Мархбет  был рожден в месяц поста.

Его имя означало рожденный в месяц Марха – Поста.

Ему дали такое имя по древней традиции.

Его отец, дед, прадед и все семь поколений предков были известны как люди чести, чистоты, справедливости и правды.

Их родовое си – благочестие, ни у кого не вызывало сомнений. Потому как его отца и деда, так и  его самого избирали в народные судьи.

Заседать в ингушском кхеле –  в совете судей, села, района или страны, могли только люди мудрые, и чья честь и репутация были на высоте в течение семи поколений.

Он был уже стар и мало участвовал в народных судах.

Но сегодня пришли знакомые старики, и попросили его принять участие.

Они сказали ему :   - Спорящие стороны сказали, что только решение суда с твоим участием  у них не оставит сомнений в справедливости.   

– А разве кто-нибудь из вас был замечен в узбизаме – в пристрастном и предвзятом взвешивании дел в пользу  предпочтений?  

 – Нет Мархбет, за нами такого не водилась.

Но ныне люди не доверяют даже седым старикам, – ответили те.   

Покачав головой, Мархбет стал собираться.

По дороге старики ввели его в курс дела.

 

 

Дело, в общем-то, было не сложное и не кровавое. Обыкновенное воровство. Но спорящие стороны представляли богатые семьи, часть сыновей которых  была офицерами царской империи.

Каждая из сторон чувствовала себя глубоко оскорбленной. Одна сторона, у которой украли лошадь под седлом  и в серебренной сбруе, была оскорблена тем, что кто-то не посчитался с их честью и посягнул на их собственность.

 Другая сторона была оскорблена тем, что ее заподозрили в краже и потребовали священной клятвы, то есть, очистительной присяги.  

День был весенний и солнечный.

Тепло и прохлада не вытесняли друг друга из пространства, а как бы дополняли друг друга.

Дышалось легко. Сознание обычно радуется ранней весне, чуя в нем для себя новое преображение.  

Во дворе их ждали, расставив стулья и скамейки.

Мархбет всем улыбнулся, всех расспросил о жизни, здоровье родных и близких. Старики сели. Вокруг стояла молодежь, чтобы слушать и набираться мудрости от отцов.

 

Так было заведено издревле.

Старики зная, что им нужно будет передать эстафету, заставляли молодежь  молча слушать и наблюдать за ходом своих мыслей.  

Мархбет следуя древней традиции, стал излагать взгляд и отношение предков к акту правосудия. Он говорил долго.

Традиция требовала перед каждым разбирательством напоминать о принципах суда предков. 

Его как самого старого и опытного мудреца посадили на самом почетном месте.

-Старше и мудрее Бога нет ни одной души, – начал он и продолжил.

  - Каждый старик должен помнить, что рядом с ним присутствует самый старший во вселенной мудрец, а именно Бог.

Он должен помнить то, что напоминает папаха. Она же символ разума, который не только в нем, но и над ним и вокруг него.

В голове мысли не утаишь от него. Железо, которое раскалил огонь, может думать, что этот огонь только в нем. Но огонь, сообщив свою огненность железу, остается вне его и вокруг него.

Так и вселенский разум, сообщив нам разумность, остается вне нас, над нами и вокруг нас.

Папаха была символом  этого разума и была призвана  напоминать мудрецам об этом присутствии разума в них, над ними и вокруг них в одно и то же время.

Только глупец думает, что сможет утаить мысли в своей голове от этого свидетельствующего разума.

Разум, истина, справедливость и мудрость являются основами жизни душ.

Души, которые не разумны, не правдивы, не справедливы и не мудры, не могут рассчитывать на обретение рая, где их ожидает бессмертие.

Истинный воакх-саг – старик или большой человек, есть тот, кто ощущает в себе дух безгранично большой и великовозрастный.

Ничто не имеет века большего века духа, и ничто не имеет масштаба большего масштаба духа.

Он охватывает все пространство и во всем пространстве присутствует его мудрость, его жизнь и его справедливость.

Слепец может думать, что его не видно, и он может себя скрыть от света солнца. Вор может думать, что его дела скрывает тьма.

Так глупцы думают, что могут вершить дела втайне, тогда как вечный наблюдатель за их деяниями ни на мгновение не спускает с них глаз.

И это есть то око, которое видит в самой густой тьме лучше, чем наше око при свете дня.

Каждый должен думать и чувствовать так, как если бы он делал что-то внизу, на чистом поле, а на горе сидели бы зоркие стражи и наблюдали за его действием.

То, что не будешь делать на глазах у всех людей, не делай и в мыслях своих.

Дух обманываемым не бывает.

Разве может лгущая кукла обмануть кукловода, творца ее действий лжи?

