– Когда-то вы своими песнями звали к разрушению ненавистного вам строя. А сейчас против чего вы боретесь?

– Мне есть, с чем бороться и против чего восставать. Но я никого не призываю к разрушению, роль «дистроера» мне совершенно чужда. Я выражаю только самого себя, пытаясь никому особо дороги не переходить. Да мне и некому ее переходить, ведь я выбрал для себя свою «целину», вот ее и режу. До меня не было Кинчева, и после меня Кинчева не будет. Почему я до сих пор собираю полные залы, почему меня слушает молодежь? Наверное, потому что я не вру. А если бы мои песни действительно взывали только к разрушению, как мне это часто приписывают, то фигура Константина Кинчева давно бы сама себя «съела».

– Значит, в вашем творчестве есть созидательная программа?

– Да, я знаю путь созидания. Другое дело, что на этом пути надо очень много трудиться. Я выбрал для себя основу и к этой основе пытаюсь приблизиться. И это путь проходит через внутреннюю борьбу, внутреннюю войну, которые и отражаются в моих песнях. Я присягнул Православной церкви и пытаюсь оставаться ей верным. Кто захотел пойти со мной, тот пошел. Кто решил, что его дорога в другом направлении – скатертью ему эта дорога.

– Вы имеете в виду тех рок-исполнителей, которые занимаются сейчас поп-музыкой?

– Есть исполнители, у которых профессия такая – зарабатывать деньги на развлечении уважаемой публики. Ну, почему бы нет? Имеют право. Я несколько иным занимаюсь. Может быть, в этом, как раз, отличие русского рока от поп-музыки. Я непластичный, негибкий человек – не умею писать песни на заказ. Я песни пишу, когда они приходят ко мне. И ни в коем случае их не выдавливаю из себя,чем занимаются многие – просто потому, что они зависимы от договоров, обязательств и т. д. и т. п. У меня нет никаких ни перед кем обязательств, поэтому я могу делать то, что считаю нужным.

– А как они рождаются, ваши песни?

– Сначала тебя что-то начинает захватывать, и ты в это начинаешь погружаться, уходить от реальности. И в тот момент, когда тебя захватывает полностью, ты становишься просто невыносим для окружающих. Это может длиться у меня достаточно долго – есть песни, которые поглощали и мучили меня на протяжении нескольких лет. А есть и такие, которые писались за один день. Просто чувствуешь как бы огненную нитку, за которую тебе нужно ухватиться. А когда ты ее схватил, потом эту нитку надо облечь словами.

– Разве песня к фильму «Волкодав» не была написана вами на заказ?

– Если говорить об участии в рекламном клипе фильма «Волкодав», то просто поступило такое предложение, я его принял, почитав сценарий. И, в общем, не жалею. Хотя хотелось бы увидеть этот ролик по телевизору хотя бы один раз – я его так и не видел до сих пор. А ролик снят на уже готовую нашу песню, которая в оригинале длится семь с половиной минут, и в новый альбом, который выйдет в марте, она тоже войдет в полной версии, 7,5-минутной. В клипе эта песня звучит где-то минут пять, потому что я убрал из нее два куплета. На мой взгляд, два самых важных и личностных куплета – тех, которые придают песне оправданный драматизм. Просто в ролике песня – это иллюстрация, которая, с одной стороны, призвана поддерживать рекламную кампанию фильма «Волкодав», который выйдет в январе. А с другой стороны, ролик поддерживает и предваряет выход нашего собственного альбома. На таких взаимовыгодных условиях мы договорились с продюсерской компанией, которая занимается промоушеном фильма.

– Современная поп-музыка, которую слушает подавляющее большинство людей, для вас абсолютно чужда. Быть может, потому, что раньше в песнях было больше души?

