Одна из главных улиц Андреаполя, протянувшаяся от Кушелевского моста до железнодорожного вокзала, носит имя Гавриила Половчени. Так увековечен подвиг этого человека при освобождении города.Родился Гавриил Антонович Половченя 1 мая 1907 года в селе Языль Стародорожского района Минской области. Позже в своих воспоминаниях он напишет:

Гавриил Антонович Половченя

«Село большое, около 2000 усадеб. У отца была крытая соломой хата, во дворе простые хозяйственные постройки. Двор небольшой: запряженная в телегу лошадь не могла развернуться. Хорошо помню, как освещалась наша хата. Посредине ее висело специальное нехитрое приспособление - лучина в форме колокола, на который вешалась сделанная из проволоки лучинница в виде решетки, а на нее клались горящие щепки, заготовленные из смолистых пней. Такое освещение создавало атмосферу домашнего уюта, теплого семейного очага. В хате в ночное время было довольно светло. В мою обязанность входила заготовка щепок, а с наступлением темноты я разводил в лучине маленький костер. При его свете я готовил уроки, отец плел лапти, мама с двумя моими сестрами пряла пряжу для полотна, из которого шили немудреную крестьянскую одежду.

Отдельных кроватей не было. Вся семья спала на общих нарах: отец с матерью на одной стороне, я с братьями и сестрами - на другой. Накрывались вытканной умелыми мамиными руками дерюгой. Жили бедно, отец имел всего одну десятину земли (десятина - 1, 063 гектара. - В.К.). Своего хлеба еле-еле хватало до Рождества. Чтобы прокормить семью, отец занимался бондарным ремеслом, плотничал, делал деревянную утварь и менял все это на хлеб - так и жили до нового урожая».

В 1927 году Г.А. Половченя был призван в армию, служил рядовым в конном взводе. Затем окончил школу младших командиров и вернулся в свою часть на должность помощника командира взвода. В это время начали развиваться бронетанковые войска. Гавриил мечтал стать танкистом, и мечта осуществилась. В Минском военном училище им. М.И. Калинина он оканчивает курсы механиков-водителей. В составе 21-й мотомеханизированной бригады участвует в учениях Белорусского военного округа, которые проводились в присутствии Наркома обороны К.Е. Ворошилова и военных атташе иностранных государств. В 1935 году командование бригады направляет Г.А. Половченю в училище на ускоренные курсы среднего комсостава. Окончив их, Гавриил становится командиром бронеразведвзвода. В ноябре 1939 года получает назначение на должность командира 3-й автотранспортной роты 32 автотранспортного полка 46-й механизированной бригады, участвует в финской кампании. В мае 1941 года рота под командованием старшего лейтенанта Половчени участвует в строительстве укрепрайонов на западной границе. Здесь он встретил начало войны. На седьмой день отступления рота прибыла в тыл 16-й армии, доставив боезапас и захваченного в плен немецкого майора. Последующие несколько месяцев были связаны для Гавриила с тыловым обеспечением 16-й армии: доставляли личный состав, боеприпасы, горючее и многое другое.

В конце сентября Гавриил Антонович оказался в резерве, но очень скоро его направляют в Горький для комплектования 141-го тяжелого танкового батальона. Должность - заместитель командира. Командиром был майор Кружильный. Накануне 7 ноября поступила техника: 4 тяжелых танка КВ, 7 средних танков Т-34, 20 танков Т-60. В конце декабря эшелоном отправились на фронт. После выгрузки батальона на станции Осташков поступил приказ - скрытно переправиться через озеро Охват и совместно с 249-й стрелковой дивизией наступать в направлении Андреаполя. Переправа прошла успешно, хотя до сих пор живуча легенда об одном провалившемся под лед КВ.

И вот – атака. Вздымая снежную пыль, машины двинулись к деревне Луги. В азарте Г.А. Половченя не заметил, как танк углубился в тыл противника на 12-15 километров. Артиллерийский огонь со стороны немецких позиций усилился. Бронебойный снаряд угодил в бак с горючим, пришлось заглушить мотор, чтобы заделать пробоину. Справились с этим, вновь завели мотор. Но не сидели без дела и немцы. Они набросили на башню неподвижного Т-34 пропитанный соляркой брезент, подожгли его. Половченя дал команду на разворот - немцы загалдели, разбежались на безопасное расстояние. Однако возникла новая проблема. При попытке механика-водителя прибавить скорость пламя разгоралось, подбираясь к мотору. Экипаж взялся тушить пламя огнетушителем, но тут снова подбежали немцы. Началась жестокая рукопашная схватка, из которой танкисты вышли победителями. Взяв «языка», они добрались в расположение своих войск.

Танк Т-34

Половченю и членов экипажа Т-34 вызвали в штаб дивизии, где с ними тепло беседовал представитель командования фронта генерал-лейтенант В.Я. Колпакчи, сообщивший Гавриилу Антоновичу о присвоении ему очередного звания. Тогда же батальону была поставлена новая задача: двумя танками выйти в район станции Андреаполь, скрытно занять удобную позицию, уничтожить огнем паровоз и тем самым спасти от отправки в Германию эшелон с советскими людьми и награбленным имуществом.

14 января танки приблизились к Андреаполю и остановились на небольшой возвышенности, неподалеку от деревень Троскино и Чернево. Время приближалось к обеду. Половченя достал бинокль, взялся рассматривать железнодорожную станцию. Там было много техники и солдат. Неожиданно перед танками взорвался снаряд. Следующий снаряд разорвался позади. «Заметили, сволочи», - подумал Половченя. - Надо срочно менять позицию». Спрятались в укутанном снегом густом сосняке. Капитан в бинокль стал искать вражескую пушку, но не нашел. Видимо, огонь велся с закрытой позиции. Наконец, навел бинокль на заводскую трубу и заметил, как блеснули стекла оптических приборов. Танки немедленно начали обстрел. После нескольких залпов в трубе появились большие пробоины. Немецкая пушка замолчала, но надолго ли?

Далее обратимся к вышедшей в 1978 году в г. Николаеве книге «Рядовой Советского Союза»:

«Впереди под покровом льда протекала речонка Городня, как уверял местный житель, не представляющая никакой опасности. Командирский танк осторожно вышел на лед, но он оказался тонким, и танк лег днищем на грунт. Все попытки сдвинуться с места успеха не имели. Оставалось одно - дать команду второму танку взять командира на буксир и вызволить его из ледяного плена. Но было поздно: с насыпи начался минометно-пулеметный обстрел. Чтобы не потерять обе машины, Половченя приказал командиру второго танка старшему лейтенанту Давыдову уйти в безопасное место, дождаться выхода эшелона со станции и расстрелять паровоз. Давыдов приступил к выполнению приказа, и тридцатьчетверка Половчени осталась одна в ледяном плену.

…Пошли вторые сутки ледового плена. В танке все промерзло. Кончался запас продовольствия. К концу 15 января немцы вспомнили о застрявшем танке и решили проведать его. Группа немцев с опаской приблизилась к танку. Танк молчал. Половченя приказал не стрелять и ничем не выдавать присутствия экипажа внутри танка. Немцы подошли к танку, влезли на него, постучали сапогами и прикладами, безуспешно пытались открыть башенный люк, вызывали экипаж на разговор. Через некоторое время ушли. Спустя час со стороны Андреаполя раздался рокот тягача. Танкистам стало ясно, что немцы хотят взять танк в качестве трофея. План Половчени был дерзок и прост: пусть немцы думают, что в танке никого нет, и вытащат танк. Танкистам быть начеку - удобный момент рано или поздно наступит.

Немцы набросили трос на крюки танка, тягач взревел, и танк медленно выполз на берег. Можно было бы сейчас открыть огонь, разделаться с тягачом, но вблизи много немцев. Если уходить назад, придется опять преодолевать злополучную Городню. Решили ждать. Как рассказывали андерапольцы, знатоки этой истории, немцев подвела беспечность. Они и в мыслях не держали, что русские при тридцатипятиградусном морозе могли оставаться в танке. Тягач притащил танк на территорию промкомбината. Здесь была охрана, поэтому экипаж продолжал находиться внутри машины. Между тем рация продолжала действовать. По ней Полвченя связался с командованием и получил соответствующие инструкции.

«Наконец, час настал, - пишут авторы книги. - В предутренней тишине взревел мотор «трофейного» танка, и грозная машина вырвалась на улицы городка, забитые техникой. Поднялась паника. Танк, изрыгая огонь, давит пушки, пулеметы, повозки, машины, немцев. Смелые действия экипажа дезорганизовали оборону противника, и Андреаполь был взят с минимальными потерями».

Гавриил Антонович Половченя с супругой Тамарой. 1967 год.

Указ Президиума Верховного Совета СССР о присвоении Гавриилу Антоновичу звания Героя Советского Союза был зачитан в батальоне 25 мая 1942 года, когда танкисты участвовали в тяжелых боях за город Велиж. Ордена Ленина был удостоен старший сержант Пушкарский, орденов Красного Знамени - лейтенант Гольцман и старшина Бондаренко. Слава об экипаже широко распространилась в войсках. Поэт Михаил Матусовский посвятил Гавриилу Антоновичу стихи, которые напечатала газета «Красная Звезда». Они называются «Баллада о капитане Половчене»:

…Отброшен враг, пожар погас,

И бой затих в долине.

Из уст в уста идет рассказ

О танке Половчени.

Он возникает тут и там

Как мститель в самой гуще

И настигает по пятам

Идущих и бегущих.

Он через рвы летит вперед,

В глазах мелькают пятна.

И землю ту, что он берет,

Не отдает обратно.

Он за снарядом шлет снаряд,

Он ночью немцам снится-

За ними пристально следят

Открытые бойницы.

Клубится в поле снежный прах

На узком перекрестке,

Трещат у танка на зубах

Обозные повозки.

Ты различишь его в огне

По блеску славы вечной,

По нанесенной на броне

Звезде пятиконечной.

После вручения Г.А. Половчене в Кремле Золотой Звезды Героя и ордена Ленина его направили на учебу в Академию бронетанковых войск. Окончив ее в звании подполковника, он получил назначение на должность командира 19-го танкового полка 1-го механизированного корпуса, формировавшегося в Полтаве, участвовал в боях за Будапешт. Затем его назначают командиром 101-го тяжелого танкового полка, расквартированного на территории Румынии. Уволился в запас он с должности заместителя бронетанковыми и механизированными войсками Одесского военного округа по боевой подготовке уже в мирное время.

Мир тесен. Однажды известный тверской фотомастер А.К. Рождественский спросил меня: «Это верно, что в Андреаполе появилась улица имени Половчени?» - «А что?» - «Служил я в танковом полку, которым он командовал. Достойнейший был человек. Уважали его и рядовые, и командиры».

