Сергей Александрович Есенин
С. Есенин. Фотография 1919 года.
О СЕРГЕЕ ЕСЕНИНЕ
Давно двадцатый век пришел на смену веку девятнадцатому, а вокруг властителей дум «века минувшего» Пушкина и Лермонтова, Гоголя и Некрасова, Чернышевского и Толстого кипят страсти, сталкиваются различные точки зрения, в их бессмертных творениях открываются для нас сегодня новые художественные дали...
Чем крупнее художник, масштабнее его творчество, самобытнее талант, тем труднее порой современникам полностью оценить вклад его в духовную жизнь нации, глубоко и всесторонне раскрыть все грани его дарования.
Лицом к лицу,
Лица не увидать.
Большое видится на расстоянье.
* *
*
На необъятной карте России, где-то под Рязанью, затерялась едва приметная точка — старинное приокское село Константинове.
В тот памятный день (2 октября 1965 года) с утра шли и ехали в Константинове люди. Рязанцы и москвичи, южане и сибиряки, ленинградцы и горьковчане,— они собрались на родине Есенина со всех концов России, чтобы в простой деревенской избе открыть музей великого поэта.
Здесь, на рязанской земле, отшумело детство поэта, прошла его юность, здесь он написал свои первые стихи...
До позднего вечера шли люди к «низкому дому с голубыми ставнями», чтобы поклониться родному очагу поэта.
Они будут идти туда всегда, как идут в Михайловское к Пушкину, в Тарханы к Лермонтову, на Волгу к Некрасову...
К вершинам поэзии Сергей Есенин поднялся из глубин народной жизни. «Рязанские поля, где мужики косили, где сеяли свой хлеб», стали страной его детства.
Мир народно-поэтических образов окружал его с первых дней жизни:
Родился я с песнями в травном одеяле,
Зори меня вешние в радугу свивали.
Вырос я до зрелости, внук купальской ночи,
Сутемень колдовная счастье мне пророчит.
И костер зари, и плеск волны, и серебристая луна, и шелест тростника, и необъятная небесная синь, и голубая гладь озер — вся красота родного края с годами отлилась в стихи, полные любви к русской земле:
О Русь — малиновое поле
И синь, упавшая в реку,—
Люблю до радости и боли
Твою озерную тоску.
В сердце Есенина с юных лет запала Россия, ее грустные и раздольные песни, светлая печаль и молодецкая удаль, бунтарский разинский дух и кандальный сибирский звон, церковный благовест и сельская тишина, веселый девичий смех и горе матерей, потерявших сыновей на войне.
От проникновенных стихов о стране «березового ситца», шири ее степных раздолий, сини озер, шуме зеленых дубрав до тревожных раздумий о судьбах России в «суровые грозные годы» каждая есенинская строка согрета чувством безграничной любви к Родине:
Но более всего
Любовь к родному краю
Меня томила,
Мучила и жгла.
Боли и невзгоды крестьянской Руси, ее радости и надежды — все это отлилось у Есенина в задушевные и светлые, скорбные и гневные, грустные и радостные строфы.
О чем бы ни писал поэт, даже в самые тяжелые минуты одиночества светлый образ Родины согревал его душу. Что происходит, что свершается на родной Руси сегодня, что ожидает ее завтра — мысли эти неотступно тревожат его. «Моя лирика,— не без гордости говорил Есенин,— жива одной большой любовью, любовью к Родине. Чувство Родины — основное в моем творчестве».
С.Есенин. 1914-1915 г.г.
Вспомним его ранние стихи: «Край любимый! Сердцу снятся...», «Гой ты, Русь, моя родная...», «В том краю, где желтая крапива...» и другие, Вспомним написанную девятнадцатилетним поэтом «Русь».
Среди ранних произведений Есенина, затрагивающих тему войны («Узоры», «Бельгия» и другие), «Русь» — наиболее зрелое в идейном и художественном отношении. В 1915 году поэт печатает «Русь» в журнале «Северные записки». «Этим стихотворением,— вспоминает один из современников Есенина, — он и приобретает себе известность и имя».
Война была для крестьянской Руси непоправимым бедствием. Сколько русских пахарей не вернулось к отчему крову с войны! Миллионы могильных холмов — таков был кровавый след войны на земле. «Война мне всю душу изъела» — скажет поэт позднее в «Анне Снегиной».
Суров, печален, правдив в «Руси» рассказ поэта о Родине в годину военных невзгод. Атмосфера тревожного предчувствия надвигающейся беды уже ощутима в начале стихотворения:
Потонула деревня в ухабинах,
Заслонили избенки леса.
Только видно, на кочках и впадинах,
Как синеют кругом небеса.
Но поэту дорога и близка эта Русь. Ему хочется верить, что беда, может быть, обойдет отчий край стороной. А черные тучи уже застилают горизонт... Война!
Понакаркали черные вороны:
Грозным бедам широкий простор.
Крутит вихорь леса во все стороны,
Машет саваном пена с озер.
Грянул гром, чашка неба расколота,
Тучи рваные кутают лес.
На подвесках из легкого золота
Закачались лампадки небес.
Повестили под окнами сотские,
Ополченцам идти на войну.
Загыгыкали бабы слободские,
Плач прорезал кругом тишину.
Такие строки могут родиться только в сердце художника, для которого война — непоправимое человеческое горе. Вот откуда лирический накал этих строк.
Одна за другой развертываются в «Руси» грустные картины деревенской жизни во время войны. Опустели сёла. Осиротели избы. Изредка нежданно-негаданно приходили в деревню солдатские весточки:
Они верили в эти каракули,
Выводимые с тяжким трудом,
И от счастья и радости плакали,
Как в засуху над первым дождем.
Всей душой, всем сердцем поэт с народом — и в короткие радостные мгновения и в долгие годы горя и печали.
Я люблю эти хижины хилые
С поджиданьем седых матерей.
. . . . . . . . . . . . . .
Ой ты, Русь, моя родина кроткая,
Лишь к тебе я любовь берегу.
Поджиданье седых матерей... О многом заставляет нас и сегодня задуматься, многое заново пережить рассказ поэта о прошлых военных бедах на русской земле.
Стихотворение «Русь» — знаменательная веха во всем дооктябрьском творчестве Есенина, своего рода программное произведение. Трудно назвать иное стихотворение Есенина до 1917 года, где бы с такой определенной социальной направленностью, так художественно полнокровно раскрывалось поэтом чувство любви к Родине. «Русь» стала как бы своеобразным художественным кредо молодого поэта.
Образ Родины в «Руси», как это порой случалось в ранних стихах Есенина, не застит ни религиозная символика,
ни церковная лексика.
В «Руси» отчетливо слышен свой поэтический голос, своя песнь о Родине. И вместе с тем песнь эта как бы продолжает проникновенную кольцовскую песнь о русской земле; по настроению «Русь» чем-то перекликается с блоковскими скорбными раздумьями о Родине:
Россия, нищая Россия,
Мне избы серые твои,
Твои мне песни ветровые,—
Как слезы первые любви!
