Ну в принципе все. Дом закончен. Осталось покрыть асфальтом подъезд к гаражу, подключить стиралки, помыть дом с наружи.
В след пятницу нам дают ключи.
Да и еще травка зеленеет!


1.


2.


3.


4.


5.


6.


7.


8.


9.


10.


11.

Истории из села. Там, где я оживаю.



По причине затишья, и августовско-спасского благополучия в нашем приграничье, мы решили посетить любимое село, с любимой дачей. Это, там где бык, разминированные дедами поля, да и сама, любимая мною пенсия. Вы уже и сами знаете наши места, думаю, приедете, не заблудитесь.
Да, и нервы, изрядно расшатанные явной нелюбовью, представителей новой власти к моей художественно-публицистическом запискам с нотками АТОшной истерики, нужно было подлечить. А сделать можно это только у нас, в селе, на свободе, нежась в теплых, солнечных лучах, вдыхая хмельной, полынно-чабрецовый настой, который воздухом назвать, рука не поднимается, похрумкивая спелым, краснобоким яблочком.
Сводки по деревне, которые с сурьезным выражением лица доложила пенсия, были внушительными. Пан полицай, который были на селе, фсе! В самом скорбном смысле этого художественного выражения.
После истории с быком, видно от полученных, в результате дружественно-нравоучительного бутцания, травм, случилось у него какое-то воспаление, а так как с медпрепаратами в городе грустновато, особенно в классе антибиотиков, то… у нас, безвластие.
Брошенное на произвол судьбы коровье стадо перевели в разряд все колхозного (ну, куда девать животинку), а грустно- жующий флегматичный герой, мужского коровьего полу, с переменно меняющимися кличками, теперь любимец села. Хоть и шкодничает часто. Пасти, правда, коров не кому, одна пенсия на селе. А бычка так разбаловали и приучили праздношататься и попрошайничать под каждым домом, что он за кем увяжется, тот его и пасет.
Дома в селе, брошенные местными, заняли беженцы из Луганска. Много. В каждом доме по несколько семей: прислушивающихся, извиняющихся, что-то старающихся отремонтировать, верящих, что хозяева вернутся, и даже, составляющих списки, что они должны хозяевам (оплата за свет, воду, консервацию), хотя, никто ничего и не требует.
Детвора беженцев, пережившая ад луганского котла, с совершенно обалдевшими от мира мордашками, держится стайкой, и напряженно вслушивается в звуки. Только какой звук, все, как воробьи, шмыг, во двор. Но, слава Богу, сейчас в селе из резких звуков, только гогот гусиной стаи.
Так что пенсия моя, теперь при деле. Не просто сидят доминошничают, а опекают, закармливают, заласкивают, ну, и следят, чтобы любознательность, не притащила что-нить военно-трофейное, и не выходила за пределы протоптанных дорожек. Не все мины найдены. Так что степь и свободнобеганье, это еще в мечтах.
Деды мои, прям, расцвели от воспитательной работы, бабульки, все в пирожковых хлопотах. Беженцы, хорошо влились в нашу сельскую жизнь, дружно рубят, копают, пилят, строят. Даже думают изменить городскую жизнь, на спокойно-молошно-яблошную-степную.
Мир, единение, детский смех, согласие между людьми, тишина, август и яблоки- это, лучшее, что я видела за это лето. Тут так тепло. Так, что прямо, ах, я прямо жмурюсь, но не от солнца, а от душ, глаз, заботы, сердечности. Если бы весь мир был такой родной, трогательный, простой, всепомогающий, всезаботящийся.
Удивительно, мы, самые приграничные, пережившие все ужасы обстрела, налетов, набегов, сейчас, принимаем беженцев.
Пусть мир! Пусть солнце и яблоки, и смех, и тоненькие голоса, и стрижи над церковью, и, вон, баба Нюра, вытирающая руки передником, и Валюша, несущая миску золотистого хвороста детворе. Откормим, отогреем. Всех. Оставила ключи от дачи. Согласна на увеличение семьи и воспитательно-детсадовскую работу.
Мои девчонки (сосредоточенность и жизнелюбие) озадаченные увеличением им подобных, перебирают ящики в поисках вырезалок, разукрашек, что-то распечатывают, снуют, собирая игрушки, краски и карандаши, что-то придумывают, готовятся к завтрашнему, я так понимаю, всехосчастливливанию.
Господи, как же здорово плыть, в этом потоке мира и лета, сидеть на теплом, шершавом бревнышке, жевать яблоко, домашние пышки с медом и молоком, дышать степью, слушать детские голоса, гогот гусей и новые истории, рассказанные дедами. Как это сейчас чувствуется: мир этот, краткий, солнце, тишина. Резко так. Ярко. Как жадно этим дышишь сейчас.

