Моя девочка несла бред с умным лицом.
поднималась на носочки, чтобы меня поцеловать.
залезала руками под мою футболку и грела их.
сидела у меня на коленках.
толкала меня в снег.
показывала мне языки.
брызгалась из фонтана.
прятала мои сигареты.
постоянно что-то рассказывала.
шептала какие-то песенки мне на ухо.
заставляла меня ходить с ней по магазинам.
готовила мне булочки по субботам.
гладила мою одежду.
дарила мне открыточки в форме сердечек.
просила встречать её и провожать.
звала гулять в дождь.
запрыгивала мне на спину, чтобы я потаскал её.
обнимала меня крепко.
в трамвае голову клала на моё плечо.
все наши фотографии распечатывала и вешала над кроватью.
мыла за мной посуду.
рассказывала мне обо всем.
любила надевать мой синий свитер. я даже привык.
перебирала пальцами волосы на моей голове.
рисовала пальцами сердечки на моей коже.
щекотала меня до изнеможения.
смски мне писала. милые такие. я улыбался, когда читал их.
в её телефоне было только два номера: её мамы и мой.
каждое утро я слышал по телефону её «доброе утро» и знал, что она улыбается.
говорила, что любит меня безумно.
а потом перестала мне звонить.
и не отвечала на мои звонки.
я больше не видел её улыбки.
не слышал её песенок на ухо.
в папке «входящие» не было от неё смс.
в моей ванной больше никто не рисовал сердечки на запотевшем зеркале.
никто не прятал мои сигареты.
Я придумал столько сказок, которых мне не кому было рассказать.
бесполезной стала вторая зубная щетка.
моя одежда была мятая, посуда не мытая.
я выбрасывал стринги, забытые какими-то суками, но всегда хранил её белую маечку для сна.
По субботам я ел бутерброды, а не её булочки.
мой синий свитер был аккуратно сложен на полке.
я никому больше не разрешал его надевать.
Все были моими суками, а она - моей девочкой.

можно долго бежать.
менять имена и лица.
но в какой бы ты вдруг ни оказалась столице
и на чьем бы плече ни проснулась
в свой тысяча первый
впустую убитый четверг,
этот юноша/мальчик/мужчина под боком -
очередной побег
от того, кто имел в себе наглость
в твоей голове прижиться,
от того, чьим именем
ты называешь других,
тот, кого ты искала
и в этом (а как его?..)
мирно сопящем рядом.
ты бы с радостью выпила виски
разбавленный самым смертельным ядом
вместо кофе
который он сварит тебе потом
а пока ты так тихо себя ненавидишь
не твой (но любимый тобою) фантом
точно так же
готовит кому-то завтрак
гремя сковородкой на кухне
быть может похожей на эту
и пока ты бежишь от него (от себя?..) по свету
и сжигаешь себя изнутри
упрямо других любя

он опять просыпается с кем-то
в ком больше не ищет
тебя

все кончено
сердце - испорченный
метроном
хирурги радеют за срочную пересадку
но я его прячу
под самым амбарным замком
хотя оно ноет во мне
болевым комком
и мне с ним непросто
точнее - совсем несладко

внутри не осталось
ни стен, ни дверей, ни сил
обугленный остов в груди
не дает покоя
мне нужно забыть
тех кто раньше меня любил
но как исключить их
из списка своих светил
и выйти из схватки
не принимая боя

блефуй до последнего
мой ненадежный друг
ты делаешь вид, что жалеешь
а я - что верю
мы сами замкнули себя
в этот чертов круг
добили, забыли и радостно сбыли с рук
теперь удивляемся стенам
за каждой дверью

в 4 a.m.
кончается Jаmеson и ночь
и только у боли
срок годности: до упора
я рада бы
все это стойчески
превозмочь
собрать чемодан
и уехать отсюда прочь
но время велело терпеть
finаl cut нескоро

легко стать ошибкой в системе чужих страстей
сегодня ты в топе
а завтра - в системном сбое
я много курю
и больше не жду новостей
я в жизни встречала
предателей всех мастей
но знаешь мой друг
никто не сравнится
с тобою

почему без тебя -
я самое мертвое море?
почему
у меня на всех
интернет-паролях
твои буквы
даты
цифры
и имена.
видит бог, я устала стирать
твои отпечтаки пальцев
ты впечатан
и вклеен так крепко -
не оторвать(ся)
не отбиться, не выжечь, не вытравить
этот карцер;
эти векторы
линиии
лилии
письмена.
сколько можно любить по памяти
без подпитки.
выжимает до цедры
пропитывает до нитки
запираю все окна. двери. дворы. калитки.. -
проникаешь неслышано
сквозь веки и провода.
я тону в виски/кола
я плачу холодным чаем
аппарат абонента упрямо не отвечает
мое сердце не дышит -
его от тебя отключают
и оно остается недвижимым
навсегда.
хэппи-энды не в моде
давай поиграем в драму.
за тебя я умру без оглядки
на панораму.
отобьешь мне последнюю телеграмму:

