Они говорят...
Говорят, что везде уже развешаны гирлянды из разноцветных лампочек.
Говорят, что будет праздник.
Праздник ли?
Дети, наверное, вырезают из бумаги узорчатые снежинки, которые будут смяты и забыты потом.
Или это уже другое поколение, те самые Потребители, которые не делают ничего своими руками?
Может быть, всё теперь иначе, и я просто заблудилась в прошлом.
Праздничные витрины...
Кто-то уже думает о том, что надо покупать ёлку...
Кто-то ждёт праздника...
Я же с удивлением смотрю на то, как за окном мелькают дни.
Хочется остановить течение времени. Остаться в ненавистном 2006-м, в его боли, в его слабой, убитой любви, в его навязчивом мелькании лиц... Стать серой тенью, серым ветром, тревожащим их волосы, где-то там, далеко позади.
Шагнуть в черно-белую фотографию, к девочке с короткими волосами, что стоит вполоборота.
Укрыться одеялом чёрных листьев, никто не будет меня под ними искать, да и я ждать не буду...
Какое сейчас время года? Что-то между?
Я не знаю.
Эта осень была худшей в моей жизни.
Какой будет зима?
Самая одинокая уже была.
Будет ли она проходить под знаменем ослабевающей борьбы с собой, со своими слабостями, с желанием затихнуть, лечь на дно, чтобы лёд, который когда-нибудь да скуёт чёрную воду, закрыл меня от чужих взглядов?
Была удивлена, когда проснулась сегодня... Разве я должна была просыпаться?
Говорят, что через тридцать лет снег может исчезнуть.
Я не хочу доживать до того момента.
Когда расстреливают всю обойму, пригвоздив к земле где-то там за сараями, душа покидает то, умершее, тело и я просыпаюсь в своей комнате, с синим утренним светом и крысиной вознёй за тонкой стеной.

Настроение: вечер будет долгим, а я не могу заставить себя любить одинокие длинные вечера
Музыка: Equilibrium – Evidence

15 декабря 2006

В моем yглy - засохший хлеб и таpаканы.
В моей дыpе цветные кpаски и голос.
В моей кpови песок мешается с гpязью,
А на матpасе позапpошлые pyки.
Янка Дягилева

Всё одни и те же песни, вчерашние глупости вперемешку с сегодняшней тоской затмевают солнце. Где мы последний раз видели его диск, когда нам было тепло? Устанавливаю себе жёсткие рамки, какие-то правила, чтобы потом, продравшись через их дебри, оставить на колючках клочки одежды, а на коже – следы противоречия своих желаний. Я не хочу ничего; только пусть больше никто не уйдёт. Когда всё вокруг подделка (и даже если хочешь утопиться – всюду мелко), я поднимаю глаза и вижу блёклый синий потолок, неровные щели, сучки, плохо замазанные краской. Череда дней ползёт мимо, ничем непримечательных, слившихся воедино, и единственный итог – слова, повисшие в пустоте, уцепившиеся за неё, словно маленькие надоедливые жуки, да недопитые чашки кофе и ругань. Кто-то плюнет, кто-то отвернётся, делая вид, что ничего не заметил; я же буду просто ходить среди них, касаясь изредка ледяными пальцами их рук, отпрыгивая в подворотни, где никогда не была, и смеясь оттуда противным смехом; плача, пролетая ветром между простынь, бессильно висящих на верёвках, разговаривая с голубями, там, наверху, где разбитые полукруглые окна... Когда любая мелочь заставляет призму моего взгляда преломить мир под новым углом, форма его всё равно остаётся неизменной, и мне тесно тут.

Музыка: Epica – Cry For The Moon

12 декабря 2006

Одинокий размеренный день, тихое гудение по правую руку, редкие разговоры, и под конец становится грустно… Телефонный звонок разрывает вечер, комкает мысли и возвращает к реальной жизни. Небрежными движениями, торопливыми взглядами на часы превращаемся в кота-который-гуляет-сам-по-себе, беретик набекрень, расшатанная калитка, а на горе уже ждут. Незнакомый коктейль, привкус карамели, всё незаметно и бессмысленно, в пустоте ищем свои маяки. Зажигалка гаснет, как будто на ветру, а ветра нет, ни дуновения. Свет фонарей плавает в воздухе отдельно от них, расцвечивая воздух вокруг себя в сиреневые и красные тона.
Ни одного человека на улице, только какая-то старуха стоит и смотрит нам вслед, так что становится не по себе...
Ноги идут сами по себе, всё чаще медленно, чем быстро, только чтобы не стоять на месте. Она еле цепляется за мою руку, и чтобы разорвать тишину, начинаем пинать какую-то железку по дороге, пока я не отправляю её в лужу как раз напротив того дома с маленькими окошками...
Тихо, непривычно, а за очередной улицей – последней по счёту – стоит темнота, и за ней может быть что угодно, хоть лес, хоть поле, хоть то, что есть на самом деле – дорога в Тини с одинаковыми, как однояйцевые близнецы, домами по обеим сторонам. Поворот направо – там лужи, кривая улица, заканчивающаяся выездом на кладбище.
…Всё время вокруг нас туман, наверное, это он подавляет все звуки.
Как будто все люди в городе попрятались по домам и сидят сейчас в тепле, возле телевизоров и плит.
Когда расстались, туман всё так же носился под фонарями рваными клочьями.