История о городе, увидевшем войну.
Сегодня мой город стал другим: осунулся. постарел, сгорбился. Как тяжело ступают люди, словно несут на своих плечах всю тяжесть мира..или грехов...или войны...или...созданного, какой-то частью их побратимов, иллюзорного мира, под названием Луганда. Уставшие серые лица, тусклый взгляд, страх, обреченность, безволие, непонимание, злость...Взгляды...взгляды...почему-то все смотрят под ноги и не поднимают голову. Чувство вины?! Резкий стук, все приседают, взгляд стекленеет, ищут причину звука, смотрят в небо...
Вчера город узнал что такое ГРАД, пока только по пуску его ракет. Но эти ракеты, выпущенные с нашей земли, принесли кому-то горе, потери, разрушение...они вернуться назад, не ракеты, а боль, и все это понимают. Вчера еще город не понимал, кто воюет с ним: ругался, рассказывал, негодовал, объясняя, что ополченцы, это мирные шахтеры, жители города без оружия, которые просто стояли на блок-постах, чтобы в город не пришли бандиты и оружие. бандиты приехали с полей, с кордона, привезли оружие...
Блок-постов в городе нет, а все остальное есть. Ополченцы покинули город, уступив место не местным \"защитникам\". Город стонет от защиты, сжимаясь, горбясь, молча хороня, скрывая похоронки и горе, даже слезы, только для своих, а свои, тут у каждого свои.
Накрашенная, вернее, наштукатуренная, выщипобровенная дама в ярко-розовых лосинах и белой кофточке, куря, наслаждается рассказом по телефону:
-Да, взяли летчика, да я бы растерзала его сама, их надо убивать, всех...
Зло источается на весь торговый ряд. На ряду никого. Два, вроде бы присматривающихся к кофточке покупателя, резко отпрыгнув, уходят из ряда. Свои тут у каждого свои. Тут даже покупки делают у своих, шепчутся, обнимаются, держатся за руки...
-Мира, вам!
-И вам. Держитесь!
Усталая улыбка...Руки разрывают так, словно бы поглаживая и что-то передавая.
....В очереди дама долго выбирает продукты, с негодованием высказывает продавцу, что, мол, выбор не очень...Очередь взрывается:
-А что ты хотела, на референдум бегала, Россию звала, республики, б..., захотелось, жили плохо...скоро колбасу будешь во сне видеть, привыкай, мы в Луганде, независимые, б....!
Она поворачиваться, чтобы, вероятно, парировать, но..натыкается на острый, рвущийся нерв взгляда и уходит, молча, опустив голову и плечи, что-то шипя себе под ноги. С осознанием ли происходящего?- вряд ли.
Бегу. Надо успеть купить лекарства и продукты. Натыкаюсь на взгляд, такой же озадаченный и уставший, но, вдруг взгляд вспыхивает, узнает, тянется..
-Леночка, вы, вы тут, не уехали, Господи, я вас искала, а вас нет, а вот, увидела, значит, не все потеряно...
Успокаиваю, подбадриваю, узнаю новости, где стреляли, кто заехал. Люди делятся информацией охотно, без опаски, но со злостью.
-Вот, я же говорила соседям, заварили кашу, они со мной поругались, обзывали, теперь уехали, сына повезли в Москву, тут выходили, раненного, и увезли, все бросили, а нам что нам делать?
Что нам делать? -этот вопрос задают себе не те, кто начал войну, а те, кто пожинает ее плоды, не те, кто сбежал, а те, кто остался. Войну начинают политики, а заканчивают люди. Даже нет, не так: войну начинают марионетки, а заканчивают свободные люди. Марионетки, мечтающие о России, пляшущие под чужую дудку, шуты с трехцветными бубенцами, услужливо прыгающие перед троном... Как же так получилось, что они сделали погоду в моей стране?
Ах, как же чудно мне сказали сегодня:\"Интересно, а почему русские, живущие в Америке, не просят защиты у Путина или присоединение Америки к России?\"
Встречаю шахтеров с другого поселка. Радуются, спрашивают, можно ли прийти, просто, поговорить. Вопрос один, шахты. Обесточенные шахты могут погибнуть, людей нет, все начальство в бегах.Погибнут шахты-погибнет город. Вспоминают, как их звали на митинг против хунты, слова городского руководства.
-А ведь они просто все закрутили и бегут, бросили город и бегут, денег наворовали, а чтобы их не посадили, создали вражду между нами, вону. Вон, Иваныч, с Ужгорода. Слышь, ты меня ненавидишь? -Нет! И я его уважаю, а то, что тут на русском, так и шо. Я в Киеве был, дочка, там. Там тоже на русском говорят. Эта война, чтобы народ не спросил сколько украли, где деньги Януковича.Вот, говорят, Донбасс выбрал Януковича, значит виновен. Так мы бы и спросили. Они боятся , что мы объединимся с западенцами (так тут называют жителей Западной Украины) на депутатов та олигархов пойдем. Вот и война. Чтобы нищие мы были и покорные.
Люди тянутся к друг другу, ищут защиты, пытаются разобраться в ситуации, найти соломинку. Потряс еще один вывод: \"У Востока, у Донбасса никогда не было лидера и руководителя, любившего Донбасс, жившего Донбассом\"...так, шуты и марионетки, дерущиеся за колпак...
Как же тяжело идти по уставшему городу, как же тяжело нести груз всеобщего предательства и лжи. Но люди улыбаются, шутят…
На рынке много брошенных торговых точек. Хозяева, уехали, все бросили. Много брошенных квартир, домов. Рабочих мест. Те, кто еще вчера был рабочим и работал на хозяина, сам начинает работать на себя, становится свободным. Кто не мог трудоустроится, идет работать. Все чаще звучит \"да хоть бы не вернулись\", радуются неудачам \"беженцев\", верят \"заживем\", шутят \"может в плен кому сдаться\" и...покупают цветы.
Бабулька продает лилии, огромные, как солнце, желтые, прямо светятся. Останавливаюсь.Желтый цвет, мое все. Маньяк: дома, желтые тюльпаны, нарциссы, розы, лилии. Женщина моих лет, тоже выбирает росток (лилии с клубнем).
Бабулька:
-Дивчата, берыть. Я дешово отдам. Война, цветы никому не нужны.
Женщина, улыбаясь, говорит:
-А я возьму, вот войне назло, возьму, чтобы жить!
Мы улыбнулись друг другу и пошли, неся домой желтые, солнечные лилии, чтобы войне назло, чтобы жить!
Все будет Украина!
Когда закончится война
и пушки замолчат,
Мы снимем траура печать,
Мы о любви начнем кричать
И упадет стена...
Меж всеми, кто жил далеко,
кто верил, ждал вестей...
Накроем стол, нальем вина,
и пригласим гостей...
16.07. 2014