И едва ли не более всего она заставляет нас вспомнить строки знаменитой некрасовской песни «Русь»:
Ты и убогая,
Ты и обильная,
Ты и забитая,
Ты и всесильная,
Матушка Русь!..
И хотя в «Руси» Есенина слышится больше скорбный голос «музы печали», чем «музы мести», народного гнева, нельзя не видеть, не почувствовать главного — что в основе своей это произведение, написанное кровью сердца, близко по духу поэзии Некрасова.
Есенинская лирика уходит своими корнями в ту реальную действительность, которая окружала поэта.
Черная, потом пропахшая выть!
Как мне тебя не ласкать, не любить?
. . . . . . . . . . . . . . . .
Где-то вдали, на кукане реки,
Дремную песню поют рыбаки.
Оловом светится лужная голь...
Грустная песня, ты — русская боль.
С. Есенин и Николай Клюев. Фотография 1916 г.
Сердце поэта гложет «плакучая» дума: «Ой, не весел ты, край мой родной».
Образы русских людей-тружеников выписаны в ряде ранних стихов Есенина с сыновней заботой об их судьбе, часто неустроенной и безрадостной. Здесь и крестьяне, у которых «заглушила засуха засевки, сохнет рожь, и не всходят овсы»; и девочка-малютка, просящая со слезами «хлеба черствого кусок» у окна больших хором; здесь и «старый дед, согнувши спину, чистит вытоптанный ток»; и старушка мать, у которой сын воюет в далеком краю; здесь и деревенские парни-рекруты, которые и «до рекрутства горе маяли»; и девушка-крестьянка, чей любимый убит на войне. Взор поэта замечает и сиротливые избы деревень и песчаную дорогу, по которой идут люди в кандалах. И было бы неверно по старой «традиции» видеть в ранней поэзии Есенина только идеализацию и поэтизацию патриархальной деревенской старины.
Время Есенина — время крутых поворотов в истории России
От Руси полевой, патриархальной, уходящей в прошлое, от России ввергнутой царизмом в пучину мировой воины,— к России преображенной революцией, России Советской — таков путь, пройденный поэтом вместе со своей Родиной,
Грандиозен и прекрасен этот путь — путь Великого похода трудовой России в будущее. Вместе с тем он был суров, драматичен. И далеко не каждый из писателей того времени смог устоять на палубе корабля — России когда разразилась революционная буря. Вспомним Алексея Толстого и его роман-эпопею об утраченной и вновь обретенной Родине. Вспомним трагедию Бунина...
Уже в произведениях, созданных Есениным вскоре после февральских событий, отчетливо слышны раскаты бушующего океана крестьянской стихии, мятежного набата:
Слышен волховский звон
И Буслаев разгул,
Закружились под гул
Волга, Каспий и Дон.
1914 г.
Такой теперь предстает перед взором поэта русская земля — вчера еще печальный, «покойный уголок», «родина кроткая», «сторона ковыльной пущи». Весь мир для него окрашен в светлые, радужные тона. Русский пахарь, русский крестьянин, еще совсем недавно такой мирный, превращается в отважного богатыря-великана Отчаря, который прижимает к плечу «нецелованный мир». Есенинский мужик — Отчарь наделен «силой Аники», его «могутные плечи — что гранит-гора», он «несказанен и мудр», в речах его «синь и песня». Есть в этом образе что-то от богатырских фигур русского былинного эпоса. Отчарь заставляет вспомнить, пожалуй, прежде всего богатыря — пахаря Микулу Селяниновича, которому была подвластна великая тяга земли, и он, играючи, распахивал чистое поле своей чудо-сохой.
Октябрь озарил есенинскую поэзию новым светом. «Не будь революции,— говорил он,— я, может быть, так бы и засох на никому не нужной религиозной символике». Правда, на первых порах революционная тема решалась Есениным своеобразно. Новый мир предстает в его стихах еще либо в виде утопических картин мужицкого рая на земле, либо в виде романтического «града Инонии», где живет «божество живых» и господствует «революционная» вера.
Новый на кобыле
Едет к миру Спас.
Наша вера — в силе.
Наша правда — в нас.
Но и теперь главное в его произведениях — осознание силы, свободы, которую и поэту и крестьянской Руси принес Октябрь. Все, что свершалось в России в годы Октября, было необычно, неповторимо, ни с чем не сравнимо.
«Сегодня пересматривается миров основа»,— утверждал Владимир Маяковский. «Революционный держите шаг!» — призывал сынов восставшей России Александр Блок. Великие перемены в жизни России предчувствовал и Сергей
Есенин:
Сойди, явись нам, красный конь!
Впрягись в земли оглобли...
Мы радугу тебе — дугой,
Полярный круг — на сбрую.
О, вывези наш шар земной
На колею иную.
Полный жизненных сил, уверенности в себе, поэт «сегодня рукой упругою готов повернуть весь мир».
Поэт решительно отбрасывает прочь мотивы смирения, покорности и восторженно провозглашает:
Да здравствует революция
На земле и на небесах!
Все больше его захватывает «вихревое» начало, вселенский, космический размах событий.
Поэт Петр Орешин, вспоминая о встречах с Есениным в годы революции, подчеркивал:
«Есенин принял Октябрь с неописуемым восторгом, и принял его, конечно, только потому, что внутренне был уже подготовлен к нему, что весь его нечеловеческий темперамент гармонировал с Октябрем...»
В те незабываемые дни в его стихи врывались из бурной революционной действительности чеканные, напряженные ритмы:
Небо — как колокол,
Месяц —язык,
Мать моя — родина,
Я — большевик.
Это было в 1918 году. Позднее Маяковский скажет об этих стихах: «Потом стали мне попадаться есенинские строки и стихи, которые не могли не нравиться...»
Есенин чувствовал: о России, преображенной Октябрем, нельзя петь по-старому. «Революция, а он «избяные песни»... На-ка-за-ние! Совсем старик отяжелел»,— говорил он одному из поэтов о Клюеве, а другому в письме советовал: «Брось ты петь эту стилизационную клюевскую Русь с ее несуществующим Китежем... Жизнь, настоящая жизнь Руси куда лучше застывшего рисунка старообрядчества».
Дыхание революционной грозы коснулось и лирических стихотворений Есенина, полных любви к Родине и тончайшего проникновения в мир русской природы.
Я по первому снегу бреду,
В сердце ландыши вспыхнувших сил.
. . . . . . . . . . . . . . . .
Хороша ты, о белая гладь!
Греет кровь мою легкий мороз!
Так и хочется к телу прижать
Обнаженные груди берез.
Радость обновления родной земли захватила поэта.
