Я окончательно зашел в тупик.

Болезнь, отчаяние и медленное угасание. Ничего нового впрочем.
Я все чаще натыкаюсь на мысль о том, что будет после. После жизни? Почему-то ассоциация только одна - это хорошие воспоминания. Т.е. лучшие воспоминания из жизни. Это не лишено смысла. Но все же это только догадки.
Проклятие, это так ужасно, чувствовать, что ты разваливаешься по кускам. Прям разлагаешься. А изменит что-то не в силах. Ну да ладно, это опять старые песни о главном.
Еще я чувствую, что схожу с ума. Это не тривиально. Это как будто ощущается в воздухе. Я слышу то что не должен слышать. Боковым зрением я вижу вообще чертовщину какую-то, которая за гранью разума....
Все веселее и веселее.
Ну и как изюминка на торте, я подытожу. Моим легким судя по всему совсем "весело" стало...
Не к этому ли я стремился?
Впрочем уже все равно. Давным давно.

Безысходность. Что может быть хуже? Мы бежим по лабиринту своего сознания в поисках выхода, но его нет. Это замкнутый круг, в который заковывает потерянная надежда. Боль и ненависть к судьбе рондообразно проходят по телу, усиливаясь с каждой новой волной. Мы осознаём, что ничего нельзя сделать, но не можем смириться с этим. Пытаемся бороться, разбивая руки в кровь об ненавистные стены, которые преграждают путь к спасению. Разрываемся на части от накопленных эмоций. Хочется кричать, метаться из угла в угол, проклиная весь мир. Мы теряем веру в лучшее, в людей, в себя. Ненавидим за слабость и готовы принести величайшие жертвы ради выхода. Но его нет, просто нет.

Ещё в 10-м классе проходили "Пирамиду потребностей по Маслоу" (почти все запоминают эту штуку, полагаю, из-за смешной фамилии ученого, чьи родители переехали в США из Киевской губернии в начале века). 

Штука, безусловно, гениальная в своей простоте. Но почему-то всегда было подспудное чувство, что это так не работает. И только сейчас мозг в фоне решил задачу, а беглый анализ критики теории не выявил ничего похожего.

Дело не в том, что у разных людей может не сохраняться эта последовательность, у кого-то любовь важнее самореализации, нет. Ключевая загвоздка в том, что потребности не начинают удовлетворяться последовательно. Они идут циклично, нарастая и вытесняя друг друга, а каждая ступень пирамиды – отдельная пирамида.

Мы одни на острове. Сначала нам достаточно просто перекусить хоть чего-то, каких-нибудь жареных лягушек и жуков. Потом мы создаем убежище на денек, простую койку между стволов пальмы. Постепенно мы решаем проблему базовой еды и укрытия и начинаем искать людей. Найдя людей, мы начинаем совместно искать способы защиты от животных и одновременно отказываемся от неспелых бананов в пользу более вкусной и питательной еды. Может, мы даже влюбляемся в какого-то человека, но выбор невелик, так что довольствуемся малым. В конечном итоге мы добиваемся всех ячеек локальной пирамиды, но как только мы приближаемся к верху, всего это становится недостаточно.

Вопрос еды снова актуален. В один день мы понимаем, ну а что, я же успешный заместитель вождя племени, я не могу жрать то же самое, что и простые охотники. И мне нужна двухэтажная хижина с отдельной охраной. Да и дева моя тоже не отличается красотой, можно выбрать получше – первая любовь идет лесом. Да и не любила она меня никогда, не верила. Если раньше было достаточно уважения пары друзей, теперь речь уже о десятках поклонников, уважение всех. 

Продолжаем экстраполировать эту концепцию и получаем ответ, почему все устроено так, как устроено. То, что мы считали достаточным, спустя некое время и достижения результата в других сферах, становится вновь недостаточным.

Сначала людям нужна хоть какая-то комната, потом безопасная квартира, потом безопасный район, город, потом они готовы менять страну. Но между этими событиями они решают много проблем из других ячеек. Люди, у которых, казалось бы, есть все, вдруг понимают, что хотели бы жить в более безопасной стране. Но почему вдруг после 7-ой ступени мы снова на второй? Правильно, потому что потребности перестраиваются нелинейно. Если бы мы решали эти потребности последовательно, мы бы никогда не дошли даже до третьей ступени. По сути, Маслоу не рассматривал свою пирамиду во времени, она как будто существует вне прогресса и поступления новой информации.

Более того, если первые потребности мы удовлетворяем для себя, то после контакта с социумом в рамках перехода на новый уровень потребностей, мы начинаем соизмерять себя с остальными и от того перестраиваем уже удовлетворенные потребности на лету. Зависть и желание быть не хуже других создает как бы "лже-потребности", и мы псевдо-самореализуемся путем обретения благ, которые нам были не нужны. 

История со смартфонами хорошая иллюстрация. Если бы я не знал о выходе новых, я и бы сейчас считал iPhone 4 или 5 отличным телефоном. Но люди стали менять телефон раз в год-два под влиянием новостей и друзей. Как только выходит новая модель - ячейка в пирамиде миллионов хомяков тут же поднимается и они забывают о том, что они неудачники - им просто сейчас важно обновить телефон. 

Движение по пирамиде идет не только вертикально, но и горизонтально, она становится все шире по каждой области. Наша ненасытность в насыщении всех сфер жизни ограничена лишь нашим эгоизмом и жадностью.

Но не все так плохо. Полагаю, после достижения очень высокого уровня пирамида разворачивается задом наперед – когда человек, вероятно, сознает, что просто расширяет свои потребности, но не становится счастливее. Он начинает отказываться от славы, любимых, общения, безопасного дома, уходит медитировать. В конце концов он сидит на скале и отказывается от еды, понимая, что в этом и есть решение.

И становится Буддой.

Энергетические вампиры.

Их много вокруг меня. И рано или поздно они иссушат меня...

Сегодня я чуть не сорвался. Столько плохого я успел ощутить.

Единственное что действительно радует, так это погода... Такой обильный снегопад идет... С самого утра... Кажется как будто я оказался в какой-то сказке... 

Как это наивно.

В колонках играет - Desimal – Afterlife

Все скверно. Я схожу с ума, не иначе.

Я чувствую, что у меня едет крыша, я делаю очень плохие вещи. И не понятно из-а чего. Я чувствую себя Desimal’ем, ибо ощущение внутреннего хаоса и разрушения не покидает меня. Напротив вся эта дисгармония становится все сильнее и сильнее. Я ничего не могу с этим поделать.

Может быть процесс уже необратим? Скорее всего.

Вчера я совершил ужасную вещь. Мне становится тошно, когда я вспоминаю что я натворил… А если бы я убил его… Хотя и так все получилось хуже некуда.

Вчера же я предпринял попытку суицида. Страха не было, правда, было ощущение какой-то недосказанности.  Попытка как видите, провалилась. К сожалению. Не буду вдаваться в подробности.

