Ножницы - ножны ци.
То-то такие острые.
Срезаю ими коросты стыд.
До самой кости.
И уже бесстыжий иду,
Скинув остатки кожные.
Если сладко в аду.
Значит в раю тошно.

Вот трясется на столе
Трубка телефонная,
А оттуда злобный шеф
Мне кричит ругательства.
Дребезжит пустой стакан,
И стекло пакетное.
Мне же по фиг. Я под стол
Юркнул. Всё! Я в домике!

Плюх - упала с неба Жучка,
Плямс - упал за ней Барбос.
Это дождик из собачек
Непородистых пород.

Открывай скорее зонтик,
А не то по голове
Прилетит огромный Шарик
Или маленький Трезор.

А еще: перед подъездом
Отряхни с себя щенков.
А не то как заведутся,
И не выведешь потом.

Коль имел бы я неслабый
Олигархный капитал,
Я себе бы от себя бы
Точно что-нибудь бы дал.

Но судьба капризна, знаешь,
Хошь молчи, а хошь строчи,
От себя себе себя лишь
Я могу пока вручить.

Но и этому подарку,
Рад, улыбки не тая:
Вот мне самый-самый яркий,
Самый-самый лучший я!

Я однажды проехался зайцем.
Контролер слеповатый спросила:
"Вы платили?" - "Платил" я ответил
И укрылся скорее за дверью.
А теперь вот измучила совесть,
А теперь вот раскаянья муки.
А теперь не могу даже прямо
Я смотреть честным людям в глазницы.
Лучше б я заплатил за проклятый
Тот билет и не мучился больше.

Через год я решился и вскоре
Я нашел злополучный автобус,
Но узнал вдруг, что ту контролершу
Подкосило внезапным инфарктом
Нет на целом ее белом свете.
Это я виноват в ее смерти!
Это я виноват в ее смерти!
Навсегда мне нести это бремя.
Люди, будьте друг к друг добрее
И СВОЕВРЕМЕННО ОПЛАЧИВАЙТЕ ЗА ПРОЕЗД!

Я выточил 3 миллиона 625 тысяч 217 снежинок
И бросил к твоим ногам.
Снежинки кружились вокруг тебя в белом вальсе
И опускались на землю.
А одну ты поймала на варежки ворс,
Внимательно разглядела и прошептала:
- Как же красиво.
И я понял, что старался не зря.

Через тернии я к звездам
Ланью пуганною мчусь.
Можно поездом, но поздно.
Самолетом - сам боюсь.
Вольным ветром, тихим сапом
До тернового венца.
А потом уже по бабам.
Очень мне уж нравятся.

Когда-нибудь наступит день,
Взойдет иное солнце,
И я создам такую хрень,
Что сердце встрепенется,
И возликует, возлетит.
Остановись, мгновенье!
И общий "Мать его етит"
Охватит населенье.
И будет сказочный звездец.
И даже ненадолго
Сам [Б.Н.Ельцин, В.В.Путин, Д.Медведев] во дворец
Возьмет меня на ёлку.

- Я заголодел

* * *
Ян: Папа, папа, пойдем и убьем фрицев!
Понимаю, что таки в комп.игры я переиграл.
- Не надо их убивать
Ян: ну они ж плохие!
- Нет, это было давно. Сейчас они хорошие.
Подумал, подумал
- Ну ладно. Тогда пойдем их порадуем.

Вот ведь был товарищ Пушкин.
Только в бозе он почил.
Был еще Сергей Есенин
Но однажды помер он.
Гражданин был Маяковский,
Но до нас он не дожил.
А эсера Гумилева
Расстреляли прямо в грудь.
А поэты все погибнут,
А поэты все умрут.
Значит я подохну тоже.
Вот такая сука жисть.