Первое.
К сожалению вы Так и не поняли кто первый начал срачь.
Я прсто спросила оборотня а он мне сразу ответ начал что я зомби .
Ок.
Второе
мой дневник открыт для обсуждения, так что краказябра не надо оскорблений.
Если не хочешь чтоб был срач закрой коменты. И все дела. А то как меня оборотню оскор блядь можно. А я должна молчать. Однако нет уж. Всех на..)))))))
И в третьх. R.I.P.

Бензин за месяц подешевел на 15 центов.
А у вас????

BRAVO Bereza!


Нет, ну фигня получается. И КрымНаш и БолтЛожилиНаВас. Так нельзя. Роптать на хозяина тоже нельзя. Но ропщут. Фигня какая-то. Так можно и до примитивной демократии скатится. То ли дело прогрессивный тоталитарный строй сейчас. И вобще! Негоже российскому народу забывать, что его основная функция - это обслуживание властителей. А их за это будут кормить. Чем получится. И когда получится. Но КрымНаш.
А то, что мрут? Тат Вова ложил на них. Не отвлекайте Вову. Он о государстве думает. И о ботексе. Скоро опять колоть. А вы его о таких мелочах беспокоите. Так нельзя. Терпите. Или расслабитесь и получайте удовольствие. Вас будут еще долго иметь. А может даже всегда. Это роисская судьба и вы ее выбрали сам

Но в общемто дом готов.
Остались детали. Зеркала, дверные ручки. Еще ну привезли стиралку и сушилку. Майкровэйка оказалось поломанной. Должны привести новую еще сетки на окна. И как строитель сказал еще 100 разных маленьких деталей которые не вмдны нам.

1.


2.


3.


4.


5.


6.


7.


8.


9.


10.


11.

Одиночный.


