А завалило работой.

Но не мог пройти мимо такой замечательной даты.

Я в тебя влюбился сразу,
В руки, ноги и анфас,
В два твоих прекрасных глаза,
Что прекрасней нету глаз.
Ты любимей всех на свете,
Нет любимей никого.
Без тебя мне мочи нету,
А с тобою – ого-го.
Я ж в расцвете лет мужчинка,
Ты – девица хоть куда.
Мы как пестик и тычинка,
Неразлучны никогда.

А куда б ты ни шел, бедный,
Опасенья в душе пряча,
Все дороги ведут к бездне,
Что уже по тебе плачет.
Захлебнутся в ней все смыслы,
Обретая покой вечный.
Впрочем, это все лишь мысли,
От бессилья принять нечто.

Бывает, выйдешь кромешной ночью
На кухню под ядовитый свет
Лампочки, разрывая в клочья
Снов бессмысленных сухоцвет.
за каплей капля из крана мерно
Вплетаясь в строгий часов тик-так.
Кажется, ты живешь. Наверно.
Вчера казалось, что это факт.
А, впрочем, к черту такие мысли,
Глотнешь воды, и из кухни вон,
В общем-то, все нормально в жизни,
Просто вновь беспокойный сон.

Размышляли, говорили,
Только сколь не говори,
Между нами встало «или»
Вместо ласкового «и».
Бросить прочь словесный мусор
Нам бы, но увы и ах,
Я запутался в союзах,
Захлебнулась ты в словах.
И стоит меж нами «или»,
И никак не вставить «и».
Видно, просто подзабыли
Мы грамматику любви

Предупреждая сразу: а у меня лично, все в порядке :)

Я сегодня Вову Путина
В длинном сне весь сон встречал.
И до зорьки самой утренней
Пили мы на кухне чай.
Посидели так, нормальненько,
Безо всяких там соплей.
Я в своей проснулся спаленке,
Он, наверное, в своей.
И пока надели тапочки,
Сплыло бывшее во сне.
Я ведь Путину до лампочки.
Впрочем, как и Путин мне.
Что ему общаться с лодырем?
Пусть он лучше по ночам
Чай гоняет с Герхард Шредером,
Я ж могу и поскучать.

Холодом рваным струится от окон
Утренних сумерек синяя мгла
Кажется чуть посветлела с востока
Каплей за каплею вдруг потекла.
В первых лучах зябко ежится город,
Кажется, солнце согреет чуть-чуть,
Но от стекла рвано плещется холод,
А за окном кружит белая муть.
Как бы заплакало бедное сердце,
Но захлебнувшись тоскою молчит,
Где же в тепло та заветная дверца?
Только, отыщутся вряд ли ключи.

Вновь погода вердикт нам вынесет,
Мол, сидите-ка лучше дома,
Ведь природа в глубоком минусе,
Так ведь недалеко и до комы.
Дома все ж, не такие омуты -
Чай горячий в любимой кружке,
Ставим обогреватель в комнату.
Ноги в тапочки-меховушки.
Телевизор, в мир пуповиною,
Окна ж белым мороз нам выкрасил.
А в прогнозе все дышит инеем,
И природа в глубоком минусе.

Сжимая в варежке пальцы тесно,
Сквозь утра зимнего сумрак синий,
Лицо скрывая от ветра вcплесков,
Надыхиваю на ворсинки иней.
Спешу по снегу почти незрячий,
В глаза швыряет снежинок стрелы.
Вдох-выдох скупо я в руки прячу,
Надыхивая на ворсинки белым.
Известкой снежной метет по крышам,
И заметает и дни и ночи.
А рядом тени как я таких же,
По снегу тянущих многоточье.

А когда замерзли динозавры,
Растеряв последнее тепло.
Взгляд тоскливый направляя в завтра,
Что уже назавтра не пришло,
Думали они, смежая веки,
В рай свой динозаврий уходя:
«Может, после нас хоть человеки,
Не замерзнут в стужах декабря»
Но надежды были их напрасны,
Средь морозов зимних и снегов
Замерзает человек несчастный,
Несмотря, на помощь ЖКО.