О муза, друг мой гибкий,
. . . . . . . . . . .
Теперь бы песню ветра
И нежное баю —
За то, что ты окрепла,
За то, что праздник светлый
Влила ты в грудь мою.
Родители С.Есенина. 1924 г.
Казалось, еще немного усилий, и извечная мечта русского пахаря о «золотом веке» станет явью.
Но жизнь революционной Руси разворачивалась все круче: полыхал огонь гражданской войны, терзали страну интервенты; разруха и голод делали свое черное дело.
Наперекор всем трудностям, в ожесточенной схватке с врагом прокладывал пролетариат России дорогу в социалистическое будущее. Именно в этот сложный период классовых битв и проявился наиболее ощутимо «крестьянский уклон» Есенина. «В годы революции,— писал поэт в автобиографии,— был всецело на стороне Октября, но принимал все по-своему, с крестьянским уклоном». Не следует думать, что крестьянский уклон — проявление только субъективных сторон мировоззрения и творчества поэта. В произведениях Есенина этот уклон прежде всего отражал те конкретные, реальные, объективные противоречия, которые были характерны для русского крестьянства в период революции. «Стремление смести до основания и казенную церковь, и помещиков, и помещичье правительство, уничтожить все старые формы и распорядки землевладения, расчистить землю, создать на место полицейски-классового государства общежитие свободных и равноправных мелких крестьян,— это стремление,— указывает В. И. Ленин,— красной нитью проходит через каждый исторический шаг крестьян в нашей революции...»
Суровые будни военного коммунизма потребовали железной дисциплины, введения продразверстки, трудовой повинности; потребовали подчинения всей жизни страны единой цели — победить врага.
Трудно тогда было многим, очень многим сразу осмыслить этот исторически неизбежный крутой поворот в жизни революционной России.
«Россия во мгле» — так назвал свою книжку английский писатель-фантаст Герберт Уэллс, побывавший у нас в 1920 году.
«Еще один год гражданской войны — и окончательный уход России из семьи цивилизованных народов станет неизбежным»,— писал он в этой книге.
В это суровое, грозное время не выдержало, дрогнуло сердце «последнего поэта деревни»:
Россия! Сердцу милый край!
Душа сжимается от боли.
Мучительно встает перед ним вопрос: «Куда несет нас рок событий?» Ответить тогда на него было нелегко. Всюду вокруг были видны следы войны и разрухи: голодные, опустевшие села, тощие, неухоженные поля, черные паутины трещин на опаленной засухой, мертвой земле...
Тогда-то и рухнули утопические мечты поэта о «Граде Инонии, где живет божество живых». Он слагает свой «Сорокоуст»:
Только мне, как псаломщику, петь
Над родимой страной аллилуйя.
Вслушайтесь, какая кровоточащая боль и неуемная скорбь о невозвратной, исторически обреченной на гибель старой деревне звучит в «Сорокоусте», «Песни о хлебе», «Исповеди хулигана», в стихотворениях «Мир таинственный, мир мой древний...», «Я последний поэт деревни...», и вместе с тем какая в этой трагедийной песне поэта обжигающая душу тревога за будущее России!
Разве можно забыть романтический образ есенинского «красногривого жеребенка»! Он имеет глубокий исторический смысл:
Видели ли вы,
Как бежит по степям,
В туманах озерных кроясь,
Железной ноздрей храпя,
На лапах чугунных поезд?
А за ним
По большой траве,
Как на празднике отчаянных гонок,
Тонкие ноги закидывая к голове,
Скачет красногривый жеребенок?
Милый, милый, смешной дуралей,
Ну куда он, куда он гонится?
Неужель он не знает, что живых коней
Победила стальная конница?
Ход времени, ход истории неумолим. Поэт это чувствует. «Конь стальной победил коня живого»,— с тревогой м грустью замечает он в одном из писем.
Сумеют ли люди будущего сохранить красоту природы? Тревожны раздумья Есенина.
Волнует по-своему это и нас сегодня...
Поэт стремится познать смысл происходящего:
О, если б прорасти глазами,
Как эти листья, в глубину.
* *
*
Есенин с отцом и дядей. 1913 г.
В годы революции идейное и художественное развитие поэта сдерживалось еще и чужеродными влияниями на его творчество, особенно начиная с 1919 года, литературной группы имажинистов.
Имажинисты по своим литературным взглядам были типичными представителями формалистического искусства, эстетами и снобами. «Искусство — есть форма. Содержание — одна из частей формы», — безапелляционно заявляли они.
Что же привело реалиста Есенина в лоно вычурной поэтики имажинистов?
В первые годы революции Есенин проявляет особый интерес к выявлению природы органического, «предметного» образа, отношению поэзии к жизни и другим эстетическим проблемам.
Поэт очень строго подходит к оценке и своих стихов и творчества других писателей. «Я очень много болел за эти годы,— отмечает он в одном из писем той поры,— очень много изучал язык и к ужасу своему увидел, что... все мы, в том числе и я, не умели писать стихов».
Сближаясь с имажинистами, Есенин поначалу считал, что его эстетические принципы близки к их творческим, устремлениям. На самом же деле формалистические изыски имажинистов были глубоко чужды есенинской поэзии. Имажинисты порой уводили его на свои извилистые проселки.
Трагическая тема человека, чуждого по духу деклассированной богеме и стремящегося вырваться из ее цепких лап, взволнованно раскрывается Есениным в ряде стихотворений «Москвы кабацкой»:
И уже говорю я не маме,
А в чужой и хохочущий сброд:
«Ничего! Я споткнулся о камень,
Это к завтраму все заживет!»
Художественный авторитет Есенина уже в те годы был высок. Имажинисты, литературная известность которых часто равнялась нулю, всеми силами старались держаться за Есенина, в то время как он все яснее ощущал различие между своим и их взглядами на искусство. «Собратьям моим кажется,— говорил Есенин весной 1921 года об имажинистах,— что искусство существует только как искусство. Вне всяких влияний жизни и ее уклада... Но да простят мне мои собратья, если я им скажу, что такой подход к искусству слишком несерьезный... У собратьев моих нет чувства родины во всем широком смысле этого слова, поэтому у них так и несогласованно все. Поэтому они так и любят тот диссонанс, который впитали в себя с удушливыми парами шутовского кривляний ради самого кривляния».
Нередко художник, чтобы лучше понять настоящее, обращается к тем событиям прошлого, которые, как ему кажется, чем-то созвучны его времени.
Так появляется есенинский «Пугачев». Задумав свою пьесу как лирическую драму, Есенин не дает в ней эпических картин народного восстания. Однако народность драмы — в художественном раскрытии автором социальных причин восстания, в показе того, что выступление против самодержавия всех слоев трудовой России — и крепостных крестьян, и яицких казаков, и населения царских окраин, стонущих «от российской чиновничьей неволи», и уральских рабочих — было исторически неизбежным:
Уже мятеж вздымает паруса.