Война меняет понятия, делает обычным необычное и нереальное обыденным. Смех в маршрутке или музыка в кафе-это необычное, может удивить, напугать, обращает на себя внимание, настораживает. Выстрелы-это обычное, это просто заставляет прислушаться, чтобы определить источник угрозы и координаты боя.
На тот выстрел днем, в жару, хоть и раздавшийся почти под боком, по-соседски, никто не обратил внимания. Прислушались, одиночный. И углубились в дела. Мало, ли…
Сейчас оружия в каждом доме полно, с войны на побывку приходят местные, загорелые защитники своей Родины. Хвастаются трофеями, рассказывают о победах над американскими наемниками, зомбированными украми. Иногда стреляют при этом, от пьяни, от скуки, чтобы показать значимость или похвастаться меткостью.
Здесь, война спит в домах, принесенными трофеями, она уснула в полях, пригревшимися в земле минами, змеится растяжками в степи и посадках. Ее позвали, и она пришла, затаилась, как серая, степная гадюка между камней, и ждет свою жертву.
И когда, прохладными вечерами, бравые ребята, рассказывают о подвигах, благодарные слушатели млеют от красочно описанных ужасов войны, проникаются восхищением к героям, одаряют их восторгом, сигаретами и выпивкой, а менее благодарные, молча отскрипываются зубами, глотая боль, отчаяние и обреченность, расходятся, опустив плечи.
…За выстрелом, минут через пять, крик. Грубый, холодный, даже не крик, хрип, разорванной глотки, души. Какой-то металлически остервенелый. И снова выстрелы, теперь автомат.
Рядом, как же рядом. Забиться в дом. Поскорее. Закрыть наглухо двери, окна. Черт, как же они замахали, а! Опять разборки, что-ли?! Выяснять не хотелось. Не то время.
Так повторялось около часа:крик, вой, очередь, крик, вой , очередь. Как будто, кто –то рассказывал миру, о чем-то своем, нахрипевшем в душе. После получасового затишья, мы вышли из домов. Первое, что пришло в голову ,-закончились патроны.
В ворота постучали, позвали. Соседи. Встревоженные. Значит- беда.
За двадцать домов от меня, за поворотом, на соседнем проулке, остывая в полуденном зное, лежал, распластавшись под буйными, давно не стриженными виноградными лозами, четырнадцатилетний мальчишка, сын соседа, еще вчера хваставшегося военными доблестями и трофеями, который играя отцовским пистолетом, выстрелил в себя, случайно…
...Несколько лет назад на соседней улице появились новые жильцы. Она, высокая, скулистая, ширококостная, вечно угрюмая, на вид глубоко за сорок, но, как потом оказалось, на десяток лет моложе. Он, тоже высокий, кремезный, мускулистый, спортивный. И мальчишка, сын, худенький, резвый. Нормальная семья, шахтерская.
Улицы у нас тихие. Дети привыкли играть дружной стайкой, свободно, не боясь. Были конечно шумные споры и детские обиды, но все это прекращалось с твердой позиции мам и пап- соседи не ругаются.
После появления новоселов улицы, куда выходили заборы их двора, превратились в ад. Мальчишка как-то не влился в сборноуличный детский коллектив, стал задирать младших, а любимое развлечение было, стрелять по детям и животным из рогатки, сидя на своем заборе.
Чем больше делали замечаний его родителям и мальчику, тем сильнее и серьезнее у мальчика появлялись игрушки: арбалет, пращ, пистолет с металлическими пульками, и, тем больше синяков и травм было у детей, и, тем больше погибало маленьких четырехпалых любимцев.
Улицы погрязли в скандалах. На каждый выпад, родители мальчика отвечали дракой, бранью, покупкой нового оружия и поощрением малыша. Это называлось- растить мужчину.
Детей перестали выпускать из дому. Их родственник- работник милиции в соседнем городе, просто стирал в прах, все заявления от родителей. Второй родственник-прокурор, живущий в соседней области, просто устраивал травлю жалобщиков, через место их работы.
Они, заботливые и любящие своего сына родители, смеялись, глядя на раненных детей, презирали их слезы, когда они плакали над трупиками своих друзей, подбадривали сына, охотившегося за дичью. Дичью для них был любой, кто проходил возле их двора…
Когда началась война, вместе с шахтным ополчением, он ушел на войну. Оказалось, он реестровый казак, родился в России, где-то на Кубани, потом его родители переехали в Украину, на Донбасс, и, вот, он, гражданин Украины, пошел воевать против своей страны.
Спросить бы, за что: дом полная чаща, хороший внедорожник, мальчик учился в элитном лицее, он, получал высокую зарплату, да еще, будучи при начальстве, начислял себе, пару зарплат за мертвых душ (это самый распространенный заработок среди начальства шахт).
Но почему-то та Родина оказалась слаще этой. Потом на улице заговорили, что он и не войне, а так, отжимает, грабит, потом заговорили о налете на инкассаторов, а его жена уехала в Египет. Потом, он пришел героем, и, даже, полковником, и рассказывал, как он убивал, пытал, закапывал пленных, еще живыми, в траншеи и танцевал на них танком, кроша в месиво плоть и землю. Потом он показывал трофейное оружие. Потом прозвучал одиночный выстрел…
...Услышав выстрел, он выбежал из гаража, и, дальше, до тела, он уже полз на коленях, хрипя и стреляя вокруг себя из автомата, как будто отгоняя смерть.
Говорят, он хотел застрелиться, но выстрелил все патроны. Он не выпускал из рук автомат. Так его и забрали, его же товарищи, приехавшие на вызов соседей. Милиция у нас не приезжает, приезжают те, кто раздал оружие, и рассказал, своим друзьям, о мечте, о синей птице, которая принесет счастье вместе с северо-восточным ветром. Они просто забыли сказать, что этот ветер, груб, и приносит холод и смерть.
…Война! Если ты позвал ее, открыл ей двери в свой дом, получил наслаждение, убивая ради игры, наживы или мести, ты ее. Навсегда!
Разрушив чью-то судьбу, похитив чью-то Родину, ты получаешь благодарственную отметину: теперь, ты- носитель гена войны, ты- ее легионер, ты- ее раб. Она окутывает тебя своим пороховым шлейфом, защелкивает на твоих руках кровавые наручники из чьи-то, забранных тобою жизней, она намертво входит в твою судьбу, сон, дом, она больше не оставляет тебя ни на минуту, она твоя сестра, жена, тень; она дает тебе наслаждение победой и опьяняет тебя всемогуществом. Ты, раб войны, царствующий над своею жертвой, помни, что война заберет у тебя в тысячи раз больше, чем забрал ты сам…