"ты нужна мне
но я не вернусь
тчк
прости"

у моих паспортов и виз на тебя
истекают сроки
мы с тобой безнадежно больны
и бессовестно одиноки.
перекрой мне последние сны
и электротоки

"я люблю тебя"
точка
"пожалуйста
отпусти"

мне бы выпросить
капельку местной анастезии
мне бы выбить всю дурь из башки
до самой клинической амнезии
чтобы вырвать два года
из ленты последних лет

не осталось ни сил,
ни стыковок, ни сигарет
сердце стынет на http://smisla.net


сердце просто устало
от снов, совпадений
и прочей
кармической канители
у него все радары по осени
ослабели
я ищу параллели
но не нахожу путей

в безысходности новостей
проще выпасть
из всех картотек и календарей


в наших зимах и строках
не место банальной грусти
мне врачи еще в том ноябре обещали
что по весне
отпустит

я наставила точек
сжимала себя в кулак

отпускает не очень
точнее
совсем никак


вот черта за которой
не действуют
ни антидоты, ни антипалы
я шагну за нее
и видимо
всё
пропала


так что
сделай мне больно
или хотя бы чаю

ну а я допишу
и сожгу это

обещаю

знаешь
правду не спрячешь
и за семью замками

флюрография сердца
сдает меня с потрохами

это как лежишь на тотами
в нокдауне
смотришь внебо
считаешь звезды
пока рефери сверху

- десять... девять... восемь..

и вроде бы встать не поздно.
голос дальше и ближе.
звук замирает на "семь".
а вокруг продолжается страшная карусель
и неважно что завтра -
первые полосы
или же полный провал

- шесть... пять.. четыре... три...два..

и твоя голова
разлетается на куски

"..падай, падай, Алиса.
никто не протянет тебе руки

падай, девочка
все что ты любишь
тебя покинет
в один момент

не вини в этом небо
у них там свой
социальный эксперимент

а твоя роль безлика -
смотреть уходящим в спины
закусывать губы
и закрывать глаза

ты спускала на тормоза
но никто не вернулся назад

твоё сердце лежит у обочины
мертвым котенком
в сыром снегу

вырезай червоточины
я умываю руки
я больше спасать тебя не могу

не вини меня, девочка
этот хайвей только твой
отпусти меня с миром
катись по наклонной
держи ключи"..

она странно спокойна (200 по встречке)
из зеркала заднего вида
смотрит.
жмет на педаль.
улыбается.
и молчит

у меня
ментоловый блюз
ментальное тело
малиновый лак
у меня
нервный тик
никотиновый шок
неровный шаг

я спускаюсь в метро
в его гулком нутро
метрономы молчат
и мучают прихожан
люди едут туда где их ждут
где их есть кому провожать
за иллюзией нужности
за персональными джа

выдыхая муссоны
в пустых вагонах
допотопных депо
этаких арт-деко
я пишу на стекле
том, к которому "не прислоняться"
"ты слишком долго и далеко"

осторожно
на следующей станции
выйдет твой бог
и едва ли вы встретитесь с ним опять
здесь повсюду джедаи и джа
а обычного бога
простого понятного бога
не отыскать

я от станции "август"
до станции "снова сентябрь"
скитаюсь который век
абонент недоступен
он либо не адекватен
либо не человек


в этом грохоте, гоготе, гуле
не гугл, ни яндекс
не сможет найти сети
здесь, в слепой пустоте
где забвение стоит
ровно один жетон
ровно один жетон
и пять станций
пути

нет ничего страшнее
чем жить прошлым
я расскажу тебе
как это
мой хороший

это как осень
поздняя, нервная, злая
тянется цепкими пальцами к шее
шарф затянуть потуже
увы
выражений
не выбирая

это когда
в глицериновой
глянцевой пустоте
некому позвонить
и услышать простое
- ты где

- что там с тобой происходит
без шуток
где ты?