Мне сказали, что я сегодня смеялся во сне.

Музыка: Dark Lunacy – Dolls

30 ноября 2006

Десять часов в сутки уходят на работу.
Ещё десять-двенадцать - на сон.
Мне не нужны мои дни, ведь в них нет ничего, за что можно было бы уцепиться, чтобы не упасть; воздух стал слишком чужим, ненадёжной опорой… Только пишу строчку за строчкой, чтобы потом щёлкнуть зажигалкой и втоптать пепел в грязь. Это помогает…на время.
Ночь была ветреной и поначалу жутковато-притягательной. В спину светил прожектор на крыше административного корпуса, и я могла видеть, как мне в лицо летят сотни берёзовых листочков, жестоко сорванных яростным порывом ветра. Летят почти горизонтально, как будто это я сквозь вселенную, только вот звёзды не белые, а жёлтые, их можно поймать руками, а они скользят мимо, падая на асфальт и прощально шелестя…
В который раз проехала свою остановку. Слова, услышанные далеко не случайно в автобусе, колотились в мозгу, как взбесившаяся ворона, и железной хваткой держали за горло. Вдох-выдох, оцепеневшие пальцы за поручень. Лишнее подтверждение неуместности моего существования – как будто мне мало?…
Свернув с Энгельса за угол, навстречу ночной непогоде, поняла, что дорога домой обещает быть весёлой. Безумие ветра… Вновь не светят фонари, рваное небо, чёрные улицы. Свист, вой; ветер развевает полы плаща и кидает волосы на лицо. Невнятные, непонятно куда идущие силуэты… Перехожу дорогу, и чувство, будто кто-то вдруг возникнет рядом - ниоткуда, сотканный из воздуха призрак… В очередной раз убрать волосы с лица дрожащей рукой и обнаружить, что в темноте моя тень вдруг пошла в другую сторону. Разминулись - ну и что? Она пойдёт своей дорогой, а я своей, не я выбирала свой путь… Возле дома зловеще качались деревья, скрипя ветками в чёрном небе и с угрозой шумя. Мне всегда нравилась старая ива в три обхвата толщиной, её корявые сучья, протянутые над дорогой… Наверное, более толстого дерева в черте города не существует. Сколько ей лет? Сто? Как много она должна была видеть… А мне не хочется уже завтрашний день.
Войдя во двор, я не смогла закрыть за собой калитку - ключ никак не попадал в замочную скважину, да и руки замёрзли… Всё-таки сдали нервы. Всё-таки. Всё-таки да.

Октябрь 2006

Сны были окрашены в серый цвет липкой пустотой, чем-то невнятным, что не запомнить. Ожидание того же наяву: пасмурные дни, отмерянные мне стрелками часов, тоже кажутся снами. По ночам небо становится розовым, тусклым, и я вновь проезжаю свою остановку. Лишние десять минут по безлюдным улицам, ловя пересохшими губами воздух… Почему-то не горели фонари на несколько кварталов вокруг, и шаги, отдающиеся болью в голове, казались такими же чужими, как и жизнь, проскальзывающая в ненароком пойманных словах случайных людей.
Эта осень заставляет меня теряться во времени и пространстве; наутро ботинки скользят по октябрьской грязи совсем не туда, куда надо, и в итоге я оказываюсь на северо-восточной окраине кладбища, увлечённая моросящим дождём. Улицы стали непривычными, будто прозрачными, как если бы краски на картинке с нарисованным городом разбавили водой. Мелкие капли расходятся кругами по поверхности луж и ненавязчиво стучат по зонту. Звякает мелочь россыпью в сумке, и даже не холодно. Я не была на этом месте месяца два… Тогда только начиналась осень. А сейчас… земля, могилы, памятники - всё усыпано листьями, берёзовыми и дубовыми, жёлтыми, промокшими, распятыми дождём на холодном граните. Я закуриваю и смотрю, как дым улетает от меня и растворяется между деревьев. Дождь незаметно закончился, оставив после себя огромные прозрачные капли, повисшие на кустах и будто светящиеся изнутри. Настолько красиво, что кажется волшебством… Ловлю их раскрытыми ладонями, улыбаюсь - тихое сумасшествие, счастливое, притягательное…как я люблю. Свет. Неужели это то, что способно перебирать струны моей извращённой, погрязшей в своих собственных ужасах души? Разве во мне осталась хоть капля света? Не отражённого, а настоящего, который способен превратить обычные капли дождя в сказку?
Нет, всё же этот вопрос, как и всё, не имеет ровным счётом никакого значения - ведь звенья цепи моей жизни, сколько бы их не было, всё равно приведут к одному из таких памятников… И никого уже не будут волновать ни мои мысли, ни чувства, ни что-либо ещё. Для большинства людей я просто исчезну, как исчезала уже сотни раз… Ухожу, смахивая тыльной стороной ладони вниз холодную воду - те же самые слёзы, только нет привкуса соли на губах…

