Про Ивана. Часть 6.
Придя в себя третий раз за день, мне стало понятно, что такое "deja vu": голова находилась в уже привычном для неё состоянии боли, и надо мной опять маячила какая то физиономия! На сей раз физиономия того мелкого командира стрелецкого ОМОНа, что так быстро осуществил моё задержание. Единственное различие наблюдалось лишь в том, что теперь я оказался примотанным к лавке и надёжно связанным по рукам и ногам. А во рту у меня был забит здоровенный кляп, из какой то необыкновенно зловонной тряпки.
- Вот и очухался, родимый. Не зашибли ли тебя стрельцы ненароком! – рожа перед моим лицом искривилась от смеха. – А то они могут, ой, могут… ненароком то!
- Хотя надо было тебя зашибить! – резко поменял тон человечек, - У, ворюга! У самого царя хоромы обчистил, вещи царские да одёжу государеву унёс! Не побоялся, злодей. Ничего, мы всё ворьё бояться научим – казним тебя для острастки! На осиновый кол посадим, голову, как курице, отрубим, или в бочонке с маслом кипящем сварим! Страшно? Чего замолк то? А ну, говори, страшно или нет?
Ничего себе перспективы! Не успел в себя прийти, а из меня уже «курочку-гриль» с картофелем фри приготовить хотят. И подать её на вертеле - колышке осиновом! Во, попал! Уж лучше бы метлой голову проломили!
- Прошка, как же он тебе ответит, если ты ему в рот свою же портянку запихал? – прервал разглагольствования неуёмного садиста-кулинара чей-то голос.
Получается у меня во рту ещё и портянка! Фу-у, какая гадость!
- Ой, и то, правда, царь-батюшка. А я то думаю, чего он молчит да молчит, молчит да молчит?
Оказывается, здесь и коронованная особа где-то рядом располагалась! Вот бы посмотреть. К сожалению, лежа лицом вверх я не мог разглядеть, ни где царь, ни как он выглядит. Зато созерцал красивый резной потолок, скорее всего, государевых покоев.
- Вынь кляп. Я послушать хочу, что он скажет.
- Сейчас, сейчас! Уже вынул!
Лысый, которого, по-видимому, звали Прошка, засуетился и резким движением выдернул у меня изо рта свою благоухающую портянку, при этом, чуть не вырвав мне передние зубы. На что я сразу родил несколько невольных высказываний касающееся его мамы. Эти слова явно не понравились любящему сыну упомянутой особы и владельцу тухлого кляпа. Поэтому он моментально отреагировал на них весьма чувствительным подзатыльником.
- Ты, что ж, ирод, при царе ругаешься! Вот я тебе…
- Хватит! – потребовал Репка и обратился ко мне, - Как тебя звать?
- Турок, – ответил я, всё ещё разглядывая резьбу на потолке.
- Турок?
- Да. Турок Иван.
- Так этот паскудник ещё и басурманин?! Господи, да что ж такое на свете творится! На своих ворюг кольев не хватает, только и строгаем, так ещё и на иноверцев лес тратить придется…
- Умолкни! – оборвала Прошку монаршая особа. Тот мигом затих.
- Не басурманин я. Зовут меня так. Фамилия такая - Турок. И вообще я православный.
- А что ж ты тогда, православный, против Бога идёшь, у царя воруешь? – спросил самодержец.
- Кто ворует? Я ворую? – моему удивлению не было предела, - У какого царя?
- Это ж надо! – опять завёлся лысый череп, - Государя не признаёт! Басурманин и есть. Ты у нашего батюшки-царя воруешь! У, пусть ему всех благ, Репки!
- Прохор, ты замолкнешь? – прикрикнул тот, - Или тебе помочь?
- Всё, всё, я молчу, молчу, только…
- Прохор! – взревел венценосец.
Прошкин рот захлопнулся с быстротой капкана.
- Извините меня, пожалуйста, гражданин царь, но не понимаю, о чём этот скинхед престарелый говорит!
Отводить от себя обвинения, лежа в веревках, было очень неудобно, поэтому я решился на маленькую просьбу к царственной особе:
- И если вас, конечно, не затруднит, уважаемый государь-батюшка, попросите этого бритоголового меня хотя бы посадить…
- Посадить? Да тебя четвертовать мало! - влез, было опять негодующий придворный дистрофик, но быстро сник под монаршим взглядом.
- …Просто мне лёжа вас не видно. А я никогда в жизни настоящего царя не видел, так что очень посмотреть хочется!
- Посади его! Пусть на царя посмотрит,– самодовольно приказал Репка своему помощнику.
