Никого не будет в доме.
Только эльфы, тролли, гномы.
Этот сказочный народ
Поиграть к тебе придет.

Закрывай скорее глазки
И окажешься ты в сказке,
Где получишь от меня
Разволшебного коня.

И поскачешь в гущу леса,
Где прекрасная принцесса
Плачет в башне золотой.
Спи скорее, мальчик мой.

А когда проснешься утром,
Расчешу скорей я кудри
Молодому королю.
И растишкой накормлю.

- Ты прости...
- Бог простит.
- А ты простишь?
Ты молчишь.
Бог молчит.
Снег да тишь.

Зачем все это: звуки и слова?
И птиц полет, и облако теченье?
И запах дожевой, и вкус селедки?
Зачем я все пытаюсь удержать,
Найти еще, взрастить и приумножить,
Чтобы раздать кому-нибудь еще,
И вновь искать, и находить, и думать:
Что я нашел: сокровище иль мусор?
Перебирать дрожащими губами
Слова и звуки, звуки и слова.
Зачем все это? Может, чтоб помочь
Себе или другому снова вспомнить:
Я - человек. И стать подобным Богу
Хотя б на миг. В котором бьется жизнь.

Прижимаю к сердцу, как калека,
Руку, что вчера тебя касалась.
Вроде бы подруга и коллега...
Вроде бы чуть-чуть, всего лишь мАлость.

Может быть, простой весенний ветер
Разметал мне волосы и мысли.
И теперь других на белом свете
Нет: ни перечесть, ни перечислить.

И хожу теперь я как под током
В беспробудном сладостном оргазме.
Вроде прикоснулся ненароком.
Вот такой вот sexual harassment!

На тебя гляжу я втихомолку
И уже два дня не мою руку.
Для меня, как видимо, надолго
Ты отныне и печаль, и мука.

Олег Долгин
http://stihi.ru/2009/07/24/2964

Понимаю я немало в сексе,
Опыт мой давно уже не куцый.
Прижимаю бережно я к сердцу,
То чем смог к тебе я прикоснуться.

Лишь одна проблема остается:
Вот иду душою прям и чист.
К сердцу жму. Вокруг же раздается:
"Прочь вали эксгибиционист!!!"

А сегодня рано утром,
В миг, когда еще темно,
И нашептывает сутры
Ветер в стылое окно,
И струится шепот древний,
И змеей вползает в сны,
И сутулятся деревья,
Пряча тени от луны,
И смущаются все мысли
В закоулках темноты,
И в небесной темной выси
Звезд стираются следы,
Этим утром, очень рано,
В миг, когда еще все спит,
Долбанулся я с дивана...
Где-то около шести...

Вот какой однажды случай
Тут со мной произошел.
Шел я как-то словно туча,
В общим хмурый очень шел.

Тут меня один вдруг просит
Одинокий гражданин,
Чтобы дал я папиросу,
Хоть он слабый и один.

И тогда со всею мочью,
И с немалой дурью всей.
Гражданину дал я очень
Кулаком промеж грудей.

Сразу этот потрох сучий
Зарыдал и отошел...
Вот такой однажды случай
Тут со мной произошел.

Грязно я вчера пристал,
Но напрягся и устал.
Но напрягся и устал,
И на грязный пол упал.

Но потом набрался сил,
Встал и быстро закусил.
Встал и быстро закусил,
И добавки попросил.

Подошла ко мне мадам,
Я сказал ей сразу: да.
Я сказал ей сразу: да,
Но случилася беда.

У мадам случился муж,
То ли Клинтон, то ли Буш.
То ли Клинтон, то ли Буш,
Да боксер еще к тому ж.

Как его я увидал,
Снова я на пол упал.
Снова я на пол упал,
И под столиком пропал.

Под столом теперь лежу,
Больше к дамам не хожу.
Больше к дамам не хожу,
С тараканами дружу.

- Сварю-сварю из Яна,
Я вкусный-вкусный суп...
...Ян, ну куда ж ты убежал? Ты ж еда!
- А я каша, а каша может убегать!

- Я дяденька с пулеметом!!!!!!! Только...только... только... (почти шепотом) пулемет отдай.

"Ай да Пушкин! ай да сукин сын!"
Так мог говорить лишь только Пушкин,
Мы же говорим: "Ай, молодец"
Потому что это все же Пушкин!

Если скажем Лермонтова взять,
Или даже скажем Пастернака.
Впрочем с них пример мы можем брать,
Хоть они не Пушкины однако.

Или взять к пример вот меня,
Написал стихи вот например я,
Только чтобы Пушкиным вдруг стать,
Надо им родиться бы наверно.

Но с другой, противной стороны,
Почему бы не сказать дуплетом:
"Ай да Рустик! Ай да сукин сын!"
И себя почувствовать поэтом.

Не ямщиком конечно, но служил.

Просыпается фельдъегерь
На окраине страны,
Одевается фельдъегерь
В толстоватные штаны,
Пулемет берет фельдъегерь
С ультра-лазерным ружьем,
Потому что вдруг фельдъегерь
Повстречается со львом.
И по улицам фельдъегерь
С гордой выправкой идет
Письма разные фельдъегерь
В сумке толстенькой несет.
И пока живет фельдъегерь
С сердцем пламенным в груди,
От Камчатки и до Риги
Нас никто не победит!