Нам нужен тот, кто б первый бросил камень.
В самобытной дерзновенной фигуре вождя крестьянской вольницы — Пугачева, в товарищах его — «местью вскормленном бунтовщике» Хлопуше, смельчаке Зарубине, мечтающем, что «не беда, а нежданная радость упадет на мужицкую Русь», раскрыты замечательные черты русского характера: живой ум и молодецкая удаль, честность и справедливость, ненависть к рабству и угнетению, верность общему делу, любовь к родине. Центральный образ произведения — Пугачев. Это обусловило и своеобразие композиции пьесы. «Кроме Пугачева,— замечает сам автор,— никто почти в трагедии не повторяется: в каждой сцене новые лица. Это придает больше движения и выдвигает основную роль Пугачева».
Мы видим Пугачева и в момент, когда только зреет мятеж; и после первых неудачных выступлений яицких казаков, когда некоторые из них уже готовы бежать в Турцию; и в дни, когда Пугачев решает объявить себя царем («Больно, больно мне быть Петром, когда кровь и душа Емельянова»); и, наконец, в тяжелые минуты крушения замыслов Пугачева.
В «Пугачеве» нашло свое отражение тревожное раздумье Есенина о будущем крестьянской Руси, которое так волновало поэта в ту пору.
А казалось... казалось еще вчера...
Дорогие мои... дорогие... хор-рошие...
Максим Горький, которому Есенин читал «Пугачева» во время встречи в Берлине, вспоминал позднее: «Взволновал он меня до спазмы в горле, рыдать хотелось».
* *
*
С сестрами Катей и Шурой.
1912 г.
Поэзия Есенина в высшей степени драматична и правдива, она полна острых социальных конфликтов и поистине трагедийных коллизий, глубоких, порой, казалось бы, неодолимых, кричащих противоречий.
«Сорокоуст» и «Анна Онегина», «Пугачев» и «Песнь о великом походе», «Русь уходящая» и «Капитан земли», «Исповедь хулигана» и «Стансы», «Москва кабацкая» и «Персидские мотивы» — поначалу трудно даже представить, что все эти поэмы и стихи создал один человек, да к тому же за такое невероятно короткое время.
И тем досаднее и огорчительнее, что в прошлом произведения Есенина рассматривались многими пишущими о поэте крайне односторонне и тенденциозно. Противоречия во взглядах и творчестве поэта чаще всего объяснялись лишь индивидуальными чертами характера Есенина, «раздвоенностью» его личности и другими субъективными моментами.
Особенно усиленно мысль о «раздвоенности» лирического героя поэзии Есенина, об идиллической влюбленности поэта в русскую патриархальную старину и «отстраненности» от революционной действительности подчеркивалась, когда заходила речь о таких стихах и поэмах, как «Сорокоуст», «Черный человек», «Исповедь хулигана», «Москва кабацкая», «Я последний поэт деревни...», и некоторых других.
При этом долгое время упускалась из виду другая объективная сторона жизни и творчества поэта. Драматизм поэзии Есенина порожден прежде всего теми историческими объективными условиями, в которых поэт жил и создавал свои произведения. Противоречия во взглядах и творчестве Есенина являлись глубоким и серьезным отражением в его душе действительных явлений жизни. Не надо сглаживать противоречия Есенина, не надо выпрямлять его жизненный путь. Этого нельзя делать даже при самых благих намерениях. Отнять у Есенина его противоречия, драматизм, умолчать о некоторых произведениях, а другие, наоборот, выпятить — это значит обокрасть и поэта и самих себя.
Необходимо понять объективный характер противоречий Есенина, выявить и проследить главную тенденцию, главную линию развития его поэзии: показать, почему и как он приходит от «Инонии» и «Сорокоуста» к «Анне Снегиной», «Руси советской», «Песни о великом походе».
Важную роль в этом решительном повороте к Руси советской сыграла поездка Есенина в Европу и Америку. Еще в 1922 году Есенин отмечал: «Только за границей я понял совершенно ясно, как велика заслуга русской революции, спасшей мир от безнадежного мещанства». В своих заграничных письмах поэт говорит о пагубном влиянии «господина доллара» на европейскую жизнь и искусство. «Там, из Москвы, нам казалось, что Европа — это самый обширный рынок распространения наших идей в поэзии, а теперь отсюда я вижу: боже мой! до чего прекрасна и богата Россия в этом смысле. Кажется, нет еще такой страны и быть не может».
1916 г.
Своему очерку об Америке, напечатанному в августе 1923 года, после возвращения из-за границы, в газете «Известия», Есенин дал выразительное название «Железный Миргород». Поэта поразил резкий контраст между индустриальной мощью, зрелостью технической мысли, размахом строительства в стране и бедностью внутренней культуры Америки, инертностью мысли среднего американца, его мещанским представлением о счастье в духе героев гоголевского Миргорода. «Сила железобетона, громада зданий,— замечает Есенин,— стеснили мозг американца и сузили его зрение. Нравы американцев напоминают незабвенной гоголевской памяти нравы Ивана Ивановича и Ивана Никифоровича».
Характеризуя круг жизненных и культурных интересов американцев, Есенин отмечает, что «владычество доллара съело в них все стремления к каким-либо сложным вопросам. Американец всецело погружается в бизнес и остального знать не желает».
Вместе с тем, видя в европейских странах высокое развитие техники, поэт еще острее почувствовал неизбежность конца полевой, нищей Руси. По пути из Европы в Америку «я вспомнил про «дым отечества», про нашу деревню, где чуть ли не у каждого мужика в избе спит телок на соломе или свинья с поросятами, вспомнил после германских и бельгийских шоссе наши непролазные дороги и стал ругать всех цепляющихся за «Русь», как за грязь и вшивость. С этого момента я разлюбил нищую Россию... С того дня я еще больше влюбился в коммунистическое строительство».
Но, конечно, решающим и определяющим фактором «перелома» настроений Есенина явились те огромные революционные изменения и социальные сдвиги, которые происходили на родине поэта. Русь советская залечивала раны войны и разрухи. Многие из противоречий, которые еще недавно казались неразрешимыми, отошли в прошлое.
Поэт радуется добрым переменам, которые происходили в жизни русского крестьянства. «Знаешь,— рассказывал Есенин Юрию Либединскому,— я сейчас из деревни... А все Ленин! Знал, какое слово надо сказать деревне, чтобы она сдвинулась. Что за сила в нем, а?»
Есенин все больше пытается понять, осмыслить философски все, что происходит в. эти годы в России, во всем мире. Расширяются горизонты, масштабы его поэзии.