Сейчас связь с Андреаполем поддерживает сын Гавриила Антоновича, живущий на Украине. Здесь его встречают как родного. На сохранившейся восьмидесятиметровой трубе давно закрытого известкового завода все еще видны отметины от стрельбы танка Половчени по немецким корректировщикам…

Источник: gazeta.tver.ru

ссылка

Как построить каркасный дом или дачу своими руками 



 
 

Камни в почках являются очень коварным недугом! И обусловлено это тем, что данное заболевание может долго себя не обнаруживать, пока в один момент какой-нибудь камень не сдвинется и не заявит об этом острой режущей болью. Поэтому лучше не ждать проявления заболевания, а регулярно проводить очистку почек от шлаков. В этой статье собраны самые безопасные и эффективные рецепты народной медицины для профилактики и очистки почек от камней.

Как очистить почки и вывести камни?

Новая социальная сеть для рукодельниц - HandLife.RU. Регистрируйтесь, создавайте сообщества, делитесь опытом, обменивайтесь схемами вязания! 

Как правильно ЖИСТЬ или ЖЕСТЬ ? Снова на меня напала ирония .
У нас "вселенский потоп" . Дожди .

Ингредиенты:

• Свиная вырезка – 1 кг
• Куриное филе – 700-800 г
• Сало – 200 г
• Яйца – 3-4 шт.
• Чеснок – 6 зубчиков
• Крахмал – 3-4 ст. л.
• Соль – 1,5 ч. л.
• Перец чёрный горошек – по вкусу
• Перец душистый горошек – по вкусу
• Смесь специй и пряностей – по желанию (но не обязательно).
• Фольга пищевая (плёнка).

 

Приготовление:

Мясо и сало нарежьте мелкими кубиками.

Взбейте яйца, добавьте к ним соль, перец (горошины перца перед использованием растолките), чеснок мелко нарезанный или пропущенный через пресс, добавьте другие специи и пряности – по желанию (например, если вы добавите в фарш немного карри, то готовые колбаски приобретут красивый золотистый цвет).

В эту яичную смесь введите крахмал, подсыпая понемногу, чтобы не образовались комочки.

Тщательно смешайте нарезанное мясо и сало с яичной смесью, чтобы получился фарш.

Готовый фарш выкладывайте ложкой на отрезок фольги, в виде колбаски. Заверните фарш в фольгу, как заворачивают конфету, при этом постарайтесь плотно закрыть края, чтобы сок не вытекал при запекании.

Получившуюся колбасу выложите на противень и запекайте в духовке при t˚ = 180-200˚ C, в течение 1 часа.

Перед подачей снимите фольгу и нарежьте домашнюю колбасу на кусочки. Небольшие колбаски можно подавать целиком.

 

http://ok.ru/luchshye.recepty.na.ok/topic/65379197832045

 

Корпус снова в строю

28 декабря в 2:00 Баданов отдал приказ по корпусу на выход из окружения. В 3:00 остатки 24-го ТК пошли на прорыв в северо-восточной (самой слабой) части кольца в районе хутора Михайлов, где оборонялся наземный персонал люфтваффе. Впереди шла 4-я ГвТБр, за ней – 130-я ТБр, в которой осталось всего семь танков, части усиления и 24-я МсБр, а замыкала колонну 54-я ТБр, остававшаяся наиболее полнокровной из всех. На подходе к хутору 4-я ГвТБр попала под артиллерийский огонь немцев, два танка загорелись. Выяснилось, что правее есть неглубокая балка, по которой Михайлов можно обойти и избежать штурма в лоб. Первыми по балке пошли танки 130-й ТБр, а следом за ними – остальные части корпуса. Прорыв удался, и утром к советским передовым частям в Ильинке вышло около тридцати танков и 927 человек – всё, что осталось от десятитысячного танкового корпуса.

Кроме трёхсот бойцов, прикрывавших отход корпуса, в Тацинской остались и пионеры, помогавшие танкистам 24 декабря. Вспоминает лейтенант Б. Мельник: «…у пруда я встретил нашего проводника, он был в траншее возле трофейного пулемёта… С ним ещё два мальчика. Они стреляли вдоль улицы, по которой наступали немцы». Танкист приказал мальчикам уйти, они ушли, но через некоторое время пулемёт заработал уже справа. По некоторым данным, Гриша Волков погиб от пули снайпера, по другим – его, как и его товарища Федю Игнатенко, 29 декабря схватили и расстреляли вместе с пленёнными в Тацинской бойцами 24-го ТК.

За свой рейд генерал-майор Баданов, помимо ордена Суворова II степени (он стал первым награждённым этой недавно введённой наградой), получил очередное звание генерал-лейтенанта. Танковый рейд к Тацинской стал легендарным, а материалы о нём печатались во всех советских газетах. При этом, как водится, трагические моменты операции замалчивались, зато внимание акцентировалось на героических моментах рейда, которых и в самом деле было немало. За десять дней боёв корпус уничтожил 106 орудий, 84 танка, 72 (по другим данным, от 40 до 350) самолётов, 11 292 офицеров и солдат противника, а ещё 4 769 человек «бадановцы» взяли в плен. В суровых условиях зимней степи танкисты и мотострелки с боями преодолели 240 километров – такие темпы наступления до этого показывали только немецкие танковые подразделения летом 1941 года.

Всего за две недели наступления на Среднем Дону войска Воронежского и Юго-Западного фронтов уничтожили 14 немецких пехотных дивизий, вывели из строя и захватили множество военной техники, а также нарушили воздушный мост, снабжавший окружённые в Сталинграде немецкие войска. Командующий группы армий «Дон» генерал-фельдмаршал Манштейн был вынужден ослабить натиск на позиции советских войск в районе реки Мышкова, чтобы парировать наступление противника на своём фланге. В результате кольцо окружения вокруг 6-й армии Паулюса так и не было прорвано, и эта группировка немцев лишилась последней надежды на спасение.

После окончания рейда остатки 24-го ТК вывели в тыл на переформирование, и вновь он появился на фронте только в мае 1943 года, на сей раз называясь 2-м гвардейским Тацинским танковым корпусом.

Танковый рейд к Тацинской стал легендарным, а материалы о нём печатались во всех советских газетах. В суровых условиях зимней степи танкисты и мотострелки с боями преодолели 240 километров – такие темпы наступления до этого показывали только немецкие танковые подразделения летом 1941 года

«Воздушный мост» для генерала Паулюса

К началу декабря 1942 года для советских войск, сражавшихся в междуречье Дона и Волги, сложилась очень тяжёлая обстановка. 19 ноября части Красной армии начали операцию «Уран» по окружению 6-й армии генерал-полковника Фридриха Паулюса в районе Сталинграда. Уже 23 ноября кольцо сомкнулось, но, как оказалось, это стало лишь прелюдией к операции, и основные боевые действия были ещё впереди.

Несмотря на просьбы Паулюса разрешить прорыв из кольца, Гитлер приказал ему держать позиции в Сталинграде до последнего. Для снабжения окружённых войск фельдмаршал Геринг обещал фюреру создать воздушный мост, и на аэродромы, расположенные на Среднем Дону, была переброшена половина воздушного транспортного флота Германии. Самолёты регулярно курсировали к Сталинграду, сбрасывая провизию, амуницию и боеприпасы. Одновременно с этим на базе 4-й танковой армии началось формирование «группы Гота», которая должна была деблокировать окружённые войска.

12 декабря собранный немцами танковый кулак начал наступление там, где его не ждали – с юго-западного направления, вдоль железной дороги Котельниково-Сталинград. Началась операция «Винтергевиттер», что в переводе с немецкого означает «Зимняя буря», хотя в советской историографии её чаще называют «Котельниковской операцией».

Советское командование готовилось отражать немецкие контрудары с запада, в районе станицы Нижне-Чирской, где расстояние от линии фронта до позиций войск Паулюса было наименьшим, и наступление с юго-западного направления оказалось для него полной неожиданностью. В результате этой ошибки 302-я стрелковая дивизия Красной армии, принявшая на себя основной удар «группы Гота», была быстро рассеяна. В порядках 51-й армии Сталинградского фронта, державшей оборону на внешнем кольце окружения, возникла брешь. Армия вынужденно отступила и закрепилась на северном берегу реки Аксай, а на помощь ей из резерва выдвинулась 2-я гвардейская армия. Затяжные бои развернулись за хутор Верхне-Кумский, который после четырёх дней ожесточённых боев красноармейцам пришлось оставить, отступив 20 декабря за реку Мышкова. Таким образом, танкам «группы Гота» оставалось преодолеть всего 35–40 км до позиций, удерживаемых 6-й армией. Паулюс даже начал стягивать собственные танковые подразделения в юго-западную часть «котла» в районе Мариновки, намереваясь нанести встречный удар. На юго-западном фланге Сталинградского фронта сложилась критическая ситуация.

Лучшая защита – нападение

В ответ советское командование решило провести наступательную операцию на Среднем Дону силами Юго-Западного и Воронежского фронтов, угрожая флангам и тылам рвущихся к Сталинграду немецких подразделений – тем более что здесь оборонялись менее стойкие войска немецких союзников (8-я итальянская и 3-я румынская армии).

1-я гвардейская армия (далее – ГвА) Воронежского фронта и 3-я гвардейская армия Юго-Западного фронта должны были нанести удар по сходящимся направлениям на Миллерово с целью окружения и уничтожения основных сил 8-й итальянской армии и немецкой оперативной группы «Холлидт». Вспомогательный удар наносился в направлении хутор Морозовский–станица Тацинская силами 5-й танковой армии с целью разгрома оборонявшейся здесь 3-й румынской армии и нейтрализации аэродромов, с которых велось снабжение войск Паулюса.

На участке удара 1-й ГвА пехотные части должны были прорвать оборону противника, после чего в образовавшуюся брешь планировалось ввести бронированный кулак наступавших сил – 18-й, 24-й, 25-й и 17-й танковые корпуса (далее – ТК), приданные армии. Они должны были заблаговременно переправиться на Осетровский плацдарм – клочок земли на западном берегу Дона у населённых пунктов Верхний и Нижний Мамон, удерживавшийся частями РККА с июля 1942 года. Здесь правый берег Дона, в отличие от других мест, полог и удобен для переправы. Река в этом месте несколько раз резко поворачивает, образуя подковообразный изгиб, «пяточной» частью развёрнутый на запад. Именно на этой «подкове», средняя ширина которой достигала пяти, а расстояние от носка до задних её концов – десяти километров, должны были сконцентрироваться перед броском советские танки.

Два моста для переправы танков на плацдарм сапёры строили по ночам из вмороженных в лёд дубовых брёвен, которые сверху для маскировки присыпали снегом. В результате вся техника была успешно переправлена, при этом только один танк из-за ошибки механика-водителя соскользнул с бревен и ушёл на дно вместе с экипажем.

Танки идут в прорыв

Наступление на Среднем Дону началось 16 декабря в 8:00 с полуторачасовой артиллерийской подготовки. Затем, в 9:30, на полосе фронта шириной 350 км, от Новой Калитвы в Воронежской области (на правом фланге фронта) до станицы Чернышковская в Ростовской области (крайняя точка левого фланга), в наступление перешли стрелковые дивизии. В середине декабря 1942 года стояли сильные морозы, лёд на Дону был достаточной толщины, поэтому пехотинцы легко форсировали реку.

