Свобода!

События в Берлине на прошлой неделе напоминали взятие Бастилии и Новый год одновременно: революция и празднование ее победы слились воедино. В полночь 9 ноября - эту дату навсегда запомнят не только немцы - тысячи людей, собравшиеся по обе стороны Стены, вдруг с криком хлынули навстречу друг другу, заполняя проходы, карабкаясь на гребень и прыгая вниз. Жители Западного Берлина протягивали руки восточным соседям, помогая им забраться на Стену, у подножья которой нашли свою смерть немало граждан ГДР, пытавшихся бежать на Запад: порой серый бетон полностью скрывался за плотной массой облепивших его людей. Ликующие берлинцы дули в трубы, плясали на вершине Стены. Некоторые уже успели сбегать за молотками и кирками, и теперь увлеченно лупили по ненавистному символу несвободы: отломанными кусками бетона они торжествующе размахивали перед телекамерами. Праздник выплеснулся на улицы Западного Берлина, шампанское лилось рекой, пронзительно гудели клаксоны автомобилей, и все это продолжалось и утром, и днем, и следующей ночью. Заголовок в Berliner Zeitung подытожил происходящее: «БЕРЛИН СНОВА СТАЛ БЕРЛИНОМ».

Повержена была не только Стена. На прошлой неделе многие из тех, кто служил режиму, построившему ее, лишились власти. Правительство ГДР и Политбюро ЦК компартии в полном составе подали в отставку; на смену им пришли «смешанные» команды из ортодоксов и реформаторов. И это, судя по всему, только начало. В тот же день, когда ГДР открыла границы, пятидесятидвухлетний Эгон Кренц (Egon Krenz), президент и лидер партии, пообещал провести в стране «свободные, всеобщие, демократические выборы на основе тайного голосования». Может ли Социалистическая единая партия Германии (так называют себя здешние коммунисты) проиграть при подобном голосовании? «Теоретически - да», - отвечает Гюнтер Шабовски (Gunter Schabowski), член Политбюро и глава партийной организации Восточного Берлина.

Таким образом, ГДР, вслед за Польшей и Венгрией, похоже, можно занести в список восточноевропейских государств, отказывающихся от ортодоксального коммунизма в пользу некоей, пока еще неопределенной формы социал-демократии. Вскоре волна перемен, вероятнее всего, захлестнет и Болгарию: в конце прошлой недели семидесятивосьмилетний Тодор Живков - консерватор, правивший страной многие годы - неожиданно ушел в отставку. Его преемник Петр Младенов, подчеркивая необходимость «перестройки», заметил: «Речь идет о сложных и весьма непредсказуемых процессах, но альтернативы нет». После ухода Живкова на всем пространстве, прежде называвшемся «советским блоком», из «старой гвардии» коммунистических диктаторов у власти остаются только Николае Чаушеску (Nicolae Ceausescu) в Румынии и Милош Якеш (Milos Jakes) в Чехословакии. Какая судьба их ждет? Кто знает. . . Еще несколько недель назад казалось, что ГДР - один из бастионов сталинизма среди союзников Москвы, где быстрые, радикальные изменения наименее вероятны.

Падение ортодоксальных режимов и ошеломляющие перемены в самом СССР открывают перспективы для воцарения в Европе обстановки сотрудничества, где не будет «железного занавеса», люди и товары смогут свободно перемещаться через государственные границы, НАТО и Организация Варшавского договора превратятся из военных блоков в чисто формальные альянсы, а угроза войны постепенно сойдет на нет. В связи с последними событиями встает и вопрос о воссоединении Германии, по которому у политиков на Западе, да, собственно, и в Москве нет готовой стратегии. Наконец, если акции протеста выйдут из-под контроля, возникнет опасность хаоса, что рано или поздно потребует «закручивания гаек» и, возможно, даже болезненного возврата к авторитаризму.

В Восточной Германии ситуация уже недалека от бесконтрольной. Кренц - его считают консерватором - сменил на посту лидера партии сурового Эриха Хоннекера (Erich Honecker) всего три недели назад, через 11 дней после государственного визита Михаила Горбачева в ГДР. Все это время ему приходилось лихорадочно искать все новые уступки, способные ослабить брожение в обществе и позволить самому Кренцу сохранить власть - хотя бы то, что от нее осталось. Его подстегивают непрекращающиеся массовые акции протеста - только в одной демонстрации в Лейпциге приняло участие до 500000 восточных немцев - с требованиями демократизации и свободы в большом и в малом, а также новая волна «исхода» граждан ГДР на Запад. За этот год уже около 225000 восточных немцев (притом, что все население страны составляет 16 миллионов) «проголосовали ногами», перебравшись в Западную Германию через Венгрию и Чехословакию: на прошлой неделе темпы этого массового «переселения» достигли 300 человек в час. Большинство среди покинувших страну составляют люди в возрасте 20-40 лет, в результате в ГДР усиливается дефицит рабочих рук. На прошлой неделе власти даже мобилизовали солдат Народной армии для выполнения гражданских функций - иначе в работе городского и железнодорожного транспорта возникли бы перебои.