Единственное что я знаю, меня надо остановить… 

В колонках играет - Kaniba – Aira Csum Atin Ama
Настроение сейчас - Страх, опустошенность.

Отвращение.… Именно так, оно нарастает все большей и большей волной, подобно лавине. Тут уже речь идет не о банальной ненависти к себе, это было бы, куда ни шло,  речь идет о всепоглощающем отвращении к себе. Куда ни посмотрю, в аспекты своей жизни и деянии,  только одно – отвращение.

Зачем прошлое вернулось? Но разве не я его искал? Именно я. Но не этого я ожидал. Хм, как забавно, что оно довольно ласково и непринужденно, разрывает меня.  Уничтожает изнутри.

Да и снаружи. Болезнь точит меня, а я ничего не делаю, дабы с ней покончить.

Мне кажется, скоро все закончится, вот знаете, такое прям ощущение, предчувствие. Неумолимой концовки.

И надо сказать, что впервые я начал боятся. Именно боятся. Я не хочу, что бы вот так все закончилось. Само понятие смерть обрело для меня новое значение. И оно меня пугает. 

Все не так уж и плохо, когда абстрагируешься от всего. Особенно от людей.  Никто не нужен, ничего не нужно. Есть только моменты, которыми ты живешь. Все в той или иной степени тщетно, посему не стоит и грустить. Все равно ничего нельзя изменить.

А вот от людей нужно отвыкать. Я решил перечеркнуть их всех. Ибо это правильно. 

Вчера я наговорил много лишнего. Плохо, когда ты не можешь себя контролировать. И говоришь слишком много. То что в тебе накопилось. Говоришь, и не думаешь о последствиях. Как я глуп. 

Когда в городе еще не завыли сирены, я уже все знал.
Знал потому что - много таких "потому что" было вокруг меня. Прикосновение холодного ветра к открытой шее, будто кто-то мертвый тронул ее ледяными пальцами. Скрип трамвайных колес на стыке рельсов, крик вороны в темнеющем небе. Пульс горящих окон: затухающий, рваный. Последний.
Я вышел из трамвая, дошел до набережной и сел на первую попавшуюся скамейку. Закурил и закрыл глаза, чувствуя, как волоски на руках встают дыбом, точно превращаясь в мелкие острые иголки.
Сирены раскололи вечер надвое – время «До» и время «После», которого оставалось так мало.
Четырнадцать минут. 
Их хватит на многое, если, конечно, не жадничать. Тратить по минуте. Закрыв глаза, я сидел и слушал, как мир вокруг меня стремительно сжимается. Он был уже мертв, но еще не понимал этого. И только отдельными искрами в нем, как в остывшем костре, светились те, кто никуда не торопился.

14 минут

- Атомная тревога! – заревели вечно молчащие динамики с фонарных столбов. – Атомная тревога! Это не учения! Внимание! Немедленно укройтесь в ближайших убежищах!
Он вздрогнул, потому что как раз стоял под рупором. Растерянно огляделся, ненужным уже движением прикрывая букет от ветра. И тут же увидел ее – она бежала от автобусной остановки, спотыкаясь, взмахивая сумочкой. Не отрывая глаз от его лица. Он следил за ней, и все другие прохожие казались угловатыми картонными силуэтами, покрытыми пеплом.
- Господи… Как теперь-то? – сказала она, схватив его за руку.
- Возьми цветы, - сказал он.
- С ума сошел? Какие цветы? – крикнула она.
- Возьми, - сказал он, - и отойдем, а то затопчут. Пойдем лучше в переулок, погуляем. Как раз успеем дойти до нашего любимого дерева.
Она вдруг успокоилась.
- Обещаешь?
- Конечно, - он улыбнулся, чувствуя, как все внутри леденеет от страха.

13 минут 

Он выстрелил три раза и увидел, как директор оседает в кресле, дергаясь сломанной куклой и брызгая кровью - с шипением, как сифон.
- Nothing personal, - буркнул под нос, - just business…
Прицелился в секретаршу, которая стояла у двери кабинета на подгибающихся ногах, но передумал. Подойдя ближе, киллер аккуратно выдернул у нее из-под мышки кожаную папку.
- Бегите, - посоветовал мягко. Тут же заметил, что случайно испачкал штанину черных джинсов пылью, похлопал по ней ладонью.
- Бегите, правда. Может, успеете, - посоветовал еще раз и вышел.

12 минут 

Старик сидел неподвижно и глядел на шахматную доску, где его черный король жался в угол, под защиту последних фигур. Его противник, если так можно было назвать старинного партнера по шахматам, только что откинулся назад, захрипел и упал со складной табуретки, царапая руками пиджак напротив сердца. Они встречались здесь, на Страстном бульваре, каждую пятницу – вот уже тридцать лет. Хороший срок.
Старик посмотрел вокруг. Где-то слышались гудки, звон стекол и скрежет бьющихся машин. Он проводил глазами странную пару – мужчину с острым худым лицом и его спутницу, прижимавшую к себе букет цветов. Мужчина обнимал девушку за плечи. Их взгляды скользнули по старику, не замечая.
Он поглядел на доску, потом, покашляв, вытянул худую руку и холодными пальцами аккуратно уложил короля на черную клетку.

11 минут 

- Интересно, а если я сейчас уйду, не заплатив – вы меня арестуете? – Сергей повертел в пальцах золотую печатку, потом поглядел на продавщицу за витриной ювелирного салона. Она его не услышала – стояла с белым лицом, и трясущимися руками бесконечно поправляла и поправляла кулон на шее. «Мама, ма-а-а-ма, хватит, ну хватит!», - вторая девушка визжала в углу, но сирены заглушали ее голос. Охранник тупо поглядел на Сергея, потом вдруг сорвался с места, подбежал к визжащей продавщице и два раза сильно ударил ее по лицу.
- Заглохни, сука!
- Нехорошо, земляк, - улыбаясь, громко сказал ему Сергей. Он надел печатку на палец и сунул руку в карман дорогого пальто.
- Че? – заорал охранник, двигаясь на него. Сергей увидел капли пота на лбу, и секунду разглядывал их, думая о том, что печатка сидит на пальце как надо – не жмет и не болтается. Потом достал из кармана пистолет и выстрелил охраннику в лицо.

10 минут 

Они сидели в остановившемся трамвае и передавали друг другу бутылку коньяка.
- Плохо получилось, - сказал Андрей. Он попытался улыбнуться, но нижняя челюсть прыгала, и лицо белело с каждым глотком, - неохота так умирать.
- Может все-таки учения?.. – возразил Димка, но тут же осекся.
- Жаль, что не доехали до Пашки. У него сейчас как раз все собрались. День рождения, дым столбом наверно…
- Думаешь, легче было бы?
Андрей подумал.
- Нет, - сказал он. – Не легче. Ладно, давай еще по глотку. Закусывай, торт все равно не довезем.
Он посмотрел в окно.
- Гляди, живут же люди.
На перекрестке высокий человек в пальто расстреливал черный джип. Каждый раз он тщательно и долго целился - похоже, очень хотел сшибить выстрелом антенну, но у него никак не получалось. Расстреляв патроны, он махнул рукой и облокотился на капот.
- Приехали, - усмехнулся Димка. Он сделал глоток коньяка и поморщился.