В районе Осетровского плацдарма изначально всё пошло не по плану, к 11 часам стрелковые соединения, несмотря на ожесточённое сопротивление 3-й итальянской пехотной дивизии «Равенна», вклинились во вражескую оборону на 1,5–2 км, но дальше продвинуться не могли. Вспоминает житель села Верхний Мамон В. А. Яньшин, которому в декабре 1942 года исполнилось пятнадцать лет:

«Подходим к машинам, солдаты разговаривают с женщинами. И стали рассказывать о наступлении. Немецкая (на самом деле итальянская – прим. автора) передовая была сильно укреплена колючей проволокой в несколько рядов, заминирована противотанковыми и пехотными минами. Вызвали сапёров, и те под шквальным огнём стали резать проволоку и разминировать…»

Начался второй день боёв в горловине Осетровского плацдарма, сроки наступления срывались, а потому командованию Воронежского фронта пришлось подключить к прорыву вражеских позиций 18-й и 25-й ТК. Вспоминает участник тех боев танкист Д. И. Сардинов: «Вон до того моста танки шли беспрепятственно, а на подъёме в нас начали стрелять. Пушки у немцев были выкрашены белой краской под цвет снега, откуда стреляют – не видно...» Несколькими попаданиями танк Сардинова был выведен из строя, и экипажу пришлось спешно покинуть машину.

Наконец линия обороны противника, охватывавшая Осетровский плацдарм, была прорвана, и два корпуса пошли в прорыв расходящимся веером. 17 декабря в 11:30 24-й ТК также начал переправу своих войск на плацдарм. К 18:30 бригады корпуса переправились на противоположный берег Дона и приступили к выполнению своих боевых задач.

Из всех введённых в прорыв танковых корпусов самый протяжённый марш по тылам противника предстояло совершить нацеленному на станицу Тацинскую 24-му ТК генерал-майора В. М. Баданова. В этом населённом пункте располагался крупнейший немецкий транспортный аэродром, на котором на тот момент базировалось около трёхсот тяжёлых транспортных самолётов Ju-52. 25-й ТК генерал-майора танковых войск П. П. Павлова одновременно должен был атаковать аэродром в Морозовском.

В состав 24-го ТК входили 4-я гвардейская (командир – полковник Г. И. Копылов), 54-я (командир – полковник В. М. Поляков) и 130-я (командир – подполковник С. К. Нестеров) танковые и 24-я мотострелковая (командир – полковник В. Л. Савченко) бригады, а также 13-я инженерно-минная рота и 156-я подвижная ремонтная база. Для выполнения поставленной задачи корпус был усилен 658-м зенитным артиллерийским полком и 413-м отдельным гвардейским минометным дивизионом. К началу операции корпус насчитывал 10 709 человек и 159 танков Т-34 и Т-70.

Каждая танковая бригада состояла из двух танковых и одного мотострелкового батальона, истребительно-противотанковой артиллерийской батареи и роты управления. В состав мотострелковой бригады входили три мотострелковых батальона, артиллерийский и зенитный артиллерийский дивизионы, минометная батарея и рота управления. Укомплектованность корпуса танками составляла почти 90 %, автотранспортом – 50 %, личным составом – 70 %.

Разработкой плана действий 24-го ТК в первой половине декабря занимался штаб корпуса, возглавляемый полковником А. С. Бурдейным. После перехода в прорыв в полосе наступления 4-го гвардейского стрелкового корпуса танкистам Баданова предстояло в течение первого дня выйти в район населённых пунктов Твердохлебово и Лофицкое, к исходу второго дня продвинуться к Дёгтево, третьего – к Ильинке. К концу четвёртого дня наступления было необходимо захватить станицу Тацинскую и ликвидировать немецкий аэродром.

Танки в снегах

Корпус наступал двумя колоннами по двум маршрутам: 130-я танковая бригада (далее – ТБр) после ввода в бой наступала на Маньково и Калитвенскую, за ней шла 54-я ТБр. 4-я гвардейская ТБр (далее – ГвТБр) двигалась к Кутейниково, следом за ней – 24-я мотострелковая бригада (далее – МсБр). На броне танков, несмотря на сильный мороз, ехал танковый десант.

Зима 1942 года выдалась морозной и снежной – глубина снега, особенно в лощинах, превышала метр. Снег налипал на приборы наблюдения и прицеливания, поэтому для улучшения обзора механикам-водителям приходилось ехать с открытыми люками, через которые в танк проникали холод и снег. Несмотря на то, что видимость ночью была ограничена, танкистам в целях маскировки запрещалось пользоваться фарами.

Чтобы предупредить обморожения личного состава, а также для очистки от снега приборов прицеливания и наблюдения, танки каждый час делали остановки. В силу господства немцев в воздухе колонны двигались преимущественно ночью, днём штурмуя занятые противником населённые пункты или отдыхая.

В составе 54-й ТБр в качестве механика-водителя танка Т-34 в рейде участвовал Р. Н. Назаров:

«...Был сильный мороз. Снег забивал смотровые щели, проникал в машины и висел там белой пылью. Во время налётов бомбардировщиков танки разъезжались по степи и, маневрируя, уклонялись от сброшенных бомб. Для танков были страшны только прямые попадания. Их удалось избежать. Оберегаясь от бомбардировщиков, мы двигались, в основном, ночами, с потушенными фарами. Днём же танки небольшими группами совершали броски-перекаты от одного укрытия к другому. При этом постоянно велись бои за хутора...»

Первоначально 24-й ТК шёл вслед за 25-м ТК, отправив в его порядки разведывательные группы, каждая из которых включала в себя разведвзвод, усиленный одним-двумя средними танками Т-34 и одним-двумя лёгкими танками Т-70. Кроме того, усиленные передовые отряды численностью до танковой роты с приданным сапёрным взводом выдвигались к населённым пунктам для определения нахождения там противника. Фланги колонн прикрывали боевые охранения в составе одного-трёх танков Т-34 и одного-двух Т-70 с десантом пехоты. Командир корпуса и командиры бригад осуществляли управление войсками по радио из своих командирских радийных танков. Связь корпуса со штабами армии и фронта осуществлялась посредством подвижных радиостанций, специально выделенных для этой цели.

Так как дальность предстоящего рейда составляла порядка 250 километров, что усложняло последующее снабжение 24-го ТК, он изначально получил по два комплекта боеприпасов на все виды вооружений, по две заправки ГСМ для всего транспорта и продовольствие для личного состава из расчёта на пять суток.

Первые километры, первые успехи

Ночью 18 декабря около 2:00 танки корпуса Баданова вслед за 25-м ТК вышли в район села Твердохлебово, одновременно разведывая ситуацию в районе Поповки, Лофицкого и Расковки. Так как в Расковке был выявлен довольно мощный и готовый к бою немецкий гарнизон. Баданов решил не тратить времени на её штурм, а захватить Поповку и Лофицкое, что танкисты и сделали, выбив оттуда немцев неожиданной атакой. Во второй половине того же дня 24-й ТК отрезал пути отступления Богучарской группировке противника в направлении на совхоз №397 и Талы, что предопределило её дальнейший разгром.

Продвижение танковых бригад корпуса было стремительным. К 19:00, обойдя совхоз №397, советские танки ворвались в него с запада, откуда их не ждали, и уничтожили располагавшееся здесь немецкое подразделение. При этом был захвачен склад с горючим и взяты пленные. Совершив 25-километровый марш, к 20:00 бригады с ходу заняли село Марьевку.

19 декабря перед передовыми 130-й и 4-й ТБр была поставлена задача к исходу дня освободить село Маньково-Калитвенское, а также оседлать важный узел дорог в районе села Дёгтево, тем самым отрезав подразделениям «группы Холлидта» пути отхода на Миллерово. Кроме этого, 130-я ТБр должна была выбить немецкий гарнизон из села Чертково. В суровых условиях зимней степи, где было невозможно найти топливо для костров и укрытие для отдыха, удержание в своих руках населённых пунктов имело огромное значение. Занимая сёла и станицы на пути возможного отступления итальянских и немецких войск, советские танкисты и пехотинцы превращали их в укреплённые пункты, вынуждая противника штурмовать их или обходить по глубоким снегам, в условиях степных ветров и сильных морозов.

После небольшого отдыха танки 130-й бригады, совершив за ночь 40-километровый марш по заснеженной степи, к утру оказались возле Маньково-Калитвенского. Так как село оборонял сильный итальянский гарнизон, было решено штурмовать его силами сразу двух ТБр – 130-й и 54-й (продвигавшейся во втором эшелоне). 1-й и 3-й батальоны 130-й ТБр атаковали село на максимальной скорости с севера, затрудняя артиллеристам противника точное прицеливание. 54-я ТБр заблаговременно обошла Маньково-Калитвенское с востока и юго-востока, откуда нападения не ждали. В результате ожесточённого боя гарнизон был разгромлен – советские танкисты уничтожили около 800 солдат противника, две зенитные батареи, несколько танков, захватили склады инженерного и интендантского имущества, продовольствия, горюче-смазочных материалов, боеприпасов и оружия, а также несколько мотоциклов и около трёхсот грузовых машин, которые тут же распределили между бригадами, передав их основную часть 24-й МсБр.

2-й батальон 130-й ТБр пытался взять Чертково, но столкнулся с хорошо подготовленной обороной противника, и сам был вынужден перейти к оборонительным действиям, лишив противника возможности помочь гарнизону в Маньково-Калитвенском. На станции Чертково удалось освободить около четырёхсот человек, предназначенных для вывоза в Германию.

В это время 4-я ГвТБр (с 24-й МсБр во втором эшелоне) продвигалась параллельным маршрутом: к вечеру 18 декабря им удалось взять село Шуриновку, 19 декабря в 11:00 – Кутейниково, где танкисты полностью разгромили немецкий гарнизон. При этом противник потерял 417 солдат и офицеров убитыми и ранеными, а бригада – 46 человек.

После небольшого отдыха, заправки горючим и пополнения боеприпасами ночью 20 декабря 24-й ТК продолжил движение своих танковых бригад на юг, а 24-я МсБр осталась в Маньково-Калитвенском для обеспечения безопасности тылов. Утром советские танки были уже возле населённого пункта Дёгтево, гарнизон которого, помимо села, защищал ещё и важный узел дорог, ведущих к Миллерово и Тацинской. Кроме немецкого гарнизона здесь находились части разбитой 11-й румынской пехотной дивизии. Опять был предпринят обходной манёвр – в 17:00 54-я ТБр (сменившая в передовом эшелоне 130-ю ТБр) атаковала Дёгтево с запада, а 4-я ГвТБр – с севера. Вскоре село было освобождено от захватчиков, а вместе с ним – и военнопленные, которые содержались здесь в небольшом концентрационном лагере. Многие из них были сильно истощены и с трудом передвигалась, остальная же часть освобождённых попросила выдать им оружие и принять в состав десанта. Этих людей вооружили трофейными винтовками и автоматами, и они пополнили число танковых десантников.