Как родился Гаутама,
Прям из мамы во дворец
- Боже мой, - сказала мама.
- Ёптить - вслух сказал отец

Иногда шалил упрямо,
Безобразия творил,
- Боже мой, - шептала мама.
- Ёптить - папа говорил

Вот ему и в жены дама,
Всех милее, хоть тупа.
- Боже мой, - взрыдала мама.
- Ёптить, - возрыдал папа'.

Как его любила мама,
Как отец любил его...
Всё оставил Гаутама,
И ушёл под дерево.

Просветленным стал и мудрым,
И живее всех живой.
И с тех пор в "Алмазной сутре"
"Ёптить" есть и "Боже мой"

Лежал Пичугин на столе.
Мечтал Пичугин о тепле.
Чтобы растаяли снега,
Чтобы закончились вьюга,
Чтобы тепло вокруг неся,
Все женщины разделися.

Его за фуфел не купить.
Он мог бы просто водку пить.
Он мог бы нефть качать из рас-
сейских просторов или газ.
А он лежит беспечен,
И представляет женщин.

Он мог бы стать, надев штаны,
Началом мировой войны,
Иль катаклизмом жутким,
Изжогою в желудке.
А он лежит и не жужжит,
И только членами дрожит.

За это скажем мы, а ну,
Спасибушки Пичугину.
Возьмем на двое суток
Ему двух проституток.
Чтоб не был страстью обделён.
И постирали чтоб бельё.

Бьёт мой Пегас копытами
Давно уже немытыми.
Овса б ему кубышку.
Да напечатать книжку.

Пушкин он, конечно, гений,
Только я ведь современней.

Нет? Ну, я тогда ей-ей
Точно своевременней.

А мы гуртом
Идем в дурдом,
Под свист печальный дудок
Где можно говорить, что хошь.
Лишь только, сука, власть не трожь!
Не трожь ее, придурок!
Не то тебя на нары
Растянут санитары.
И будут хрень колоть в живот,
И в рот совать таблетки.
А мог бы мирно пить компот,
Иди жевать катлетки.

Или смотреть по телеку
Домдвашную истерику.

Был какой-то день нечётный,
Кто-то тронул за плечо,
И сказал мне грубо: чё ты?
Ну а я ему: а чё?

Ну а он: ты чё в натуре?
Я ему: ты чё ваще?
У него - мучкулатура,
У меня - мильон прыщей.

Значит я его смелее,
Духом я его сминал,
Хоть меня он и сильнее,
И меня он рас-пинал.

Зря я всё ж сказал: "А чё ты?"
Но запомнил я зато
День, который был нечётный
Пятница тринадцато-е.

Я сегодня напишу
Гениальную стишу.
Гениальную стиху
Я сегодня напиху.

И пойду читать подряд
Всем, кому захочется:
От учащихся ребят
До разноработчиц.

Будет негой для ушей
Медовух моих стишей.
И за них мне в городе
Не дадут по морде

Как в прошлый раз.

Если б дали мне квартиру,
Я б её в аренду сдал.
И на деньги от квартиры,
Жил не дуя бы в усы.
Но не дали мне квартиру,
И в аренду не сдаю,
А сижу в усы и дую,
И еще работаю.

Я проснулся - вот те на!
У меня болит страна.
Ща её полечим
Чем-нить огуречным,
Чуть подлечим почку,
И нацедим стопочку.
И нацелимся ещё
В светлобудуяещё.

Пишу неровно оттого, что я
Дышу неровно и хожу неверно.
Наверное, я просто занемог,
И в сумерках я крест свой перепутал.
Я помню, точно - впереди шел Путин,
Он по росе один шагал, как бог.
А где-то впередее Путина
Был Китеж или свет в конце загрузки.
Я пел фальцетом "широка страна"
И негров обучал орать по-русски.
Но жизнь светала, вспрявши ото сна.
Вдруг по местам все стало и по клеткам.
Неровно я дышу грудною клеткой
Теперь едва заслышав имена
Медведева, Хлопонина и Зины.
(Но Зина - это личное интимно).