«Зрело знающий работу» поэт в это время написал большинство своих широко известных «маленьких поэм»: «Русь советская», «Русь уходящая», «Возвращение на родину», «Черный человек» и другие, цикл «Персидские мотивы» и более шестидесяти лирических стихотворений. Все это за два года! Тогда же Есениным были написаны его знаменитые историко-революционные поэмы: «Песнь о великом походе», «Анна Онегина», «Поэма о 36», «Баллада о двадцати шести».
Эпоха Петра и эпоха Октября — к ним приковано внимание поэта в двух «сказах» — двух частях «Песни о великом походе».
«Мы (то есть народ.— Ю. П.) всему цари» — эта ведущая идея первого «сказа» получает художественное воплощение в образе «рабочего люда», построившего средь туманов и болот город. Те, кто строил его, погибли, «на их костях лег тугой гранит». Но всесильного царя Петра страшит народное возмездие. По ночам ему слышится гневный голос тех, кто погиб:
И все двести лет
Шел подземный гуд:
«Мы придем, придем!
Мы возьмем свой труд...»
Питерские рабочие (чьи деды и прадеды гордо заявляли: «Мы всему цари»), поднявшиеся на защиту города революции,— главные герои второго «сказа».
Поэт слагает песнь в честь бойцов «красного стана»:
Пусть вас золотом
Свет зари кропит.
В куртке кожаной
Коммунар не спит.
Сатирически рисует Есенин «белый стан», выразительно передавая его обреченность. Вместе с тем, изображая врага, он не преуменьшает смертельной опасности интервенции. Отсюда острота, напряженность драматического конфликта, сила художественной правды поэмы.
Если в «Песни о великом походе» большое внимание уделено рассказу о тех исторических предпосылках, которые привели к крушению самодержавия, то в «Анне Снегиной» главная тема — Октябрь в деревне. Поэма полна драматических коллизий, связанных с судьбой народа и прежде всего крестьянских масс в революции. Вспомним одну из кульминационных сцен «Анны Снегиной» — тревожный, взволнованный разговор радовских мужиков с поэтом о земле:
Кричат нам,
Что землю не троньте,
Еще не настал, мол, миг. .... .
За что же тогда на фронте
Мы губим себя и других?
Настойчиво их желание узнать от поэта правду о Ленине, который, как они слышали, борется за то, чтобы отдать крестьянам «без выкупа пашни господ»:
«Скажи,
Кто такое Ленин?»
Я тихо ответил:
«Он — вы».
Эти афористические строки о Ленине — народном вожде знаменательны. Здесь поэт поднимается до подлинного историзма в показе революционных событий. С этими событиями тесным образом связана судьба главных героев поэмы: помещицы Анны Снегиной, весь хутор которой во время революции крестьяне «забрали в волость»; крестьянина-бедняка Оглоблина Прона, борющегося за власть Советов и мечтающего побыстрее устроить коммуну в своем селе; старика мельника; рассказчика-поэта, земляка Прона, вовлеченного революционной бурей в «мужицкие дела». Отношение автора поэмы к своим героям проникнуто лирической задушевностью, озабоченностью их судьбами.
Полны глубокого исторического смысла в «Анне Снегиной» и авторские раздумья о тяжелых, непоправимых бедах, которые принесла народам мировая война:
Я думаю:
Как прекрасна
Земля
И на ней человек.
И сколько с войной несчастных
Уродов теперь и калек!
И сколько зарыто в ямах!
И сколько зароют еще!
И чувствую в скулах упрямых
Жестокую судоргу щек.
В отличие от первых произведений, воспевающих преображенную крестьянскую Русь как единое целое, в «Анне Снегиной» поэт показал разных «мужиков»: крестьяне-труженики, особенно деревенская беднота, горячо приветствуют Советскую власть и идут за Лениным; есть среди крестьян и такие, которых, по глубокому убеждению Прона, «еще нужно варить»; есть закоренелые собственники, вроде «отвратительного малого» — возницы; есть крикуны и бездельники, как Лабутя, ищущие в революции «легкой жизни».
По-разному воспринимают ломку старых устоев и другие герои поэмы. Анна Снегина, когда-то мечтавшая вместе с юным поэтом о славе, выбита революцией из привычного уклада помещичьей жизни. На что-то надеясь, она отправилась искать счастье на чужбину, но надежды растаяли, как дым, и осталась только мечта об утраченной родине:
Я часто хожу на пристань
И, то ли на радость, то ль в страх,
Гляжу средь судов все пристальней
На красный советский флаг.
Теперь там достигли силы.
Дорога моя ясна...
Но вы мне по-прежнему милы,
Как родина и как весна...
1922 г.
Об «Анне Снегиной» было принято порой, особенно в прошлом, говорить только как о лирической поэме, хотя очевидно, что источник ее художественной силы не только в глубочайшей лиричности, но и в эпической масштабности изображаемых событий.
От утопического «мужицкого рая» на земле в «Инонии» Есенин пришел в «Анне Снегиной» к реалистическому изображению сложного пути русского крестьянства в революции, сумел создать яркие драматические характеры.
В последние годы жизни Есенин задумывает большую поэму о революции. Судя по сохранившимся в его архиве черновым вариантам и отдельным наброскам, замысел этой поэмы претерпел важные изменения. От первоначального намерения сосредоточить внимание на эпизодах гражданской войны, связанных с махновщиной, Есенин в дальнейшем отходит. Смерть прервала работу Есенина над поэмой «Гуляй-поле». Но еще в 1924 году он печатает большой отрывок, посвященный Ленину. «Есенин,— рассказывает жена поэта С. А. Толстая-Есенина, — относился к Владимиру Ильичу с глубоким интересом и волнением. Часто и подробно расспрашивал о нем всех лиц, его знавших, и в отзывах его было не только восхищение, но и большая нежность. Смерть Ленина произвела на поэта огромное впечатление. Он... несколько часов провел в Колонном зале у гроба вождя». Поэт был свидетелем безмерного человеческого горя, народной скорби и единения. О пережитом в эти дни Есенин написал позднее в поэме.
Созданный Есениным образ Ленина глубоко лиричен. Поэт с трепетным волнением говорит о ленинской человечности и простоте. Ленин у Есенина «скромней из самых скромных» и в то же время он человек богатырской внутренней энергии, «мятежник», встревоживший весь мир. Веками стонал народ, ждал, надеялся, что придет когда-нибудь человек, который поднимет знамя свободы. И он пришел:
Он мощным словом
Повел нас всех к истокам новым.
Он нам сказал: «Чтоб кончить муки,
Берите всё в рабочьи руки.
Для вас спасенья больше нет —
Как ваша власть и ваш Совет».
Какой же силой повернул Ленин шар земной? Показ событий революции в поэме подводит читателя к мысли, что сила эта в глубокой народности ленинской политики.
Чувствуя всем сердцем великую правду Ленина, поэт не может еще художественно раскрыть до конца всю преобразующую силу великих ленинских идей. Но вместе с тем он с глубоким внутренним удовлетворением отмечает, что начатое Лениным великое дело преобразования России после его смерти уверенно продолжает созданная им партия.