– Меня совершенно не задевают и оставляют безразличным процентов 90 тех песен, которые сейчас звучат в хит-парадах. А душа – она никуда не девается, у каждого человека она есть. Другое дело, что мы сиюминутным очень замусолены все. Настолько зашорены, смотрим постоянно себе под ноги, что в какой-то момент вообще забываем о существовании солнца, неба и звезд. Все обусловлено тем, что мы должны выживать, что «такая жизнь», нужно делать карьеру, деньги. А тот, кто живет иначе и говорит об этом в открытую, почему-то кажется высокомерным. Да, 90% людей живут сиюминутными ценностями. Но, как только начинаешь воспринимать и чувствовать вечность, время – часы, минуты, секунды – перестают для тебя существовать. Нет времени. И наоборот, если ты не думаешь о вечном, то для тебя очень ценны все эти минуты, часы и секунды. Потому что ты должен успеть сделать то-то, то-то и то-то – и далее по списку. Вечером домой пришел – выдохнул, лег на диван, чтобы завтра опять ринуться в этот самый бой . Бой за пустое, в общем-то.

– А из книг что вы читаете сейчас? Какие фильмы смотрите?

– Из светского остались классики, Гоголь и Достоевский. Толстой, Лесков – в меньшей степени. Из современных – Довлатов, который тоже греет мою душу, люблю его время от времени перечитывать. Про кино. «Остров» – посмотрите обязательно, он как раз об этом. И огромное спасибо Павлу Лунгину, сделавшему эту вещь, которая позволяет хоть на какое-то время вырвать человека из сиюминутного.

– Есть ли у вас свой «хит-парад» - личностей, которых вы высоко ставите?

– Я очень уважаю Бориса Борисовича Гребенщикова, это фигура колоссального масштаба. Петр Николаевич Мамонов, Дмитрий Александрович Ревякин. Из ушедших – Александр Николаевич Башлачев, Цой Виктор Робертович, Майк Науменко. Тут много можно перечислить достойных имен. Шевчук, со всеми его заблуждениями, резкостью, неприятиями, его битвой с ветряными мельницами – он абсолютно искренен в своей категоричной позиции. Ему бы чуть побольше милосердия – и он бы, я уверен, сделал колоссальный прорыв в своем творчестве. Я думаю, нас будут изучать, как «Серебряный век». Уж простите великодушно эту нескромность.

– Среди названных вами музыкантов нет ни одного «чистого» певца, все авторы-исполнители. Вокалистов вы не оцениваете принципиально?

– А о чем здесь говорить? К примеру, певец Киркоров – классный, шикарный аппарат, Богом данный. Причем, человек потрудившийся, умеющий управлять этим аппаратом. Но больше говорить не о чем. Ведь если мы говорим о песне, то человек должен сам ее создать, вложить в нее что-то, чтобы было что обсуждать.

– А как же быть с теми жанрами, где форма и есть выражение сущности, например, джазом?

– Это форма мне недоступная, ведь я не музыкант в высшем понимании этого слова. Это свобода импровизации – чем лучше ты умеешь ориентироваться в тональности, в гармонии, чем отзывчивее ты для своего партнера, - тем ты виртуознее в джазе. Это очень интересная сфера, уважаю ее, но я в нее не вхож.

– Что вам нравится из визуальных видов искусства?

– Я люблю театр. Но не авангард, не эксперимент и не китч. Предпочитаю более академичные формы. Например, мне нравится режиссер Сергей Женовач, его новый театр, созданный на базе его курса. Он ставит классику, но так искренне, так сопереживающее, что это меня очень трогает. Рекомендую «Мальчиков» Достоевского, «Захудалый род» Лескова. Интересно будет посмотреть «Игроков» Гоголя, премьера спектакля намечена на май. Чем завораживает театр? Это тайна, которая происходит здесь и сейчас и растворяется вместе с последним поклоном актеров, оставляя в сердце переживания. В этом для меня магия театра. Зыбкая условность, когда минимумом декораций и света достигается пространство, которое начинает тебя погружать, и ты начинаешь сопереживать. Театр для меня гораздо выше кино.

– Время русского рока еще не ушло?

– Русский рок начинался в ту пору, когда всем нам было понятно одно: так жить дальше нельзя. Просто то, что говорилось на каждой кухне, мы решили произнести во всеуслышание. Конечно, это был протест, ведь коммунисты достали уже так, что дальше было некуда. Когда же рухнул этот чудовищный, кошмарный строй, каждый сам пошел своим путем, определив для себя свою свободу.