Немецкое командование пыталось задержать продвижение советских танковых корпусов массированными бомбардировками. Атакам с воздуха танкисты противопоставляли рассыпанный строй и высокую скорость передвижения. При появлении вражеских самолётов командованием бригад передавались сигналы на развёртывание из колонн в линию, и движение продолжалось. В результате потери танков от бомбёжек были минимальными – больше страдал автотранспорт, которого и без того остро не хватало. Для бомбометания немецкие лётчики обычно заходили сзади, но случалось, что они атаковали и спереди, и с флангов, поэтому на один танк могли одновременно нападать два самолёта. Вспоминает командир танка Н. И. Горягин:

«Мы выводили танки из-под прямого бомбового удара прежде всего за счёт внимательного наблюдения за появляющимися вражескими самолётами. Через открытый люк наблюдали за тем самолётом, который направляется или резко разворачивается на танк, а другие бомбардировщики в этот момент как будто для нас не существовали. Всё внимание сосредоточивалось только на том самолёте, который шёл для удара по танку. Как только одна бомба или несколько отделялись от самолёта, давалась команда механику-водителю, в какую сторону развернуть танк»

За три дня боёв и маршей корпус прошёл 120 км, далеко оторвавшись от пехотных частей, которые подошли к Дёгтево только через четверо суток после его освобождения. Несмотря на это, Баданов не давал своим подчинённым длительного отдыха. 21 декабря 24-й ТК вышел в район Криворожья и разгромил остатки отступавшей здесь 11-й румынской пехотной дивизии. Была перехвачена радиограмма: «Остатки дивизии отходят в беспорядке, потеряна вся артиллерия и другая боевая техника. С фронта, справа и слева – русские...»

Около 20:00 танки достигли населённого пункта Большинка. Перейдя по уцелевшим мостам через реку Большая, 130-я ТБр атаковала противника с северного направления, уничтожила его боевое охранение и ворвалась на окраину села. Пока немцы группировали силы для контратаки, с северо-западного направления в Большинку ворвалась 54-я ТБр, и к 23:00 село было полностью освобождено.

Бой за станицу Скосырскую

В ночь с 21 на 22 декабря эти же бригады очистили от противника другое село – Ильинку. Теперь 24-му ТК оставалось всего около 60 километров до Тацинской, но на полпути к ней находилась другая сильно укреплённая немцами станица – Скосырская, лежавшая на важном перекрёстке степных дорог. Подступы к ней прикрывала река Быстрая, лёд на которой мог выдержать танки, но берега были заминированы. Тем не менее, танкисты смогли быстро форсировать эту преграду.

 

 

Генерал Баданов решил штурмовать станицу не в лоб, а с флангов, предварительно сконцентрировав на них свои основные силы – 54-ю и 130-ю ТБр, а также 1-ю стрелковую роту (далее – СР) 1-го стрелкового батальона (далее – СБ) 24-й МсБр. Остальные подразделения имитировали штурм станицы с севера, чтобы отвлечь на себя основные силы гарнизона, состоявшего из полубатальона немцев и полутора сотен казаков. Штурм начался в ночь с 22 на 23 декабря, и к утру всё было кончено. Остатки гарнизона пытались прорваться из охваченной боем Скосырской на юг в Тацинскую, но попали в засаду, заблаговременно организованную на южной окраине станицы, и были уничтожены.

В Скосырской ещё шёл бой, когда в 17:00 Баданов направил на юг группу под командованием старшего лейтенанта Е. Е. Морозова (состоявшую из двух танков, двух 76-мм орудий и роты автоматчиков). Она должна была оседлать развилку дорог между Тацинской и Скосырской, но, проплутав в темноте, нашла этот перекрёсток только к часу ночи. Чтобы не спугнуть отступавшие из Скосырской немецкие машины, Морозов решил пушки не использовать. Вот что он вспоминал об этом впоследствии:

«…пушки не годятся, слишком много шума. – Что же предпринять? И вдруг пришло простое и ясное решение: ведь машины идут без фар, значит шофёры из-за густого снега видят не дальше своего носа. А раз так… Одним из танков, развернув назад башню, заняли середину дороги. В несколько минут бойцы закидали танк снегом и притаились, держа наготове автоматы. Первая же машина с гитлеровцами, как слепая, с ходу врезалась в танк. Из неё посыпались перепуганные и ошарашенные немцы. Несколько сухих автоматных очередей, и снова тишина. Недолгое ожидание, и снова повторяется всё сначала»

Всего противник потерял в Скосырской порядка 800 солдат и офицеров (из которых 150 казаков из немецких казачьих формирований), в плен сдались 215 солдат и офицеров, было захвачено четыре склада с боеприпасами и продовольствием, а также 32 исправные автомашины.

Теперь 30-километровому маршу на Тацинскую ничто не мешало, если не считать того, что танкисты и мотострелки были сильно измотаны. Тяжёлая ситуация сложилась с боеприпасами и горючим – последнего оставалось фактически только на то, чтобы дойти до станицы и взять её. Но командование фронта требовало немедленно нейтрализовать немецкие транспортные аэродромы, поэтому Баданов принял решение оставить в Скосырской небольшой гарнизон и ремонтные подразделения, которые должны были вернуть в строй повреждённую технику, а основными силами после 2–3-часового отдыха выдвигаться на юг.

Кровавое Рождество 42-го

Тацинская была хорошо подготовлена немцами к обороне – её защищали части 62-й пехотной дивизии, а подступы к станице прикрывали десять артиллерийских батарей. От атак с воздуха аэродром защищала батарея из шести 88-мм зенитных орудий, которые могли вести огонь по наземным целям и легко прошивали броню «тридцатьчетвёрок» на дистанции от полутора километров. Интересно, что на самом деле в районе Тацинской было два аэродрома – ещё один, «Тацинская-Юг» (Новый Чолан), находился южнее неё.

Командование гарнизона станицы Тацинской не подозревало о назревавшей опасности и вело себя беспечно. Немецкие офицеры слышали о том, что к Скосырской подошли советские войска, но посчитали, что это всего лишь слухи. Командующий гарнизоном даже приказал наказывать тех, кто занимается их распространением, и только когда пришло известие, что гарнизон в Скосырской уничтожен, стало понятно, что русские действительно приблизились к Тацинской на опасно близкое расстояние. Но численность прорвавшихся сил немцам была неизвестна, и мысли, что это может быть целый танковый корпус, никто даже не допускал. Немцы посчитали, что Скосырскую занял небольшой отряд танков с десантом, который не отважится штурмовать хорошо укреплённую станицу.

Между тем, командование 24-го ТК решило скрытно подвести к Тацинской танки с десантом и к утру 24 декабря сконцентрировать их на подступах к самой станице, железнодорожной станции и аэродромам. Начало атаки назначили на 7:30 – она должна была начаться с первым залпом гвардейских миномётов после передачи по радио сигнала «555».

130-я ТБр начинала атаку с позиций в четырёх километрах восточнее Тацинской, 4-я ГвТБр – с запада и северо-запада, из района хутора Михайлов. К 6:00 две артиллерийские батареи корпусного артиллерийского полка оборудовали позиции в трёх километрах севернее станицы, их прикрывала 1-я рота 1-го батальона 24-й МсБр. 54-я ТБр должна была атаковать с запада и юго-запада – её основной целью стал аэродром. 413-й отдельный гвардейский миномётный дивизион, которому и поручили дать старт операции, расположился рядом с артиллеристами. Батареи 658-го зенитного артиллерийского полка распределили между бригадами.

Распорошенной между гарнизонами освобождённых сёл и станиц 24-й МсБр следовало сконцентрироваться в Скосырской, постепенно передавая удерживаемые населённые пункты наступавшим следом пехотным дивизиям, и после этого подтянуться к Тацинской.

Густой туман облегчил скрытность подхода советских войск. Атака станицы началась точно по плану в 7:30 и оказалась полной неожиданностью для немцев. Как раз прошёл праздник католического (и протестантского) Рождества, и многие немцы спокойно спали после праздничного ужина. Расчёты зенитных и противотанковых орудий сидели в тепле, а возле пушек никого кроме часовых не было. Уже к 8:00 танки 130-й ТБр перерезали железную дорогу Тацинская–Морозовский и оседлали перекрёсток шоссейных дорог юго-восточнее станицы. В 9:00 1-й и 2-й батальоны бригады ворвались на аэродром, находившийся южнее станицы, тараня самолёты и давя гусеницами лётно-технический состав. Около двухсот человек персонала авиабазы, оборонявшиеся по периметру аэродрома, не смогли этому воспрепятствовать. 3-й батальон ворвался на железнодорожную станцию, где уничтожил два эшелона с топливом.

54-я ТБр, атакуя с запада и юго-запада, вышла на южную окраину Тацинской, в район аэродрома «Тацинская-Юг». Свободную от противника дорогу к аэродрому, место расположения противотанковой батареи немцев и расположение аэродромной охраны танкистам указал местный житель, тринадцатилетний мальчик Гриша Волков. Вот что вспоминал об этом лейтенант Б. Мельник: «В разгар боя я потерял своего проводника и встретил его только после полного взятия Тацинской. Он шёл усталый, весь в копоти, на шее висел трофейный автомат, а на поясе – парабеллум. Он был не один, с ним ещё два мальчика».

Утром 24 декабря на немецких аэродромах в Тацинской царили беспорядок и паника. Вспоминания участника тех событий лётчика люфтваффе Курта Штрайта были опубликованы в 1952 году в западногерманской газете «Дойче зольдатен цайтунг» в статье под названием «О тех, кто вырвался из преисподней»:

«Утро 24 декабря 1942 г. На востоке брезжит слабый рассвет, освещающий серый горизонт. В этот момент советские танки, ведя огонь, внезапно врываются в деревню и на аэродром. Самолёты сразу вспыхивают, как факелы. Всюду бушует пламя. Рвутся снаряды, взлетают в воздух боеприпасы. Мечутся грузовики, а между ними бегают отчаянно кричащие люди. Всё, что может бежать, двигаться, лететь, пытается разбежаться во все стороны. Кто же даст приказ, куда направиться пилотам, пытающимся вырваться из этого ада? Стартовать в направлении Новочеркасска – вот всё, что успел приказать генерал (командир VIII авиакорпуса генерал-майор Мартин Фибиг – прим. автора). Начинается безумие... Со всех сторон выезжают на стартовую площадку и стартуют самолёты. Всё это происходит под огнём и в свете пожаров. Небо распростёрлось багровым колоколом над тысячами погибающих, лица которых выражают безумие. Вот один «JU-52», не успев подняться, врезается в танк, и оба взрываются со страшным грохотом в огромном облаке пламени. Вот уже в воздухе сталкиваются «Юнкерс» и «Хейнкель» и разлетаются на мелкие куски вместе со своими пассажирами. Рёв танков и авиамоторов смешивается со взрывами, орудийным огнём и пулемётными очередями в чудовищную симфонию. Всё это создаёт полную картину настоящей преисподней».