Конечно, цель сооружения Стены в августе 1961 г. состояла именно в том, чтобы остановить предыдущую волну массового «исхода», и больше четверти века она выполняла эту задачу с беспощадной эффективностью. Кроме того, казалось бы, открытие границы - наименее подходящий способ ослабить нынешний поток уезжающих. Но Кренц и его команда очевидно рассчитывали: если у восточных немцев исчезнет ощущение, что они живут «за стеной», если они смогут свободно отправляться на Запад, чтобы повидаться с друзьями и родными или просто «на людей посмотреть и себя показать», они уже не будут стремиться покинуть страну навсегда при первой же возможности. Кроме того, открыв пропускные пункты через Стену, Кренц демонстрировал свою приверженность либерализации, способной создать у граждан ГДР стимулы, чтобы остаться на родине. В конце концов, на Западе и Востоке Германии, да и во всем мире, Стена была самым зримым символом угнетения. В 1987 г. Рональд Рейган стал последним из длинного списка западных лидеров, призывавших коммунистов снести ее, если они хотят доказать, что всерьез намерены проводить в своих странах либеральные реформы. Стоя у Бранденбургских ворот спиной к заграждению, президент воскликнул: «Господин Горбачев, откройте эти ворота! Сломайте эту стену!» Тогда из Москвы не прозвучало никакого ответа, а еще девять месяцев назад Хоннекер пообещал, что стена простоит еще сто лет.

Когда же «великий перелом» наконец произошел, начало у него было будничное. На пресс-конференции в прошлый четверг Шабовски чуть ли не мимоходом заметил: начиная с 12 ночи граждане ГДР смогут беспрепятственно переходить границу в любой ее точке, включая и пропускные пункты через Берлинскую стену - для этого не потребуется специального разрешения, и люди вправе находиться на Западе сколько захотят - несколько часов, сутки, или остаться навсегда. Это новость быстро распространилась в разделенном городе - среди двухмиллионного населения его западной части и 1,3 миллионов жителей Восточного Берлина. У КПП «Чарли» в американском секторе Западного Берлина задолго до полуночи собралась толпа. Многие заполонили окрестные бары, дожидаясь эпохального события за шампанским или пивом. По мере приближения назначенного часа они начали дразнить гэдээровских пограничников громкими командами: "Tor Auf!" (Открыть ворота!).

Когда часы пробили полночь, через КПП прошли первые восточные немцы - кое-кто размахивал синими паспортами. Западноберлинцы обнимали их, угощали шампанским и даже раздавали дойчмарки, чтобы те могли отпраздновать событие (восточногерманская марка - неконвертируемая валюта, и за пределами страны она ничего не стоит). «Просто не могу поверить!» - восклицает тридцатичетырехлетняя Ангелика Вахе (Angelika Wache): она первой прошла через открытый КПП. «Я теперь не чувствую, будто я в тюрьме!» - делится впечатлениями какой-то парень. Двадцатичетырехлетний Торстен Рюль (Torsten Ryl) - один из многих, кто перешел границу, чтобы просто посмотреть, как оно там, на Западе. «Наконец мы можем побывать в других государствах, а не просто видеть их по телевизору или знать о них понаслышке, - рассказывает он. - Я не собираюсь здесь оставаться, но у нас должна быть возможность бывать здесь и возвращаться обратно». Под приветственные крики толпы западноберлинец вручает Рюлю двадцать марок: «Вот, для начала выпей пивка!».

Многие из новоприбывших направлялись на Курфюрстендам, - знаменитую западноберлинскую улицу, где расположены дорогие магазины, шикарные кафе и элегантные отели - чтобы собственными глазами взглянуть на «капиталистический рай». В три часа ночи там было шумно как днем: гудели клаксоны, слышались радостные крики людей. В пять утра кое-кто еще коротал время в гостиничных холлах, дожидаясь рассвета. Одна компания приканчивала бутылку шампанского в вестибюле отеля Am Zoo, громко переговариваясь. «Мы, конечно, вернемся, - пояснила женщина за столиком. - Но мы хотим дождаться, когда откроются магазины. Мы должны это видеть».