– А то, что образовалось на месте разрушенного в полном соответствии с вашими усилиями строя, - насколько оно соответствует вашим тогдашним чаяниям?

– Совершенно не соответствует. Я по своим убеждениям монархист, и мне бы хотелось, чтобы последовала реставрация того строя, который был свергнут в свое время большевиками.

– Но монархия ведь тоже проявлялась в самых разных формах. В том числе и таких, которые сейчас, согласитесь, были бы совершенно неприемлемы?

– Мы можем говорить сейчас не о частностях, а о некоем абсолюте, о самой идее монархической власти. У нас такая колоссальная территория, что народ и общество могут жить только в соответствии с четко прописанной иерархической вертикалью власти. На своем веку я застал пятерых действующих правителей России: Хрущева, Брежнева, Горбачева, Ельцина и Путина. И путинская концепция власти мне представляется наиболее соответствующей тому, что я считаю нужным моей Родине. Это не значит, что я во всем поддерживаю нашего нынешнего президента и готов рукоплескать ему по любому поводу. Но из всех прочих – а святые, к сожалению, во власть не идут – я его считаю наиболее достойным. Все-таки, в той структуре, которую он сформировал за 8 лет, я вижу больше позитива, чем негатива. Вообще я за преемственность власти, за ее стабильность. Человеку для жизни на земле отведен такой непродолжительный отрезок времени, что ему нужно одно – чтобы его не трогали, не мешали жить. Не было что бы войн, смут, всяких политических кампаний. А в идеале для него – вообще не знать, кто там наверху.

– Но почему именно монархию вы считаете наиболее подходящей для этих целей?

– Со мной, конечно, можно не соглашаться, но я считаю, что главные факторы здесь – это наши необъятные территории и те византийские истоки, которые на подсознательном уровне укоренились в нашем менталитете. Чтобы правильно сориентироваться в этой жизни, нам нужен страх. А у страха бывает разная природа. Есть страх Божий и колоссальная ответственность перед Создателем за все свои поступки. И Божественная суть власти, лежащая в основе монархии, здесь как раз подходит. Царь есть помазанник Божий, страх перед ним есть страх перед Богом, а его ответственность перед своим народом есть воплощение Божьего промысла. А есть страх человеческий, который тоже может являться организующим началом, как это было при большевиках. Но вектор при этом направлен вниз, потому что это страх дьявольский, страх животный. Ты боишься быть уничтоженным, поэтому сам доносишь и предаешь других. Это мы уже проходили. Почему нельзя без страха? Да потому, что когда все дозволено, все можно, то наш человек развращается и губит себя сам. Людские законы всегда работали у нас со скрипом, потому что на ментальном уровне мы всегда противостоим любому закону. Вольница для нас была всегда привлекательнее, желаннее навязанного кем-то порядка. Если нет страха, тогда разгуляй-малина, грабь награбленное – что мы и имели в полной мере в начале 90-х.

– Но если весь цивилизованный мир, к которому и мы хотим себя причислять, живет по совсем другим принципам, как эти ваши убеждения соотносятся с реальностью?

– А я ни с чем и ни с кем себя не соотношу, не примеряю никакие маски. Просто живу по внутреннему ощущению, которое идет от естества. Выражаю свою гражданскую позицию, свое мировоззрение теми средствами, которые мне Господь отмерил - своими песнями. И совсем не стараюсь угодить при этом той или иной части населения. Я просто такой, какой есть.

– А что вас, такого умудренного опытом, сегодня еще может удивить?

– Собственное несовершенство удивляет ежесекундно. Как героя Петра Мамонова в фильме «Остров», который говорит: «Добродетели мои смердят перед Господом». Это ощущение постоянно удивляет. Но ни в коем случае не приводит к унынию, а заставляет еще больше мобилизоваться, еще больше работать. И понимаешь, что поле для деятельности – колоссальное.

– Вы смотрите в будущее с надеждой или с печалью?

– Я люблю жизнь. И понимаю, что, сколько мне отмерено Господом, столько и будет – радостей и печалей. Конечно, постоянно спотыкаюсь, иду, как хромой. Церковь – как костыли, которые мне нужны. Осознать себя безногим – тоже великое дело, и мне повезло, что я это ощутил. Надо не лениться, трудиться все время. Взращивать свой дух – вот главная задача. Чтобы быть естественным, ведь естество и есть образ и подобие Всевышнего.