Разве может душа человека обмануть свой дух, который творит действия ее лжи, забавляясь ею жизнью как спектаклем?  

 

- Эти говорят, что подозревают тех, что они украли у них коня под седлом и в серебренной сбруе,  – сказал один из стариков.  

- Почему вы думаете, что это сделали они ? – спросил Мархбет.  

- Мимо нашего двора никто не проходил в тот день, и гостей у нас не было и соседи к нам не заходили. Но их человека видели за нашим огородом перед кражей.   

Мархбет обратился к подозреваемому и спросил :  

- Был ли ты в тот день за их огородом?  

- Был я или не был, это мое дело. Хожу где хочу. Я лошадь не уводил, – ответил тот, явно раздражаясь не столько от обвинения в воровстве, как  от попыток установить факт его присутствия в тот день там.  

Мархбет понял, что упор нужно делать на вопросы, был или не был там.   

-Не уводил или не крал ? – задал уточняющий вопрос Мархбет.  

Он знал, что нечестивцы порой  играют на двусмысленности.

Если он участвовал в воровстве, но сам не уводил коня, то готов поклясться в том, что он не уводил коня.

- Скажи, – предложил Мархбет,  - так:  

 - Я не крал, я не уводил, не просил никого украсть или увести и я не знаю, кто украл, и кто увел у них коня.   

Тот повторил все это.

Пока поклясться в верности сказанного у него не требовали.

Но он сам заявил, что готов поклясться в этом.   

– Присягнешь там, где укажет суд, – сказал Мархбет.

 Он знал, что ингушский обычай не рекомендует доводить дело до дачи клятвы.

Иногда, когда подозреваемый подходил к священной реликвии и готов был открыть уста для произнесения клятвы, обвиняющая сторона, видя его готовность, останавливала процедуру.

Дача присяги охлаждала отношения между людьми.

Присягнувшие и очистившиеся с помощью клятвы обычно говорили, что не могут более поддерживать теплых отношений с теми, кто им не доверяет.

Потому готовность, решительность принести клятву служили доказательством невиновности, и нужда в присяге отпадала.

Воры знали это и могли играть на этом психологическом моменте, чтобы избежать разоблачений с помощью присяги.

  - Отвечай, был ты там в тот день или нет? – спросил уже строгим голосом Мархбет.

 Тот усилено не хотел в этом признаваться. Тогда Мархбет обратился к старикам из его рода и сказал:  

 - Выйдите с ним со двора и посоветуйтесь.

Выясните, фуд цун къулар – что его стесняет, признаться в этом.  

 

Когда те вышли все со двора и отошли подальше, чтобы их никто не слышал, один из стариков сказал:  

 – Что-то он скрывает, либо знает кто украл, либо каким-то образом причастен.  

 – В его голосе нет лжи, но есть чувство опасения за свою честь, – ответил Мархбет.  

 

Подозреваемый признался своим старикам, что в тот день был там.

Он хотел украсть невесту, дочь их соседа.

Если они узнают это, то оскорбятся и отдадут ее замуж в другое место.

Невеста была согласна. Но у нее старшая сестра, и пока она не выйдет замуж, ее родители не отдадут.

Вот почему он хотел ее похитить.

Когда вернулись во двор, старики заявили, что их сторона готова присягнуть, и пусть все подготавливают к присяге.

Мархбет понял, что они не крали коня,  и не стал требовать ответа на вопрос - был он там или нет?

Напряженный воздух разрядился.

Всем стало ясно, что они не крали, и это главный ответ.

А что он там делал и был ли он там, уже не имеют отношения к делу.

Старики потерпевшей стороны сняли свои требования о присяге и заявили, что их подозрения рассеялись, и они верят им на слово.

  Это был последний суд Мархбета.

 

После его смерти ингушское правосудие стало терять свой авторитет

Народ прощался с мудростью веков.

Он  перестал  судить самого себя.

За него его судили судьи империи, хищные и глупые, продажные и циничные.

Атмосфера абсолютной справедливости стала загрязняться чувствами  зависти и алчности, эгоизмом и обидами.

Воздух разума стал отравленным.

Но, никто не сказал «Прощай, Мудрость», ибо никто не заметил, как она ушла из их сердец и умов.

Мудрость предков считала себя микроскопической каплей от безбрежной мудрости Бога.

Ум же новых поколений стал мнить себя величиной громадной. 

 

 

Беслан Магомедович Кокархоев

Серия сообщений "РАССКАЗЫ":
Часть 1 - ПРОЩАЙ, МУДРОСТЬ
Часть 2 - ПРОФЕССОР И ТОРГОВЦЫ СУМРАКОМ. Фельетон