Купил недавно одного из своих любимых писателей.
Новая книга. В России ещё не выходила....
Но дело, собственно не в этом. Сегодня читал, как всегда, в метро. И вот прочитал ЭТО!
Я мужчина. Не слабый силой и духом. У меня затряслись колени. Возможно ли такое...
Предупреждение! Людям со слабой психикой и восприимчивым, лучше не читать!
Сощурившись, Джонни Уокер ласково погладил кота по голове, поводил кончиком указательного пальца по мягкому брюшку. Потом взял в правую руку скальпель и без предупреждения и колебаний одним движением рассек шкурку. Все произошло мгновенно. Из продольного разреза вывалились алые внутренности. Кот разжал челюсти - видно, вопль рвался из его души, но лишь едва слышно пискнул. Наверное, язык отнялся. Даже рот толком не смог открыть. Но глаза - и тут никаких сомнений не было - исказила чудовищная боль. Наката представил, какой невыносимой она должна быть. И тут, будто за кем то вдогонку, потоком хлынула кровь. Залила Джонни Уокеру руки, обрызгала жилет. Но тот не обращал на это никакого внимания. Насвистывая свое <Хей хо!>, он погрузил руки в распластанное тельце кота и, ловко орудуя маленьким скальпелем, вырезал сердце. Маленькое сердечко. Оно еще билось. Джонни Уокер положил окровавленный комочек на ладонь и протянул Накате.
- Гляди! Вот оно, сердце то. Еще живое. Гляди, гляди! Повертев сердце под носом у Накаты, Джонни Уокер, как само собой разумеется, отправил его в рот. Почмокал губами и, ни слова не говоря, смакуя, принялся не спеша жевать. В глазах у него, как у ребенка, откусившего свежее пирожное, растекалось полнейшее блаженство. Джонни Уокер утер тыльной стороной ладони выпачканный кровью рот, старательно облизал кончиком языка губы.
- Тепленькое, свеженькое. Так и прыгает во рту.
Не в силах оторвать взгляд от этого зрелища, Наката молча наблюдал за происходящим. Ему казалось, что в голове у него началось какое то шевеление. В комнате остро запахло только что пролитой кровью.
Под аккомпанемент <Хей хо!> Джонни Уокер привычными движениями принялся пилить коту голову. Зубья пилы со скрипом крушили кости. Кости были тонкие, и времени операция почти не заняла, но в эти несколько секунд скрежет пилы буквально вдавливал в пол. Джонни Уокер бережно положил отрезанную голову на тарелку и, отступив немного, какое то время оценивающе смотрел на нее, прищурившись, точно оценивал произведение искусства. Оборвав свой художественный свист, он вытащил ногтем застрявшую в зубах крошку, бросил обратно в рот и с чувством разжевал. Громко, со вкусом, сглотнул слюну. Потом раскрыл мусорный мешок и небрежно швырнул туда обезглавленный и выпотрошенный кошачий труп, всем своим видом показывая, что больше в нем не нуждается.
- Есть один! - объявил Джонни Уокер, протягивая Накате окровавленные руки. - Скажи, работенка? Живым сердцем полакомиться - это что то, хоть и весь в крови вымажешься. <Моя рука, морей коснувшись, их празелень окрасит в красный цвет> . Макбет. До Макбета мне, разумеется, далеко, но так на химчистке разоришься. Что ни говори, а костюмчик то не простой. Можно, конечно, в халате хирургическом, в перчатках. Удобнее было бы. Но нельзя. Еще одноправило .
Наката молчал. Шевеление в голове не прекращалось. Пахло кровью. В ушах звенело: <Хей хо! Хей хо:>
Джонни Уокер достал из чемодана следующую жертву - белую кошку. Уже не молодую. Кончик хвоста у нее чуть чуть загибался. Джонни Уокер так же погладил ее по голове и медленно провел пальцем по животу, намечая линию разреза. Воображаемую прямую линию - от горла до основания хвоста. Взял скальпель и так же, одним махом, рассек живот. Все повторилось - беззвучный вопль, конвульсивные подергивания тела, вывалившиеся внутренности. Джонни Уокер снова вытащил еще живое сердце, продемонстрировал его Накате и сунул в рот. Не торопясь, разжевал. Довольно улыбнулся. Вытер кровь ладонью. И все это под <Хей хо!>
Наката вжался в стул, закрыл глаза, сжал голову обеими руками, вдавив пальцы в виски. С ним определенно что то происходило. От охватившего смятения в теле что то резко менялось. Дыхание вдруг участилось, голова раскалывалась от острой боли. Все вдруг поплыло перед глазами.