9 минут 

- Давно хотел тебе сказать… - он закончил щелкать пультом, с одного шипящего пустым экраном канала на другой, и оставил телевизор в покое.
- Что? – вяло отозвалась она.
- Никогда тебя не любил. Надо было тебя еще тогда, в Крыму утопить. Подумали бы, что несчастный случай.
- Сволочь! – она ударила его по щеке. Перехватив руку, он резко выкрутил ее. Когда жена завизжала и согнулась от боли, погнал ее к открытому балкону, сильнее выгибая локоть.
- Не надо! – она попыталась уцепиться длинными ногтями за дверной косяк. Ноготь сломался и остался торчать в щели. 
Он выбросил ее с балкона, сам еле удержавшись у перил. Посмотрел, как тело шлепнулось на асфальт – звука было не слышно, все перекрывали сирены. 
Закурил. Десять лет уже не чувствовал вкуса сигаретного дыма, потому что так хотела жена. Выдохнул, затянулся глубже.

8 минут

Люди бежали по улице – в разные стороны, кто куда. Натыкались друг на друга, падали, кричали и ругались. Один только нищий смирно сидел у забора, кутаясь в драный плащ. Шапку, в которой бренчала какая-то мелочь, давно запинали на другую сторону тротуара, но он за ней не торопился. Замер, вздрагивая, опустил нечесаную голову.
- На тебе, - кто-то бросил на колени нищему пистолет с оттянутым назад затвором, - я сегодня добрый. Один патрон там еще остался вроде. Сам разберешься.
Нищий не поднял голову, исподлобья проводил глазами ноги в черных джинсах, мазок пыли на штанине. Смахнул пистолет на асфальт, завыл тихо, раскачиваясь из стороны в сторону. Рядом, осторожно косясь блестящим взглядом, опустился голубь, клюнул какую-то крошку.

7 минут 

В кинотеатре кого-то убивали, толпа пинала ворочающееся под ногами тело, возившее по полу разбитым лицом.
- Не смотри, - он ласково взял ее за подбородок, повернул к себе, поцеловал в губы.
- Я и не смотрю, - она храбро пожала плечами, хотя видно было, что напугана.
- Я тебя не брошу, - сказал он тихо.
- Что? – девушка не услышала, заткнула уши, громко закричала:
- Как эти сирены надоели! Я тебя совсем не слышу!
- И не слушай! – крикнул он в ответ. – Я тебя все равно не отпущу!
- Правда?
- Конечно!
Несколькими секундами позже их застрелил заросший грязной щетиной нищий, у которого откуда-то оказался пистолет. В обойме было всего два патрона, и нищему не хватило, чтобы застрелиться самому.
- Твари! Чтоб вы сдохли! – он кричал еще долго, но его никто не слушал, только двое парней в пустом трамвае рядом, руками ели торт.

6 минут 

- Ты так быстро все сделала, - сказал он, - спасибо, Маша… И сирен этих почти не слышно.
- Молчи, - строго приказала человеку в кровати высокая женщина, - тебе говорить нельзя.
- Теперь-то уж что толку? – хрипло засмеялся-закашлял он. – Чудная ты, Маша. Так и будем врачей слушаться?
Она заботливо подоткнула ему одеяло, сама села рядом, глядя на острый профиль в полумраке комнаты.
- Маша, - он слова зашевелился, поднял голову, - почитай что-нибудь?
- Хочешь Бродского? – спросила она, не шевелясь.
- Очень.
Ей не нужно было тянуться за книгой и включать свет. Еле шевеля губами, почти беззвучно, она начала:

- Я не то что схожу с ума, но устал за лето.
За рубашкой в комод полезешь, и день потерян.
Поскорей бы, что ли, пришла зима и занесла все это –
города, человеков, но для начала зелень…

5 минут

- Мама, нам долго здесь сидеть? – спросил из глубины молчаливо дышащего вагона детский голос.
- Тихо. Сколько скажут, столько и будем сидеть, - шикнула женщина. И снова все затихли, только дышала толпа – как один смертельно раненый человек.
- Выйдем на перрон? – спросил машинист своего сменщика.
- Зачем? В кабине хоть не тесно. А там сейчас сплошная истерика, особенно когда эскалаторы отключили.
Машинист прислушался.
- Вроде тихо, - он пожал плечами.
- Это пока. Ты погоди еще немного.
- Да скоро будет уже все равно, сам знаешь. Мы же на кольцевой. Здесь все завалит.
- Это точно.
Не сговариваясь, оба закурили.
- Прямо пилотом себя чувствую, - сказал сменщик. – Как будто самолет падает, и уже чуть-чуть осталось. Только на покурить.
- Самолет, метро – то же самое, только без крыльев, - попытался пошутить машинист.
Оба невесело посмеялись. Потом сменщик щелкнул тумблером, и фары поезда погасли.

4 минуты

За углом кто-то играл на гитаре, нестройный хор старательно вытягивал слова песни. Саша поднялся по темной лестнице на верхний этаж дома. Сначала ему показалось, что на лестничной площадке никого нет, но потом он услышал тихий плач у двери, обитой красным дерматином.
- Ну? Чего ревешь? – Саша присел на корточки перед маленькой девочкой в красном комбинезоне.
- Страшно… - сказала она, поглядев на него серыми глазами. – Мне мама дверь не открывает. Они с папой ругались сильно, а потом замолчали, я через дверь слышала.
- Замолчали – это плохо, - серьезно сказал Саша. – Слушай, хочешь на крышу? Сверху все видно далеко-далеко.
- На крышу нельзя, - девочка помотала головой, плача зареванное лицо в ладошки. Саша аккуратно отвел ладошки от лица, подмигнул серым глазам.
- Сегодня можно. Я же не чужой дядька, а твой сосед снизу. Вот честно-честно. Пойдем, сама посмотришь.
Грохоча листами железа, они взобрались на самый верх крыши. Саша крепко держал девочку за руку.
- Ага. Вот мы и пришли, - он огляделся, потом снял свой плащ и постелил его прямо на ржавую жесть, - садись. Хорошо видно?
- Да, - девочка, не отрываясь, смотрела в небо.
- Ну и замечательно. Посидим, а потом и мама вернется, и папа…
Саша растянулся рядом, заложив руки за голову, и тоже начал смотреть на облака, гадая про себя – успеет он или нет заметить ракету.