И вот он умер...
Плач досаден.
Не славят музы голос бед.
Из меднолающих громадин
Салют последний даден, даден.
Того, кто спас нас, больше нет.
Его уж нет, а те, кто вживе,
А те, кого оставил он,
Страну в бушующем разливе
Должны заковывать в бетон.
Для них не скажешь: «Л е н и н у м е р!»
Их смерть к тоске не привела.
. . . . . . . . . . . . . . . . . .
Еще суровей и угрюмей
Они творят его дела...
Так возникает в поэме тема ленинского бессмертия.
Есенин мечтал написать большую поэму о Ленине. Он говорил своему другу — редактору «Бакинского рабочего» П. И. Чагину: «Я в долгу перед образом Ленина, ведь то, что я писал о Ленине,— и «Капитан земли» и «Еще закон не отвердел, страна шумит, как непогода»,— это слабая дань памяти человека, который не то что, как Петр I, Россию вздернул на дыбы, а вздыбил всю нашу планету».
Поняв умом великую правду Ленина, поэт вновь и вновь пристально вглядывается в кипение жизни, стремясь, по его словам, «постигнуть в каждом миге Коммуной вздыбленную Русь».
* *
*
В стихах, написанных Есениным в 1924—1925 годах, особенно на Кавказе, новое берет решительный перевес над старым. Поэт весь в движении. Он чувствует теперь себя «самым яростным попутчиком» новой жизни.
Хочу я быть певцом
И гражданином,
Чтоб каждому,
Как гордость и пример,
Был настоящим,
А не сводным сыном
В великих штатах СССР.
Многие стихотворения Есенина той поры — «Мой путь», «Письмо матери», «Письмо к женщине», «Письмо к сестре», «Письмо деду», «Собаке Качалова» — и другие, где он как бы оглядывается на свой путь, во многом автобиографичны: это честная и мужественная исповедь поэта. По-настоящему художественны в них образы, без которых трудно представить себе творчество Есенина. И прежде всего высоко поэтичен образ матери.
В самые трудные минуты жизни поэт обращается к матери, как к верному другу:
Ты одна мне помощь и отрада,
Ты одна мне несказанный свет.
На Кавказе Есенин написал замечательный цикл лирических стихотворений «Персидские мотивы». Сколько кристальной чистоты в отношении поэта к «милой Шаганэ».
Пленительна красота восточной природы, ласков южный ветер, но думы о родине и здесь не покидают поэта, неудержимо влечет его к себе земля дедов и отцов:
Как бы ни был красив Шираз,
Он не лучше рязанских раздолий.
«Персидские мотивы» показывают, как светла и чиста была песнь любви, которая рождалась в сердце поэта.
Весной 1925 года Есенин вернулся в Москву. С тяжелым предчувствием оставлял он новых друзей, у которых ему так хорошо работалось, так легко дышалось:
Прощай, Баку! Тебя я не увижу.
Теперь в душе печаль, теперь в душе испуг.
И сердце под рукой теперь больней и ближе,
И чувствую сильней простое слово: друг.
Приехав в Москву, Есенин хочет «не дружить» с богемой. Об этом своем намерении он говорил еще в одном из кавказских писем: «Весной, когда приеду, я уже не буду никого подпускать к себе близко... Все это было прощание с молодостью. Теперь будет не так». В стихотворении «Мой путь» поэт говорит:
Ну что же?
Молодость прошла!
Пора приняться мне
За дело,
Чтоб озорливая душа
Уже по-зрелому запела.
И пусть иная жизнь села
Меня наполнит
Новой силой...
1923-1924 г.г.
Но эта позиция не устраивала некоторых «друзей» Есенина. За спиной у него и при нем они говорили, что он «настоящий» поэт не в «Руси советской», а в «Москве кабацкой». Раздавались голоса, что многие из кавказских стихов Есенина посредственны и что о Марксе и Ленине Есенину, пожалуй, писать рано.
Есенину, отдававшему все, а вернее, жертвовавшему всем ради творчества, у которого, как однажды заметил Д. Фурманов, «вся жизнь — в стихах», эти нападки ранили сердце, расшатывали нервы, сбивали его с пути. Особенно остро это ощущается в поэме «Черный человек».
Стремление переменить обстановку, избавиться от некоторых московских «друзей» приводит Есенина в конце декабря 1925 года в Ленинград, где он предполагал пробыть до лета, чтобы затем поехать в Италию к М. Горькому. Но намерения эти остались неосуществленными. В ночь с 27 на 28 декабря в гостинице «Англетер» поэт оборвал свою жизнь. За день до своего трагического конца Есенин написал стихи «До свиданья, друг мой, до свиданья...» и дал их знакомому ленинградскому поэту, который зашел к нему в номер. Тот хотел их здесь же прочитать, но Есенин остановил его: «Нет, ты подожди! Останешься один — прочитаешь. Не к спеху ведь». Ленинградец вспомнил о них только тогда, когда Есенина не стало.
Стихи были опубликованы. Некоторые критики — современники поэта пытались представить их как поэтическое завещание Есенина и даже как выражение «духа» времени. Ухватились за эти строки и те, кто в период нэпа испытал на себе влияние мелкобуржуазной стихии. Эти «почитатели» после смерти Есенина стремились доказать неизбежность такого конца, убедить, что причина смерти поэта в том, что он растратил свои силы, что его лирический талант вступил в конфликт с эпохой.
Между тем в последний период творчества Есенина сама жизнь, советская действительность отвечала на вопрос, так мучительно волновавший поэта: «Куда несет нас рок событий?» С годами все зримее, понятнее представлялись Есенину события октябрьской эпохи:
Теперь года прошли.
Я в возрасте ином.
И чувствую и мыслю по-иному.
И говорю за праздничным вином:
Хвала и слава рулевому!
Именно за последние годы талант Есенина раскрылся особенно полно и многогранно. И поэт это чувствовал. В автобиографии, написанной им в июле 1924 года, он отмечал, что «здесь не все сказано. Но я думаю, мне пока еще рано подводить какие-либо итоги себе. Жизнь моя и мое творчество еще впереди». Это сознание, что жизнь впереди, не покидало поэта и позднее.
Даже в стихах конца 1925 года сквозь образ метели, как подснежник ранней весной, пробивает себе дорогу светлая радость бытия:
Пусть сердцу вечно снится май
И та, что навсегда люблю я.
И кто знает, окажись в трагические для поэта дни рядом с ним настоящие, верные друзья, не почувствовал ли бы он опять, после метели на сердце, в груди весну. «Не будем винить только его,— писал после смерти Есенина А. В. Луначарский.— Все мы — его современники — виноваты более или менее. Это был драгоценный человек. Надо было крепче биться за него. Надо было более по-братски помочь ему».