- Сейчас, сейчас. Он уже сидит, – лысый отмотал меня от лавки.
Теперь я смог немного приподняться и осмотреться. Мои предположения подтвердились – мы действительно находились в царских покоях. Кроме великолепного резного потолка, который мне пришлось довольно долго лицезреть, находясь в горизонтальном положении, резьба по дереву покрывала все стены обширных палат. Большую часть резного пространства занимала огромная композиция, повествующая о каких то многочисленных ратных подвигах Репки и его родни. То, что это именно он, я понял, сравнив оригинал, а именно самого владыку с его вырезанными на стене изображениями. Резчики постарались на славу, точно передав и красивое русское лицо государя и округлый абрис его лица, и коротко подстриженную бородку, и даже проницательный взгляд больших голубых глаз. Как раз этим взглядом и одаривал меня Репка, восседая в красиво расшитом кафтане на необъятном царском троне, стоящим посередине таких же огромных, как и сам трон, палат.
- Что, и, правда, никогда царя ни видел? – с недоверием спросил самодержец.
- Чистая, правда!
- Ну, и как царь? – поинтересовался Репка.
- Признаться лучше, чем ожидал! – скромно потупился я.
- Ожидал он, видишь ли! Нет, каков наглец! - Прохор попытался опять вставить своё веское слово, но тут же осёкся при виде красноречиво выставленного вперёд монаршего кулака.
- Я ж ожидал… думал… что цари они вот…, - показал я небольшой росточек, - Вот…, да вот…, - состроил я серьёзное лицо и оттянул длинную несуществующую бороду, - А здесь, извините конечно, государь-батюшка, нормальный мужик сидит, высокий такой, широкоплечий.
- Господи Иисусе, куда же ты смотришь! Это что ж делается-я-я-я-я! – упав на колени, заголосил пунцовый от злости Прохор, - Помазанника Божьего! Самого владыку, посреди бела дня, мужиком называют! Лапотником! Сыном крестьянским! Холопом неумытым!
- Что! – вскочил со своего трона взбешенный Репка, - Каким холопом?
- Не-еу-умытым, - трясущимся голосом повторил лысый, наконец-то понимая, что в своих красочных эпитетах шагнул немного дальше дозволенного. Прохор тут же поменял цвет лица с пунцового на белый. И попытался перевести гнев самодержца на меня:
- Так ведь это он так сказал!
- Во-о-он! – рык венценосной особы, наверное, было слышно далеко за пределами дворца, - Холоп неумытый!
Бледный дистрофик вылетел из палат быстрее пули, с треском захлопнув за собой массивные двери.
- Ну, а теперь давай рассказывай, как ты государев терем обворовывал, - предложил царь.
- Да не было такого! – возмутился я.
- Как же, не было? – удивился в свою очередь Репка, - Если мне Прохор доложил, что он сам лично, у вас под окном дома проходя, слышал, будто твой отец говорил, что ты вор и мои палаты обчистил.
- Да и одежда у тебя весьма странная, не нашего кроя, - продолжил свои умозаключения самодержец, - Ты её, наверное, из подарков-подношений заморских стащил. Тех, что мне купцы да гонцы привозят.
- Государь-батюшка, помилуйте! Да откуда у вас такая одежда то? Она же современная, фирменная, даже майка не сток и кеды не китай!
- Казню! – пообещал монарх и передразнил, - «Откуда у вас» - оттуда! Запомни – у Репки есть всё! Мне дарители чужеземные знаешь, сколько барахла понатаскали. А отказаться нельзя – скандал учинят! Политика! Так что всяких вещей набралось, почитай уж полтерема. Держать - жадно, выкинуть – жалко! Так среди этого хлама наверняка и майка, и, как ты сказал, а – «некитаи», найдутся. Вот там, наверное, и взял. Где ж тебе ещё такую одёжу найти?
- Да… - попытался ответить я, но меня оборвали.
- Цыц, говорю! Нашел, кому перечить! – самодержец сладко зевнул, потянулся и решил:
- Мне с тобой разбираться неохота. Но и Прохору отдавать на суд жалко. Молод ты да глуп ещё. Он же, хоть и мне верная поможа, и управа стрельцам моим знатная, и соглядай неплохой, больно уж мнителен и суров. Так, что с ним тебе смерти не избежать. Посему, давай так: признаёшься в воровстве – отпускаю, не признаёшься, артачишься – на кол тебе дорога! Суд да дело сейчас и закроем: мне твоя повинность - тебе царска милость! И думай быстрей…
Все части "романа" можно увидеть по тэгу
nanowrimo.