Я споткнулся и упал.
Но опять поднялся,
Но опять споткнулся я,
Но опять поднялся,
И опять споткнулся я,
И опять поднялся.
А потом опять упал,
А потом поднялся.
И в последний раз упал.
Больше не поднялся.
Вот как страшно я погиб
Глупо и трагично.

Влез не в свой автобус.
Зажали - не смог выскочить.
Подергался и успокоился.
Какая, в общем-то, разница?
Земля же, кажется, круглая?

Избавь нас бог от умных жен!
(фраза из к/ф « Мы, двое мужчин»)

Пока еще зовет тебя поток,
Но изнывают, не напившись, губы,
Дай нам любови, но избавь нас бог
От умных жен и от любовниц глупых.

У тех и тех хмелящие уста,
За что мы их бездумно выбираем,
Но те и те умеют так достать,
Что даже ад почувствуется раем.

Любовь - не мед, а трудная стезя,
Как не шагни - неверно все и топко.
От умных жен - хоть что-то скрыть нельзя.
Тем паче, коль любовница, как пробка.

Пошел наш поезд на другой виток,
По стеклам рукоплещут хвойно ветки.
Пью из твоих ладоней кипяток
И ем почти что свежие объедки.
Колесный степ по длинной колее,
До горизонта, там срываясь в пропась.
Прости, меня, я нес тебе колье,
Когда нас всех загнали в эту полость,
Где номера сменили имена,
Где у дверей патрон в винтовке дремлет.
А за окном течет назад страна,
То в небеса, то впитываясь в землю.

Волчица, что рычала в зеркала,
Теперь в ее глазах таится сырость:
- Ах, няня, я ведь кажется влюбилась!
- Да полно детка, ты не понесла?
А яблок сад давно уже пригрел
Того родного царственного змея.
- Ах, няня, няня, я сказать не смею!
- Когда же он охальник так успел?
И рвется день, и снова ввечеру,
Напоит сад вином разноголосым.
И я с собой волчицу заберу.
И никого и ни о чем не спросим.

Когда Марго заходит домой,
Запахом снежным тая,
То, что было когда-то мной,
Куцым хвостом виляя,
Скуля выскакивает в коридор,
Проскальзывая по паркету,
Пытаясь вымолить ласки взор,
Словно макак конфету.
Но Марго непреклонно скупа,
Вешает шубу вяло:
- Наверное, сразу отправлюсь спать.
Как же я, пес, устала.
И я дрожу под молочный сап
Милой моей подруги.
Всей душою верного пса
Молча лижу ей руки.
Но она уже далеко,
В три-девять сонном царстве.
Где встречает ее другой
И говорит ей: "Здравствуй!"
.........................
У Марго выпало сердце.
Не успела еще проснуться,
Не успела еще одеться,
Диким лебедем встрепенуться,
Ну а сердце с дивана на пол,
Оставляя следок кровавый.
А Марго надевает тапок,
А потом долго ищет правый.
И, зевая, струится в ванну,
Чистит зубы душистой пастой.
Сердце ежится под диваном.
И к Марго вдруг приходит счастье,
Вдруг всем телом и всей душою
Ощущает Марго до дрожи:
Ничего не болит не ноет.
И не надо боятся больше.

- Девушка, как вас зовут? - Марго.
Ну - выпендривается девица.
Усмехнулась, достала паспорт. Ого,
Что на белом свете творится.
- Королева? - шучу банально:
- Может, выпьем чего-нибудь?
Кстати, ножки - не идеальны,
Но шикарно белеет грудь.
Волосы, как у черной птицы,
Ну а губки - на миллион.
Это что ж за дурдом творится?
Я почти что в нее влюблен.
И она ведь не против будто,
Остается узнать сейчас
- Что вы делаете завтра утром?
- Все зависит теперь от вас.
Присмотрелся - не шутит вроде
Только мне так свезти могло.
Как же солнечно мне сквозь годы.
Просыпаться под сап Марго.

Помню подходил к Марго и чесал ей спинку.
А она мурлыкала сытой кошкой.
А потом невидимую пылинку
Я искал губами в ее ладошке.
А она шептала мне по-испански,
И клялась убить, если что случится.
От игры пленительной и опасной,
Голова плыла и кружилась птицей.
И несло потоком и "в" и "между",
И струилась плоть бестелесным духом.
А трава шуршала поверх одежды.
А Марго шептала щекотно в ухо.

А Марго надевает маску,
И бредет меж придворных к трону.
Сердце склеенное канцелярским
Разболталось как дверь вагона,
Стукнет разик, чуток застынет,
Поболит и опять отпустит
Выживешь Марго. Но отныне
Ты узнаешь как это пусто
Возвращаться домой под вечер
К телевизору и дивану.
И коктейлем давить на печень,
И ложиться безбожно рано,
Бра завесив потертой юбкой.
А кого здесь стесняться даме?
Ах Марго. Ну возьми же трубку.
Ну казни. Ну помилуй. Амен.