Октябрь 2006

Стекло всё сплошь залеплено крупными каплями; слёзы дождя поначалу были столь тяжёлыми и редкими, что казалось, будто не тучи стучались, а какой-то призрак просил впустить, но ответа так и не дождался, ушёл, затаив обиду. Но, я уверена в этом, он оставил мне знак, невесомый и лёгкий, как колечко табачного дыма. Может быть, последний жёлтый лист упадёт мне в руки, или же просто почувствую холод, начертанный его рукой в воздухе; я не знаю. Меня и без того знобит, а часы всё тикают и тикают, забирая мгновения жизни и даря взамен ощущение беспомощности перед надвигающимися сумерками. Оглядываюсь - и понимаю, что опоздала, не уловила тот миг, когда вдруг облетевшие листья завершили еле слышным аккордом золотую осень. Остались лишь тонкие, голые руки деревьев, да в раме окна - картинка тусклыми красками, словно побледневшая икона. На ней нет тёмных, суровых, пугающих своей строгостью ликов; только две вороны пролетели наискось, прочертив линию от одного угла к другому. Неясный гул снаружи, наверное, грузовик проехал по соседней улице, а глаза вновь потемнели, напрочь утратив жёлтый оттенок. Температура всего лишь 37.4, знаю, завтра всё уже пройдёт, только одиночество не проходит, оно всегда со мной. Кажется, что всё неизменно уже тысячи лет: четыре стены, грусть в глазах, да игра света на границе тепла и холода. Впрочем, так ли уж тепло здесь? Возможно, кому-то, стоящему снаружи, мягкий свет настольной лампы показался бы оживляюще-тёплым, а существо, сидящее в кресле с кипой исписанных мелким почерком листочков - счастливым; знаешь, я тоже с тоской смотрю на чужие окна. Пасмурное настроение, холодные руки… А ведь всё могло быть иначе. Сравнивая себя с другими, проигрываю, только осень за окном подбадривает, издевается, напевая: «попробуй ещё раз»… Я влюблена в «Портрет Дориана Грэя» сегодня, а ты пишешь что-то по ночам, под утро, чтобы я могла проснуться много позже, и, украдкой смахнув слёзы, улыбнуться твоим словам. Не замечая чашек кофе, не замечая сигарет, холода по ногам - возможно, скоро, когда уйдёт последний человек, я перестану замечать и свою жизнь… И будет только то, что за окном - отстранённо, бездушно смотреть на воду…