С самого утра морзянкой зубы,
Но не попадает зуб на зуб.
Мне б унты бы, мне б еще доху бы.
На меху бы мне еще доху б.
Да такую б, чтобы мне по росту,
Чтоб в объятьях цепких января
Я бы в ней бы кожу грел да кости,
И чего там водится внутрях.
Мне не надо зрелищ или хлеба,
У меня желания просты:
Мне б доху бы на меху бы мне бы,
(И еще, конечно же унты)

Стоим мы стойко на посту.
Подумаешь, мороз и ветер.
Плевали мы на беды эти.
(Хоть слюни мерзнут на лету).
Хоть минус пятьдесят опять,
И не спасает жир подкожный.
Но нам к зиме не привыкать,
(привыкнуть просто невозможно).

Когда замерзнет последняя птица,
Уткнувшись в небо стеклянным взглядом,
Откуда белое солнце струится,
Холодным ядом,
Уже почти поглотившим бесследно
Цивилизационную свалку,
Быть может, всплакнет человек последний,
Мол, птичку жалко.

Хотели же счастья всем до краев,
И чтоб никто не ушел обиженным.
Но так внезапно плеснулась кровь
Из чьей-то раны, порохом выжженной.
И липким потом струился страх,
И солнце низко и тускло рдело.
А счастье было в пяти шагах,
Прямо на линии прицела.
А ведь хотели, чтоб счастье всем,
По всей Земле и во всех Вселенных.
Но кровь смывает надежды все,
И пишет собственное на стенах.

Улиц плавится лед, солнца капает медь.
И мурлычит, воркует на сердце:
Можно день напролет на тебя лишь смотреть
Все-равно не могу насмотреться.
Ветер песни ревет посреди декабря,
Задувает мне в душу бемоли.
Можно день напролет слушать только тебя
Все-равно не наслушаюсь вволю.
В душу волнами бьет золотистый прибой,
Как тебя мне всю жизнь не хватало.
Можно век напролет только рядом с тобой,
Все-равно мне и этого мало.

Прокатилось солнце низко,
И смоталось втихаря.
Вот и вычеркнут из списка
Этот день календаря.
Лег на дату крестик синий.
Пара записей в дневник.
День прошел и нет в помине.
День пронесся словно миг.
Что осталось? Что я вспомню
Через пару-тройку лет?
Солнце в рамочке оконной,
Чей-то снежный силуэт,
Шторы сумерек чуть позже,
Фонаря двойная тень.
Впрочем, стойте, это все же
Было, но не в этот день.
Или в этот? Все смешалось,
В глупой памяти моей.
Слишком много дней усталых,
Слишком много зимних дней.
Может, хватит волком рыскать,
В тропах белой тишины?
Я выкидываю списки,
В ожидании весны.

По утрам так любят лгать зеркала
Нам про возраст и морщинки у глаз.
Но поверь, что это все не со зла,
Ничего они не знают о нас.
И не ведая о нашей судьбе,
Отражают лишь сегодняшний свет.
Так что лучше верь не им, а себе,
Потому что можешь сердцем смотреть.
Ну, а сердце смотрит в самую глубь,
Принимая все сомненья твои,
Сердце видит сразу самую суть,
Неспособную прожить без любви.

И хотя нас предупреждали,
Что любовь – это также боль,
Что ее ядовито жало,
И терниста ее юдоль,
Мы смеялись, ведь мы же знали,
Без сомнений, наверняка,
Что любовь сразу в сердце жалит,
Только мука ее - сладка.
С каждым мигом ее все боле,
Но и это ты выбрал сам
А тому, кто боится боли,
Не приблизиться к небесам.

Метель метет белым-бела,
Безбожно заметая дали.
А вдруг весна уже была,
А мы ее не повстречали?
А вдруг прошло уже тепло,
И вновь зима прийти успела?
Метель метет. Белым-бело.
И солнце прячется за белым

Дверью скрипнешь, что ей хлопать?
Сквозняком метнешь в лицо мне,
По ступенькам быстрый цокот.
Дверь подъездная застонет.
И повиснет тишиною
Этот миг, подобный веку.
Молча вслед смотрю в окно я,
Ты ли там идешь по снегу?
Шаг, другой, теряясь в стуже.
Ветер вслед метет поземкой.
Пустотою захлебнувшись,
Я к дверям иду с масленкой.

Меня укусила пчела,
Она мне над ухом жужжала,
Но словно с ума вдруг сошла,
В меня она вжалила жало.
Зачем ты прервала полет?
Зачем укусила за ноготь?
Уж лучше б носила ты мед,
Чем боли расплавленный деготь.
Я плачу от всех втихаря,
И слезы роняю, как стразы.
Погибла ты пчелка зазря,
А не фиг, кусаться, зараза.