3 минуты 

Город затихал. Я сидел на скамейке, по-прежнему не открывая глаз, чувствуя, как люди забиваются поглубже в щели, чтобы спрятаться, хотя прятаться было бесполезно. Те, кому повезет выжить, были отсюда далеко. А я не считался, я даже не отбрасывал тень, сидя под тускнеющим фонарем.
Две минуты. 
Ветер перестал дуть. Время сжималось, стремительно скручивалось в клубок, потому что миллионы человек сейчас думали только об одном – как бы замедлить эти минуты. Никогда не бывает так, как хотят все. Неторопливые и торопливые, они были на равных, хотя у первых в запасе оказалось несколько лишних мгновений.
Минута. 
В небе будто кто-то прочертил белую полоску. Она все удлинялась, и впереди сияла раскаленная точка – словно метеорит, который сейчас упадет, оставив после себя просто маленькую воронку. «Маленькую! – взмолился я, не разжимая губ. – Пожалуйста! Маленькую! И чтоб все потом вернулись, вышли, убрали мусор, снова стали такими как раньше!»
В мире была тишина, и я понял, что меня никто не слушает. Скоро этот город превратится в стеклянный пузырь, застывший, навечно вплавленный в корку земли. 

Самая большая иллюзия для хикки - это иллюзия возможности интеграции. В социум, в мир, в жизнь. Пока люди вокруг набивали свою соц.карму, постоянно повышая уровни взаимодействия с обществом, отношения к миру и т.д., хикки ежесекундно, десятилетиями рефлексировал, проваливался в бездну какого-то совершенно иного способа мышления. За это время им был пройден долгий путь не демонстративного и модного сейчас в интернетах, а естественно вытекающего из многолетнего одиночества абсолютного нигилизма. Путь настолько долгий, что в конце обесценивается сам нигилизм. И теперь для того, чтобы хоть что-то сделать, нужно прикладывать титанические усилия, ибо любое действие, любое продолжение жизни тотально бессмысленно. Это не обычная клиническая депрессия, не какая-то показушная ваниль из серии "пожалейте меня", не одиночество в общепринятом понимании. Это отражённая бездна, выработанное за годы рефлексии фундаментальное неприятие окружающего мира, всех его составляющих. Намертво привинченный к глазам чёрно-серый светофильтр. Такое сознание уже не способно понять и принять бушующий вокруг радостный балаган с суетливой рекламой, беспечными развесёлыми людьми, выносящей мозг музыкой... Мир вокруг теперь воспринимается как нескончаемый конвеер безумия, бесцельный и случайный дурдом на краю галактики, где имеет смысл лишь смерть, символизирующая выход из круга жизни, а значит из круга абсолютного, концентрированного зла. Начать жить стереотипно и правильно, начать выбирать правильно спутников жизни и правильно на них жениться, вовремя разрезать свадебный торт, аплодировать и улыбаться - это что-то за гранью. Этого никогда не будет. Есть лишь одна реальность - огромная невыносимая меланхолия, которая будет постоянно расти на горизонте. Смерть всегда приближается... 

Это утро началось как обычно. Проснувшись от грубого толчка как всегда угрюмой медсестры, я пошарил рукой в поисках очков. Случайно уронил блюдце с таблетками. Медсестра грязно выругалась и принялась собирать лекарства обратно в тарелку.

Я нацепил очки и оглядел свою комнату, ничего лишнего: стол, кровать, окрашенные белой краской стены без обоев, на столе большая стопка книг, большинство из них потрепанные, советского издания. Ещё была медсестра, как обычно в своем застиранном халате, засаленные волосы выбиваются из под белого больничного колпака, она ползала по полу и собирала мои лекарства, бурча что-то себе под нос. Не будь она такой неопрятной, её можно было бы даже назвать красивой: блондинка, не крашенная, немного курносый маленький носик и голубые глаза, мне всегда нравились её глаза, немного печальные, глубокие, я мог долго смотреть в них не отрываясь. Да, пожалуй, в молодости она была красива, а что случилось потом? Неудачная женитьба? Ранняя беременность и годы лишений? И вот она стоит перед моей кроватью на коленях, женщина, которой можно дать лет тридцать, может тридцать пять, но жизнь уже сломала её, у неё нет никакой надежды на счастливое будущее.

Вот уже почти год прошел с того момента, как мне поставили диагноз «Шизофрения» и положили сюда. Тогда у меня еще были планы на будущее, правда, не вспомню уже какие, в последнее время память моя становится все хуже и хуже, иногда я задумываюсь и понимаю, что не могу вспомнить лиц своих друзей, родственников, смутно вспоминаю лица отца и матери. Они не ходят меня навещать, я сам попросил, сказал, что если они будут приходить, мне будет ещё тяжелее. Хорошо, что разрешили держать у себя книги, не знаю, но думаю, что я бы сошел с ума, если бы не они. Через полгода я заслужил репутацию спокойного сумасшедшего, мне вручили огрызок карандаша и разрешили делать эти записи. Медсестра вышла и закрыла за собой дверь. Я кинул взгляд на тарелку с лекарствами. Сейчас надо принять две таблетки Рисперидона. Тарелка просто пестрила разноцветными капсулами, таблетками и порошками, которые мне нужно было принимать в течение суток, и эту заразу я прогоняю через свой организм ежедневно.

Выпив лекарство, я подошел к столу, взял томик с сонетами Шекспира и начал читать. В соседней палате проснулся буйный сумасшедший, раздались крики и приглушенный стук в стену. Я старался не обращать внимания, выгнать этот звук из своей головы. Скоро он перестанет биться в стену и начнет причитать, слова его будут доноситься до меня, бессмысленные и от того ещё более страшные. Когда я слышу их, я начинаю сходить с ума, но самое ужасное то, что мне никак не удается избавиться от этих звуков. Почему они никогда его не успокаивают? Иногда его пытки продолжаются часами, иногда он успокаивается быстро.

Псих за стеной затих, через минуту входит медсестра, чтобы посмотреть, принял ли я лекарства. Я задаю ей вопрос. Собственный голос кажется мне чужим, так давно я его не слышал. Я спрашиваю её, кто лежит в соседней палате, показываю рукой на стену. Она смотрит на меня недоумевая, потом нерешительно начинает говорить, в голосе её слышна жалость. Она говорит, что там нет никакой палаты, что там уже давно комната, отведенная под кладовую для уборщиков. В это время её глаза бегают непереставая, она избегает моего взгляда, порывается уйти. Я понимаю, что она лжет. Она не может не лгать, ведь если она говорит правду, то получается, что я сумасшедший.
Но я же не сумасшедший… 

В колонках играет - Abandoned Shelter - Suprema

Я ведь не потерянный в жизни. Это другое. У меня имелись до определённого момента относительно твёрдые планы на будущее. Я хотел выучиться в университете на инженера и жить, хаотически творя добро. Семью, конечно, я отказался создавать ещё лет в четырнадцать или даже двенадцать - единственная моя ненормальность в то время. Помню, как выёбывался перед мамой и бабулей, что никогда не женюсь, на что они снисходительно улыбались, говоря: "Вот, станешь старше, поумнеешь, влюбишься, и всё у тебя будет, главное, сейчас учись хорошо, будь порядочным человеком". Я шёл и учился хорошо, а потом постепенно, шаг за шагом, стал, к своему горю, набираться всяческих знаний, "умнеть". В кон же сыграла моя дотошная натура: неистребимое желание понять, прохавать любую хуйню до самой сути. Ко многим "поразительным" вещам приходил сам, следуя собственным логическим измышлениям. А потом начались один за другим и внутренние пиздецы разных масштабов.