Октябрь 2006

Ранним утром, выйдя на крыльцо, сразу поймал взглядом тонкий месяц, висящий в ореоле на юго-востоке, и улыбнулся ему. Был лёгкий заморозок, значит, уже скоро начнём хрустеть ботинками по лужам… Жаль, что не вместе.
Месяц висел всю дорогу прямо перед носом, словно указывая мне путь, а потом обиженно задвинулся вправо, почти за спину, когда я предательски свернул на Песочную возле всё того же рекламного щита с замками. Проезжающий мимо грузовик швырнул в лицо полные пригоршни ледяного ветра и я чуть не захлебнулся. Мне хотелось повернуть назад, пойти совсем в другое место, где нет людей и где намного холоднее, чем в городе… Как же давно я не был в лесу… Надо хотя бы раз съездить туда поздней осенью.
По дороге обратно…стоя в автобусе…поймал себя на том, что смотрю куда-то вдаль, где горизонт становится тёмно-синим и далёкие зубцы леса царапают небо… Попытался переключить внимание на что-то более близкое, но быстро мелькающие огороды, сгоревший дом, ребёнок с матерью и какая-то девушка, на пару секунд зацепившая своей элегантностью, заставили задуматься о том, что я воспринимаю весь мир как-то не так, иначе, чем вчера или на прошлой неделе…
Вышел в центре…
Сбитый пёс на перекрёстке заставил вырваться какие-то слова из груди, я испугался, что кто-то их слышал, и против воли обернулся. Услышал дикий визг тормозов. Что со мной?…
Через несколько десятков метров встретил Таню, которая зовётся Скатыкалкой, она стрельнула у меня предпоследнюю сигарету и, как всегда, задала дурацкий вопрос по поводу моей внешности. Ну сдалась она всем?! Ещё через пару кварталов мужик, копающий дорогу, сказал своему напарнику: «чёрные волосы…красивая!». Что это ещё такое?
А совсем возле дома встретил Дашку Варганову. Теперь блондинка. Светлые волосы ей не идут. Как же на нас повлияло время… Если несколько лет назад я был в неё влюблён, то сейчас… Она сама сказала: «да я всё такая же, толстая, маленькая, хожу и выёбываюсь на всех!». Рассказала, что Клементьева и Богданова родили, Абрамова давно в Москве и тоже, наверное, родила, а она сама живёт на Парковой с Анисимовым, с которым я когда-то учился в БАДК. И, разумеется, извечный вопрос: а ты-то замуж не собираешься?
I don't like the drugs but the drugs like me.
Я не люблю людей, но люди что-то хотят от меня.

Музыка: L'ame Immortelle – Another Day

16 октября 2006

…У меня в окно видна яблоня, почти облетевшая старая яблоня, на которой осталось не так уж и много рыжих и бурых листочков… Но через неё так замечательно просвечивает солнце, что я хотела бы показать тебе это. Я знаю, что это единственное, что я могу сделать, та самая последняя вещь, на которую я способна. Эти листья так трогательно дрожат на ветру, что их хочется коснуться пальцами и прочувствовать лёгкие прикосновения ветра. Сегодня было такое замечательное жёлто-розовое утро, с лёгкими облаками в восточной части неба и каплями воды на стекле. Мне как никогда хочется жить в такие моменты. Хочется снова выйти наружу, в чужих ботинках на босу ногу и в платье в белый цветочек. Я так и не рассказала никому, как залезала босиком на крышу и стояла на самом краю, пробуя губами на вкус утренний воздух и стараясь не смотреть вниз. Как начинали облетать берёзы на соседней улице и как быстро ледяной шифер отдавал свой холод моим ногам. Мне так не хотелось оттуда уходить…
Знаешь ли ты, как я жду первого снега? Как я мечтаю снова бродить между могил на своём любимом кладбище, стряхивая снежинки с тонких веточек и оставляя за собой чёрные следы из промёрзлой земли? В тот раз так сильно болели запястья, а голос был тихим, и таким же был смех… Я знаю, что в этот раз я буду одна, мне предстоят ещё длинные-длинные холодные месяцы, мне вообще многое предстоит. Я не знаю, что принесёт мне ноябрь. Быть может, я растворюсь в ноябрьском воздухе, в дымке, скрывающей луну, и никогда больше не буду обжигаться холодом. Я даже хочу этого… Я загадала желание, которое никто и никогда не сможет выполнить, разве что жизнь столкнёт нас где-нибудь в холодном метро. Я знаю, что это уже будет другая жизнь, и я стану другой. Какой - ещё не знаю. Именно это мне и нужно сейчас решить…

Музыка: Sopor Aeternus – Hearse-shaped Basins of Darkes

На этой улице горят оранжевые фонари.
И ощущение её совсем другое, нежели той, по которой приходилось идти вчера или третьего дня.
Этот жёлтый свет не греет, как могло бы согревать сомнительное тепло, льющееся из чужих заманчивых окон… Он лишь напоминает о чём-то далёком, как дребезжащие трамваи в незнакомых городах, где празднично-грустное настроение посещает по ночам тех, кто забыл, зачем он здесь.
На этой улице холодно, и тень скользит под ногами по разлитой воде, слегка запинаясь на неровностях и легко касаясь заборов. Небо на востоке светлеет, улица взбирается в гору и я вместе с ней. Заканчивается асфальт, впереди лишь булыжники, по ним так трудно ходить, особенно таким утром, как это. Через несколько минут я понимаю, что впереди всё растворено в синем, постепенно светлеющем тумане, светящимся жёлтыми фарами редких машин.
Мне больше нравятся другие прогулки по камням, когда в одной руке сигарета, в другой - зонт, прикрывающий от дождя наши непринуждённые разговоры обо всём на свете…
Но на сегодня у меня есть лишь эти три утренних километра, когда ночь переходит в рассвет.
На сегодня и на все ближайшие дни.