Танкам было сложно таранить большие транспортные самолёты и бомбардировщики. В случае удара по шасси самолёт мог упасть сверху на бронированную машину и вспыхнуть вместе с ней. Механики-водители били по хвостам самолётов, но те отскакивали, скользя по обледеневшей поверхности аэродрома. Однако вскоре танкисты приноровились вдавливать их гусеницами в утрамбованный снег, перед этим ударив корпусом по хвостовой части фюзеляжа ближе к крыльям, и дело пошло лучше.

Разнятся оценки количества уничтоженных в Тацинской самолётов – в советской публицистике долгое время фигурировала цифра в 300 и более самолётов, 50 из которых находились в разобранном виде на железнодорожной станции на платформах недавно прибывшего эшелона, где и были сожжены. По боевым донесениям 24-го корпуса, на аэродроме было уничтожено около 40 немецких самолётов. Немецкие же документы подтверждают цифру в 72 машины, что тем более стало значительной потерей для транспортного флота люфтваффе. В интернете встречаются рассуждения, что на одном аэродроме не могло разместиться столько самолётов, однако даже генерал-майор вермахта Ганс Дёрр в своей книге «Поход на Сталинград» указывает, что когда немцам удалось вернуть Тацинскую, на аэродроме «…находилось почти 100 неповреждённых немецких самолётов…» (утверждение, которое требует глубокой проверки).

Всего в Тацинской, помимо самолётов, корпус уничтожил 3500 солдат и офицеров противника, 50 орудий, 15 танков, 73 автомашины, были захвачены три склада с продовольствием и пять – с боеприпасами, а также 300 тонн бензина.

---

Ко второй половине дня 24 декабря бои несколько стихли. Началась зачистка станицы от ещё прятавшихся по подвалам, погребам и прочим местам немцев, которой руководил начальник особого отдела НКВД 24-го ТК Андреев. Зачистка велась несколько дней с помощью местного населения. Так, на второй день пребывания в Тацинской танкисты, собиравшиеся позавтракать в одном из частных домов, обнаружили в подполе четырёх немцев из числа технического персонала аэродрома. Один из них кашлял, что и выдало всю группу. Ещё одна группа была обнаружена старшиной Старостиным на трофейном вещевом складе, где он подбирал себе комбинезон. Старшина заметил, что одна из куч с комбинезонами шевелится. Часовой, охранявший склад, дал очередь из автомата, на которую сбежались мотострелки. Через некоторое время они вывели из склада группу немцев, переодетых в штатскую одежду.

В 17:00 Баданов доложил в штаб фронта: «Тацинская полностью очищена от противника. В строю 58 танков: 39 Т-34, 19 Т-70. Обеспеченность горючим и боезапасами: дизельное топливо – 0,2 заправки, бензин 1-го сорта – 2, бензин 2-го сорта – 2, боезапасы – 0,5 боекомплекта. Корпус занял круговую оборону. Пехоту и танки врываем в землю».

Приказано стоять насмерть

Но взятие станицы оказалось относительно простым делом, и гораздо сложнее было её удержать. Немецкое командование было обеспокоено ситуацией, сложившейся в связи с советским наступлением на левом фланге и прорывом в немецкий оперативный тыл танковых корпусов противника. После сообщения, полученного из Скосырской о том, что тамошний гарнизон подвергся атаке советских танков, командир VIII авиакорпуса генерал-майор Мартин Фибиг связался со штабом группы армий «Дон» и доложил обстановку. С железнодорожной станции Обливской к Тацинской был отправлен немецкий бронепоезд, но уже на полдороги на станции Ковылкин его обстреляли советские танки 25-го ТК.

Приказом командующего группой армий «Дон» генерал-фельдмаршала Эриха фон Манштейна из остатков 11-й танковой дивизии (далее – ТД) и прочих подразделений была образована «группа Пфейфера», призванная освободить Тацинскую и уничтожить 24-й ТК. Из состава 11-й танковой дивизии выделили боевую группу «Унрейн» (в неё вошли 22 танка, 6 самоходных орудий и 350 пехотинцев), которая быстрым маршем направилась в район Скосырской. Следом с реки Мышкова отводилась и 6-я танковая дивизия, составлявшая ядро ударной группировки 4-й танковой армии вермахта, прорывавшейся к Сталинграду в районе Котельникова – её направили против 25-го ТК. От наступления на Сталинград немцам пришлось отказаться. Манштейн вспоминал:

«…Аэродромы Морозовская и Тацинская подверглись жесточайшему разгрому, в результате которого материальная часть и горючее уничтожены, а личный состав наполовину перебит, другая же половина разбежалась неизвестно куда. Обеспечить окружённую армию Паулюса больше нечем…»

В район Тацинской немецкое командование начало стягивать все имевшиеся здесь силы: тыловые части, наземный персонал люфтваффе, школу унтер-офицеров, казачьи подразделения. Они постепенно брали под контроль все дороги, ведущие к станице.

25 декабря к 11:00 в район Скосырской вышла оперативная группа «Унрейн», тут же атаковала её и с ходу захватила. Тыловые части 24-го ТК и ремонтировавшиеся здесь танки, которые могли передвигаться самостоятельно, отошли в Ильинку. Уже в 13:00 немцы предприняли первую попытку штурма Тацинской, но, потеряв пять танков, откатились на исходные позиции. Дальше положение корпуса генерала Баданова ухудшалось с каждым часом.

В 18:00 командир 24-го ТК доложил штабу армии ситуацию и попросил помощи. 25-му ТК и 1-му ГвМсК было приказано прорываться на помощь к Баданову, тем более что они находились всего в сорока километрах от Тацинской. Но корпусам прорваться не удалось – их продвижение остановила вовремя переброшенная в район севернее станиц Тацинская и Морозовская 6-я танковая дивизия генерал-майора Эрхарда Рауса. Особенно большие потери понёс 25-й ТК – он был атакован при форсировании реки Быстрая и практически полностью уничтожен.

26 декабря около 5 часов утра в Тацинскую прорвались пять танков Т-34 с тремя топливозаправщиками, а к 6:00 – 24-я МсБр без топлива и боеприпасов. Дело в том, что около 7:00 на подходе к станице обозы бригады были атакованы немецким казачьим отрядом и почти полностью уничтожены. Теперь 24-й ТК практически в полном составе оказался в окружении.

С наступлением светлого времени суток в небе появились немецкие штурмовики Ju-87, которые принялись бомбить склады и боевые порядки корпуса. Немецкое командование сконцентрировало в районе Тацинской около 130 танков, что более чем в два раза превышало количество бронетехники, остававшейся у Баданова. Также немцы значительно превосходили защитников Тацинской в количестве пехоты. Начались постоянные бомбёжки и артиллерийские обстрелы, которые перемежались атаками, проводимыми с разных сторон. Противник выискивал слабину в обороне 24-го ТК, но найти её пока не мог, и все атаки были отбиты.

«Бадановцам» не хватало боеприпасов, поэтому в ход пошло всё трофейное оружие, захваченное корпусом ранее. Проблему с нехваткой топлива удалось временно решить за счёт трофеев, помощник командира корпуса по технической части инженер-полковник Орлов разработал заменитель дизельного топлива, состоявший на 25% из бензина ІІ сорта и на 75% – из авиационного масла, которое перед смешиванием разогревали на кострах в металлических бочках. Но скудные запасы 76-мм снарядов для танковых пушек таяли, а пополнить их было неоткуда, трофейные же боеприпасы к советским орудиям не подходили.

Чтобы подбодрить Баданова и его подчинённых, 26 декабря в 7:30 штаб Воронежского фронта отправил генералу радиограмму: «Корпус преобразован в гвардейский. Вы награждены орденом Суворова II степени. Поздравляю Вас и весь личный состав корпуса и от души желаю вам победы над врагом. Ватутин». Но в столь тяжёлой обстановке это было слабым утешением – корпусу были необходимы подкрепления, топливо и боеприпасы. В ответной радиограмме Баданов докладывал:

«Корпус испытывает острый недостаток в боеприпасах. Заменитель дизельного топлива разработан. Прошу прикрыть действия корпуса авиацией и ускорить продвижение передовых частей армии. Прошу авиацией подбросить боеприпасы. Баданов»

В 22:00 текст радиограммы приобрёл ещё более отчаянную тональность:

«Положение тяжёлое. Танков нет. Большие потери личного состава. Потеряна половина командного состава. Удержать Тацинскую не могу. Прошу разрешение на выход из окружения. Транспортные самолёты противника на аэродроме уничтожены. Баданов»

Однако штаб 1-й гвардейской армии категорически запретил оставлять Тацинскую, приказав оборонять её любой ценой. Баданову обещали и скорое прибытие подкрепления (которое намертво застряло в тридцати километрах от станицы), и доставку боеприпасов авиацией, но требовали держаться до последнего.

В ночь с 26 на 27 декабря немцы нащупали слабый участок обороны 24-го ТК и прорвали оборону 24-й МсБр в районе хутора Новоандреевского. Баданову пришлось ввести в бой часть своего резерва – пять танков 130-й ТБр под командованием командира 2-го ТБ капитана М. Е. Нечаева. За несколько минут до получения приказа он был тяжело ранен, но, туго перетянув рану, сел в свой танк и повёл экипажи за собой. Бой длился чуть больше часа – погибли четыре машины из пяти, но и семь танков противника горели на поле (три из них подбил экипаж Нечаева). Его машина оказалась последней уцелевшей, кончились снаряды, но вражеская атака продолжалась. Тогда нечаевская «тридцатьчетвёрка» понеслась на ближайший немецкий танк, протаранила его, и обе машины взорвались. Прорыв был ликвидирован дорогой ценой, а за подвиг капитану М. Е. Нечаеву посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза.

Между тем, в Тацинской не прекращались артиллерийские обстрелы и бомбёжки. При этом аэродром обстреливался не столь интенсивно – видимо, немцы надеялись отремонтировать стоявшие там повреждённые самолёты и не хотели, чтобы сдетонировали авиабомбы, хранившиеся рядом в штабелях. Весь день 27 декабря Баданов забрасывал штаб фронта просьбами о помощи и разрешении на выход из окружения, но получал один и тот же ответ: «Помощь скоро будет, станицу держать». Вечером появились советские самолёты, которые сбросили боеприпасы, предназначенные для 24-го ТК, но из всего груза в расположение войск Баданова приземлилось лишь около 60% контейнеров. В 22:00 Баданов собрал военный совет, на котором было принято решение продолжать оборону Тацинской.

