*1134

-Такие,как я не возвращаются.
-Таких,как ты не ждут...©

добавлено в цитируй_с_нами

№1885

Легче станет не тогда, когда ты разлюбишь, а тогда, когда перестанешь надеяться, что тот ,кого ты любишь вернётся (с) 

ноты души

•

раздевая деревья осень хрипит в водосточные трубы
терплю удушье от шарфа, заворачиваюсь в пальто
я ухожу. опускаю ресницы, целую в губы
и оставляю тебя одного
всё это так похоже на сцену немого кино
когда всё вроде бы ровно, но есть абсолютное \'но\':
мы остываем друг к другу

и в двух шагах друг от друга, казалось бы - вот же, бери
ударь меня по лицу, спроси, зачем мне он нужен
когда не хочется правды - лучше всего встать и уйти
когда не хочется верить - лучше всего ничего не слушать
у нас с тобой на двоих - километры морей и ни краешка суши
и если хочешь сказать, что любишь -
лучше соври

у сроков нашей любви миллионы разных мерил
скольжу по узким ступеням, хватаюсь руками перил
я ухожу, опускаю ресницы, целую в губы
спиной к последним словам - не видеть как рушится мир
когда внутри пустота - врать безнадёжно глупо
ты всё равно сбереги меня в памяти

сбереги

• nothing but

нет, не хочется уже ни пьянок, ни странных квартир, ни чужих одеял
ни в карты на поцелуи, ни безрассудных романов, ни подростковых драм
лишь бы кто-то каждую ночь тепло обнимал
и стелил за тебя постель
и шептал по утрам на ушко
"ты прекрасная сонная
я тебя никому не отдам"

и не хочется больше взглядов с вызовом, ревности, глупых ссор
чтобы нервы устало стучали в ключицы, как давно надоевший хардкор
и послать всё к чертям - и подруг с советами, и разномастных плейбоев узор
да остаться навек в паутине надёжных рук
неумело готовить обеды
и друзей приглашать по средам
доставая подаренный нам на свадьбу искусный китайский фарфор

и ловить каждый стон, каждый выдох и вдох, взрывая безлунную ночь
планировать каждую мелочь в квартире и спорить - а сын или дочь?
да неважно кто - лишь бы был похож на отца, ну точь-в-точь
и касаться губами плеч
так, что искры по телу как ток
обещать навек друг друга беречь
и гнать все горести прочь

***

только кофе горчит по утрам, а дым сигарет больно режет глаза
всё, что намедни ночью отправляла в утиль, змеями лезет назад
и поверх моего отражения в зеркале
оживает твой взгляд

***

и этот кто-то, с кем бы хотелось всего, сейчас с другой, прогоняет сон
отключая быстрее будильника старого звон
слушает как спокойно стучат их родные сердца
без погрешности
чисто
легко
в унисон

стихи посвящают единственным.

11.08.10

он пытается разговаривать с ней грубо,
читает ее письма, знает ее пароли, знает, что это плохо и хочет напиться.
он наверно без нее еле дышит. рваными строчками, глазами выжигает рифмы
он путает-путается, не знает как выйти из круга
где центр – она, а вокруг лучшие друзья и подруги
он думает, что если ее обидит, то ему станет легче
но почему-то роняет телефон, когда ее имя на дисплее высвечивается
он давно наверно растерял все свои смыслы_жизни.
он бежит по туннелю, где никакого света не видно,
она уже давно не смеется искренне, хохочет, так, для вида,
до слез, до боли в пальцах, что бы все что о_нем навсегда вымерло.
хотя он ее каждый день словами по щекам ударяет,
думая что, наверно, ей уже не больно, ведь все растеряно/потеряно/выжжено.
она никогда не умела плакать, считала себя сильной, одевая красивое платье.
она влюбляется в осень, ненавидя ее за свою больную душу
думает, что осень поймет, а та все смеется, дура
она до сих пор помнит ожоги и его губы
а он все так же тихо сходит с ума
и пытается разговаривать с ней грубо.

Сатанею от дней в полупьяном постыдном бреду...