Нет, я не потерялся из-за распада семьи, из-за постоянного баланса на черте, за которой следует бедность, не потерялся из-за любви-влюблённости, хотя придавал ей довольно большое значение. Не потерялся и после шестнадцати лет, когда начал всерьёз задумываться о тоннах мировых проблем общества, экологии, культуры, науки. Совершенно точно, это другое. Дело в том, что я не испытываю каких-то сильно выраженных отрицательных эмоций по поводу того, что абсолютно ничего не имеет человеческого смысла. Возможно, во всём сущем какой-то смысл и есть, но его понять не мог, не может и никогда не сможет ни один человек - заявляю я безапелляционно. Это уже философия высшего порядка. Само наше человеческое понимание "смысла", как такового, несовершенно. По-моему, попахивает агностикой. На самом деле, я не отрицаю в целом возможность познания, научный метод, но если рассматривать действительно глобальные вопросы бытия, вселенной и, тем более, различных смыслов, то здесь даже сама старушка наука опускает руки и идёт в туалет курить или дрочить.

Это другое. Я не расстраиваюсь от всего этого до слёзной безысходности, давящей депрессии и сумасшедших криков. Апатия. Апатия, владеющая мной практически безраздельно, нежелание что-либо делать. Бывает, правда, иногда взгрустнётся по-пьяни, но чаще я пребываю в хорошем настроении, напившись. Кстати, именно поэтому пью, - говорю я без малейшей нотки оправдания в голосе, - когда я пью, я тупею, начинаю испытывать кайфы, ништяки и всевозможные блаженства.

Последнее, друзья и не друзья, я отпускаю вам все ваши грехи. И себе. Аминь.

В колонках играет - Loreena McKennitt – The Mummers' Dance
Настроение сейчас - Лучше обычного.

Пришло четкое осознание того, что мне все окончательно осточертело. Наступила так называемая точка невозврата. Слишком много всего накипело, слишком часто  ко мне относились по свински. Хотя, я даже благодарен этим людям. Без них бы я не осознал, в какой дыре я очутился. И во что я с ними начал превращаться.

Только увидев истинные лица так называемых друзей и не только, я понял, как я ошибался, веря, что именно с ними у меня будет какое-то будущее. Да, осознание было болезненным, но как иначе? Только набив себе достаточно шишек, и заработав достаточно ссадин, можно точно понять, что больше ты этой ошибки не допустишь.

Честно говоря, так легко становится, оставляя это все за плечами. Осталось завершить это дело, уничтожив все без остатка.  Сжечь это прошлое.

В конце концов в будущем довольно неплохие перспективы ;)

В колонках играет - Forgotten Tomb – Springtime Depression

Пусть это будет весна. Я люблю весну. На какой-то миг она дарит чувство возвышенности и надежду. Надежду на то, что завтра что-то изменится. Но это лишь иллюзия, в которую так отчаянно хочется верить. Ничего не изменится. Дни будут лениво тянуться, поглощая тебя своей беспробудной обыденностью, бытовухой, которая становится всё более невыносимой, кажется, дальше будет только хуже. Не кажется.
11:00. Пустая квартира, заполненная тёплым светом. Горящий с ночи монитор как бы намекнёт на то, что я снова проспал работу. Странное чувство, уже не перерастающее в панику. Спокойно. Это всего лишь приближение к увольнению, ровно на шаг. В голове произойдёт возможное развитие событий, целый сценарий моей дальнейшей жизни, включающий в себя большой скандал от близких и прочие малоприятные вещи. Мои размышления прервёт звук двух поджарившихся тостов, сообщивших о своей готовности. Но я не голоден. Я запихну их туда по инерции, не прислушиваясь к себе. Я всё делаю по инерции! Эта мысль меня вгонит в ступор. Ничего из того, что я совершаю каждый день, ничего из этого мне не нужно, хочу ли я так дальше жить? Для кого всё это и куда я иду, где окажусь в итоге? Я невольно мысленно прокручу всё, что было после окончания школы, всё, что происходило до сегодняшнего дня. Круг давно замкнулся, эту цепь не разорвать, её намертво скрепленные звенья - череда эфемерных однообразных событий. Моя жизнь - это пустой, пыльный, пожелтевший от старости помятый холст, забытый кем-то на чердаке среди прочего хлама и уже ни на что не годный. На нём могло быть всё, что угодно: любые краски разной насыщенности, начиная от пастельных и заканчивая слепящим глаза неоном. Теперь это уже не важно.
Моё сознание выдаст совершенно сумасшедшую идею, вернее, ещё несколько лет назад она казалась мне не воплотимой. А что, если покончить со всем этим? Раз и навсегда. Погруженный в свои рассуждения, я решительно выйду из дома, накинув драповое черное пальто. По дороге в аптеку нашарю у себя в кармане пятисотку, отложенную на покупку продуктов. Я на месте. Бегло, но спокойно стану высматривать подходящую баночку."Вам что-то подсказать?"- раздастся усталый, но приятный женский голос, увеличивающейся громкостью говорящий о стремительном приближении консультантки. С ненаигранным спокойствием я попрошу то, что мне нужно. Она увидит в моих глазах какую-то необъяснимую тревогу, но не придаст этому особого значения. 
Моё решение - не дерзкий вызов жизни. Оно не спонтанно, это выдох, а воздух накапливался годами, щемило лёгкие. Хотелось бежать, спрятаться от рутины. И я бегу. 
Что будет дальше? Я не проигравший персонаж из компьютерной игры, я надоел миру, и это взаимно.
Я последний раз брошу холодный взгляд на суетливых прохожих, последний раз вслушаюсь в крики толпы, но лишь для того, чтобы ещё раз убедиться в необходимости задуманного. 
Итак, в моей ладони окажется небольшая горстка белых таблеток, сильнейшего снотворного, и этого вполне достаточно, чтобы перестать дышать. Поймаю себя на том, что никуда не тороплюсь. Чего я жду? 
На стене появится причудливая игра теней, станет слышен весенний запах сирени, воцарится тишина, дополняемая звонким щебетанием комфортно устроившихся на ветке под окном птиц, станет необычайно тепло и спокойно, появится чувство умиротворения, когда я последний раз ощущал подобное?
Но всё это не более, чем жалкие попытки помешать мне. Вся кажущаяся прелесть - гадкий мираж, который, растворившись, обнажит истинное лицо реальности, этой уродливой и на редкость вредной особы. Словно пёстрая карнавальная маска из разноцветных перьев, огранённых камушков и страз, иллюзия скрыла её ехидную улыбку, не предвещающую ничего хорошего. Она напустила в глаза клуб пыли, но меня уже не так просто обмануть. Карнавал окончен.
Я медленно включу спящий режим. Пока сознание не стало совсем туманным, смогу погрузиться в воспоминания. Назад пути уже не будет. Остаётся только ждать.
Завтра в квартире найдут бездыханное тело, объятое вечным сном. А я уже буду слишком далеко.