Сколько радости приносил поэт людям, открывая перед ними новые дали, новые горизонты прекрасного в жизни! Сколько людей согревало свои сердца у чудесного костра поэзии Есенина, сколько наслаждалось задушевными звуками его лиры! И как часто они были, к сожалению, невнимательны к Есенину-Человеку, как часто он был одинок и беззащитен! «Я видела, как ему трудно, плохо, как он одинок,— вспоминает Августа Миклашевская.— Понимала, что виноваты и я и многие, ценившие и любившие его. Никто из нас не помог ему по-настоящему. Он тянулся, шел к нам. С ним было трудно, и мы отходили в сторону, оставляя его одного».
«Не удержался. Видать, разбился о камень черствых людских сердец»,— сказал Сергей Миронович Киров, узнав о смерти поэта.
* *
*
Уйдя из жизни в 30 лет, Есенин оставил нам чудесное поэтическое наследство. Его талант раскрылся особенно ярко и самобытно в лирике.
Лирический герой поэта — современник эпохи грандиозной ломки человеческих отношений; мир его дум, чувств, страстей сложен и противоречив, характер драматичен.
Есенин обладал неповторимым даром глубокого поэтического самораскрытия, даром улавливать и передавать ц тончайшие оттенки самых нежнейших, самых интимнейших настроений, которые возникали в его душе:
Не жалею, не зову, не плачу,
Все пройдет, как с белых яблонь дым.
Увяданья золотом охваченный,
Я не буду больше молодым.
Ты теперь не так уж будешь биться,
Сердце, тронутое холодком,
И страна березового ситца
Не заманит шляться босиком.
. . . . . . . . . . . . . . . . .
Я теперь скупее стал в желаньях,
Жизнь моя? иль ты приснилась мне?
Словно я весенней гулкой ранью
Проскакал на розовом коне.
1923 г.
В поэзии Есенина нас покоряет и захватывает в «песенный плен» удивительная гармония чувства и слова, мысли и образа, единство внешнего рисунка стиха с внутренней эмоциональностью, душевностью. «В стихах моих,— писал поэт в 1924 году,— читатель должен главным образом обращать внимание на лирическое чувствование и ту образность, которая указала пути многим и многим молодым поэтам и беллетристам. Не я выдумал этот образ, он был и есть основа русского духа и глаза, но я первый развил его и положил основным камнем в своих стихах. Он живет во мне органически так же, как мои страсти и чувства. Это моя особенность, и этому у меня можно _ учиться так же, как я могу учиться чему-нибудь другому у других».
«Лирическим чувствованием» проникнуто все творчество поэта: его раздумья о судьбах родины, стихи о любимой, волнующие рассказы о четвероногих друзьях. Подобно шишкинскому лесу или левитановской осени, нам бесконечно дороги и близки и «зеленокосая» есенинская березка— самый любимый образ поэта; и его старый клен «на одной ноге», стерегущий «голубую Русь»; и цветы, низко склонившие в весенний вечер к поэту свои головки.
В стихах Есенина природа живет неповторимой поэтической жизнью. Она вся в вечном движении, в бесконечном развитии и изменении. Подобно человеку, она поет и шепчет, грустит и радуется. В изображении природы Есенин использует богатый опыт народной поэзии.
Он часто прибегает к приему олицетворения. Черемуха у него «спит в белой накидке», вербы — плачут, тополи — шепчут, «туча кружево в роще связала», «пригорюнились девушки-ели», «улыбнулась солнцу сонная земля», «словно белою косынкой подвязалася сосна», «заря окликает другую», «плачет метель, как цыганская скрипка», «и березы в белом плачут по лесам», «кленёночек маленький матке зеленое вымя сосет», «тихо в чаще можжевеля по обрыву. Осень — рыжая кобыла — чешет гриву».
Природа у Есенина многоцветна, многокрасочна.
Любимые цвета поэта — синий и голубой. Эти цветовые тона усиливают ощущение необъятности степных просторов России («только синь сосет глаза», «синь, упавшая в реку», «солнца струганые дранки загораживают синь», «вечером синим, вечером лунным», «предрассветное, синее, раннее», «синий май, заревая теплынь», «в летний вечер голубой»), выражают чувство нежности и любви («голубая кофта, синие глаза», «парень синеглазый», «заметался пожар голубой», «разве ты не хочешь, персиянка, увидать далекий синий край» и т. п.).
«Искусство для меня,— отмечал Есенин в 1924 году,— не затейливость узоров, а самое необходимое слово того языка, которым я хочу себя выразить». Реальность, конкретность, осязаемость характерны для образного строя поэта. Вспомним, к примеру, есенинский месяц: «ягненочек кудрявый — месяц гуляет в голубой траве»; «рыжий месяц жеребенком запрягался в наши сани»; «а месяц будет плыть и плыть, роняя весла по озерам»; «посмотри: во мгле сырой месяц, словно желтый ворон... вьется над землей».
Природа у Есенина — не застывший пейзажный фон: она жизет, действует, горячо реагирует на судьбы людей, события истории. Она — любимый герой поэта, она неотделима от человека, от его настроения, от его мыслей и чувств.
Белинский однажды заметил, что сила гениального таланта основана на живом, неразрывном единстве человека и поэта. Именно это слияние человека и поэта в лирике Есенина заставляет учащенно биться наши сердца, страдать и радоваться, любить и ревновать, плакать и смеяться вместе с поэтом.
И еще: в свое время писали много и справедливо о «половодье чувств» поэзии Есенина.
А вот о другом — о крыльях мысли есенинского стиха, мысли всегда ищущей, открытой, эмоциональной, порой мучительно беспокойной — все еще говорится очень и очень редко.
Но ведь Есенин — яркий, самобытный, глубокий мыслитель. Характерно признание одного из современников поэта: «Собеседнику всегда казалось... что Есенин высказался в данную минуту до самого дна, тогда как до самого дна есенинской мысли на самом деле никогда и никто донырнуть не мог!»
В поэзии Есенина чувства и мысли слиты нераздельно. Достаточно вспомнить хотя бы такие его стихи, как «Отговорила роща золотая...», «Возвращение на родину», «Не жалею, не зову, не плачу...», «Несказанное, синее, нежное...», «Заметался пожар голубой...», «Письмо к женщине», «Спит ковыль. Равнина дорогая...» и многие другие.
В них и «половодье чувств» и половодье мысли...
* *
*
Все полнее вырисовывается в наши дни поэтическое дарование Есенина, идейно-эстетическое значение его произведений, реалистический дух есенинского стиха, живая, кровная связь творчества Есенина с народнопоэтическими традициями и русской классикой:
Писали раньше
Ямбом и октавой.
Классическая форма
Умерла,
Но ныне, в век наш
Величавый,
Я вновь ей вздернул
Удила.