Сатанею от дней в полупьяном постыдном бреду.
Возвращаться - как пели когда-то - дурная примета.
Я приду.
Даже если не ждут - все равно я приду
к тем дверям, за которыми небо пурпурного цвета
рассыпается ранними звездами.
Этот закат
мне напомнит безумный костер, на котором горело
наше быстрое лето.
И ветру вчерашнему в такт
я костяшками пальцев в косяк отстучу тарантеллу.
Отрекаясь от прошлого, выведу новый закон -
время ссадины лечит, а раны - все ноют и ноют.
В странных играх с часами поставлена память на кон -
твой немой силуэт за моей напряженной спиною.
Обманув сам себя, сам себя загоняю в тоску,
в одиночку квартиры, в свое одичалое гетто,
где луна,
как палач,
тянет дуло к больному виску
и шипит в темноте - "возвращаться - дурная примета".
Let it be.
Продолжается маетных снов канитель.
Хлопнув дверью, припрячу ключи в ожидании кода
Вьюжат дни - бесконечная стылая злая метель -
непогода на улице и на душе - непогода.
В боль иззябшие пальцы с трудом, но прощупают пульс,
пусть кровавая рана, но сердце опять не задето.
Я вернусь.
Даже если не ждешь - все равно я вернусь,
снегопадам назло - я не верю в дурные приметы.




(с) Геннадий Нейман

-6239-

Это последний раз, когда ты попался
В текст, и сидишь смеешься тут между строк.
Сколько тебя высасывает из пальца –
И никого, кто был бы с тобою строг.

Смотрят, прищурясь, думают – something’s wrong here:
В нем же зашкалит радостью бытия;
Скольким еще дышать тобой, плавить бронхи,
И никому – любить тебя так, как я.

День мерить от тебя до тебя, смерзаться
В столб соляной, прощаясь; аукать тьму.
Скольким еще баюкать тебя, мерзавца.
А колыбельных петь таких – никому.

Челку ерошить, ворот ровнять, как сыну.
Знать, как ты льнешь и ластишься, разозлив.
Скольким еще искать от тебя вакцину –
И только мне ее продавать в розлив.

Видишь – после тебя остается пустошь
В каждой глазнице, и наступает тишь.
«Я-то все жду, когда ты меня отпустишь.
Я-то все жду, когда ты меня простишь».

(c) Вера Полозкова

-6238-

Ужасно легко быть бесчувственным днем, а вот ночью — совсем другое дело.

(с) Хемингуэй "Фиеста"

-6238-

Ужасно легко быть бесчувственным днем, а вот ночью — совсем другое дело.

(с) Хемингуэй "Фиеста"

норма жизни последней пятилетки

Я о многом хотела поговорить. Но знала, что ему будет больно.
Поэтому я зарыла это в себе — пусть мне будет больно.

зачем


К чему все эти призывы-заклинания-просьбы-мольбы "позвони мне/целуй меня/ обними меня/ напиши мне/ выеби меня", если они просто вас не любят?
Они не знают, какой вы пьете чай и любите ли лимоны. Без понятия, что вы делали вчера, чем дышали, с кем говорили, о чем думали, во что верили. Они не смотрят ваши фильмы и не читают ваши книги, слушают иную музыку в машинах. И это не потому, что "бла-бла-бла, противоположности притягиваются и нет одинаковых людей". Вы просто им неинтересны. И не ищите иных оправданий.
Они не хотят с вами на день рождения подруги, на выставку, в кино, вместе отдыхать летом или перейти дорогу и пойти в ЗАГС. Они не грезят совместным будущим, горячим завтраком, двойняшками, похожими на своих родителей и елкой новогодней. Они живут своей жизнью, а не воплощают чужие иллюзии. И в этом правы. Это действительно то, чему следовало бы научиться и что стоит извлечь из подобных отношений.

(с)

«Некоторые отношения - это как обниматься со сломанными ребрами.
Намерения благие и исключительно нежные, а все равно больно.
И не стоит искать глубоких причин и подводных течений - просто ребра сломаны.
Заживут, тогда можно пробовать, если захочется.
А пока - хочешь обниматься - терпи. Или терпи - не обнимайся, пока не заживет.
Терпение - это вообще очень полезно.»

Анри Барбюс.Нежность

25 сентября 1893 г.