Ночью снова начались сильные атаки немцев, и часть корпуса оказалась отрезанной от основных сил. Наконец, в 1:30 Баданов получил разрешение на вывод своих войск из котла. За его судьбой и судьбой 24-го ТК лично следил Сталин. Когда Ватутин уже принял решение разрешить Баданову отход из Тацинской, с ним связались из Ставки Верховного Главнокомандования:

«Первая Ваша задача – не допустить разгрома Баданова и поскорее направить ему на помощь Павлова (командующего 25-го ТК) и Руссиянова (командующего 1-го гвардейского механизированного корпуса). Вы правильно поступили, что разрешили Баданову в самом крайнем случае покинуть Тацинскую… Помните Баданова, не забывайте Баданова, выручайте его во что бы то ни стало»

http://warspot.ru/2523-reyd-generala-badanova

Окончание http://warspot.ru/2523-reyd-generala-badanova?page=3

1.

Если беспокоит поджелудочная железа

Если беспокоит поджелудочная железа. Есть способ не только облегчить страдания, но и навсегда забыть о этой напасти…..

Это семя льна…, оно единственное способно вылечить вашу поджелудочную железу. Нужно:

Фронтовики, солдаты, сержанты, офицеры, сломавшие хребет вермахту, окружали меня с самого раннего детства. Одни давно сняли погоны, другие продолжали их носить. Но все они были рядом, и каждый из них носил в себе свою память о войне.

Мальчишкой я боялся ходить с отцом в баню – там было много молодых калек, вернувшихся с войны без рук, без ног. И хотя у отца на левом предплечье был целый кратер от разрывной пули, все же он был с рукой, а розовые, распаренные культи инвалидов приводили меня в ужас. Какую же боль должен был испытать человек, лишившись части тела!

Воевали отец, дед, дядя Василий, братья моей бабушки… Такое впечатление было, что воевали все окружавшие меня мужчины. Но как быстро они стали исчезать из этой жизни! И вот сегодня они уже в диковинку…

Поставил себе нелегкую задачу – вспомнить всех поименно, вспомнить тех фронтовиков, с кем сводила судьба за минувшие годы. Список преогромный. Но расскажу о тех, чьи боевые истории остались в памяти и блокнотах.

Фронтовики с философского факультета

Я учился на философском факультете МГУ. Почти вся наша профессура прошла через горнило войны. Почти все преподаватели были бывшими офицерами-фронтовиками во главе с деканом профессором Овсянниковым.

Вольно или невольно, мы учились у них не только премудростям философии, но чему-то еще, не обозначенному ни в каких расписаниях – вкусу к жизни, воле к победе, настоящему незабубенному патриотизму.

Они почти не рассказывали нам, студентам, о себе и своих подвигах. Их надо было расспрашивать. И я расспрашивал. Расспрашивал не ради праздного любопытства, а по заданию университетской многотиражки. Спасибо газете, что в старых блокнотах остались их воспоминания.

Профессор кафедры истории зарубежной философии Василий Васильевич Соколов защищал Москву плечом к плечу с легендарными панфиловцами. Студент-второкурсник ИФЛИ, он добровольцем ушел на фронт, в июле окончил сержантскую школу, а в ноябре под Волоколамском командовал 37-мм зенитным орудием. Второе генеральное наступление немцев на Москву, самое мощное и самое опасное. К Москве рвались танки. И чтобы остановить их, в ход шло все – от бутылок с зажигательной смесью до зенитных пушек даже самого малого калибра. Главный удар – на Волоколамском направлении. А оно, это направление, прямо перед тобой – четко ограненное кружком орудийного прицела. Три тонкоствольные пушечки на поляне, припорошенной первым снегом. Это был первый бой 20-летнего Василия Соколова. После минометного накрытия были убиты командир батареи, ранен политрук… В строю не осталось ни одного командира. Сержанты сами вели огонь по наступающим танкам. Соколов насчитал до 20 машин – по шесть танков на каждую пушку. 37-миллиметровки били взахлеб: скорострельность – жизнь батареи. Огонь вели комбинированно: обойма бронебойных, обойма осколочных, и снова бронебойными. Загорелись четыре танка. Остальные повернули назад. Короткая передышка и снова бой. Разбито орудие. Теперь оборона держалась на двух тонкоствольных пушечках – сержанта Соколова и сержанта Плохих. Выстрел, выстрел, выстрел… Осколком заклинило затвор. Изуродованное орудие откатили в лесок, а Соколов с бойцами своего расчета залегли с карабинами возле последней огневой точки. Подбив очередной танк, и оно замолчало.

Прямо на позицию полз танк. Соколов схватил бутылку с «коктейлем Молотова» и бросился навстречу. Взмахнул бутылкой… и она разлетелась у него в руке. Чудом горючая смесь не вспыхнула.

Танк все же подожгли его ребята. На том поле перед деревней Горки полегла почти вся батарея. Уцелевшие артиллеристы отошли в придорожный лес. Семь сгоревших танков не дошли до Москвы совсем немного.

Сержант Соколов стал лейтенантом и командиром практически новой батареи. За тот бой был награжден орденом Красного Знамени. Высочайшей, по первому году войны, наградой.

Вместе с Соколовым ушла из ИФЛИ на фронт студентка Аня Серцова. Кто из нас мог подумать, что преподаватель кафедры диалектического материализма Анна Петровна Серцова только из одного боя под Москвой вынесла на своих плечах 38 раненых бойцов и командиров – почти полуроту!

– Перевязывать на снегу под огнем было трудно, – рассказывала Анна Петровна, – пальцы от мороза не гнутся, бинты путаются, а раненый лежит рядом, одежда на нем вспорота – мороз до костей пронимает… Рана огромная, кровавая… Взглянешь на него – и жалко, и страшно. Перевяжешь, наконец, и если есть поблизости собака с лыжами – на лыжи. А нет – на себе тащишь да еще его винтовку. Запрещено было оставлять оружие на поле боя. Помнится, разместили мы раненых в снегу. Холодно, замерзают они, а согреть нечем. Еще пару часов, и всех вытащенных из пекла боя бойцов заберет ледяная смерть. И вдруг на медпункте появляется наш повар рядовой Гутин! Имени не помню, знаю, что москвич из Сокольников. У него кухня застряла в лесу, так он с двумя ведрами горячей каши умудрился отыскать нас в суматохе боя и накормить замерзающих людей. Вот это подвиг!

Замдекакана нашего факультета по хозяйственной части Михаил Михайлович Терентьев воевал под Орлом командиром минометной батареи в составе отдельной лыжно-стрелковой бригады.

В 1943 году под Мценском лейтенант Терентьев получил тяжелое ранение в ногу и серьезную контузию. Никто из нас не догадывался, что вечно озабоченный и деловой замдекана сновал по факультету с искалеченной ногой, что он инвалид первой группы.

Рассказывал сыну: «Упал, словно от удара ломом по ноге. Все ночь полз заснеженным полем, только под утро выбрался на дорогу. Оглянулся – а там столбик со щитом «Осторожно мины! Минное поле!». Это я всю ночь по минному полю полз! Если бы я знал об этом, то, наверняка, заметался бы и подорвался. Подобрал меня ездовой, возвращавшийся с передовой на санях. И вдруг… прямо на нас над просекой с ревом идет «мессершмитт». Прошел на бреющем, но летчик, увидев, что сани возвращаются порожняком, стрелять не стал. Улетел. Наконец, полевой госпиталь – ППГ. Там перевязали, определили, что получил сквозное пулевое ранение в ногу. Из госпиталя переправили в Тулу. Там узнал, что спустя несколько часов после моей эвакуации госпиталь разбомбила немецкая авиация. И все, кто считал, что война для них закончилась, остались там навсегда».

Михаил Михайлович прожил долгую жизнь – не дотянув до столетия всего несколько лет. Скончался совсем недавно – в феврале нынешнего года… Мне выпала печальная миссия хоронить его. На память сыну Николаю остался портрет отца, сделанный на фронте его другом художником лейтенантом Германом Плешивцевым. Но другу не повезло: был убит в жестоких боях под Орлом 22 февраля 1943 года. И осталось от него – лишь этот портрет да маленькая фотокарточка.

Герои Бреста

Брест и его крепость вошли в мою жизнь с гарнизонного детства. 13-летним отроком отец впервые привез меня в руины цитадели, которые были намного более красноречивыми, чем сейчас. На их немой монолог о том, что творилось здесь в июне сорок первого, накладывались очерки Сергея Смирнова в радио и телеэфире, а главное, но это было позже, рассказы самих участников героической обороны.

Мне повезло встретить троих бойцов из Бреста сорок первого года. Первым был работник Брестского железнодорожного узла Алексей Петрович Шихов.

Об обороне брестского вокзала в начале войны я знал из повествований Сергея Смирнова.

В роковую субботнюю ночь 22 июня дежурным диспетчером Брестского узла был как раз Алексей Петрович Шихов. Зал ожидания был забит пассажирами, среди которых располагалась на скамьях и группа красноармейцев во главе с лейтенантом Николаем Царевым и старшиной Басневым. И пассажиры, в основном женщины с детьми, и красноармейцы укрылись вместе с железнодорожным персоналом в обширных подвалах вокзала. Те, у кого было оружие, открыли огонь из цокольных окон. Потом немецкие саперы заложили окна шпалами — бой продолжался на лестничных клетках. В подвалы полетели газовые шашки, бутылки с бензином, гранаты... День шел за днем. Гитлеровские дивизии были уже где-то под Минском, а защитники вокзала не сдавали своих позиций.

На седьмые сутки в подвалах послышался плеск воды. В одно из окон фашисты просунули брезентовый рукав. Брандспойт выталкивали штыками, но это было бесполезно. Вода поднималась все выше и выше. А потом нестерпимое зловоние расползлось по отсекам подвала — это фашисты вместо воды начали сливать нечистоты. И тогда было принято решение — дать последний бой наверху...

Мне удалось уговорить Алексея Петровича спуститься в вокзальные подвалы, которые остались такими, какими и были до войны. Сегодня над ними высятся современные корпуса брестского вокзала.

     С трудом разыскиваем вход в подземелье и зажигаем фонарь. Шихов волнуется, но в лабиринте отсеков сразу находит нужный путь. Прыгает по стенам дрожащее пятно света — это потому, что в руке Шихова дрожит сам фонарь...

— Здесь лежали раненые... В этом углу располагался наш маленький штаб: старшина Баснев и лейтенант Царев.

Темный и узкий лаз, Шихов с трудом пролезает, пачкая дорогое пальто пылью и мелом. Откуда-то из глубины доносится его голос:

– Искали подземный ход – кто-то говорил, что он проложен от вокзала до самой крепости… Но ничего не нашли.

После прорыва основной группы Шихов с двумя товарищами по трубам воздушного отопления пролезли под навесной перрон...

Мы выходим на поверхность. Вокруг вокзальная суета. Но Шихов ничего не замечает. Он идет с обнаженной головой, пересекая трассы давным-давно пролетевших пуль и осколков. Там, на переходном мосту, для него сейчас все еще прохаживается немецкий часовой...

Когда они вылезли из-под перрона, то чуть не ослепли от солнца. Подобрав обломки кирпичей, под видом рабочих пошли в разные стороны. Но уйти далеко не удалось — остановил патруль: небритые, со слезящимися глазами, мокрые по пояс — все это выдавало их с головой.