Уже днем, пообщавшись с двумя молодыми рабочими восточноберлинского завода бытовой электроники, проехавшими через КПП «Чарли» на потрепанной синей «Шкоде» 1967 года выпуска, я подумал: избавив соотечественников от необходимости эмигрировать, чтобы попасть на Запад, Кренц, возможно, сделал мастерский ход. Двадцативосьмилетний Уве Гребаш (Uwe Grebasch), сидевший за рулем, рассказал - он сам и его спутник Вальтер Фогель (Frank Vogel) собирались покинуть ГДР навсегда, но теперь передумали: «Там, в общем, жить можно, пока у нас есть возможность выезжать. Работа у нас нормальная, но нам должны разрешить ездить куда мы захотим и когда мы захотим, без всяких ограничений».

Мир уже привык - или думает, что привык - к переменам в Восточной Европе: каждую неделю там происходят события, еще недавно считавшиеся совершенно невероятными. Однако то, что случилось со Стеной, застало всех врасплох. Во второй половине дня в четверг президент Джордж Буш, пригласив журналистов в Овальный кабинет, заявил, что это известие его «порадовало», но в целом вел себя до странности сдержанно. Помощники приписали это отчасти его врожденной осторожности, а отчасти из-за неуверенности в том, что именно могут означать эти события - поэтому президент не желал неосторожным словом спровоцировать возврат к репрессивной политике в ГДР. Как выразился сам Буш, «мы ведем себя таким образом, чтобы никому не создавать трудностей». К пятнице, однако, он понял, что не дал должной оценки историческому событию, и, выступая в Техасе, высказался с большим энтузиазмом: «Меня, как и всех вас, глубоко тронули кадры из Берлина». Не забыл президент и о своей предстоящей встрече с Горбачевым на борту кораблей, пришвартованных у побережья Мальты: «Процесс реформ, инициированный восточноевропейцами и поддерживаемый господином Горбачевым. . . дает нам надежду и заслуживает поощрения».

На самом деле Горбачев не просто «поддержал» либерализацию в ГДР. То, что Хоннекер ушел в отставку вскоре после визита советского лидера в Восточный Берлин, а темпы реформ резко усилились, когда Кренц две недели назад вернулся из Москвы, где он совещался с Горбачевым, отнюдь не совпадение. Проводя политику перестройки и реформ - которая, по его мнению, не должна ограничиваться одним СССР - Горбачев четко дает понять, что Москва готова смириться с практически любой политической и экономической системой в союзных странах, если те останутся в составе Варшавского договора и не будут предпринимать шагов, наносящих ущерб интересам безопасности СССР. Кремль приветствовал открытие границы ГДР: официальный представитель МИД Геннадий Герасимов назвал его «мудрым» и «позитивным» шагом, и отметил, что это поможет сломать «стереотипы насчет «железного занавеса»». В то же время он предостерег: не следует расценивать это событие как шаг к воссоединению Германии - по мнению Москвы, если оно когда-либо и произойдет, то лишь после роспуска НАТО и Организации Варшавского договора.

В Западной Германии - стране, которую последние события затрагивают непосредственнее и сильнее всего - ликование смешивается с ошеломлением. В Бонне депутаты Бундестага, некоторые со слезами на глазах, не сговариваясь, встали и запели государственный гимн. Это весьма редкий случай для страны, где после падения Третьего Рейха в 1945 г. на любые открытые проявления патриотических чувств смотрят косо.

«Развитие событий приобрело непредсказуемый характер, - заметил канцлер ФРГ Гельмут Коль, прервавший шестидневный визит в Польшу, чтобы лично присутствовать на торжествах в Западном Берлине. - Я не сомневаюсь, что в конечном итоге объединение станет фактом. Сегодня колесо истории вращается быстрее». Выступая на площади перед зданием Шенебергской ратуши, где Джон Ф. Кеннеди в 1963 г. произнес знаменитую фразу "Ich bin ein Berliner," мэр Западного Берлина Вальтер Момпер (Walter Momper) сказал: «Сегодня мы, немцы - самые счастливые люди на земле». Вилли Брандт (Willy Brandt) - он был мэром в то время, когда появилась Стена, а позднее, уже на посту федерального канцлера, стал инициатором Ostpolitik, призванной наладить связи с «другим германским государством» - подчеркнул: «Все изменилось. Ветры перемен, дующие над Европой, не обошли и Восточную Германию». Коль, чья речь вызвала не только приветственные крики, но и отдельные возгласы недовольства, повторил свое предложение оказать ГДР масштабную финансовую и экономическую помощь, если ее власти выполнят обещания относительно свободы печати и демократических выборов: «Мы готовы помочь вам перестроить страну. Вы не одни».