Мой дорогой, маленький мой Луи! Итак, все кончено. Мы больше никогда не
увидимся. Помни это так же твердо, как и я. Ты не хотел разлуки, ты
согласился бы на все, лишь бы нам быть вместе. Но мы должны расстаться,
чтобы ты мог начать новую жизнь. Нелегко было сопротивляться и тебе и самой
себе, и нам обоим вместе... Но я не жалею, что сделала это, хотя ты так
плакал, зарывшись в подушки нашей постели. Два раза ты подымал голову,
смотрел на меня жалобным, молящим взглядом... Какое у тебя было пылающее и
несчастное лицо! Вечером, в темноте, когда я уже не могла видеть твоих слез,
я чувствовала их, они жгли мне руки.
Сейчас мы оба жестоко страдаем. Мне все это кажется тяжелым сном. В
первые дни просто нельзя будет поверить; и еще несколько месяцев нам будет
больно, а затем придет исцеление.
И только тогда я вновь стану тебе писать, ведь мы решили, что я буду
писать тебе время от времени. Но мы также твердо решили, что моего адреса ты
никогда не узнаешь и мои письма будут единственной связующей нитью, но она
не даст нашей разлуке стать окончательным разрывом.
Целую тебя в последний раз, целую нежно, нежно, совсем безгрешным,
тихим поцелуем --ведь нас разделяет такое большое расстояние!..

25 сентября 1894 г.

Дорогой мой, маленький мой Луи! Я снова говорю с тобою, как обещала.
Вот уж год, как мы расстались. Знаю, ты не забыл меня, мы все еще связаны
друг с другом, и всякий раз, когда я думаю о тебе, я не могу не ощущать
твоей боли.
И все же минувшие двенадцать месяцев сделали свое дело: накинули на
прошлое траурную дымку. Вот уж и дымка появилась. Иные мелочи стушевались,
иные подробности и вовсе исчезли. Правда, они порой всплывают в памяти; если
что-нибудь случайно о них напомнит.
Я как-то попыталась и не могла представить себе выражение твоего лица,
когда впервые тебя увидела.
Попробуй и ты вспомнить мой взгляд, когда ты увидел меня впервые, и ты
поймешь, что все на свете стирается.
Недавно я улыбнулась. Кому?.. Чему?.. Никому и ничему. В аллее весело
заиграл солнечный луч, и я невольно улыбнулась.
Я и раньше пыталась улыбнуться. Сначала мне казалось невозможным вновь
этому научиться. И все-таки, я тебе говорю, однажды я, против воли,
улыбнулась. Я хочу, чтобы и ты тоже все чаще и чаще улыбался, просто так --
радуясь хорошей погоде или сознанию, что у тебя впереди какое-то будущее.
Да, да, подними голову и улыбнись.

17 декабря 1899 г.

И вот я снова с тобой, дорогой мой Луи. Я -- как сон, не правда ли?
Появляюсь, когда мне вздумается, но всегда в нужную минуту, если вокруг все
пусто и темно. Я прихожу и ухожу, я совсем близко, но ко мне нельзя
прикоснуться.
Я не чувствую себя несчастной. Ко мне вернулась бодрость, потому что
каждый день наступает утро и, как всегда, сменяются времена года. Солнце
сияет так ласково, хочется ему довериться, и даже обыкновенный дневной свет
полон благожелательности.
Представь себе, я недавно танцевала! Я часто смеюсь. Сперва я замечала,
что вот мне стало смешно, а теперь уж и не перечесть, сколько раз я
смеялась.
Вчера было гулянье. На закате солнца всюду теснились толпы нарядных
людей. Пестро, красиво, похоже на цветник. И среди такого множества
довольных людей я почувствовала себя счастливой.
Я пишу тебе, чтоб рассказать обо всем этом; а также и о том, что отныне
я обратилась в новую веру -- я исповедую самоотверженную любовь к тебе. Мы с
тобой как-то рассуждали о самоотверженности в любви, не очень-то хорошо
понимая ее... Помолимся же вместе о том, чтобы всем сердцем в нее поверить.

6 июля 1904 г.

