Страшен не сам этот инцидент. А то что, по проведенному мной небольшому мониторингу соцсетей - убитых чиновников не жалко никому...

Но и это - не самое плохое. Плохо - чрезмерное освещение инцидента в различных СМИ, рассказывающих о нём в режиме нон-стоп. Как если бы мы имели дело не с новостями. А с рекламной кампанией.

Посмотрел интервью с дочерью Пескова. Много что подумал. А скажу одно. Ради будущего своих детей нашей элитке стоило бы как можно быстрее перестать играть в советский патриотизм, духовность и самоограничение... А то доиграются...

Дорогие россияне и индейцы - очень похожи. Однако, индейцы умнее. Бусины на которые индейцы променяли Америку Северную - всё ещё целы.

А плохие машины и плохие электронные девайсы на которые россияне меняют исчерпаемые богатства своих недр - через три года сломаются совсем...

Я уж не говорю насколько умнее дорогих россиян южноамериканские индейцы. Например, в Боливии. Они там располагают 50 процентов мировых запасов лития необходимого для создания литий-ионных аккумуляторов.

Однако, они не добывают литий сами. И запретили добывать его у себя кому то ещё. И живут себе ничего так. А потомки их - будут жить вообще просто хорошо.

В то время как дорогие россияне  давно уже оставили мысль снять страну с нефтегазовой иглы и перестать продавать будущее своих потомков.

Теперь хорошо когда за эти ресурсы дают одной зелёной бумажкой больше. И плохо когда меньше. И все дорогие россияне сидят и смотрят на колебания курса той же нефти по отношению к зелёной бумажке...

И внимательно следят за тем чтобы их плохой телефон или автомобиль был непременно самым дорогим и самым новым.

Даже папуасы определяющие социальный статус количеством павлиньих перьев воткнутых в зад - умнее дорогих россиян в этом отношении.

Вообще, интересное дело. Вот увеличила Москва участие государства в транспортной политике. И мы все теперь говорим о проблемах транспорта. Не говоря уже о том что массовые митинги - пришли и на окраины.

Если бы мы увеличили б значение государства в сфере нижнего белья, например, мы бы сейчас все говорили бы о нижнем белье. Искали бы его. Доставали бы. Как купальники в советское время...

Когда именно так и было. Впрочем, а зачем купальники? Без них - гораздо лучше) На что как бы намекает картина с московского Вернисажа. Подходи, не скупись, покупай живопись! Кстати, заметил что подлинного искусства на Вернисаже - больше чем на большинстве выставок под патронажем Минкульта(Минимум Культуры?) ... Такого же монстра, на самом деле, как и Дептранс (Депрессивный Транс?).

Массовый митинг против платных парковок в Отрадном  17 окт. 2015 г.

"Феррари", сгоревшая на Крымском мосту в Москве. Жаль, немного, что без водителя. 

США - имеет предельно лицемерное руководство и лицемерные продажные СМИ. Со стороны - это просто отвратительно. Сначала они объявляют какой нибудь стране вроде КНДР, например, торговую блокаду и эмбарго. А потом тычут в неё пальцами и рассказывают как они там хреново живут и пухнут с голоду без демократии...