Музыка: The Mission – Butterfly on a Wheel

4 октября 2006

…С неба лился утренний дождь. Правда, о том, что это именно утро, говорили только часы на дисплее телефонаа, небо же оставалось тёмным, как и моё сознание. На асфальте угадывались мёртвые листья, тёмными пятнами расбросанные по сверкающему в свете фонарей мокрому дорожному полотну. Ноги сами собой попадали в глубокие лужи, неся меня к автобусной остановке.
То, что автобус ушёл прямо перед моим носом, когда я пробегал тенью через один до боли знакомый двор, меня ни капельки не удивило.
Я пошёл пешком. Километра три пустого и бессмысленного утра, дождя, асфальта с листьями и просто грязи, мыслей «дойду или нет»… Дошёл. Не смотря на дикую боль, из-за которой, собственно, я и не могу быстро ходить. Боялся только, что вот-вот остановлюсь, рухну. Обошлось. Но ощущения были незабываемые.
День пролетел быстро, как будто его и не было… Я отгораживался от мира мыслями о предстоящем вечере, боялся, гадал, мечтал, не слыша рёва попсы из магнитофона, поставленного кем-то из них прямо перед моим носом. Как во сне ходил мыть руки мылом из гламурной розовой бутылочки, бездумно ел, так же бездумно делал свою работу… Иногда выныривал из своего мира, когда нужно было с кем-то заговорить. Чёрт побери, я ненавижу с ними разговаривать. Они меня никогда не понимают, а я не понимаю их и мы только и делаем, что переспрашиваем друг друга по нескольку раз. Они злятся, а мне просто грустно…
Стоя между какими-то толстыми женщинами в автобусе, наблюдал, как мимо проносились чёрные одинокие силуеты в переулках, чьих названий я не знаю, белые дома, бордовые дома, жёлтые киоски, синие киоски, голубые стенки с белыми промокшими клочками объявлений, бежевый пед-колледж, светло-коричневая общага… Пока ещё зелёная трава, бурые листья тополей, жёлтые берёзы, яркие клёны… И над всем этим - серое грустное небо. Теперь по ночам оно часто бывает розовым, как зимой…
Не хотелось колесить по всему городу, поэтому я вылез из автобуса возле всё того же ненавистного двора, где живёт она… и пошёл домой, раскрыв почти бесполезный зонт. Я всё равно промок до нитки.
Настроение было почти хорошее, куда-то делась моя паранойя, она почти всегда исчезает, когда в город приходит дождь… Я напевал «Блюз апельсиновых корок», снова попадал ногами в глубокие лужи, подбирал с асфальта только что приземлившиеся туда листья, а они падали у меня из рук отяжелевшими бабочками с мокрыми крыльями… Подставлял ладони бьющему по расцарапанной коже дождю… Снова пытался отделить сон от яви, но после вчерашнего сумасшедшего вечера это было слишком сложно. Всё-таки я рад. Рад, что есть такая штука, как триган, которая напрочь лишает меня памяти, так что потом приходится искать бумажки, где я мог что-то написать - единственное доказательство реальности всего происходящего… Всё, о чём не было написано – возможно, и не существовало.

Музыка: Roxette – Listen To Your Heart

2 октября 2006

Я не люблю ходить на работу, но без этого я не вижу эти два клёна возле ГАИ. На самом деле их три, но один такой маленький, что издалека его не видно. Они невысокие, ствол можно зажать в кулаке, но вот уже неделю они стоят с полностью пожелтевшими листьями, и так и не хотят облетать. А мне почему-то кажется, что они прозрачные. Как промасленная бумага, как перезревшие жёлтые яблоки. Яблок в этом году нет. И мне больше не для кого лазить на яблоню. И никто больше не будет смеяться, стоя внизу и ловя яблоки раскрытыми ладонями. Я просто хожу каждый день мимо двух эти клёнов и пытаюсь понять, что такое они хотели мне сказать, когда пожелтели. А они молчат…