Однако помимо радости в Западной Германии заметно было и немалое беспокойство. Что если падение Стены не уменьшит, а увеличит поток эмигрантов? Обустройство 225000 граждан ГДР, прибывших в ФРГ в этом году, а также 300000 советских и польских немцев уже стало для страны тяжелым бременем. Раньше количество желающих перебраться на Запад в случае открытия границ оценивалось в 1,8 миллиона человек - примерно 10% населения ГДР. Когда же пропускные пункты по всей границе действительно открылись, за первые 48 часов ее пересекло почти 2 миллиона восточных немцев: у одного пограничного поста скопилась тридцатимильная очередь из автомобилей. Западные немцы опасаются, что просто не справятся с таким масштабным переселением.

Поэтому рекомендации лидеров ФРГ своим соплеменникам с Востока выглядят несколько противоречиво: вы наши братья, и если вы приедете, примем с распростертыми объятиями, но хорошо бы вам все же остаться дома. «Каждый, кто хочет, сможет приехать, - пообещал мэр Момпер, но добавил, - Мы понимаем вашу радость от того, что у вас появилась возможность побывать на Западе, но пожалуйста, сделайте это завтра, сделайте это послезавтра. Мы просто не справляемся». В Бонне министр внутренних дел Вольфганг Шойбле (Wolfgang Schauble) предупредил потенциальных переселенцев: зима на носу, а в стране дефицит жилья. Мэр Ганновера Герберт Шмальштиг (Herbert Schmalstieg) - он занимает также пост вице-председателя Германского совета городов, призвал законодательно ввести ограничения на въезд в страну на постоянное жительство. Федеральные власти правда, утверждают, что подобный шаг противоречил бы конституции - Основной Закон ФРГ предусматривает предоставление гражданства всем беженцам немецкой национальности и их потомкам.

Подобная реакция - еще одно свидетельство того, что внезапный кризис восточногерманского государства и падение Стены застали Запад врасплох. Правительство ФРГ почти или совсем не подготовилось к наплыву беженцев: федеральный центр возложил задачи по их обустройству на власти земель, муниципалитеты и частные благотворительные структуры. «Реального плана действий на случай воссоединения» тоже «не существует», признает один из людей, близких к Колю. Лишь в последние дни была создана небольшая рабочая группа для изучения связанных с этим вопросов, причем ей до сих пор не выделили офисные помещения.

Многое, конечно, будет зависеть от того, подкрепит ли Кренц свои реформаторские заявления делом, и если да, то как скоро. Убежденность в том, что они смогут сами определить свое будущее, действительно способна удержать на родине большинство восточных немцев, решившихся эмигрировать - но ничто другое этой цели не достигнет. До открытия границы в реформаторских намерениях нового лидера ГДР уверенности не было. Многие годы он был верным последователем Хоннекера, и еще в сентябре защищал кровавый разгон китайскими властями демократической манифестации на площади Тяньаньмэнь в Пекине. Похоже, произошедшая с ним перемена продиктована не столько убеждениями, сколько отчаянным стремлением удержаться у власти в обстановке постоянных акций протеста и оттока беженцев.

Даже некоторые шаги из тех, что мы наблюдали на прошлой неделе, носят неоднозначный характер. Отставка всех 44 членов правительства выглядела драматичной по форме, но не по сути, поскольку оно играет в гэдээровской структуре власти второстепенную роль. Это, впрочем, позволило Кренцу избавиться от премьера Вилли Штофа (Willi Stoph) - лояльного соратника Хоннекера. Более важным следует признать уход прежнего состава Политбюро (в него входил 21 человек), и его превращение в более компактный орган из 10 человек - ведь именно Политбюро принадлежит реальная власть. «Под топор» попали некоторые из наиболее ярых сторонников «жесткой линии», в том числе Штоф, глава ненавистной госбезопасности Эрих Мильке (Erich Mielke) и главный идеолог партии Курт Хагер (Kurt Hager). В Политбюро впервые вошел глава дрезденской партийной организации 61-летний Ганс Модров (Hans Modrow); именно его прочат на пост главы нового кабинета. Модрова сравнивают то с Горбачевым, то с Борисом Ельциным - радикалом-реформатором, ставшим сущим наказанием для советского лидера. Кое-кто из консерваторов, однако, сохранил членство в обновленном Политбюро, а то, каким образом Кренц «продавил» свою команду через ЦК, вряд ли можно назвать образцом демократизма.

