В жизни каждого человека  должна быть и своя Голгофа. И палач многорукий — тоже. И, конечно же, свой иуда.

А иначе Олимп опустеет. И покроется светлый лик Солнца темным платом печали...

С. Н. Рерих. Распятое человечество.   1939-1942 гг.

На коленях стоящее Распятие – такого не видал еще никто…Но где палач? И где судья? И тот, кто предал, где? И где же крест –  древнейший инструмент изысканнейшей современной казни?

Все это на картине есть. Крест – Человек, распятый на Пространстве, там, где пересекаются Материя и Дух. Храм Правосудья – в сердце человечьем. Там тишина. Судья читает приговор… И что же говорит судья?

Он говорит, что Человек, стоящий на коленях, рожден летать. Но почему-то на крылах своих взрастил он перья страха. И потому – виновен.

Пришел на Землю Человек, чтобы любить. Но почему-то больше любит ненавидеть. И потому – виновен.

Родился Человек, чтоб Богом стать. А он за эту собственную мысль, которая звала его в бессмертье, себя предал! И сам себя в самом себе распял! И потому – виновен!

“И хоть чудес на свете не бывает, – судья сказал: – Воскресни, Человек! Лишь тело поддается казни. Но мысль – бессмертна. Скажи: кто, где, когда распятой видел мысль? Она – и в теле, и – вне тела. И что внутри нас производит мысль, то и притягивает из Пространства. Так зло всегда притягивает зло. Добро – добро. Слеза – слезу. Удар – удар обратный /как правило, десятикратной силы/. Так пусть же устремится мысль твоя, сверкающая красотою, и внутрь тебя, и вне тебя! Ты сам распял себя. И воскресить тебя никто не сможет. Кроме... тебя”.

Ты Бога твоего всем разумом, душой и сердцем возлюби; и ближнего — как самого себя.

Так учит Он. И все Его ученье мы можем на ладони записать. И ничего прибавить не сумеем. И не сумеем ничего отнять.

Я знаю: скоро прекрасный Облик этот, как прежде никогда, нигде, ни у кого, займет страданием очищенное место

в душе безбожного народа моего.  Ведь кто же, как не Он, вчера снял в предрассветном сумраке с креста мою полуживую Русь.

УСПЕЛ...

С. Н. Рерих. Добрый самаритянин. 1943 г.

I вариант

(на библейский сюжет)

Дороже человечьей жизни оказалась одежда старая, кошель полупустой... Напав на одного гуртом,

ограбили, изранили, избили и бросили в крови, в грязи, в ночи. А ведь разбойники одного племени с ним были...  Наутро здесь прошел левит, служитель Храма. Склонился к полумертвому: “Бедняга... Надо бы помочь...” И очень, может быть, помог бы, но... если бы на рынок не спешил. А ведь левит его соседом был...  Под полуденным солнцем
прошел священник пастырь добрый.
Услышав стон, узнал свою овцу. Подумал: “Надо бы помочь... Но кровь. Но грязь...” А он как раз собрался чуть перекусить в дороге. Но он — священник, страж закона. Как может он не соблюсти закон, который говорит: “Великий грех не вымыть рук перед едой”...

А часом позже ехал здесь самаритянин —  язычник нечестивый, /не человек а так себе — изгой/. Не мешкая, он раны вымыл и перевязал, и незнакомца на осла взвалил. И в город перевез. И отыскал пристанище, И целых два динария хозяину вручил, чтоб только выходили человека. “А ежели, — сказал, прощаясь, — леченье долгим выйдет, я на пути обратном издержки оплачу с лихвой”...

“Так кто ж для выжившею человека,  из всех, кто встретился ему в беде, был ему ближним?” —
спросил собравшихся Иисус.

II вариант

Мы каждый раз горим в аду, когда страдание коснется сердца. Но только нашего. Мы в святцы вестника не занесем,

покамест не распнем! И возрастает спрос на грех из века в век.  Нам не понять, что есть Любовь, пока не поменяемся местами с жертвой. А много ли готовых?  Но держится Земля Любовью все же. Но правит миром все-таки Любовь.
Она людей творит — как будто храмы. И в них излечивает раны своей животворящею рукой. Но, говорят, поверье есть, что из камней надгробья, лавки и острога, храм никогда не строят.  Не потому ль хотя острогов, лавок и надгробий много, а храмов мало на земле?

Строитель, ты устал, таская камни: что ж будешь строить?

С. Н. Рерих. Освобожденное человечество.   1939-1942 гг.

“Мой Бог, скажи, неужто ты, и в самом деле, по Своему подобию мой образ сотворил?”

“Мой человек, если скажу, что это ты по своему подобию  Мой Образ сотворил, то это будет правдой”.

"Тогда же — кто?”  “Энергия земного человечества тебя творила и творит”.

“Так это значит, что во мне есть чье-то зло? И чья-то ненависть живет? И, может быть, предательство... иуды?” “Как в капле яда — горечь чаши яда”... “Но есть же и добро во мне! Оно-то чье? И чья моя любовь? И жажда подвига?” “Земного человечества. Все, что накоплено в веках возвышенного и святого, живет в тебе –  как Солнце в солнечном луче”.

“А боль?! Скажи, чья эта боль в моей крови, которая сейчас страданием все существо мое пронзила?! И кто сейчас, в который раз! — так тяжело упал к моим ногам с моим лицом, уже таким чужим и мертвым?! Скажи, чья эта боль?!”

“Твоя. И лишь твоя. Единственное, что во всей вселенной только тебе принадлежит. То — есть священный Сердца знак. И означает он, что, наконец, ты сам себя рождаешь! Как скульптор отбиваешь от глыбы собственного “я” все лишние куски. Они и падают к твоим ногам... У ног твоих твои тела клубятся... Но то уже — пустые оболочки, в которые была отлита плоть, скрывавшая надежно и давно твои пороки, страсти, предрассудки.

Лишь сбросив их, ты можешь к Солнцу взмыть. И нет Пути иного”...