это когда тебе не за кем
на край света

нечем дышать
и не с кем делить рассветы

завтрак в постель
фотокарточки
отпуска

время застыло
астральной проекцией молота
у виска

кто б научил нас
вычеркивать
и отпускать

это когда ноль пропущенных
на мобильном
или звонят, но не те
и не так стабильно

это когда говоришь ему
"мой любимый"
а у него о тебе
ни одной строки

сердце кормить суррогатами
не резонно
я бы сбежала и в мельбурн
и в аризону
только у боли
ни вектора
ни сезона

море уходит обратно
в свои пески

так телефон
разрывается от молчанья
сердце ломает мне ребра
в одно касание
все что нас мучает
мы выбираем сами
крутится жизни
нещадное колесо

на переправе
от холода сводит пальцы
ты научил меня верить
и оставаться
но до тебя
не допеться, не достучаться

я тебя очень.
забыли об этом.
всё

люди уходят,
оставляя пустые места.
кто-то заполнит их,
кто-то останется сам.

люди уходят
зимой.
в -10.
холодным утром.
твое " постой!"
утопает в замерзшей
воде
и становится мутно.

люди уходят.
весной.
цветут вишни.
к тебе повернулись спиной.
прости, но ты лишний.

люди уходят.
летом,
на берегу моря бросая тебя одного-
не воин в поле.

люди уходят.
осенью,
где-то под вечер.
ты проиграл,
и тебе
достается ветер.

люди уходят
даже не попрощавшись.
эта игра не твоя,
но закончилась
и не начавшись.

сохрани мою тень. не могу объяснить. извини.
это нужно теперь. сохрани мою тень, сохрани.
за твоею спиной умолкает в кустах беготня.
мне пора уходить. ты останешься после меня.
до свиданья, стена. я пошел. пусть приснятся кусты.
вдоль уснувших больниц. освещенный луной. как и ты.
постараюсь навек сохранить этот вечер в груди.
не сердись на меня. нужно что-то иметь позади.

сохрани мою тень. эту надпись не нужно стирать.
все равно я сюда никогда не приду умирать,
все равно ты меня никогда не попросишь: вернись.
если кто-то прижмется к тебе, дорогая стена, улыбнись.
человек — это шар, а душа — это нить, говоришь.
в самом деле глядит на тебя неизвестный малыш.
отпустить — говоришь — вознестись над зеленой листвой.
ты глядишь на меня, как я падаю вниз головой.

разнобой и тоска, темнота и слеза на глазах,
изобилье минут вдалеке на больничных часах.
проплывает буксир. пустота у него за кормой.
золотая луна высоко над кирпичной тюрьмой.
посвящаю свободе одиночество возле стены.
завещаю стене стук шагов посреди тишины.
обращаюсь к стене, в темноте напряженно дыша:
завещаю тебе навсегда обуздать малыша.

не хочу умирать. мне не выдержать смерти уму.
не пугай малыша. я боюсь погружаться во тьму.
не хочу уходить, не хочу умирать, я дурак,
не хочу, не хочу погружаться в сознаньи во мрак.
только жить, только жить, подпирая твой холод плечом.
ни себе, ни другим, ни любви, никому, ни при чем.
только жить, только жить и на все наплевать, забывать.
не хочу умирать. не могу я себя убивать.

так окрикни меня. мастерица кричать и ругать.
так окрикни меня. так легко малыша напугать.
так окрикни меня. не то сам я сейчас закричу:
эй, малыш ! — и тотчас по пространствам пустым полечу.
ты права: нужно что-то иметь за спиной.
хорошо, что теперь остаются во мраке за мной
не безгласный агент с голубиным плащом на плече,
не душа и не плоть — только тень на твоем кирпиче.

изолятор тоски — или просто движенье вперед.
надзиратель любви — или просто мой русский народ.
хорошо, что нашлась та, что может и вас породнить.
хорошо, что всегда все равно вам, кого вам казнить.
за тобою тюрьма. а за мною — лишь тень на тебе.
хорошо, что ползет ярко-желтый рассвет по трубе.
Хорошо, что кончается ночь. Приближается день.
Сохрани мою тень.

оставаться забытыми дорогами,

поутру вдыхать осеннюю стужу,
раньше в глазах твоих видела океаны,

теперь,
увы,
лишь лужи.

ты- моя бессонница,

все мои замерзшие мечты.
любить друг друга на краю неба.
знаешь, об этом тоже когда-то сложат стихи.

и теперь будет не важно.
и мы не будем ждать лета
не будем ждать
весны.

звезды падали с крыш наших домов
а города дышали холодом

мы так мечтали

теперь мы стали героями чужих снов.
и растворятся в нашем море все чужие печали.

__
звезды сыпались в унисон.
в нашем городе не будет зимы.

come on _ come on _come on