Так или иначе, первые реформы не удовлетворили оппозицию. «Диалог - не основное блюдо, а только закуска», - заявил Йенс Райх (Jens Reich), специалист по молекулярной биологии, возглавляющий главную диссидентскую организацию под названием «Новый форум». Созданный совсем недавно, в сентябре, Форум, по словам его руководителей, уже насчитывает 200000 участников; только что он был официально признан властями (прежде деятельность организации считалась незаконной). Оппозиция обещает не ослаблять давления, требуя свободы печати, демократических выборов и принятия новой конституции, откуда будет исключено положение о монополии СЕПГ на власть.

ЦК без промедления «подхватил» эти лозунги. «Германская Демократическая Республика пробуждается, - объявил он. - Революционное народное движение стало катализатором процесса гигантских перемен». Руководство коммунистов не только подчеркнуло свою приверженность идее свободных выборов, но и пообещало отделить партию от государства, «ориентировать социалистическую плановую экономику на рыночные условия», ввести контроль парламента над органами госбезопасности, свободу печати и собраний.

Тем самым, по крайней мере в риторическом плане, власти выбили у оппозиции почву из-под ног. Герхард Гердер (Gerhard Herder), посол Восточной Германии в США обещает: реформы «радикально изменят систему и методы управления в ГДР. Этот путь развития необратим. Если еще есть люди, утверждающие, будто эти изменения носят лишь косметический характер, должен сказать - они ошибаются».

Еще недавно, когда восточные немцы были заперты за Стеной, подобным словам было бы трудно поверить. Но сегодня, когда этот барьер стал «прозрачным», они выглядят куда более правдоподобными. В конечном итоге, не так уж важно по каким причинам коммунистические партии Восточной Европы встали на путь реформ - по убеждению или, как было написано на плакате во время одной демонстрации в ГДР, потому что «Народ возглавляет путь, партия плетется сзади». Главное - то, что мрачная, пугающая Стена, почти тридцать лет воплощавшая собой беспощадную тиранию, в одночасье превратилось в нечто противоположное, символизируя теперь неспособность регламентации подавить стремление человека к свободе. Посол Гердер заявил, что скоро она «исчезнет» и в буквальном смысле, но может быть даже лучше было бы сохранить Стену - как напоминание того, что пламя свободы неугасимо, и что в эти дни оно разгорелось в полную силу.

Расширение НАТО и нарушенные обещания Запада

Пожалуй самое бурное возмущение в связи с продвижением НАТО на Восток в России выражает Виктор Баранец. Этот популярный обозреватель таблоида «Комсомольская правда» с многомиллионной читательской аудиторией любит обличать «хитрость и нахрапистость» западного военного альянса. России, считает он, пора перестать относиться к НАТО как к партнеру. Баранец - полковник в отставке, работавший в пресс-службе Министерства обороны при первом президенте России Борисе Ельцине - задает риторический вопрос: как можно думать о совместных учениях с Западом, раз он обманывает Москву. «Североатлантический альянс уперся стволами своих пушек в наши границы», - отмечает он, нарушив при этом все обещания, что давались в ходе воссоединения Германии.

Все политические партии в Москве - от «Патриотов России» и коммунистов до путинских "единороссов» - придерживаются такой же позиции: Запад не сдержал слово и обманул Россию, воспользовавшись ее тогдашней слабостью. В начале ноября, давая интервью Spiegel в своей подмосковной резиденции, президент Медведев тоже заметил: «Мы считали, что в результате падения Берлинской стены место России в Европе будет определено несколько иначе». И что же Москва получила в итоге? «Ничто из того, в чем нас заверяли, в частности, что НАТО не будет до бесконечности расширяться на восток, и что наши интересы будут неизменно учитываться».

Различные версии

Вопрос о том, что же именно было обещано Москве в 1990 г., вызывает споры, касающиеся не только исторических фактов, но и чреватые далекоидущими последствиями для будущих отношений между Россией и Запада. Но что же на самом деле тогда произошло?

Версии непосредственных участников событий различаются. Михаил Горбачев, занимавший тогда пост президента СССР, в ходе нашей беседы в Москве категорически утверждал: конечно, ему пообещали, что НАТО « даже на палец» не продвинется на восток. В то же время бывший горбачевский министр иностранных дел Эдуард Шеварднадзе, с которым мы связались в столице Грузии Тбилиси, говорит, что подобных заверений от Запада советская сторона не получала. Для нас тогда и распад Варшавского договора казался «немыслимым», вспоминает он.