В колонках играет - Between August and December - A Promise From Distant Days

Вновь вечер . Ничего не меняется , здоровье подводит , а я безвольный клубок существования , не способный изменить свою жизнь . Наверняка многие из вас не поймут и не разделят ту боль , которую я испытываю и испытал на протяжении последних лет . Мне 25 лет , но я уже не ощущаю ни молодости , ни сил . Всё что мне осталось это депрессия , заточенная в 4-х стенах . Проносится жизнь , но я вряд ли попробую её полностью на вкус , т.к. сил почти не осталось . Почти никогда ни у кого не прошу помощи и не жалуюсь , ибо люди не умеют сопереживать , лишь только делать иллюзию сопереживания , т.к. сами не познали этой боли. Я могу с уверенностью сказать , что я познал самую глубокую яму сточных вод этой жизни ,и моменты облегчения , их блять слишком мало , эти секунды радости не делают никакой погоды. Многие твердят , что нужно жить ради этих ебаных минут счастья , но ведь боль запоминается острей , так что смысла от этих минут с годами - ноль . Я пишу весь этот никому ненужный хлам , как ебаную исповедь , возможно мне становится от этого легче , но на время , ведь она вернется , сводящая все тело и разум неугомонная боль . 

В колонках играет - Giants -Sleeping False Idol

Я устал так, как, наверное, никто. Я не могу делать абсолютно ничего, и всё, что мне остаётся делать, - курить с мыслями о завтрашнем дне, который не изменит ровным счётом ничего. 

Я прихожу домой и, вместо того, чтобы отдыхать и радоваться жизни, падаю замертво. Я не хочу ничего, кроме как выспаться, но осознаю, что отоспаться мне удастся только в гробу. Каждый день я ловлю себя на мысли, что мне снова предстоит отправиться туда, куда я идти не хочу и не имею ни малейшего желания, а именно в обитель алкоголизма и разврата, где воняет алкоголем и сигаретами.

У меня нет дома, и мне порою кажется, что никогда и не было. Я не знаю, где буду жить, если мне вкрай надоест происходящее в родной обители. Я не знаю, куда мне идти; и с каждым днём это незнание поглощает меня, и из-за этого я не сплю по ночам.

Я тот, кто засыпает тогда, когда просыпаются все.

Я устал терпеть жизнь. Надоело завидовать и ненавидеть то, чему приходиться завидовать. Меня тошнит и выварачивает от этого мира, который сформировался в моём сознании постсоветскими дворами, пяти и девятиэтажками, подъездами, школами, дискотеками, парками, лавочками. От населяющего всё это быдла, всё пропиталось птп, вся эта ебучая жизнь нарисовалась такой жёсткой асфальтно-бетонной картиной с запахом сигарет и бухла от полотна, быдляцких разговоров, разборок и матов. Менты, армия. Всё это с оттенками созданных ими всеми уличных стереотипов. А девушки придают особый шарм этому дерьму, наполняют его красками и общим смыслом.
И каждый раз узнав какой-то из элементов этой картины в моей голове всплывает вся она, накрывая и захватывая. Оно сильнее и больше меня, это невозможно победить, можно только прятаться и бежать. Как тяжело и бесполезно убегать от всего и самого себя, пытаться сохранить своё нутро от внешнего мира, избегать и закрываться ото всех, кто этот мир создал и населяет. Я не могу и не хочу адаптироваться, противно быть частью этого до кровавой блевоты. И если что-то начать делать, это начинает объединять тебя с той же частью извне и её приверженцами.
Да, я считаю, что все они там быдло кроме меня, но почему? Я до конца не пойму что я пытаюсь сберечь внутри себя. Какие-то свои особые нежные и ранимые чувства моралфага, так называемую человечность и правильность, или что это? Какой-то особый волшебный внутренний мир, который никак не находит отклика из внешней среды? Зачем он нужен? На нём созидается моя личность, из него формируется поведение и образ жизни с принципами и взглядами? Отсюда ненависть и отторжение? И страх быть обиженным толстолобыми похустичными обиталями общества.
Получается так, что это я неправильный и жалкий, высокомерное чмо с завышенным ничем не подкреплённым самомнением, которое сбивается несколькими ударами по лицу до уровня всех остальных. Тех, с которыми взаимодействовать я не хочу, запачкаться их влиянием, прогнуться и получить клеймо в стаде. Наверное моя проблема в том, что я отрицаю значительную часть этого мира, а отрицать ничего нельзя. Нужно быть полностью открытым для всего и воспринимать кого бы и что бы то ни было неотъемлемым явлением всей жизни, умея на это реагировать определённым и адекватным образом. Похоже, я так никогда не смогу. Мир поделён мной на чёрное и белое и воспринимается скорее чем-то воображаемо желаемым, к чему я и стремлюсь изнутри. Меня будет всегда тошнить, я буду всегда ненавидеть и буду всегда избегающим, замкнутым слабаком, заглушая боль и пустоту воображением.
Я не могу видеть эту жизнь иначе, я даже начал придумывать похожий мир в своей голове, немного утрированный и фантастический, кривляющий и отражающий реальный. Мне это даже доставляет какое-то необъяснимое мазохистское удовольствие на фоне отвращения и неприязни.