– Нас привели на территорию горбольницы. Туда только что прибыл из крепости грузовик с ранеными немецкими солдатами, их перетаскивали в палаты, во дворе царила сумятица, и мне с тремя товарищами удалось скрыться. Мы ушли в партизаны…

Сегодня на стене Брестского вокзала висит мемориальная доска, на которой выбиты имена тех, кто защищал подвалы. Среди них и имя Алексея Шихова.

Второе знакомство из серии «Герои Бреста» состоялось вовсе не в Бресте, а в Москве, где в одном из домов Теплого стана жил бывший комендант дота «Быстрый» младший лейтенант в отставке Иван Шибаков. Я собирал материалы об обороне Брестского укрепленного района, и по великому счастью, разыскал одного из уцелевших бойцов УРа.

На рассвете 22 июня они успели получить приказ: «Из дотов не выходить!» Но они не ушли бы и без этого приказа, потому что перед каждым из них открывался в секторе обстрела участок границы, за неприступность которого несли ответственность поименно. Они не ушли бы по той причине, по какой не ушли из своей траншеи 28 панфиловцев: за их спинами простиралась самая короткая от западной границы дорога на Москву.

Не выходили они и тогда, когда на пол выскакивал из замка орудия последний снарядный стакан, а по бетонной крыше дота начинали топать сапоги фашистских саперов-подрывников. Вот свидетельство инженеров вермахта: «Защитная труба перископа имеет на верхнем конце запорную крышку, которая закрывается при помощи вспомогательной штанги изнутри сооружения. Если разбить крышки одиночной ручной гранатой, то труба остается незащищённой. Через трубу внутрь сооружения вливался бензин, во всех случаях уничтожавший гарнизоны».

В отверстия кабельных вводов фашисты вставляли стволы огнеметов... Подрывники, поджигавшие бикфордовы шнуры, слышали, как из-под задраенных люков доносилось пение. Обнявшись, бойцы пели «Интернационал» и часто — «Катюшу».

Большая часть боеприпасов в дотах была израсходована в первый день войны. Все реже огрызались огнем казематы, все ближе подкатывались к ним вражеские пушки. Но гарнизоны держались сутки... двое... неделю...

Иван Иванович Шибаков рассказывал:

— 25 июня во второй половине дня левый каземат был пробит снарядом. Люди, оставшиеся в живых, перебрались в правый каземат. Дот был блокирован. Мы отбивались гранатами. Гитлеровцы затопили нижний этаж. Отверстия мы заткнули шинелями и одеялами... Потянуло лекарственным запахом. Газы! Все надели маски... Стало тошнить. У меня пробита трубка. Снял противогазный шлем с убитого товарища и надел. А маска была полна крови. Чуть не захлебнулся… Уцелевшие бойцы спускались в подземный этаж, закрывая люки. Но газ проходил по переговорным трубам, в которые не успели вставить газонепроницаемые мембраны. С большим трудом нам удалось выбраться через запасной выход, пронырнув через затопленный участок.

Шибаков рассказал мне об одном эпизоде, который надолго врезался в память. В один из ДОТов прибежала как в укрытие жена лейтенанта с трехлетним сыном и грудным ребенком на руках. Вентиляция не работала и все с огромным трудом дышали в пороховых газах, которые наполняли капонир. В дотах было темно — от попадания снарядов в стены погасли фонари. Легкие забивали густая цементная пыль и пороховые газы. От россыпи на полу горячих стреляных гильз в казематах, и без того разогретых июньским солнцем, стояла немыслимая жара. При прямых попаданиях вражеских снарядов в бетон воздух сотрясался так, что из ушей текла кровь. Люди теряли сознание. Грудничок перестал дышать и мать положила его под стенку. Потом, когда появилась возможность вырваться из ДОТа, женщина приготовилась к броску вместе с сынишкой. Один из бойцов уговорил ее взять и бездыханного грудничка, мол, похоронишь по-человечески в лесу. Она так и сделала. И вот, когда она рыла могилку в лесу, малыш ожил от свежего лесного воздуха. Все трое спаслись!

Герой Советского Союза работал сапожником

В Москве же я свел долгое знакомство с еще одним героем войны – Героем Советского Союза Ладо Давыдовым. Я увидел его в будке чистильщика обуви на Ярославском вокзале столицы. После хождения по весенней распутице мне надо было срочно привести в порядок обувь.

Немолодой чернявый и сухощавый кавказец без лишних слов взялся за дело. Щетки так и летали в его руках: «чистим-блистим!» И тут я заметил на пиджаке, висевшем в углу будке Золотую Звезду.

– Ваша?

– Моя.

Я опешил: мне, желторотому лейтенанту, чистил ботинки Герой Советского Союза! Сначала не поверил. Разжалован? Наказан и отправлен на столь непрестижную работу? Нет, нет и нет. Все было намного проще и… сложнее. Мы разговорились.

Ладо Шириншаевич Давыдов родился во Владикавказе в бедной ассирийской семье. И дед, и отец его сапожничали и чистили обувь, поэтому Ладо не видел в этом ничего зазорного. Но в советские времена, хотя и считалось, что всякий труд у нас почетен, все же пытались подыскать Давыдову место, достойное его высокого звания. Предлагали быть начальником обувного цеха в комбинате бытового обслуживания. Но он не хотел быть начальником, и стоял на своем; тогда чиновники прибегли к эвфемизму – назвали его «мастером-обувщиком» и дали будку на бойком месте.

Свою Звезду он получил в 19 лет на Западной Двине под Витебском. Тогда он был разведчиком 210-й отдельной разведывательной роты в 306-й стрелковой дивизии, которая освобождала Белоруссию в составе 1-го Прибалтийского фронта. По реке еще шел лед, а между льдинами плыл Ладо, толкая одной рукой деревянное корыто с одеждой и оружием. В детстве он переплывал Терек. Но сейчас надо было не просто переплыть. Надо было не попасть под пулеметную очередь с вражеского берега, как это случилось с разведкой соседнего полка, надо было не нарваться на прибрежный патруль, не наступить на мину, пробраться сквозь можжевеловые заросли, выслышать шум моторов и притаиться в кювете лесной дороги.

Из-за поворота выскочил «оппель». Он несся впереди немецкой танковой колонны, которая громыхала где-то за бугром. Ладо швырнул гранату — мимо, вторую — автомобиль опрокинулся. Убитый офицер прижимал к груди портфель из крокодиловой кожи. С автоматом в одной руке и с портфелем в другой – Ладо петлял по лесу в сторону реки. Вслед ему били из танковых пушек. И снова надо было не угодить под разрыв, спастись от погони, уцелеть, выжить, вернуться к своим... Что за бумаги были в портфеле, Ладо не знал. Понимал он и по-ассирийски, и по-осетински, и по-ингушски, и по-грузински, но только не по-немецки.

Лишь много позже, когда наши войска, форсировав Западную Двину, устремились в Прибалтику, узнал Давыдов, что был в том портфеле ключ от всей немецкой обороны по Двине, и еще узнал он из газеты «Правда» о том, что присвоено ему высокое звание Героя Советского Союза. В наградном листе все это выглядело так: «26 июня 1944 года тов. Давыдов с группой разведчиков первым форсировал под сильным пулеметным огнем противника реку Западная Двина в районе деревни Шарыпино. Он первым ворвался в деревню Шарыпино и вместе с группой товарищей уничтожил до 30 чел. немцев и захватил штабные документы. За храбрость и геройство в боях и форсирование реки Западная Двина тов. Давыдов достоин присвоения звания Героя Советского Союза». А до того Ладо Давыдов проявлял неизменные храбрость и геройство в других кровопролитных боях – участвовал в высадке десанта под Керчью, в боях на Малой Земле в районе Мысхако – «тов. Давыдов первым ворвался с группой десантников в расположение противника, где ими был захвачен аэродром и радиостанция». В описании военного журналиста это выглядело так: «В ночь на 1 ноября 1943 года на плоскодонной посудине Давыдов со своими боевыми друзьями приблизился к Керченскому берегу. Когда на отважных десантников обрушился свинцовый дождь, он первым спрыгнул в воду и открыл огонь по прожектору, освещающему пролив. Его дружно поддержали другие воины, и вражеский прожектор ослеп. Не ослабляя автоматного и пулемётного огня, десантники пустили в ход гранаты. Выбив противника из его укреплений, они заняли важный опорный пункт противника — Камыш-Бурун. На Керченском полуострове Давыдов был вторично ранен и эвакуирован на Тамань во фронтовой госпиталь». Войну Ладо закончил в Восточной Пруссии в уличных боях за Тильзит.

Мы задружили с ним крепко, несмотря на разницу в годах. Ездили вместе и на Кубань в село Урмия, и в Армению, в села, где жили и живут ассирийцы, потомки древних вавилонян.

Однажды я предложил Ладо снять на кинопленку эпизод его звездной разведки на Западной Двине.

Я достал солдатскую форму времен войны, муляж автомата, и мы отправились на берег Истры. Едва Ладо подтянул ремень, надвинул пилотку на брови, как мгновенно преобразился в бойца-разведчика, каким он был тридцать лет назад: глаза сузились и взгляд стал хищным и цепким.

Любой бы актер позавидовал такому перевоплощению. Но Ладо не знал системы Станиславского, он просто вернулся в самого себя. Храню эту кинопленку, как величайший раритет.

Свой последний бой Ладо Давыдов принял в 1985 году – в Москве. В кабине лифта на него напал отморозок, чтобы завладеть золотой Звездой Героя. Ладо бился до последнего, но силы были неравны. Оглушенного ветерана доставили с тяжелой травмой в больницу. Выходили. Спасли. А подонок унес с собой всего лишь дубликат награды. Подлинная золотая Звезда осталась дома на парадном пиджаке Давыдова. Она и сейчас сияет на лацкане. Жаль, что самого героя давно уже нет в живых. Он скончался в 1987 году. И если бы не тот последний бой, мог бы еще жить и жить. Ведь было ему всего 63 года…

Пасха 1942 года

На марше «Бессмертного полка» я понесу портреты деда и отца.

Дед мой, мамин отец, Михаил Романович Соколов был призван в РККА с первого месяца войны. С Первой мировой, которую провел в окопах на Западном фронте, дед вернулся в чине подпрапорщика и с множеством наград. Но в сорок первом службу пришлось начинать заново. Было ему тогда 47 лет, и на передовую его не взяли, назначили в 12-й отдельный стрелковый батальон по сопровождению воинских грузов по железным дорогам. Главное предназначение батальона – нести караульную службу в эшелонах, сопровождать военные грузы. Ох, и поколесил же по всей прифронтовой железнодорожной сети красноармеец Соколов! В своем небольшом бумажном архиве хранил все путевые документы: Черусти, Орел, Сталинград, Раменки, Валуйки…

Служба в 12-м ОМСБ была нелегкой и опасной. Самолеты охотились за воинскими эшелонами. От мастерства машиниста зависела и целостность состава, и жизнь локомотивной бригады вкупе с жизнью транзитного караула. Заходит самолет на бомбометание – резкое торможение. Бомбы улетят дальше по выбранному, но уже сорванному упреждению. От этих всегда неожиданных торможений бойцы валились с ног, сдвигались грузы, однажды упала горящая печь-буржуйка с чайником, бойцу обварило ноги, начался пожар в теплушке. Михаил Соколов тушил его, накидывая на огонь одеяла и шинели – воды не было. Потушили, но ходили потом в дырявых прожженных шинелях.