О реалистическом характере произведений Есенина говорится во многих статьях о поэте. Но закономерно возникает вопрос, какой это реализм: критический? социалистический? или это неореализм? Об этом, к сожалению, в работах о Есенине — ни слова. Между тем если раннее творчество Есенина сравнительно легко укладывается в русло реализма критического, то такие его произведения, как «Анна Онегина», «Баллада о двадцати шести», «Песнь о великом походе», «Письмо к женщине», «Стансы», «Русь советская», «Ленин» (отрывок из поэмы «Гуляй-поле»), уже никак не отнесешь к реализму критическому.
Какую правду утверждает Есенин в этих произведениях, ради чего их создает? Как относится в них к историческим событиям, о которых рассказывает, и, самое главное, каков идеал поэта? К чему он стремится, о чем мечтает?
Теперь в Советской стороне
Я самый яростный попутчик.
. . . . . . . . . . . . .
За знамя вольности
И светлого труда
Готов идти хоть до Ламанша.
(«Письмо к женщине», 1924 г.)
Я вижу все
И ясно понимаю,
Что эра новая —
Не фунт изюму вам,
Что имя Ленина :
Шумит, как ветр, по краю,
Давая мыслям ход,
Как мельничным крылам.
(«Стансы», 1924 г.)
Мне теперь по душе иное...
И в чахоточном свете луны
Через каменное и стальное
Вижу мощь я родной стороны.
(«Неуютная жидкая лунность...», 1925 г.)
Еще в 1923 году Есенин писал: «Пусть я не близок коммунистам, как романтик в моих поэмах,— я близок им умок и надеюсь, что буду, может быть, близок и в своем творчестве». Поистине пророческие слова.
Конечно, было бы наивно думать, что совершилось все это легко и просто. Нет! И еще раз нет! И мы могли бы здесь привести другие строки, другие, горькие откровения поэта о днях, растраченных напрасно. Но важно главное — тенденция. А она очевидна и ясна:
Издатель славный! В этой книге
Я новым чувствам предаюсь,
Учусь постигнуть в каждом миге
Коммуной вздыбленную Русь.
1921 г.
Само революционное время, сама эпоха объективно требовали от поэзии нового подхода к изображению действительности.
Есенин, который всегда стремился в стихах «давать самую жизнь», а не только ее отображение, это хорошо чувствовал.
В середине 20-х годов Есенин, решительно переступив через все формалистические «измы», создает произведения, которые с полным основанием следует отнести к поэзии социалистического реализма.
«О России и революции», «Русь советская», «Страна советская» — так называет Есенин новые книги, которые выходят у него в это время в Москве и на Кавказе. В них голос новой России, ее мечты, надежды, тревоги, в них душа народа, душа поэта, в них сама жизнь в вечном борении добра со злом. Мы чувствуем, как трудно было поэту окончательно расстаться с прошлым, видим, как нелегко ему было порой шагать по неизведанным дорогам новой жизни.
А кому из поэтов — современников Есенина было легко? Блоку? Маяковскому? «Поэзия — вся! — езда в незнаемое».
Порой творчество Блока, Бедного, Есенина, Маяковского противопоставляется друг другу. Бывает и так, что одного поэта «поднимают» за счет других. Или, что еще досаднее, творчество одного поэта становится неким эталоном, а произведения, которые не подходят под этот «эталон» и требуют своего конкретного анализа, иногда остаются за бортом социалистического реализма. Все это приводило и приводит к одностороннему, обедненному представлению о поэзии эпохи Октября.
А ведь при всем идейно-художественном своеобразии Блок, Бедный, Маяковский, Есенин были едины в главном— в неподдельной тревоге за судьбы восставшей России. Каждый из них «в годы революции был всецело на стороне Октября», каждый сказал свое вдохновенное слово о тех незабываемых днях.
«Двенадцать» Блока, «Главная улица» Бедного, «Анна Онегина» Есенина, «Хорошо!» Маяковского—это прекрасные и неповторимые страницы бессмертного эпоса революции.
* *
*
Ныне все очевидней становится, что творчество Есенина—это творчество подлинно великого национального поэта. Оно не укладывается ни в какие рамки «крестьянской поэзии» (вспомним «Анну Онегину», «Персидские мотивы», «Черного человека», «Балладу о двадцати шести», «Письмо к женщине», «Москву кабацкую», «Страну негодяев»). Однако при жизни Есенин был накрепко зачислен критикой а группу «крестьянских поэтов». Близкий друг Есенина поэт Сергей Городецкий рассказывает: «Он терпеть не мог, когда его называли пастушком, Лелем, когда делали из него исключительно крестьянского поэта. Отлично помню его бешенство, с которым он говорил мне в 1921 году о подобной трактовке его». Позднее, в 1924 году, Есенин признавался одному из друзей: «Если бы ты знал, до чего мне надоело быть крестьянским поэтом! Зачем? Я просто поэт, и дело с концом!»
«Традиционный» взгляд на Есенина как крестьянского поэта, явно сужающий идейные, эстетические, тематические границы его поэзии и заведомо снижающий ту огромную роль, которую сыграло творчество Есенина в развитии всей советской и мировой поэзии, долго господствовал в критической литературе о поэте. В известной мере он дает знать о себе и сегодня.
Бесспорно, корни поэзии Есенина в рязанской деревне. Не случайно с такой гордостью говорил он в стихах о своем крестьянском первородстве: «У меня отец — крестьянин, ну, а я — крестьянский сын». Не случайно в революционные дни семнадцатого года Есенин видит себя продолжателем кольцовских традиций.
Но не следует забывать и упускать из виду еще одно очень важное обстоятельство. Россия была страной крестьянской. Три русские революции XX века — это революции в крестьянской стране. Крестьянский вопрос всегда волновал передовые умы России. Вспомним Радищева, Гоголя, Салтыкова-Щедрина, Льва Толстого.
Историей был дан России один-единственный путь решения «крестьянского вопроса»—путь социалистического переустройства русской деревни. Принимая этот путь умом, Есенин чувствовал сердцем, что преодолеть его Руси крестьянской будет далеко не так легко и просто, как это казалось иным его современникам. Отсюда постоянные тревожные, порой мучительные раздумья Есенина о будущем крестьянской Руси:
Полевая Россия! Довольно
Волочиться сохой по полям!
Нищету твою видеть больно
И березам и тополям.
Я не знаю, что будет со мною...
Может, в новую жизнь не гожусь,
Но и все же хочу я стальною
Видеть бедную, нищую Русь.
И не эта ли обжигающая сердце правда чувств особенно дорога нам в стихах Есенина, не в этом ли подлинное величие поэта?!
Есенин глубоко знал жизнь крестьянской России, был кровно связан с жизнью русского крестьянства — все это объективно способствовало тому, что он смог стать истинно народным, национальным поэтом и в ярких реалистических произведениях сказать свое правдивое слово о главных событиях своей эпохи.