Больше никаких устриц белон
Удивительные у меня соотечественники, конечно. После «страшного» наказания Западу от нашего, теперь в прямом смысле, кормчего все споры свелись к двум тезисам, достойным лучших выпусков программы «Пусть говорят».

Во-первых: «Не хлебом единым». Это те, кто рябчиков и не жевывал и почему-то наивно полагает, что привычные картошка с борщом от санкций не подорожают.

И во-вторых: «Почему из-за путинских разборок я теперь не могу есть то, что привык, в уютном Ле Маре под пение Стаса Михайлова?!»

А вопрос-то давно не в этом. Подобных мелких эпизодов будут еще сотни.

Вот, например, вызывает Путин кого-то — Суркова, например, — и спрашивает:

— Слав, что там эти твои любимые кряклы жрут?

— Не «кряклы», Владимир Владимирович, а «креаклы».

— Неважно. Хипстеры эти что едят-то?

— Ну, разное... Рукколу там любят. У Новикова крабовые котлетки. Но Новиков, если что, с нами! Если надо кому-то чем-то в котлету поперчить…

— Да не об этом речь! Зачем же такие методы?! — Тут Владимир Владимирович откусывает конфету «Красная Шапочка» и отхлебывает чаю из серебряного подстаканника.

— Еще митболы...

— Чего-о-о?

— Ну, тефтели такие мясные, они их митболами называют.

— Издеваются, значит, над исконной русской пищей.

Потом Сурков уходит, а Владимир Владимирович доедает «Красную Шапочку», долго думает, составляет список. И кранты рукколе, ботарге и буррато. Страшная месть хипстерам и европейской общественности. Одним выстрелом, так сказать.

И вот этот адский вопрос: «Что вы, без них прожить не можете?» Можем, но у меня встречный вопрос. Почему мы должны жертвовать устрицами? Ради чего? Почему всех потенциальных потребителей вкусной, здоровой и, главное, свежей западной пищи лишили их небольшого буржуазного счастья?

Ну хорошо, Вася Якеменко жрал устриц на неправедно заныканные деньги, его бы и лишили. А мы-то, за заработанные — почему не можем?

Не знаю, как вы, а я всегда считала, что совсем не стыдно мечтать о том, чтобы вначале хорошо заработать, а потом хорошо и вкусно во всех смыслах потратить свои деньги. А они говорят: нет, стыдно. Мечтать можно только о воссоединении земель российских, о национальной идее, о чем-то таком страшно возвышенном. Почему? Потому как главная ценность — не человек с его маленькими радостями, а непременно что-то большое и величественное, из-за чего непременно надо пострадать и претерпеть лишения.