Это такой момент, когда вокруг ничего не происходит, а внутри все уже давно перевернулось и погибло. Когда внутри как будто спирт кипит. Вокруг все перестает существовать. Ты затягиваешься. Раз. Два. Три. И все. Твое физическое тело, уже кажется, истлело. И ты оказываешься нигде. Ты там, где время перестает существовать. А в переулках зима. Затаилась. Волны переплетаются, давит что то на позвоночник, во рту металлический привкус крови. И летят пустые гильзы. Я чувствую как звенят мои нервы. Я робко наливаю себе кипяток в чашку с заваркой. Пью. Открываю свои глаза, смотрю вперед себя и вижу глаза. Глаза до боли знакомые, дерзкие. Голубые словно небо жарким летом. И чувства, словно качели. Пустота внутри уже начинает заполнять тебя словно дым, все пустоты и щели. Ничего не мешает. И вдруг где-то слышишь звук, запах и понимаешь, что никуда твое существо не делось, душа не растворилась, все здесь. Снова какое-то нелепое видение. Это все фантазия, начинающая переигрывать как дешевая самоуверенная шлюха. И ты просыпаешься. Дым кольцами застыл в тебе. В душе чувство “hate”. Ложишься на голый асфальт. Прикоснись рукой. Грязь. Чувствуешь её под своим телом. Снова засыпаешь. Сжигаешь все мосты. Переименовываешь все названия. Ты ничто. И никто. Под звездами тепло. На крыше тот самый дождь. Обыкновение. Шепчет. Наркоман. Меланхолик. Алкоголик. Что-то важное тебя здесь держит. Эта грустная сага никогда не закончится. Колени замерзли. Снег пошел. Еще пять минут назад этот ливень казался мне отвратным, ветер холодным, а эта жизнь до боли невыносимой. Между молекулами кислорода пустота. Ты идешь по улице. Тебя здесь раньше не было. Вижу небо. Катишься. Взрываешься. Во все стороны. И молчишь. Любишь. Ищешь. Удары барабанов давят на перепонки. И когда то это небо и этот воздух и этот снег тебе были в радость. Когда все было живо. Когда-то. У небы гроза. Садись и будем ждать когда снег начнется. Я вижу тебя. 

1.Почему вы выбрали именно нашу компанию?
Вы идиот(ка), да? Я, как и все кандидаты до меня и после меня, направил резюме в десяток мест. Где устроюсь быстрее и выгоднее - там и хорошо.

2. Как вы считаете, почему мы должны выбрать именно вас?

Вам работники вообще нужны? Ну вот он я. Работник. Именно меня стоит выбрать хотя бы потому, что я явно умнее всех тех, кто заливал на эти вопросы стандартную чушь.
И умнее вас, между прочим, потому что я никогда таких дурацких вопросов бы не задал.

3. Какую зарплату вы хотели бы получать?

2,5 млн. $ в год. Столько получает президент США.
Что вообще за вопрос такой? Естественно, что я хочу получать настолько высокую зарплату, насколько вы сможете мне заплатить. Только ведь вы всё равно не заплатите. Тогда нечего и выпендриваться. Всё равно выбор за мной: вы говорите цену, я говорю - согласен или нет.

4. Почему вы ушли с предыдущего места работы?

У вас на работу был спец.набор из школы для умственно отсталых? Какая вам разница, почему я ушел. Всё равно вы ради меня ничего не измените. Ну что вам даст ответ? Во-первых, я совру. Во-вторых, предположим, отвечу честно: маленькая зарплата или отсутствие карьерного роста, или бесперспективность, или не сошелся с коллективом, или не понравился собаке начальника. И что? Вы же не знаете, сойдусь ли я с вашим начальником, коллективом и их собакой. И не узнаете, пока не попробуете.

5. Кем вы видите себя через 5/10/20 лет (в нашей компании)?

Если я буду настолько бездарен, чтобы остаться в вашей компании на 5 лет, то меня не стоит вообще на работу брать. Да и компания ваша... Вот вам встречный вопрос: какие планы компании на ближайшие 5/10/20 лет? Что? Нет таких. Так если вы сами не знаете, что с вами будет через 20 лет, будет ли компания и какую нишу она намеревается занимать, то мне-то откуда это знать?
Вы тут наркотики употребляете, не иначе.

6. Какие у вас были достижения на предыдущем месте работы?

А резюме вам не достаточно, значит. Ну хорошо. Я отлично работал и великолепно справлялся со своими обязанностями. Вот это - достижение! Если же ваши работники работают так, что хорошо работают они лишь изредка, то я вас разочарую: при правильном руководстве и хорошей работе никаких достижений быть не должно! Работать надо, а не ерундой маяться и достижения достигать!

7. Каким бы вы хотели видеть своего начальника?

Я бы хотел его не видеть. Это - раз. А два - без разницы. Серьезно, мне нет разницы как он выглядит. Главное, чтобы он был начальником: тем, кто может нормально и внятно сформулировать задачи. А в остальном, пусть хоть в красных труселях на белой капибаре разъезжает по офису.

8. Какие у вас есть достоинства?

О! Это очередной "умный" вопрос, да? На гуслях я умею играть и плеваться на 10-15 метров в длину. Если вам нужна моя квалификация, то она указана в резюме. Если вам что-то нужно еще - то об этом и спросите. А если вы сами не знаете, чего вы хотите и что вам нужно, то тут, извините, ничем помочь не могу. Формулировать скрытые и неясные желания - это вам к психиатру нужно.

9. Каковы ваши недостатки?

Так я вам и сказал. Ага, щаз! Вы определитесь, что вам надо, а я скажу, есть ли у меня к этому недостаток, а то у меня есть недостаток - хорошо тенором пою, соседи жалуются, а в консерватории сказали - талант. Вот еще недостаток: когда я ем суп, я зачерпываю ложкой к себе, а не от себя! О как!

Короче, верните листочек с вопросами тому ребенку-дауну, у которого вы его забрали, и не обижайте его больше, ему и так несладко живется.
Если вы не знаете, что вам нужно, то берите на работу меня, мы удивительно подходим друг другу: я тоже не имею понятия, что вам нужно! У нас будут любовь и взаимопонимание.
Заодно можете уволить своего специалиста отдела кадров, он явно некомпетентен.

Почему люди считают меня унылым? Я правда этого не понимаю. Если у меня озадаченное лицо или просто лицо, которое не выражает эмоции, это не значит что я не счастлив. Или если я не ставлю смайлы в конце предложения - это тоже не значит что мне плохо. На самом деле мне плохо и я уныл. Мне приходится быть веселым чтобы меня все не забыли. Так я стану мудаком который никому не нужен. ТЕБЕ ПРИДЕТСЯ ДЕЛАТЬ ЭТО ВСЮ ЖИЗНЬ ДИМА, СМИРИСЬ. ВСЕМ НУЖНО ЭТО ДЕЛАТЬ В ОПРЕДЕЛЕННЫЕ ПЕРИОДЫ ЖИЗНИ, НО МНЕ КАЖЕТСЯ, ЧТО ТЕБЕ ПРИДЕТСЯ ДЕЛАТЬ ЭТО ВСЮ ЖИЗНЬ.

Ох уж эти праздники.... Весело, конечно, все. Но это было через чур.
Хотя я ведь никогда не мог вовремя остановится. Что уж тут удивляться.
Сегодня еду к старому другу, буду ставить на себе эксперименты. Надеюсь будет позитивный эффект.
Надеюсь вообще что-нибудь будет.

Ну вот, мне стукнуло четверть века. Как же быстро... Казалось, совсем недавно я окончил школу и смотрел в будущее с искренним оптимизмом... Да, время беспощадно. Но это не открытие.
Я хочу, что бы сегодняшний день прошел по максимуму позитивно. Утро уже началось хорошо, что не может не радовать. Будем ждать таких же позитивных эмоций и от остального дня.