Кому хоть раз случалось провести ночь на пустынном морском берегу, тот замечал, как желтый, призрачный, туманный лунный свет причудливо преображает весь пейзаж. Как ползут, бегут, сплетаются и замирают распластанные по земле тени деревьев. Когда-то, в далекую пору крылатой юности, эта фантасмагория пленяла меня, навевала грезы, теперь же приелась. С унылым стоном треплет листья ветер, зловещим, леденящим душу басом причитает филин. В тот час во всех дворовых псов округи вселяется безумье[6]; одичав, сорвавшись с цепи, они несутся без оглядки прочь. Но вдруг, застыв как вкопанные, тревожно озираются по сторонам горящими глазами и, подобно слонам, что в смертный миг отчаянным усилием поднимают головы с беспомощно висящими ушами и вытягивают вверх хоботы, – собаки поднимают головы, с такими же беспомощно висящими ушами, вытягивают шеи и лают, лают… то как плач голодного ребенка звучит их лай, то как вопль подбитого кота на крыше, то как стенанья роженицы, то как предсмертный хрип в чумном бараке, то как божественное пенье юной девы; псы воют на звезды севера, запада, юга и востока, на луну, на горы, застывшие вдали мрачными громадами, на хладный ветер, что наполняет их грудь и обжигает красное нутро ноздрей; на ночное безмолвие, на сов, что со свистом прочерчивают во тьме дуги, едва не касаясь крыльями собачьих морд и унося в клювах лягушек и мышей, живую, лакомую пищу для птенцов; на вора, что скачет во весь опор подальше от ограбленного дома; на змей, скользящих в стеблях папоротника и заставляющих псов скалить зубы и злобно ощетиниваться; на собственный лай, что пугает их самих; на жаб, которых звучно цапают зубами (а кто велел этим тварям вылезать из болота?); на ветки, что скрывают столько тайн, непостижимых для собак, в которые они пытаются проникнуть, впиваясь умными глазами в колышущуюся листву; на пауков, что зацепились и повисли на их долговязых лапах или спасаются бегством, карабкаясь вверх по древесным стволам; на воронов, что маялись весь день, ища, чем поживиться, а сейчас, голодные и чуть живые, разлетаются по гнездам; на береговые скалы; на разноцветные огни, что зажигаются на мачтах невидимых судов; на ропот волн; на рыбин, что, резвясь, выпрыгивают из воды, мелькают черными горбами и вновь уходят вглубь; и наконец на человека, который обратил их в рабство. Но вот они снова срываются с места и летят напропалую, кровавя лапы, через поля, овраги, вдоль дорог, по кочкам, рытвинам, по острым камням, как одержимые, как будто неуемная жажда гонит их на поиски прохладного источника. Протяжный вой полнит ужасом округу. Горе запоздалому путнику! Псы, прислужники смерти, набросятся, вопьются острыми клыками, загрызут – что-что, а зубы у собак отменные! – сожрут, давясь кровавыми кусками. Даже дикие звери в страхе умчатся прочь, не смея присоединиться к жуткой трапезе. А после нескольких часов такого безумного бега псы, изнуренные, вывалив из пасти языки, в остервенении набросятся друг на друга и в мгновение ока разорвут друг друга в клочья. Но это не просто жестокость… Я помню, как однажды, глядя на меня остекленевшими глазами, матушка сказала: «Когда услышишь, лежа в постели, лай псов поблизости, накройся поплотнее одеялом и не смейся над их безумьем, ибо ими владеет неизбывная тоска по вечности, тоска, которой томимы все: и ты, и я, и все унылые и худосочные жители земли. Но это зрелище возвышает душу, и я позволяю тебе смотреть из окна». Я свято чту завет покойной матери. Меня, как этих псов, томит тоска по вечности… тоска, которой никогда не утолить! Если верить тому, что мне говорили, я – сын мужчины и женщины. Странно… Мне казалось, я не столь низкого происхождения. А впрочем, какая разница? Будь на то моя воля, я бы уже предпочел быть сыном прожорливой, как смерч, акулы и кровожаднейшего тигра – тогда во мне было бы меньше злобы. Эй вы, глазеющие на меня зеваки, держитесь-ка подальше: мое дыханье ядовито! Еще никто не видел воочию зеленых морщин на моем челе, моего костистого лица, похожего на рыбий скелет, или на каменистую морену, или на горный кряж – из тех, где я любил бродить, когда седина еще не убеляла мою голову. Ибо, когда грозовыми ночами я, одинокий, как валун посреди большой дороги, с горящими глазами и развевающимися на ветру волосами, приближаюсь к жилищам людей, то закрываю ужасное свое лицо бархатным платком, черным, как сажа в трубе, дабы чьи-нибудь глаза не узрели уродства, которым с ухмылкой торжествующей ненависти заклеймил меня Всевышний. По утрам, когда показывается око вселенной, на целый мир отверстое с любовью[7], лишь мне отрады нет; забившись в глубину своей излюбленной пещеры, спиною к свету, не отрывая глаз от темных недр, я упиваюсь отчаянием, словно терпким вином, и что есть силы раздираю собственную грудь. Но нет, я не безумен! Нет, я не единственный страдалец! Нет, я все еще дышу! Бывает, смертник перед казнью ощупывает шею и поводит головою, представляя, что с ней станет там, на эшафоте, – так и я, попирая ногами соломенное ложе, стою часами, круг за кругом верчу головой, а смерть все не идет. В минуту передышки, когда, устав вращать головой все в одну и ту же сторону, я останавливаюсь, чтобы начать вновь – в другую, я успеваю через щели густо сплетенных ветвей взглянуть на волю – и ничего не вижу! Ничего… лишь круговерть полей, деревьев и четки птичьих стай, перечеркнувших небо. Мутится кровь, мутится разум… И чья-то беспощадная десница все бьет и бьет по голове, как тяжким молотом по наковальне.  

Граф Лотреамон "Песни Мальдорора"