Я уж молчу о малом бизнесе, о поддержке которого так много говорится. Сколько людей много лет строили свой бизнес на поставках сыра или мяса? И как они должны сейчас себя чувствовать?

И кто, собственно, мешал российскому производителю все эти годы делать хорошую продукцию? Вы знаете, что в России нет даже достаточного поголовья быков? И бычков покупают в той же вражеской Америке? Нам нужно маточное поголовье в 20 миллионов, а сейчас примерно 400-500 тысяч завезла компания «Мираторг». Но это все какие-то никому не интересные мелочи. А мыслить надо глобально — нас страна этому каждый день учит, выжимая из нас по капле мерзкую мелкобуржуазность.

Я вот чего понять не могу. Владимир Владимирович — опытный политик. Его можно любить или не любить, но он не дурак. Мне искренне интересно: неужели он думает, что в этой войне санкций у нас реально есть хоть один шанс на выигрыш?

Одно дело — выкаблучиваться с работающей на всех парах пропагандистской машиной на внутренний рынок. Наш телевизор, кроме нашего же народонаселения, никто не смотрит, можно смело нести херню про «покажем кукиш американцам». Но выходить с этим бредом на рынок внешний — это какое-то самоубийство. Как можно всерьез устраивать «гонку санкций» с противниками, которые по экономической мощи превосходят нас в 8 раз (именно такова разница в ВВП России и США)?

Вопрос даже не в том, что мы не будем есть устриц, а в том, что без банковских кредитов страна начнет разоряться. Деньги закончились. Приходится сворачивать накопительную систему пенсий. Поднимут налог, сделают его прогрессивным. Люди вернутся к серым и черным схемам (ибо для того, чтобы иметь высокие налоги, надо и госсистему иметь высокоэффективную). Государство начнет срубать бабло на налогах на недвижимость: ее сложнее спрятать. Инфляция выйдет из-под контроля. И т. д. и т. п.

В итоге за крымские выдрючивания заплатит каждый — сперва те, кто побогаче, потом и остальные. Хоть мне, русскому человеку, сама идея «Крымнаш» греет сердце, но уже не настолько, чтобы за это платить из собственного кармана. Уверена, как и многим. Какой-нибудь скромный бизнесмен, ввозящий в Россию пармезан, вполне мог радоваться присоединению Крыма и кричать «Крымнаш!». А сегодня у него остановился бизнес. Радость победы начала стремительно таять.

Как мы все оказались в этой точке? Заметили, как стремительно это произошло? Что дает вам надежду, что еще через два месяца не введут выездные визы или каждый защищающий ценности западного мира не будет объявлен «врагом народа»?

Давайте ответим самим себе честно на главный вопрос. А ответив, перестанем кричать в фейсбушечках «доколе?». Помня про 85%, самое время расслабиться и получить удовольствие.

Итак, вопрос в студию! Вот он: «Если вы будете знать, что завтра закроют границы, вы уедете, вскочив на последний поезд Москва — Рига? Или останетесь?»

Я вот ответила и сплю спокойно. Я понимаю, что раковая опухоль страны перешла в последнюю стадию. Нет смысла накалывать больного недействующими лекарствами, что-то предпринимать и бороться. Я смиренно жду финала всей этой увлекательной, но грустной истории. Никаких больше устриц белон.

Чувство радости притупилось. Тревога, иногда паника. Бессонница одолела.
Иногда помогает красное вино.
Стройка подходит к финалу.
Посеяли траву, посадили кусты, покрасили фундамент, поставили фонари снаружи. Внутри заканчивают кухню, на втором этаже постелили карпет. Ванные комнаты почти закончены, остались зеркала. Камин подключили. В кладовках подвесили полки. Остался бэйсмент.

1.


2.


3.


4.


5.


6.


7.


8.


9.

Спи спокойно, брат.

Мы больше ничего не сможем сделать для тебя, но мы все сделаем для твоей семьи. Для Снежаны и Трофима, для твоих родителей. И мы не забудем тебя, мы будем приходить к тебе.

Спи, брат.
Юрий Бирюков

за день до смерти у него родился сын, назвали ТРОФИМ


1.


2.


3.

Началось самое приятное. Люстры, кухня, ванные, полы.

1.


2.


3.


4.


5.


6.


7.


8.


9.