– Как вы отдыхаете, как отходите от концертов?

– Естественно, после концертов я испытываю физическую усталость. Но она компенсируется с лихвой той эмоциональной отдачей, которая происходит от хорошего концерта, той энергией, которая идет от зрительного зала. Получается определенный баланс, который восстанавливает силы. Если, конечно, на концерте не было эксцессов, а они, увы, случаются, ведь аудитория у нас в основном молодежная, а музыка довольно жесткая.

– Ваше имя подчас поднимают на свое знамя радикальные националистические группировки. Как вы к этому относитесь?

– Бог им судья. Я не нацист и тем более не фашист. И за каждое свое слово готов отвечать. Как говорил апостол Павел: « во Христе, нет ни эллина, ни иудея». Национальное чванство – это та же сиюминутная и ненужная суета. А я занят значительно более важными делами. Такими, как созидание собственной души. Это и называется «великим джихадом» – искать врага не где-то вовне, в иноверце, а в себе самом, внутри себя, и воевать с этим врагом, с бесом, попросту говоря.

– Вопрос к вам как к автомобилисту: на чем ездите, как ездите, какие чувства испытываете за рулем?

– У меня хорошая машина, «Лендкрузер Прадо», я ей вполне доволен. Нужна она мне для того, чтобы добираться «к себе», на север, где я провожу по полгода. Возвращаюсь в Москву только потому, что жена не хочет зимовать в деревне. Деревня моя за 700 км от Москвы, между тремя великими озерами: Онежским, Ладожским и Чудским. Обосновался я там в 98-м году. Я научился и столярничать, и фундаменты заливать. Все, что связано с деревом, приносит мне огромное удовольствие.

– Могли бы себя охарактеризовать как водителя?

– Водитель я не агрессивный, но и не очень осторожный. Вполне обычный «московский» водитель – если очень надо, то могу иной раз проехать «под знак». Хотя стараюсь этого не делать. И вообще – по Москве предпочитаю ездить на метро, так и спокойнее, и быстрее. А на машине – в основном, езжу в деревню и на рыбалку.

– Вы – заядлый рыбак?

– Да, люблю ловить на спиннинг, с лодки. Зимнюю ловлю пока не пробовал, но, думаю, в этом тоже есть определенный кайф, наверняка. В этом году поймал на Онеге лосося на 8 кг.

– В тех краях, наверное, грибные места?

– Да, и грибы собирать я люблю. Мы их солим, сушим, маринуем. Солю я белый груздь. Знаю пару заветных мест, где он всегда водится. Черный груздь – тоже солю. А всякие волнушки, горькушки, подольшанки – нет. Солю «на сырую», не отваривая, получаются хрустящие крепыши. Солю ведрами, храню соленья в погребе. А вот мариную – не сам, это делают жена и ее подруга. У них получаются обалденные маринованные грибы. А у меня – то недосоленные, то слишком сладкие. Поэтому оставляю женщинам это занятие.

– Есть ли у вас животные?

– У меня большой кот, британец Шипа. Очень независимый. Милостиво позволяет нам жить рядом с ним. А когда у него неплохое настроение, то может быть даже ласковым. А в деревне – активно ловит мышей.

– Что бы вы могли пожелать слушателям «Авторадио» по всей России?

– Уважаемые соотечественники, живите не сиюминутным. Вспоминайте о том, что существует вечное. И поверьте, что это дает колоссальный импульс для того, чтобы жизнь не казалась пустой и тяжкой. Чтобы жизнь была не рутиной, не процессом выживания, а настоящим, полнозвучным аккордом земного бытия, наполненным и радостным.

Серия сообщений "Рок-История":
Часть 1 - ГРУППА ШМЕЛИ
Часть 2 - Вырваться из сиюминутного Интервью для "Авторадио"Алиса.
Часть 3 - Doro PESCH
Часть 4 - Анатолий Крупнов
...
Часть 18 - Женский вокал
Часть 19 - Amy Macdonald
Часть 20 - LaFee