводит без помех солнечное и радующее… как то:
Мне 9 лет и мы со старшей сестренкой на днях научились согласно закона аэродинамики строить воздушных змеев. В 300 метрах от меня плещется море. Над этой частью мира пик солнцестояния, я недалеко от дубравы, которая сегодня уже внесена в красную книгу и каждое дерево помечено инвентарным номером, как природе – памятник.
А в том дне роща незыблема, как монолит, кудрява и зелена, не обезображена белой краской, от нее веет прохладой и тень ее пахнет надеждой, мечтами и удивительным происходящим. А я стою на «бугре». Так в нашем детстве было названа полоса песчаных дюн, отделяющая дубраву и море, у которого они
превращалась в шикарные бело-песочные пляжи. Не утратившие свою притягательность и ныне. А надо мною – высокое кобальтовое, пронзительное небо с редкими воздушными перьями облаков… в ладошке моей зажата катушка, при натяжении нити которой, жизнь воздушного змея бьется в руке так трепетно, что детскому восторгу от этого ощущения, живости ее силы, нет предела…
Я не помню, как звали того воздушного змея… но все то лето на островке моего летнего детства, омытого двумя реками, озером и морем, я проводила под этим совершенным небом, солнцем, морем и дубовой рощей. И эти дни были посвящены ощущению биения жизни созданного живого для меня существа. Перерывы были лишь на стакан молока, галопом домой и назад, к запуску змея, к мгновениям его жизни. Да изредка, смотав нить его пульса, я скрывалась в прохладе деревьев. Жмурилась от удовольствия, ощущая влажность многолетнего мха, его бархатистость и упругость под босыми стопами ног. Собирала пригоршню земляники, опустошив ладошку губами, вновь бежала туда, из тени под солнце, к восхитительно переливчатому миру, который мне снится и по сей день. И каждое мгновение, впечатанное в мой мозг этими воспоминаниями, схоже яркостью оттенков с радугой, как ныне – с радугой дней моей с тобой совместности.
Меня хватит ровно на жизнь и не больше, я знаю. Как и ты знаешь, что я боюсь не уместиться в отведенные мне годы. И как люблю изредка рассуждать о вечном пребывании здесь, но только с тобой, лишь с тобой…
И дух у меня захватывает сегодня, как у той девятилетней девчушки от многогранности чувств, ощущений, обращенных к будто запущенному нами обоими, воздушному змею, у которого есть имя. Его зовут «Любовь».