История про огурцы и ГРАД.
С утра наш поселковый мужик Михалыч возле магазина был какой-то не такой, взлохмаченный, нервный, курил и переминался с ноги на ногу. Хотя, если честно, то после вчерашнего праздничного фейерверка, которым порадовало уже окончательно задолбавшее заботой и, абсолютно офигевшее от, душащих его мосх, гормонов любви, соседнее государство, посельчане 5 -ти приграничных поселков выглядят не очень:постоянно приседают, оглядываются, норовят скакануть в ближайшую канаву от звука удара колеса в выбоину, прислушиваются, трясущимися руками не могут попасть по клавишам телефона...Град у нас занесло, с соседней , невежественной страны. Люди там живут темные, этикету не обученные, они, видать не знают, что любовь и забота, это не поля жечь, дома рушить, да людей стрелять. Оружие они себе понапридумывали, а вот, что к оружию честь, там, ум да совесть прилагается, этого, вот, нет, не заложено в их шипащие дружелюбием гены.Но речь, не об этом, хер-Путин с ними. Речь о Михалыче.
Бабы с подвалов вылезшие, новостями делятся, переговариваются, перезваниваются, ждут наше боевое информсопротивление из самого пекла, молочницу Маришку, а Михалыч, курит, нервно лохматит волосы и нервничает. Бабы уловили запах переживаний в воздухе.
-Шо, Михалыч, Катьку в евакуацию, отправил, и теперь завидной, холостой, ихтить, шо жених.
-Ага, че чуб крутишь, рекламируешься?
-Ой, Михалыч, може, это, завтра ко мне в подвал, будем вместе бомбежку пережидать, а? Не так лячно будет, у меня подвал большой, теплый, 3 литра антистресса...
Короче бабы нашли на ком коготки поточить, да испуг свой выгнать.
-О, гляди, налетели, загалдели, бедного мужика ГРАДОМ не добило, так вы мозг вынесете,-заступилась на Михалыча т. Галя,-шото ты в прям нервный, колись, что случилось.
-Не, ну прям, затюкали мужика, може помощь нужна и вправду, -посуровели бабы, прочувствовались и взяли Михалыча в кольцо дружелюбия и сострадания.
-Мож борща наварить или зашить шо, ты Михалыч не стейняйся, мы ж соседи, чего ты,- завурковали посельчанки. Эх, их бы, да в соседнее государство, в правительство, чтобы показали, что такое истинные любовь и забота...
Михалыч долго мялся, но раскололся.
Катька, его жена, баба стервозная, если, что, сказала там, или задание дала, попробуй не выполнить, АТО тебе будет по полной и на том свете еще отАТОшится. А так как она уехала к родне в Краснодар на виноградники (раньше в Крым ездили, сейчас в Краснодар), то дала ему задание, значит, огурцы закрыть. Вот и ними -то Михалыч и попал. Он банки крутит, а они надулись и угрожают, словно заграничное поле кукуRUзное, а вчера и во все рванули, все 50 шт.
Говорит, Катька убьет, эт точно. Обои в доме в рассоле, листьях вишневых да корешках хреновых, укропчик на люстре в виде украшения, родная жена, по приезду, явно это не примет, как арт-дизайн.
Бабы, ржать, переживать, рецептами делиться, расспрашивать, как рвануло, запах там, вкус рассола, предлагать варианты спасения. В разгар беседы, Марковна:
-Итьть колотить тебя Михалыч, так это, что мы ,из-за твоих огурцов в подвалах сидели?! Мы думали бомбят, ГРАД, а он, зараза, огурцами палит, нервы нервирует. Ты б еще, гад ползучий, супчика горохового сварил, шоб наверняка было.
Гогот, хохот, краснеющий Михалыч...солнце...небо...жизнь...как и не было страха, взрывов, войны...А может так и нужно, чтобы войне назло, чтобы жить, с песней врагу в лицо, с частушкой, с анекдотом, юмором, чтоб не дрожать, а верить, а верить, значит жить.
Взяли бабы Михалыча под руки, накупили крышек, снесли рецепты, и пошли купорить стратегический запас. Катька, это не АТО, это АТО проходящее, а Катька вечна, не закроет Михалыч огурцов, будет ему така любофф...Так что пошли делать мир и благополучие в виде запасов, спасать рядового Михалыча. А заодно и постирали, и борща наварили, и вареников наделали,душа-то у нас широкая, степная, любить так любить, заботиться, так заботится. И вот хрен возьмешь нас, на испуг, степных шахтерочек!