- Наката сан! Эй, Наката сан! - послышался жизнерадостный голос Джонни Уокера. - Так не годится. Сейчас будут главные номера нашей программы. Пока были только статисты. Для разминки. А сейчас пойдут знакомые лица. Так что открывай ка глаза и смотри. Самый кайф начинается. Я столько всего придумал, целый план. Ты же должен понимать!
<Хей хо! Хей хо:> - и перед вжавшимся в стул Накатой из чемодана на свет появился еще один кот. Это был Кавамура, который, завидев Накату, уставился на него. И Наката не сводил глаз с кота, хотя в голове не было никаких мыслей - одна полная пустота. Он не мог даже подняться с места.
- Думаю, представлять вас друг другу необходимости нет, но на всякий случай по правилам этикета: - не унимался Джонни Уокер. - Э э: Кот - Кавамура сан. А это Наката сан. Будьте знакомы.
Жестом восхищения от разыгрываемого спектакля Джонни Уокер приподнял шелковый цилиндр, приветствуя сначала Накату, затем Кавамуру.
- Ну, здоровайтесь. Как поздороваетесь, сразу расставаться придется. <Хэлло - гуд бай >. Беда всегда приходит незваной. Жизнь - сплошные расставания, - говорил Джонни Уокер, с нежностью лаская мягкий живот Кавамуры сан. - Если с этим кончать, то сейчас, Наката сан. Именно сейчас. Время то уходит. А Джонни Уокер не знает колебаний. Колебания: В словаре знаменитого Джонни Уокера, грозы всех кошек, такого слова нет.
С этими словами он - действительно без малейших сомнений - распорол Кавамуре живот. Наката услышал, как взвыл кот. Видно, язык у него не отнялся. А может, это был какой то особый вопль, и его мог расслышать только Наката. Старик зажмурился, еще сильнее сдавил голову руками и понял, что они дрожат.
- Не сметь глаза закрывать! - приказал Джонни Уокер. - Запрещается. Тоже правило. Сколько ни закрывай - делу не поможешь. Все как было, так и останется. Даже еще хуже станет, когда откроешь. Так уж в этом мире устроено, Наката сан. Смотри! Смотри! Зажмуриваются слабаки. Это трусы от реальности глаза прячут. Вот пока ты глаза закрываешь, уши затыкаешь, время то бежит. Тик так. Тик так.
Наката открыл глаза. Убедившись в этом, Джонни Уокер стал демонстративно поедать сердце Кавамуры. Делал он это медленно, с большим чувством, приговаривая:
- Мягонькое какое, теплое, как печень свежего угря. Облизав окровавленный указательный палец, он поднял его вверх и сказал:
- Стоит раз попробовать - потом всю жизнь не забудешь. Все время будет хотеться. Кровь липкая: Словами не передать.
Джонни Уокер аккуратно вытер тряпкой запекшуюся на скальпеле кровь и, весело насвистывая, принялся отпиливать Кавамуре голову. Мелкие зубья пилы крошили кошачьи кости.
- Джонни Уокер сан! Наката не может больше!
Джонни Уокер перестал свистеть, прервался и, поднеся ладонь к щеке, поскреб мочку уха.
- Так дело не пойдет, Наката сан. Что значит: не может больше? Прошу извинить: я же не могу взять под козырек и все бросить. Я же говорил уже: это - война. Если война началась, остановить ее бывает очень трудно. Меч, вынутый из ножен, должен обагриться кровью. Это не теория и не логика. И не мой каприз. Это правило. Если не хочешь, чтобы я и дальше их убивал, убей меня. Встань, настройся как следует и вперед. Прямо сейчас . И все. Конец. Финиш.