Мне хуево. Многие говорят мне, что я сговнился не зная, что меня терзает там, где-то глубоко в душе. Раньше мне помогал забыться коньяк, но сейчас нету тяги как-то..
Мне кажется, что я забываю слова. Тупею на глазах, переключаясь на мат. Все это ебет изнутри, не давая нормально жить.
И сегодня я боюсь однажды проснуться, и не написать ничего больше. Но все упорно к этому идет. Ничего не написать, и вернуться к прошлой жизни.
Чувства вперемешку, и.. Моя цель потералась. Я не знаю куда мне идти, к чему стремиться...
Я уже не помню что хотел... Не помню о чем мечтал. Мысли стали запутанней...
И мой горящий взгляд - медленно остывает.

“Мне плохо, и я умираю.
Это не в первый раз, о, нет, далеко не в первый, и, сдается мне, далеко не в последний. Именно по этой причине сознание пребывает в исключительном спокойствии. Немного не хватает живой бумаги и острого пера, все время кажется, будто они передают кусочки реальных ощущений читающему, помогают проникнуться моментом, скажем так. Эти чертовы странные штуки, записывающие голос, конечно, хороши, не спорю, но все никак не привыкну.
Пустыня снова забирает меня, и я снова вернусь: живой, частично здоровый, забывший одно из своих предыдущих скитаний. Безвозвратно. Сперва сожаление накроет с головой – как опять посмел оставить веху сознания на попечение этой проклятой твари! (вот на этом моменте подключится ярость) Или создания, кто ответит, нет четкой уверенности, что пустыня живая, однако имеется стойкое ощущение.
О, затем придет презрение. Или, скорее, осознание, да, так будет яснее. А ведь 6 веков назад это было в первый раз, помнишь ли ты, мой старый друг, и эта странная рекурсия – блистательная насмешка вселенной – продолжается, унося нас все дальше в глубины водоворота бытия…
И мы все еще в пустыне. Чем бы она ни казалась.
Такие молодые, посмотри! Вещи поистрепались, тело, в болезненной, но тихой и ленивой агонии, ссыхается, голос стал подобен шелесту мертвой травы на ветру, а взгляд горит, напоминая, что довершено еще не все. Я слишком много об этом задумываюсь: мы продолжаем быть такими молодыми, успев прожить уже по шесть столетий.
Шесть столетий, можешь вообразить?! Ведь когда-то все было иначе, о, да, это кажется теперь безумием, но существовал и другой мир. Другой мир…однако, ха, и мы были другими. Я все еще плету, что мне двести лет – глупец поверит, а все остальные примут за сумасшедшего. И сами станут безумцами, будь уверен, если узнают правду, которой обладаю я.
Пустыня и вправду сводит с ума, знаешь ли. Чем дольше ты пьешь «серебро» Сверкающих Долин, тем скорее теряешь рассудок, а случись попробовать «золото», о… впрочем, оставим, подальше о греха. Буду честен, я слышал, что шайка ребят на холмах, тех, что с запада примыкают в аккурат к Торжеству, научилась просеивать воду, избавляя от отравленных дум. Называют это фильтрами, используют науку, да. Похоже на байку, как считаешь? Может, это я придумал сам, и только кажется, что слышал, черт, не вспомнить теперь, проклятье.
Знание слишком ценно, поэтому я так корю себя, оставляя куски памяти в подарок этому месту, этому времени, не знаю, этому таинству, хм. На следующий раз, только подумай, может статься так, что не вспомню и тебя, мой друг. Вот почему я искренне рад встрече сейчас. Ну же, прощаемся, не время для печали, хотя кто знает, сможем ли мы вырваться. Только достигнув Центра, говоришь, что ж… Надеюсь, мне удастся не забыть, не забыть, да”
Старик повернулся к груде костей и аккуратно положил пребывавший в его руках череп сверху, стараясь не разворошить то, что должно быть могилой. Потом он повертел в руках небольшую черную коробочку. Она потерлась, кое-где даже виднелись трещины, в особенности, на кнопках со странными значками. Старик с усилием нажал одну из них, заставив с щелчком выскочить из своего гнезда другую, и, на какое-то мгновение, замер, обернувшись к утреннему светилу. День только начинался, но солнце, преодолев почти половину своего пути к зениту, уже раскинуло над кажущимися бесконечными песками тяжелую огненную сеть своих лучей. Они с едва слышным звоном растворялись в бороде старика, похожей на рваное войлочное полотно, отросшей до самых колен, и отражались от толстых стекол его маленьких очков. Постояв еще пару секунд, он вновь устремил взгляд на человеческие останки и, после небольшой паузы, положил рядом ту черную коробочку.
Опираясь на длинный посох, старик уходил, как ему казалось, к Центру, подальше от всех существующих здесь. Он делал так всегда, когда приходило время – это было частью своеобразного ритуала, укоренившегося в бесконечно уставшем разуме. Ему было плохо и он умирал. 

В колонках играет - Seelenzorn – Was Du Träumst
Настроение сейчас - Смешанное.

День начался на удивление хорошо, я сижу один с мигренью, но это пустяки. Главное я настроил связь с уже давно потерянным человеком. Дорогим моему сердцу человеком. Эх, как же оказывается порой мало надо, что бы на душе легче стало…

Обрадовал Скай, предложив отличный план на мой ДР. Назад в прошлое, навстречу забытым мечтам) Не могу дождаться…

Вот, а всё остальное, все остальные пусть исчезнут. Только нервы портят.  Особенно ненужные тян. Их слишком много стало в последнее время.

На этом пока все. Надеюсь день будет таким же хорошим, как и утро. 

В колонках играет - Пустота
Настроение сейчас - Valiant Hearts: The Great War – Empty Mind

Итак. У меня путаница в голове (как всегда). Я не хочу понимать ни себя, ни уж тем более других. А к некоторым людям у меня откровенная неприязнь, хотя вроде бы они этого ничем не заслужили.  Просто я часто помогал, часто бросался на амбразуру, что бы в итоге получить ебаное ничего.  Еще заметил, что часто я подпускаю к себе так называемых энергетических вампиров. Они выпивают меня до дна, а я потом хожу, живой мертвец, без эмоций. Просто пустой.  Прям видеть больше не хочу.

Вообще все это не для меня, вообще, я, конечно же, не серьезный человек, это факт. Я не сказал бы, что мне от этого жить проще. Просто я понял, что к некоторым вещам действительно нужно проще относиться.  Короче, я представляю собой перекати-поле, я и сам не знаю, где я буду завтра, что со мной будет. Хотя нет. Знаю, да и ладно. Это по мне, хотя это и разрушает меня, что внутри, что снаружи. Но это мой выбор.

Будь проще.  И не жалей не о чем. 

Decomposition inside and decomposition outside.