А однажды на перегоне Тула – Орел после авианалета загорелся в эшелоне вагон со снарядами. Соколову пришлось на ходу перебраться по крышам к горящему вагону и отцепить его от состава. Сегодня это видится подвигом, а тогда – это была обычная служба, и начальник караула действовал согласно инструкции. В Орле на погрузке деда прижало к стене грузовиком: сломали грудную клетку, но выжил. Хоть и не ранение, но ведь тоже фронтовая травма.

К сожалению, никаких наград за все годы войны он не получил. Может быть, потому, что в личном деле была чья-то злая пометка, может быть, потому, что действия караула всегда проходили вдали от глаз начальства. Единственная медаль – «За победу над Германией». Ею он очень дорожил. Ведь она была дана ему сразу за две войны с «тевтонами».

При всем при том, что занимал он должность младшего командира – начальника транзитного караула. Ну, дали бы хоть для смеха одну лычку за все годы войны!.. Нет, не дали. А ведь дед был неплохой служака – исполнительный, дисциплинированный, с фронтовым опытом. Остается гадать, в чем причина такой немилости. Возможно, в том, что социальное происхождение подвело: из зажиточной крестьянской семьи, отец – Роман Филиппович – был сельским старостой. Да и чин, полученный в царской армии, не радовал кадровиков.

Возможно, сыграла свою роль и такая история… Весной 1942 года начальник караула красноармеец Соколов с четырьмя своими бойцами сопровождал воинский груз в эшелоне, следовавшем в Сталинград. Ехали, как всегда в отдельной теплушке с печкой-буржуйкой. Дед был верующим. Носил крестик, с которым счастливо – без ранений даже – прошел всю «германскую». Светлый праздник Пасхи застал его в дороге. Купил рядовой Соколов на какой-то станции у бабки пяток яиц да и покрасил их луковой шелухой в котелке. А потом раздал своим бойцам. Правда, двое были узбеками, мусульманами, но и они с удовольствием приняли пасхальный дар. Христосоваться, конечно, не стал. Груз доставили в целости и сохранности. Но комиссар батальона узнал о «пасхе на колесах». По тем временам это было самое настоящее ЧП. Шутка ли, начальник караула вовлек своих подчиненных в проведение религиозного обряда. Комиссар был мудрым человеком, не стал раздувать дело, провел с верующим красноармейцем воспитательную антирелигиозную беседу, строго предупредил его. Разумеется, красноармейца Соколова сняли с должности начальника караула и поставили еще одну пометку в его и без того небезупречном личном деле. Правда, через месяц его снова назначили на прежнюю должность – в батальоне не хватало опытных людей. Но никаких повышений в звании, никаких наград дед так за всю войну и не дождался. Хотя сопровождать воинские эшелоны на фронт с теми же снарядами и бомбами да еще под налетами немецкой авиации – та еще служба. И горящие вагоны на ходу приходилось отцеплять, и осколки над головой свистели, и паровозы с рельсов сходили… Войну закончил в Берлине начальником продпункта, но опять же таки – в погонах рядового. Вот уж точно сказал поэт – «не надо ордена, была бы Родина». Спасибо, что живой! Христос воскресе!

О подвигах своих отцов – родного, Андрея Андреевича Черкашина, и крестного – Василия Ивановича Ильина – узнал из наградных листов на сайте «Подвиг народа». При жизни они мало рассказывали о войне, а вот когда ушли, тогда многое открылось, будто они сами заслоняли свое прошлое. Эх, и не расспросишь теперь!

Родители моего школьного друга Саши, ныне заслуженного строителя космодромов и ядерных полигонов Александра Михайловича Киселева, которых я хорошо знал, нашли друг друга на фронте. Собственно, искать особо не пришлось – они служили в одной зенитной батарее. Батарей командовал старший лейтенант Михаил Киселев, а младший сержант Валентина Кузина была наводчицей орудия. Вместе прошли с боями до Будапешта, оба были награждены медалью «За взятие Будапешта», и, конечно же, «За победу над Германией». Война оказалась для них надежной свахой. Всю жизнь потом прожили не расставаясь, что называется, до гробовой доски. И День Победы у них всегда был семейным праздником.

Серьезные у России клоуны…

Не все знают, что за плечами у народного артиста СССР Юрия Никулина было почти семь лет армейской службы, фронтовые дороги Великой Отечественной войны, бои и походы. Я и сам об этом узнал, что называется, по служебной надобности. В 1975 году мне поручили взять интервью к 30-й годовщине Победы у «старшего сержанта запаса» Юрия Никулина. Я с удовольствием отправился на Цветной бульвар, в старый Цирк, куда ходил с детства. В директорском кабинете Никулина мы сидели одни, секретарю было дано указание не мешать нашей беседе. Пили чай. Юрия Владимировича, как выяснилось, никто особо не расспрашивал о его военном прошлом, а для него оно было весьма и весьма памятным. В 1939 году Юрий окончил десятилетку и был сразу же призван в армию. В зенитном дивизионе близ Сестрорецка он встретил советско-финскую войну, а за ней – Великую Отечественную.

В общей сложности народный артист СССР Никулин прослужил 7 лет, которые провел в жесточайших боях за Ленинград и Прибалтику. В мае 1946 года, прослужив еще год после окончания войны, он вернулся домой. Был награжден медалями «За отвагу», «За оборону Ленинграда», «За победу над Германией».

– Очень хорошо помню, как я переступал армейский порог. Это было 18 ноября 1939 года, в час ночи. У входа на призывной пункт стоял красноармеец с винтовкой. Я прошел, а отец, провожавший меня, остался ждать. Грань, отделяющая военную жизнь от гражданской, оказалась довольно ощутимой... День накануне прошел чинно и торжественно. Мы сходили с отцом во МХАТ, даже название спектакля помню — «Школа злословия». Вечером дома собрались школьные друзья. Был накрыт стол и все такое прочее… Служба моя началась с войны – с той самой «незнаменитой», финской, на которой, кстати, родился замечательный герой Твардовского Василий Теркин.

– Вы, наверное, с ним братья?

– Братья не братья, но побратимы – точно. Любимый персонаж. Брал с него пример. Однажды в 44-м под Валмиерой наш дивизион понес большие потери. Люди вымотались, устали, настроение подавленное. Вызывает меня к себе политработник Коростылев. «Давай, — говорит, — Никулин, ты человек веселый, у тебя друзья в каждой батарее, организуй-ка художественную самодеятельность». И стал я организовывать — и жнец, и швец, и на дуде игрец: придумывал скетчи, частушки, запевал в хоре, был конферансье. В разбитой парикмахерской нашел рыжий женский парик, раздобыл у старшины ботинки 46-го размера, тельняшку. Все это и стало моим первым клоунским костюмом. Партнер щеголял в старом фраке с бархатными отворотами и кирзовых сапогах. Успех был несомненный. Ребята воспрянули духом, повеселели. Или такой случай. Ночь, дождь, болото. Валимся с ног от усталости, а нам еще рыть окопы под орудия. Перекуриваем в ожидании, когда подбросят лопаты. Подходит майор, спрашивает: «Инструмент есть?». Я отвечаю: «Есть!» и достаю из-за голенища ложку. Хохот, смеется и командир. Работа уже не кажется такой невыносимой.

Самую дорогую свою награду – медаль «За отвагу» я получил в бою под Ригой. Вышла из строя телефонная связь. Я восстанавливал ее под огнем вместе с сержантом Ефимом Лейбовичем. Кстати, в дивизионной самодеятельности мы дебютировали с ним в паре: я был рыжим клоуном, а он — белым.

Тут в кабинет директора заглянул партнер Никулина по арене, народный артист РСФСР Михаил Шуйдин. Никулин обрадовался:

         – А вот Миша – он тоже фронтовик, тринадцать раз в танках горел. Миша, расскажи!

Шуйдин отмахнулся, но в разговор все же вступил. О себе рассказывал кратко и без улыбок. Воевал в 35-й гвардейской танковой бригаде механизированного Сталинградского корпуса на Воронежском фронте. Командир танковой роты 2-го батальона. За бои под городком Удовиченки был награжден орденом Красной Звезды.

Сегодня на сайте «Подвиг народа» разыскал наградной лист на гвардии старшего лейтенанта Шуйдина: «В бою за населенный пункт Удовиченки 25 августа 1943 года проявил себя храбрым и решительным офицером… Экипажем его танка были уничтожены 2 орудия ПТО, три станковых пулемета и до двух взводов вражеской пехоты…».

Сколько бы наших бойцов могли положить эти три станковых пулемета вкупе с разогнанными лейтенантом Шуйдиным полуротой стрелков…

– Серьезные у России клоуны, – заметил я на прощанье. – С ними шутки плохи: один из зенитки шарахнет, другой из танка пальнет.

– И шарахнем, – усмехнулся Никулин. – Вот почему мы с Мишей в клоуны пошли? Война принесла столько горя, переживаний… Потому-то так важно было после долгих лет гнева и ужаса вселять в людей чувство бодрости, веселья. Как сказал поэт, лучше вернуться с пустым рукавом, чем с пустой душой. Смех тоже лечит душевные травмы. Человек должен смеяться, это в его природе: человек разумный он же и человек смеющийся. Русский солдат всегда был оптимистом и шутником. Мы с Шуйдиным не исключение. Поэтому, сняв шинель, я рассудил, что для бывшего солдата дарить людям веселье, радость, хорошее настроение – такая же важная и почетная задача, как восстанавливать заводы и расчищать поля от мин.

– День Победы, каким он был для вас?

– В ночь на 9 мая наш дивизион готовился к наступлению. Концом войны и не пахло. Нам противостояла Курляндская группировка гитлеровских войск. Отделение разведки, которым я командовал, провело засечку целей и отсыпалось в блиндаже мертвым сном. Вдруг среди ночи в землянку кто-то влетает. Первая мысль: «тревога». А оказалось – Победа! Остаток ночи палили в небо трассирующими, ракетами, жгли костры, ликовали кто как мог… С окончанием боевых действий наш дивизион была расформирован. Но с фронтовыми друзьями я встречаюсь каждый год – 9 мая. Недавно был под Ленинградом. Разыскал наши старые позиции. Орудийные окопы все еще видны...

Материалы по теме:

• Николай Черкашин "Отцовские ордена"

 

http://www.stoletie.ru/territoriya_istorii/mne_oni_byli_lichno_izvestny_366.htm