Тогдашний американский коллега Шеварднадзе - бывший госсекретарь Джеймс Бейкер (James Baker), много лет отрицал наличие каких-либо договоренностей на этот счет. Бывший посол США в Москве Джек Мэтлок (Jack Matlock), напротив, говорил, что Москве были даны «четкие обещания». Наконец, Ганс-Дитрих Геншер (Hans-Dietrich Genscher), возглавлявший в 1990 г. внешнеполитическое ведомство ФРГ, опять же утверждает, что подобных обязательств Запад на себя не брал.

Побеседовав со многими очевидцами и внимательно изучив рассекреченные британские и германские документы, мы пришли к однозначному выводу: Запад, несомненно, делал все возможное, чтобы создать у Советов впечатление, что присоединение к НАТО таких государств, как Польша, Чехословакия или Венгрия, исключено. В частности, 10 февраля 1990 г. состоялась встреча Геншера и Шеварднадзе (она продолжалась два с половиной часа - с 16:00 до 18:30). Как явствует из рассекреченной совсем недавно немецкой записи беседы, министр иностранных дел ФРГ заявил: «Мы понимаем, что в связи с членством объединенной Германии в НАТО возникают сложные вопросы. Для нас, однако, несомненно одно: НАТО не будет расширяться на восток». А поскольку главной темой разговора было будущее Восточной Германии, Геншер специально оговорился: «Что касается нерасширения НАТО на восток, то эта формула имеет всеобъемлющее значение». Шеварднадзе ответил: он верит «всему, что сказал министр».

Ни слова

В 1990 г. состоялась серия важнейших переговоров. Вашингтон, Москва, Лондон, Бонн, Париж, Варшава, Восточные Берлин и другие столицы вели бурные дебаты об объединении Германии, всеобщем разоружении в Европе и Парижской хартии Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе. Советы настаивали, чтобы все договоренности фиксировались в письменной форме - даже если речь шла о судьбе советских военных захоронений на территории ГДР. Однако ни в одном из соглашений и договоров, заключенных в тот период, ни словом не упоминается о расширении НАТО в Восточной Европе. Поэтому, утверждает Запад, у Москвы сегодня нет оснований для жалоб. В конце концов, западные государства не подписали ни одного документа, касающегося продвижения альянса на восток. Но насколько обоснована эта жесткая позиция?

В начале 1990 г. Советский Союз еще был сверхдержавой, чьи войска по-прежнему стояли на Эльбе, а в Восточном Берлине у власти оставался Ганс Модров (Hans Modrow), бывший первый секретарь Дрезденского окружного комитета СЕПГ - гэдээровской коммунистической партии. Впрочем, скорый конец восточногерманского государства уже можно было предвидеть. Союзников ФРГ в Париже, Лондоне и Вашингтоне волновал вопрос о том, сможет ли объединенная Германия войти в НАТО, или, как уже случалось в прошлом, она будет проводить политику балансирования между Востоком и Западом. Геншер хотел расставить все точки над «i», и прямо заявил об этом, выступая 31 января в баварском городке Тутцинге. Именно для того, чтобы покончить с неопределенностью, подчеркнул он, Германия после воссоединения должна войти в НАТО.

Проявляя осторожность

Но как можно было убедить советское руководство поддержать подобный вариант? «Я хотел помочь им преодолеть этот барьер», - рассказывал Геншер в интервью Spiegel. Поэтому в своей речи в Тутцинге министр иностранных дел ФРГ пообещал, что «расширения юрисдикции НАТО на восток, т.е. ближе к советским границам» не будет. Восточная Германия не войдет в военную организацию НАТО; кроме того, двери альянса останутся закрытыми для стран Восточной Европы.

Геншер хорошо помнил, что произошло во время Венгерского восстания 1956 года: некоторые его участники объявили о намерении присоединить страну к НАТО, дав Москве предлог для военного вмешательства. Поэтому в 1990 г. Геншер старался дать понять Горбачеву, что ему не стоит опасаться аналогичного развития событий в странах советского блока. Запад, намекал он, намерен сотрудничать с СССР в проведении реформ, а не выступать его противником.