Музыка: Metallica – Enter Sandman

30 сентября 2006

Смахивая с лица паутину и закрываясь ладонью от сентябрьского солнца, я каждую секунду помнила…
Это несбывшиеся мечты, не имеющие права на существование, но оттого ещё более притягательно-болезненные… Это попытки утопить себя в сигаретном дыме, в шагах по шуршащим листьям, в тумане, который, как слоёный пирог, вырастает вокруг редких плакучих ив, похожих издали на скалы в том парке… Я заходила под этот купол, где невозможно дойти до противоположной стены и где так быстро леденеют руки… Там хочется остаться, бросив вещи на вершине холма… Бродить, лишь иногда оглядываясь назад, где исчезают во мгле кресты… Я не знала, куда вела та дорога и я точно помнила, что раньше её там не было. Откуда она взялась, почему не открывалась мне до того момента? Я так и не пошла по ней, я вернулась назад, наблюдая, как всё вокруг раскрашивается в синий цвет… Вскарабкивалась на крутой холм, руки сами собой хватались за сухую траву, норовящую вырваться с корнем и увлечь вниз, к искорёженному железу, хищно притаившемуся в зарослях…
Разговаривая обо всём на свете и ни о чём одновременно, мыслями я была с другим человеком… Это ни к чему не обязывает, я просто заново чувствую мир вокруг себя, как будто тоже принадлежу ему, а не бессильным галлюцинациям пыльных комнат. Я всего лишь немного не в себе, можешь закрыть на это глаза… Я всегда буду немного ненормальной, слегка больной, меня это вполне устраивает… Я скорее выберу страдания, чем вообще ничего. Вчера я призналась, что рассматриваю жизнь только с точки зрения впечатлений. Мне нужно просто что-то, о чём я могла бы рассказать. И пусть это будет что угодно…
Но вот иногда и таким существам, как я, хочется тепла…
Зачем она всё время спрашивала меня, что я вижу там, в темноте? Я просто смотрю туда. На Север… Мои глаза за тёмными стёклами очков улавливают лишь прикосновения чьих-то пальцев к выключателям, когда вдалеке загораются или гаснут окна, да свет фар… Я слышу шаги позади себя - это не падают листья, это коты. Здесь почему-то много котов. Они тоже тёплые… и изумительно живые. Только не подходят близко…

Музыка: Samsas Traum – Es war einmal

24 сентября 2006

…Я городил какую-то ерунду, я весь день угробил коту под хвост, я замерзал, смеялся, я почти ничего не ел и только пил и очень много курил.
- Как ты можешь рассказывать об этом с такой улыбкой на лице?…
Да, я почти весь вечер улыбался, даже когда рассказывал, как влетел головой в осину или как в скорой у меня вынимали четыре осколка из глаза – издержки любви соседских гопников. Я орал, что я-де самый красивый гей города, когда на меня плюнули с пятого этажа и крикнули, что готы – говно. Я тихо, с монашеской улыбкой подметал своё любимое место на окраине кладбища, а потом листья падали мне в ладони. Я перевёл целый коробок спичек, чтобы зажечь на ветру одну сигарету. Я не вымыл дома полы, а вместо этого разговаривал о прошлом и пил, пил, пил… Я говорил о себе в мужском роде, а никто уже не обращал на это внимания. Я материл водил, обрызгивающих нас грязью из лужи и стряхивал пепел на свой плащ, развязывал завязки на Натахиной кофте и рассказывал анекдоты о металлистах. Я рассматривал чужие рисунки и думал о том, что мне нечего дать ей почитать. Я ненавижу свои рассказы…

Музыка: Saturnus – альбом Martyre
Настроение: ну какому еще идиоту хочется плакать, слушая Saturnus?

16 сентября 2006

Всё утро меня обуревают странные, замешанные на горько-сладких впечатлениях чувства…
В тысячный китайский раз начинаю пост.
Что же было вчера? Вчера был замечательный поздний вечер с тремя коробками спичек про запас.
Всё дело в том, что я жива. Если бы не это, я не шла бы вчера быстрым шагом, освещая путь крошечным фонариком. Я не услышала бы слова о том, что она не знает, что делала бы без меня. Я не подумала бы о том же. Я не ловила бы губами ледяной воздух и не внимала бы лёгкому шуму, возникающему, когда ветер обрывает листья с деревьев. Мне не мерещились бы тихие шаги за спиной, нестрашные, но занятные, как детские сказки.
Жёлтолицая восточная луна смотрела в спину и пряталась за лёгкие перья туч, чтобы не видеть моего падения.
Нет ничего странного в том, что я снова забыла, какой сейчас день недели.
Мне нужно это алкоголическо-наркоманское счастье, чтобы были вечера на темнеющей опушке, где такой красный закат. Я давно уже не бываю пьяной, мне просто хорошо... Я много бы дала за то, чтобы эти вечера длились вечность… Чтобы однажды они не канули в лету, как канула та осень с гулкими шагами по разбитому асфальту, со смехом в тишине и верой в то, что слова могут быть искренними, а дружба – навсегда.
Тут нет никого, кому я могла бы верить и кто поверил бы мне.