Продолжая насвистывать свою песенку, Джонни Уокер покончил с обезглавливанием Кавамуры и бросил тело в мусорный пакет. Теперь на металлических тарелках красовались три кошачьи головы. Глядя на них, никто бы не подумал, какие муки выпали на долю их владельцев. На мордах новых жертв застыло то же выражение загадочной пустоты, что и у их собратьев, чьи головы рядами стояли в морозилке.
- Следующий номер - сиамка. - С этими словами Джонни Уокер вытащил из чемодана сиамскую кошку. Конечно же, это была Мими. - А вот и <Меня зовут Мими>. Опера Пуччини. Ох и кокетливая же кошечка! Прямо артистка! Мне тоже Пуччини нравится. Вечная музыка, на все времена. Всем понятная, нестареющая. Настоящий шедевр! - Джонни Уокер насвистел несколько нот из арии <Меня зовут Мими>. - Кстати, Наката сан. Я просто измучился ее ловить. Такая шустрая, осторожная, головой во все стороны крутит. Никак не давалась. Еще та штучка. Но во всем мире нет ни одной кошки, которая могла бы вырваться из рук знаменитого Джонни Уокера, великого кошкодава. Я вовсе не хвастаюсь, просто излагаю факты, какой это труд - их ловить. Значит, так! Смотри! Твоя знакомая - Мими. Я вообще то сиамских кошек люблю. Ты, может, не знаешь, но сердце у них - это такая вещь! Деликатес! Как трюфель. Так что ты, Мими, не волнуйся. Все будет в порядке. Джонни Уокер твоим теплым прелестным сердечком полакомится с удовольствием. Что? Колотится, небось, сердечко то?
- Джонни Уокер сан, - откуда то из глубины желудка выдавил Наката. - Не делайте этого больше. Пожалуйста. А то Наката сойдет с ума. У него такое чувство, что он уже не Наката.
Джонни Уокер уложил Мими на стол и демонстративно, не спеша провел пальцем по кошачьему брюху.
- Да ты и так уже не ты, - проговорил он спокойно, со вкусом перекатывая слова на языке. - Это очень важная вещь, Наката сан, когда человек перестает быть человеком.
Джонни Уокер взял со стола новый скальпель, проверил пальцем, хорошо ли он заточен, и быстро чиркнул им по ладони, испытывая, как он будет резать. Тут же выступила кровь к закапала на стол, несколько капель упало на Мими. Джонни Уокер хихикнул и повторил:
- Человек перестает быть человеком. Ты перестаешь быть собой. Вот так, Наката сан. Замечательно! Это важно, что ни говори. <О друг, мой разум полон скорпионов!> Тоже Макбет.
Ни слова не говоря, Наката встал. Никто - и он сам в том числе - не смог бы его остановить. Быстро подошел к столу и решительно схватил один из ножей. Большой, похожий на те, какими режут отбивные. Сжав его в руке, Наката не колеблясь по самую деревянную рукоятку всадил лезвие в грудь Джонни Уокеру. Удар пришелся в неприкрытое черным жилетом место. Наката вытащил нож и вонзил со всей силы еще раз, в другое место. Вдруг что то загрохотало. В первые мгновения Наката не понял, что это за звук, но тут же сообразил: это Джонни Уокер разразился хохотом. С ножом, глубоко засевшим в груди, обливаясь кровью, он громко смеялся.
- Есть! - воскликнул он. - Молодец! Зарезал! И не поколебался! Высший класс!
Даже падая, Джонни Уокер не переставал хохотать. Ха ха ха ха ха! То был странный хохот. Так смеются, когда не могут больше сдерживаться. Но очень скоро смех перешел в Рыдание, в горле забулькала кровь. Похожий звук бывает, когда прочищают канализационные трубы. Тело сотрясали жестокие судороги, изо рта потоком хлынула кровь и вместе с ней выскочили какие то скользкие темные комочки - кусочки только что пережеванных Джонни Уокером кошачьих сердец.
-------------------------
)