План, анонсированный в Тутцинге, не был согласован с канцлером и союзниками ФРГ, поэтому Геншер потратил несколько дней на то, чтобы заручиться их поддержкой. Как писал позднее глава аппарата западногерманского МИДа Франк Эльбе (Frank Elbe), министр «проявлял осторожность, словно гигантское насекомое, обследующее окрестности усиками и готовое отскочить назад, натолкнувшись на препятствие». Госсекретарь Джеймс Бейкер - прагматичный техасец - судя по всему «сразу же поддержал идею Геншера», вспоминает Эльбе. 2 февраля главы двух дипломатических ведомств, скинув пиджаки, расположились у камина в вашингтонском кабинете Бейкера, и начали обсуждать международные проблемы дня. Они быстро пришли к выводу, что расширения НАТО на восток допускать нельзя. «Это было абсолютно ясно», - комментирует Эльбе.

Развеять опасения русских

Вскоре к согласованной позиции ФРГ и США присоединился и министр иностранных дел Великобритании Дуглас Хэрд (Douglas Hurd). Как видно из недавно обнародованного документа германского МИДа, Геншер в ходе встречи со своим - сравнительно прогермански настроенным - британским коллегой в Бонне 6 февраля 1990 г. проявил редкую откровенность. Дело было накануне первых свободных выборов в Венгрии, и Геншер прямо заявил: Москве необходима «уверенность, что Венгрия не войдет в западный альянс, если власть в Будапеште сменится». Необходимо дать Кремлю заверения на этот счет, пояснил глава германского МИДа. Хэрд согласился.

Но предусматривалось ли, что подобные заверения будут оставаться в силе до бесконечности? Очевидно, нет. Когда министры перешли к обсуждению ситуации в Польше, Геншер, согласно британской записи беседы, заметил: если Польша выйдет из Варшавского договора, Москве нужны гарантии, что Варшава «не вступит сразу же в НАТО». Судя по всему, присоединения Польши к альянсу когда-нибудь в будущем он не исключал.

По логике, именно Геншер должен был представить свой план в Москве. Из всех глав внешнеполитических ведомств западных держав он дольше всего занимал свой пост, у него был налажен особенно хороший контакт с Горбачевым и Шеварднадзе - наконец, авторство инициативы тоже принадлежало ему. Однако Бейкер захотел сам поставить этот вопрос в ходе очередного визита в Москву.

«На американских политиков полагаться нельзя»

Слова, произнесенные госсекретарем 9 февраля 1990 г. в великолепном Екатерининском зале Кремля, известны точно. Бейкер заявил: если Советы согласятся с членством объединенной Германии в Атлантическом альянсе, «не произойдет распространения юрисдикции или присутствия НАТО ни на один дюйм в восточном направлении». Москва рассмотрит этот вариант, ответил Горбачев, но добавил: «Любое расширение зоны НАТО неприемлемо».

Даже сегодня, двадцать лет спустя, Горбачев не может вспоминать об этом эпизоде без возмущения. «На американских политиков полагаться нельзя», - заметил он в интервью Spiegel. Бейкер, в свою очередь, теперь дает иное толкование своему тогдашнему заявлению, утверждая, что имел в виду лишь предоставление Восточной Германии особого статуса в рамках альянса - не более. Однако Геншер, встретившись с Шеварднадзе на следующий день, четко подтвердил: речь идет о Восточной Европе. Собственно именно этот вариант, а не только ГДР, предусматривала вся логика западного плана. Если его авторы были готовы предоставить Восточной Германии особый статус в НАТО, чтобы не провоцировать советское руководство, то отказ от расширения альянса на восток тем более должен был распространяться и на такие страны, Венгрия, Польша и Чехословакия, непосредственно граничившие с СССР.

Когда западные министры иностранных дел снова встретились через несколько недель, их дискуссия, насколько можно судить по недавно рассекреченному документу германского МИДа, приобрела еще более конкретный характер. Бейкер заметил: судя по всему «страны Центральной Европы желают вступить в НАТО». Этого вопроса, ответил Геншер, «на данном этапе касаться не следует».

Со знаком плюс

Сегодня тогдашние политические лидеры - люди преклонного возраста, которым, возможно, уже непросто вспомнить в точности, что происходило 20 лет назад. Кроме того, все они хотят остаться в истории «со знаком плюс». Горбачев не желает приобрести репутацию человека, не сумевшего плотно затворить дверь перед распространением НАТО на восток. Геншер и Бейкер стремятся избежать обвинений в том, что они заключали сделки с Москвой через головы чехов, поляков и венгров. Что же касается Шеварднадзе, то он давно уже не видит «ничего страшного» в экспансии НАТО - и неудивительно, ведь его родина Грузия сегодня жаждет присоединиться к альянсу.