Годы проходят! Одиннадцать лет! Я уезжала далеко, вернулась и вновь
собираюсь уехать.
У тебя, конечно, свой дом, дорогой мой Луи, ведь ты теперь совсем
взрослый и, конечно, обзавелся семьей, для которой ты так много значишь.
А ты сам, какой ты стал? Я представляю себе, что лицо у тебя пополнело,
плечи стали шире, а седых волос, должно быть, еще немного и, уж наверное,
как прежде, твое лицо все озаряется, когда улыбка вот-вот тронет твои губы.
А я? Не стану описывать тебе, как я переменилась, превратившись в
старую женщину. Старую! Женщины стареют раньше мужчин, и, будь я рядом с
тобою, я выглядела бы твоей матерью -- и по наружности, и по тому выражению
глаз, с каким бы я смотрела на тебя.
Видишь, как мы были правы, расставшись вовремя. Теперь уж мы
перестрадали, успокоились, и сейчас мое письмо, которое ты, конечно, узнал
по почерку на конверте, явилось для тебя почти развлечением.

25 сентября 1893 г.

Мой дорогой Луи!
Вот уже двадцать лет, как мы расстались... И вот уже двадцать лет, как
меня нет в живых, дорогой мой. Если ты жив и прочтешь это письмо, которое
перешлют тебе верные и почтительные руки,-- те, что в течение многих лет
пересылали тебе мои предыдущие письма, ты простишь мне,-- если ты еще не
забыл меня,-- простишь, что я покончила с собой на другой же день после
нашей разлуки. Я не могла, я не умела жить без тебя.
Мы вчера расстались с тобой. Посмотри хорошенько на дату -- в начале
письма. Ты, конечно, не обратил на нее внимания. Ведь это вчера мы в
последний раз были с тобою в нашей комнате и ты, зарывшись головой в
подушки, рыдал как ребенок беспомощный перед страшным своим горем. Это
вчера, когда в полуоткрытое окно заглянула ночь, твои слезы, которых я уже
не могла видеть, катились по моим рукам. Это вчера ты кричал от боли и
жаловался, а я, собрав все свои силы, крепилась и молчала.
А сегодня, сидя за нашим столом, окруженная нашими вещами, в нашем
прелестном уголке, я пишу те четыре письма, которые ты должен получить с
'большими промежутками. Дописываю последнее письмо, а затем наступит конец.
Сегодня вечером я дам самые точные распоряжения о том, чтобы мои письма
доставили тебе в те числа, которые на них указаны, а также приму меры к
тому, чтобы меня не могли разыскать.
Затем я уйду из жизни. Незачем рассказывать тебе -- как: все
подробности этого отвратительного действия неуместны. Они могли бы причинить
тебе боль, даже по прошествии стольких лет.
Важно то, что мне удалось оторвать тебя от себя самой и сделать это
осторожно и ласково, не ранив тебя. Я хочу и дальше заботиться о тебе, а для
этого я должна жить и после моей смерти. Разрыва не будет, ты бы его,
возможно, и не перенес, ведь тебе все огорчения причиняют такую острую боль.
Я буду возвращаться к тебе,-- не слишком часто, чтобы понемногу мой образ
изгладился из твоей памяти, и не слишком редко, чтоб избавить тебя от
ненужных страданий. А когда ты узнаешь от меня самой всю правду, пройдет
столько лет (а ведь время помогает Мне), что ты уже почти не сможешь понять,
что значила бы для тебя моя смерть.
Луи, родной мой, сегодняшний наш последний разговор кажется мне
каким-то зловещим чудом.
Сегодня мы говорим очень тихо, почти неслышно,-- уж очень мы далеки
друг от друга, ведь я существую только в тебе, а ты уже забыл меня. Сегодня
значение слова сейчас для той, которая его пишет и шепчет, совсем иное, чем
для того, кто будет читать это еловой тихо произнесет "сейчас".
Сейчас, преодолев такое громадное расстояние во времени, преодолев
вечность -- пусть это покажется нелепым,--сейчас я целую тебя, как прежде.
Вот и все... Больше я ничего не прибавлю, потому что боюсь стать печальной,
а значит, злой и потому, что не решаюсь признаться тебе в тех сумасшедших
мечтах, которые неизбежны, когда любишь и когда любовь огромна, а нежность
беспредельна.