звоню родителям, долгий разговор с мамой ни очем и обо всем, потом берет трубку папу, он редко это делает, дает возможность нам с мамой пообщаться. посопел в трубку и спрашивает, а что у вас там в америке говорят по поводу сбитого самолета?
я знаю чтой мой папа комунист зюгановец, но в крови хохол который вырос в сибири, и закалился как сталь во времени СССР. я сним все это время об Украине не говорила, или говорила очень мало и не по теме, обходила острые углы, потому как по его мнению Украину нельзя было оттдавать. спрашиваю Кому? молчание, на этом и заканчивали.
и вот вопрос что у вас там в америке говорят по поводу сбитого самолета? я ему осторожно, ну вообщето доказано что был сбит ракетой с российского БУКа.
и папа опять а кто сбил?
отвечаю говорят проросийски настроенные сепаратисты. И тут папа мне выдает, да мы и так все знаем что русские, но вот только какие русские, оттуда или отсюд?.
Так то. страики на лавочках всю правду знают

Трофим, ну как так! Ведь мы же договаривались! Мы же все решили - я приеду в АТО и на обратном пути отвезу тебя в Запорожье, ведь жене рожать на следующей неделе! А, Трофим! Брат, ну зачем, ну как, ну почему ты сел на ту броню? Да, ты разведчик, да, ты сильный и смелый. Ты прямолинейный в своих словах и искренний в своей дружбе. Ну зачем на броню. Ведь гранатомет… Он ведь попадет рядом с тобой. Трофим, не надо! Прошу…

Ты помнишь начало мая? Как я привез первые несколько десятков странных касок - Schubert M826. Тогда они казались диковинкой. И вы бегали наперегонки со взводом снайперов - кто первый отожмет. А потом командир позвал тебя и подарил тебе эту каску. Знаешь, каски теперь есть у всех. Только вот тебя больше нет с нами. А ведь мы же договаривались ехать. Как же так!

Ты помнишь, это ведь было то неделю назад - мы вывели раненных. Наша группа набивала тропу с с юга, а ты вел колонну из котла. И Вася. И его УАЗик. А ты был один там, из разведки. И вел колонну, не обращая внимание на опасность. Только почему ты в лагере не отлежался, ведь ты тоже был с контузией.

Трофим, больно. Нам теперь всем адски больно. Но тебе было больнее. А теперь я еду тебя хоронить. Это чертовски плохо, но я не могу тебя вернуть. И боль не унять. И странное чувство головокружения. Знаешь, брат, а я понял как это - “земля из под ног”. Когда получил смс “Трофим 200”. Вокруг люди, много, волонтеры, а у меня кружится голова и я не хочу это читать, я хочу орать, вопить, я не хочу верить. Слушай, я и сейчас не верю.

Но я поеду завтра. И мы купим твоей жене и твоему ребенку чистую и светлую квартиру. И будем о ней заботиться, она не пропадет. Мы соберем деньги. А потом мы купим 6 новых бронемашин вам, в бригаду. Никто в это пока не верит, но мы постараемся. Десятки миллионов гривен, но ведь они живые и эта техника их может защитить. Они не будут ездить на броне, они будут ездить внутри. И граната не попадет рядом, как было с тобой.

Трофим, приходи к нам иногда. Хотя бы во сне. У меня почти нет видео с тобой, несколько десятков секунд там, пару фраз сям. Ты вечно был на работе. А теперь…

Я не забуду теб

И так други, после непродолжительного молчания, вызванного техническо-политическо-борьбой-за-выживание перерывом, что в нынешних условиях, вполне естественно, я снова продолжаю анализ донецко-луганского непознанного, а вернее плавно и получая мазохистское удовольствие, погружаюсь в глубины сознания жителей Донбасса(к коим отношусь и сама, но по иронии судьбы, только сейчас ощущающая и понимающая интеллектуальное неравенство) сообщаю:
- у бабушек и адептов православия новый приступ. Политика , АТО и небритые военные, уже не будоражат здешние умы. Скамеечные жители в шоке- где-то там, в ненавидимой, но никогда ими невидимой гейЕвропе стартовал Мундиаль, прости Господи (плюясь и крестясь одновременно). На официальном уровне, празднуют, нехрести, по новостям, антихристы, показують, и наша власть туды же тянет нас, в этот мундиаль, шоб нас там и наших детей мундями сделали, тьху-тьху три раза. Да, о повышении цен на газ особо не говорят, как и о еще недавно ненавидимых и невидимых правосеках, главное, чтобы не отмундиалили. Живем!