В 1990 году, однако, у них были иные интересы. Бонн и Вашингтон добивались скорейшего объединения Германии. Через несколько дней после переговоров в Кремле Геншер, Бейкер и Шеварднадзе вместе с коллегами - министрами иностранных дел всех стран НАТО и Варшавского договора - собрались в канадской столице Оттаве на конференции по разоружению.

В ходе встречи оба немецких министра иностранных дел (внешнеполитическое ведомство ГДР тогда возглавлял Оскар Фишер (Oskar Fischer), политик из близкого окружения бывшего восточногерманского лидера Эриха Хоннекера) в кулуарах и на официальных заседаниях встречались с коллегами из четырех держав-победительниц во Второй мировой войне, и, в различных составах, обсуждали будущее Германии. В итоге был согласован следующий механизм: решения по «внешним» аспектам воссоединения страны, например, блоковой принадлежности и численности вооруженных сил, будут приниматься в ходе переговоров по формуле «два плюс четыре».

Зондаж в Москве

Сегодня Геншер утверждает: все ключевые вопросы должны были решаться именно в этом формате, а в ходе переговоров о запрете вступления восточноевропейских государств в НАТО даже не упоминалось. Это подтверждают и другие участники.

Но что тогда означали заявления Геншера в ходе беседы с Шеварднадзе 10 февраля 1990 г.? Сейчас Геншер говорит, что это был лишь «зондаж» перед началом самих переговоров, призванный выяснить советскую позицию по «блоковому вопросу» и определить, какое пространство для маневра она допускает. Такова официальная версия событий. Однако она - далеко не единственная.

Один дипломат из германского МИДа, например, утверждает: договоренность между сторонами наверняка была. Советы вряд ли согласились бы участвовать в переговорах «два плюс четыре», если бы знали, что НАТО рано или поздно примет в свои ряды Польшу, Венгрию и другие страны Восточной Европы. Переговоры с Горбачевым и без того шли непросто: западным политикам приходилось неоднократно заверять его, что они не намерены - как выражался тогдашний президент США Джордж Буш-старший - извлекать «односторонние преимущества» из сложившейся ситуации, и что «никаких изменений в соотношении сил» между Востоком и Запрадом не произойдет (это уже фраза Геншера). Поэтому сегодня Россия несомненно имеет определенные основания ссылаться как минимум на «дух» соглашений 1990 года.

Полный абсурд

В конце мая 1990 г. Горбачев наконец согласился с членством объединенной Германии в НАТО. Но почему они с Шеварднадзе не добились от Запада письменных гарантий нерасширения альянса - ведь у них на руках тогда были все козыри? «В начале 1990 года Варшавский договор еще существовал, - объясняет сегодня Горбачев. - Сама мысль о том, что входящие в него страны могут присоединиться к НАТО, казалась тогда полным абсурдом».

У некоторых ведущих западных политиков в тот период возникло впечатление, что кремлевский лидер и его министр иностранных дел попросту игнорируют реальность, ставят «психологический блок» мыслям о том, что Советский Союз теряет позиции мировой державы. С другой стороны, республики Балтии еще входили в состав СССР, и от членства в НАТО их, казалось, отделяла дистанция в несколько световых лет. Кроме того, в некоторых государствах Восточной Европы к власти пришли пацифисты-диссиденты - люди вроде тогдашнего президента Чехословакии Вацлава Гавела, который выступал за роспуск не только Организации Варшавского договора, но и НАТО.

В те времена ни одна страна Восточной Европы еще не стремилась в Атлантический альянс, да и сам он отнюдь не жаждал принимать в свои ряды новых членов. Слишком уже это была дорогостоящая затея, способная к тому же спровоцировать Москву, и, если уж начистоту, вряд ли западные правительства могли всерьез ожидать, что французские, немецкие и итальянские солдаты будут готовы рисковать жизнью, чтобы защитить Польшу или Венгрию.

Затем, в 1991 г., Советский Союз распался, а война в Боснии, уносившая тысячи жизней, породила опасения относительно «балканизации» Восточной Европы. Кроме того, новый президент США Клинтон, вступивший в должность в январе 1993 г., пытался найти для западного альянса новую «миссию». Все вдруг бросились в НАТО, и уже скоро сам Атлантический блок готов был распахнуть двери перед любым претендентом.

До начала «спора о 1990 годе» оставалось уже недолго.

Перевод с немецкого: Кристофер Салтэн (Christopher Sultan)

Путина серьезно проучили! Подробности

Читать подробнее >