Музыка: Flёur - Кокон
Настроение: надо достать советские спички - они не ломаются так легко.

12 сентября 2006

Сквозь сон слышала телефонный разговор… Как её звали? Марта? Марфа? Ах, Роза… Я всё равно её не помню.
Восьмой человек за год. Никого толком не знала, только как факт – был, умер…
…Сейчас он уехал и у меня есть моё утро, чтобы снова не допить кофе, глядя в запотевшее окно… Да, окна теперь запотевают, так что на них можно рисовать крестики, а потом стирать их во избежание лишних вопросов…
Надо же, - думаю я, - вчера ночью телефон чуть было не полетел в стену, когда я поняла, что sms придётся писать в лучшем случае самой себе. Как-то раз я уже писала себе sms-ки… Это было настолько странно, настолько выбивало из колеи, что я их быстро удалила.
Надо же, вчера всё было иначе… Утром, пронизанным холодом и светом, в страшный вчерашний день уже сложно поверить. Я смотрю на игру солнца на листьях осины, а солнце смотрит на мир, на город, растянутый пёстрой скатертью по холмам… Солнце видело эти холмы, когда тут паслись козы и мальчишки-пастухи валялись в густой траве… А сейчас оно видит асфальт, крыши, пятачки возделанных огородов…и снова асфальт.
В ста метрах кипит жизнь, машины носятся по гладкому, блестящему от росы полотну, а здесь всё разбито, запущено, фонарные столбы покосились, а в небо вздымаются неработающие спутниковые тарелки, двигатели-запчасти ещё советских времён; разбитые ветром и дождём, закопченные печные трубы и железные шкафы с нарисованной кем-то лет десять назад кособокой анархией. Гордые, потому что их не выбрасывают. Несчастные, потому что на самом деле не нужны…
Мой мир. Не такой, как хотелось бы. Слишком мёртвый. Слишком проржавевший. Но - пока что мой. Сколько бы я ни открещивалась от него.
…Я думала, ты выдержишь дольше, дарлинг… Да, в мыслях я всё ещё называю тебя так, но теперь это слово за километр отдаёт сладковатым душком разложения и издевки.

Музыка: Aeternitas – Graduale

11 сентября 2006

Возможно, с прошлого раза, когда я была тут, что-то действительно изменилось. Деревья встали ближе друг к другу, коснувшись друг друга пальцами, или трава стала выше, или просто листва потемнела? Наташа сказала, что всё такое же, как и было, «это просто у тебя мировоззрение изменилось». Да, я была тут словно много веков назад, с другим человеком и в другое время года… Это многое значит.
И мне не давали загрузиться, уйти в себя, наверное, это было к лучшему… Всё та же бессмыленная улыбка, отжог в автобусе, когда Наташа билась в тихой истерике, а мне было совсем не смешно от своих шуток…
…Хорошо, что моя куртка оказалась игваздана какой-то дрянью и я одела плащ… Но даже в нём было холодно сидеть на останках скамейки. Ветер, дувший с юга, был вначале приятно-прохладным, но потом превратился в ледяной. Я поняла, что лето закончилось, когда у меня замёрзли руки. Впрочем, живя в промозглом железо-бетоне, где нечем греться, к холоду привыкаешь, и, когда его нет, начинаешь ощущать себя не в своей тарелке. Честно говоря, лет с двенадцати я воспринимаю лето, как какое-то недоразумение… И, когда столбик термометра в сентябре опускается хотя бы до десяти градусов, мои чувства приходят в норму, я понимаю, что вся эта ерунда с жарой, слепящим светом и пылью закончилась, а впереди будет что-то привычное и милое сердцу…
…Теперь я знаю, что осень начинается, когда обостряются чувства… Когда ветер слишком быстро гонит по небу серые облака, а поверхность воды расцвечивается то светлой сталью, то тёмным свинцом… Когда спичек остаётся меньше, чем сигарет и приходится прикуривать одну сигарету от другой…
Пожалуй, нехватка спичек была нашей самой большой проблемой за вчерашний день.

