Что же будет через несколько десятков лет, когда совсем не останется в живых тех, кто сейчас приходит в школы и рассказывает о той Войне? Что же будет лет через тридцать, когда уже сейчас зарастают травой и рассыпаются в прах братские могилы? Что же будет через лет ...дцать, когда уже сейчас дети тех героев войны забывают отцов своих и ради выгоды чтут убийц отцов своих?
Я помню уроки Войны, мне читали их добродушные старики, увешанные медалями и орденами, уходившие из класса со слезами на глазах. Мне тогда казалось, да и сейчас кажется, что это были слезы радости. Слезы радости от того, что победили, выжили тогда. Слезы радости от того, что вот эти пацаны и девчонки несмышленые, которые остались за закрытыми дверями класса, благодарны им за то, что они сделали. А сейчас я боюсь, что это слезы - скорби и горя. Оттого, что некоторые из этих мальчишек выросли, и их руки поднимаются в нацистском приветствии, их руки измараны свастикой. И они считают себя правыми. А я перед ними имею наглость гордиться своим дедом, чьи солдатские медали на алой подушке я нес перед его гробом много лет назад...
Сегодня Пашка ни с того ни с сего спросил у меня, почему одну из машинок, которая у него есть, называют "Победой". Я рассказал. Потом, когда он немного вырастет, я обязательно отведу его в наш деревенский школьный музей боевой славы. Пусть знает правду. Только я ему могу ее рассказать. Я гордился и горжусь, что этот музей собирали мы сами. И ветераны нас благодарили за это. И мы гордились этим скромным и тихим "Спасибо" больше, чем "пятерками" по математике. Мне есть что рассказать сыну. И я ему обязательно ткну в телеэкран и скажу, что эти украинские (польские, прибалтийские...) дядьки врут. Нагло врут. А ты, сын, таким быть не должен.