Музыка: Flёur – Небо Хочет Упасть

10 сентября 2006

Хочу вернуться назад, в эту проклятую весну 2005-го…
Постоянная депрессия, хуже которой не было, стрижка «карэ», одна сигарета раз в месяц на дальней улице среди снега. Ненависть, бледное отражение.
Мягкие стены тёмно-розового цвета, очень противного. Зелёный свет в конце гулкого коридора, стекло с неровной поверхностью… За окном – снегири, а внутри – тишина, мёртвая, давящая, только с лестницы иногда шаги и разговоры. Ждать…
Встречи с Наташкой на солнечных улицах, когда мы еще не были знакомы, но позже она говорила, что обратила на меня внимание еще в те дни, видя мельком на улицах весеннего города. А я её не помню вовсе, помню – только свет и лёд, боязнь подскользнуться и упасть, и что никто не спросит "вы не ушиблись?". Размытые чёрные силуэты не спрашивают.
Я хочу всё это вернуть. Только я не скажу, зачем.

Музыка: Theatre Of Tragedy – Cassandra

6 сентября 2006

Двенадцать дней до осени…
Мир даже пахнет по-другому…
Пахнет усталостью, пронизанной насквозь солнцем…
Пахнет старыми деревьями…
И ещё далёким-далёким ветром…
Предчувствие прогулок по кладбищу, с шуршащей листвой под ногами…
Солнце сквозь пальцы, сквозь волосы и листья…
Предчувствие спокойных дней, когда неясно, что сейчас - утро или вечер, только листва всё больше и больше осыпается…
Предчувствие других, холодных и дождливых дней, когда вечерами живой ветер гуляет в темноте между крыш в центре города…
И я хочу к нему…
Хочу жить…
Только вот каждую осень мне кажется, что всё позади, что лучшее - прошло, а впереди будет только потерянное время…
И я в нём тоже потерялась между строчками на экраине и запахом закончившихся духов…
Удалить номер из записной книжки… Чтобы не срываться и не писать уничтожающие мою гордость sms…
В высшей степени дурацкая перестраховка: я ведь помню его наизусть…
Несколько раз нажать на кнопки…
Жаль, что из сердца так просто не вычеркнешь.
Не хочу возвращаться.
Больше никаких сказок с хорошим концом.
Выключила телефон.
Не хочу.
Я умею жить в одиночестве. Этому невозможно не научиться за всю жизнь…

20 августа 2006

…Я знаю теперь точно: упрямство вознаграждается… Когда о тебя больше полугода вытирают ноги, ты становишься кем-то вроде родственника. А между родственниками возможен инцест…

Шагрин остаётся только нервно покурить в сторонке.

Музыка: Die Verbannten Kinder Eva's

17 августа 2006

Я очень труготичный - хожу летом в осеннем плаще, да ещё и умудряюсь в нём мёрзнуть…
За спиной, в конце улицы - кажется, он вот-вот зацепится за провода - висит огромный полумесяц, идущий на убыль… Скоро он растает и тут же возродится вновь, как птица феникс… Как я…
В низине за линией электропередач моментально коченеют руки. Мысли уносят куда-то вдаль и уже нет разницы, в какую сторону идут ноги - всё равно я знаю эти места лучше, чем кто-либо другой…
Солнце, все предыдущие дни высвечивающее сквозь листву косыми красными лучами тропинку и резные кресты, теперь прячется за тучи. На этом месте всё так же темно, как и почти год назад. Всё те же густые деревья, липы с чёрными стволами, склонившие ветви низко к земле…
Всё те же крашеные белым поребрики у братских могил, и всё те же прошлогодние хрупкие листочки, на которые скоро упадут листья этой осени…
Вдалеке горит красным вышка - билайновская? - и по окраине Сушанской ездят эти отвратительные автобусы…
Всё так же, как и когда-то, может быть, очень давно, а может, это было только вчера… Только вот нити порвались, как разрывались на ветру сверкающие паутинки прошлой осенью, когда мы даже не были знакомы… Было время сидеть на крыше, было время блуждать среди оград, заглядывая в глаза мёртвым существам и слыша карканье ворон… Оно ушло, а то, что придёт снова, будет уже другим… Наверное, нет ничего сложнее, чем похоронить для себя живого и убедить себя, что прошлое не возвращается… Всё, что можно подделать и вновь восоздать, может быть, станет лучше… а может, хуже… но оно будет другим… И ты уже больше не скажешь мне, что я когда-то слышал, а я не отвечу то, что хотел сказать, но не смог… Как же глупо всё получилось.
Когда-то я был наилучшим выбором, а теперь стал только кем-то посторонним, о ком скажут мимоходом и с кислым выражением лица, дающим понять, что я не существую.
И, встретившись случайно, услышим только сухое «привет». И ты, и я. Больше никаких просьб и обязательств.

Музыка: Draconian - Daylight Misery

2 августа 2006