Цент города. Улица забита машинами. У тротуара стоит мерседес достаточно приличного вида. Капот открыт. Рядом присел владелец. Одной рукой он прижимает в бордюру какую-то невзрачную проволочку, во второй руке - найденный где-то камушек (!!!!!), которым он пытается расплющить эту "штуковинку". Судя по внешней "запыханности" владельца - ремонт в полном разгаре.

Мораль: невзирая на десятки тысяч лет развития человечества, в девственной сельве все так же востребовано умение добывания огня посредством трения .

GALLERY

место регистрации - Киев

Акт 1.

Без трех - полночь. Густой туман. Центральная часть города. Офис большого, правильного, солидного банка. Здание в стиде техно: полированный гранит, фрезерованный анодированный метал, тонированные стекла. На тротуаре перед главным входом стоит гордость японского автопрома - "земляной крейсер" с хищными эмблемами милицейского спецназа на бортах.

Передняя дверь со стороны пассажира раскрыта настежь. В темноте угадываются силуэты земляных моряков, закованные в бронежилеты. Их груди увешаны немецкими противопехотными гранатами с длинными ручками, в руках - автоматы ППШ, на плече - фауст-патроны.

Из чернильной тьмы трюма, отражаясь от молчаливых стен уснувших домов, доносятся истошные вопли радиостанции, :"...мая гит-а-а-а-а-ара - цыга-а-а-а-анская душа!...."


Занавес.

Среди всего книжного разнообразия, пропущенного через десятки тысяч часов моего времени останется едва ли несколько десятков названий, которые стоит запомнить и еще меньше тех, что запомнятся. К этим книгам вели разные дороги: одни нужно было прочитать (школьная программа), другие – попали в поле зрения на библиотечной (магазинной) полке, третьи увлекли предисловием. Их объединяет одно свойство – они были прочитаны от начала. И только всего одна книга была прочитана с последней фразы:

cras amet qui numquam amavit
quique amavit сras amet

За этой фразой последовало еще несколько сотен страниц истории мрачной, запутанной и безысходной. Я знал, что хорошего финала не будет, но все равно надеялся на него. Автор не подкачал:“все умерли”. Все, как вжизни. Все, как в обычной жизни: даже после самых неимоверных испытаний, после всех усилий нас ожидает в финале печаль.

Тем не менее, текст преисполнен оптимизмом для меня-читателя: даже зная финал, я все равно готов рискнуть, ибо без потрясений жизнь скучна, а в последний момент вспомнить будет нечего. И за этот оптимизм я благодарен Джону Фаулзу.

Говорят, что авторы пере- проживают свои тексты, свои книги. Если это так, то Фаулзу было что вспомнить сегодня, когда он попрощался с нами. Сегодня его уже нет, но теперь мы знаем

завтра познает любовь не любивший ни разу,
и тот, кто уже отлюбил, завтра познает любовь


аминь...

Задолго до рождения автора теории относительности люди вполне спонтанно осознавали первичность картинки, примат “лучше один увидеть…”, превосходство зрительного образа перед всеми иными способами получения информации. По мере своего продвижения к грядущему они пытаеются всячески разнообразить способы ее (информации) получения: тактильность, вкус, слух…. Но глаз все равно доминирует. И совокупность знания, в котором отсутствует зрительная составляющая, кажется неполным, урезанным, ущербным. Одна из попыток уменьшить значимость картинки в целом и света в частности – это недостижимая мечта человека: познать, что там, за пределом скорости светового луча. Фантасты решают эту задачу средствами выдумывания фотонных, гиперионных и иных космических кораблей, а физики – посредством конструирования вычурных опытов со светом и звуком.

Рядовому читателю не дано придумать фантастический двигатель и провести забавный опыт. Зато дана возможность нарисовать за вязью забавных слов и фраз, за волнующим тембром голоса чарующий образ красивой женщины.

…И этот способ познания сущего – через воображение – превыше любого иного способа. Благодарю тебя за это, моя прелестница.

посты - то, что интересует нас в момент опубликования;
цитатник - то, что интересует нас всегда;
лента друзей - то, чем мы вынуждены интересоваться;
коммент - момент совпадения вынужденного "лентой" и собственного интереса.

формула идеальной заинтересованности - чужой пост, попавший в "цитатник", на который написан собственный коммент, совпадающий по теме с собственным текущим постом.

Мужчины и женщины разные. Очень разные. Очень дифференциальные. Так захотела эволюция. Ее величество – судьба обрекла мужчину на менее богатый словарный запас. Мужчина должен быть молчалив. Он много чего должен в этой жизни. И на просьбу: "скажи мне, любимый", - женщина получает в лучшем случае в ответ нечленораздельное молчание. И только существенный эмоциональный подъем способен разрушить\преодолеть его молчательное естество.

Это сродни туннельному эффекту, когда преградой вербальному проявлению обычной нежности стоят пубертатные комплексы и приобретенный житейский опыт. Мужское слово – проявление душевного катаклизма, внутреннего извержения, ломающего внутренние преграды. И в этом процессе роль женщины неоценима.

Помоги ему, спроси его правильно – ему есть что сказать тебе, любимая.

Онлайн предполагает определнную степень публичности. Публичности текста, присутствующего здесь. Здесь и сейчас. Сейчас и всегда. Автор уже не может убить его, текст. Это только Николай Васильевич смог уничтожить текст, а потом долгие годы мы, несостоявшиеся читатели, гадаем, насколько талантливо это было.

Онлайновому автору нужно смириться с тем фактом, что текст ему уже не принадлежит. Это ни в коей мере не налагает на автора никаких ограничений. Онлайн хорош своей дуалистичностью: всеобщая открытость сливается с приватностью - кто не хочет твой текст читать, тот и не прочтет.

Эту простую мысль воспринимают далеко не все авторы, отсюда и фрустрации (не знаю, что это означает, но слово больно классное). Валез, дай то. Валез, дай это. Закрой записи. Нет, открой, для списка. Нет, открой, чтобы могли видеть только некоторые из списка. Некое пип-шоу: этому дам, а этому – нет. А ведь среди ресурсов, доступных здесь, всегда и всем давно существует полный набор инструментария для генерации закрытых записей.

И Валез только из врожденной скромности не называет его очень милое и коротенькое имя – icq.

В жизни каждого существа есть тот неуловимый момент, когда оно уже не спит, но час пробуждения еще далеко. Эта сладкая полудрема, пограничное состояние между явью и сном едва различима. Мой город, это огромное животное засыпает далеко не всегда, но если в его жизни наступает такой момент, то это время – середина где-то между полуночью и восходом солнца. В такой момент особенно остро ощущается беззащитность огромного города, и я могу владеть им в одиночестве, поскольку все исчезли, испарились, растворились в мороке раннего утра…

И только мои шаги гулко отдаются в брусчатке мостовой, толькя я касаюсь стволов спящих фонарей, слушаю шорох уже опадающей листвы – такие звуки не услышишь днем. И ощущаю власть над окружающей явью-небытием, где все пренадлежит мне: мои спящие окна, дома, сонные улицы, просыпающийся город. Мой город.

Как глоток обжигающего кофе…

Какое-то время назад Он работал у меня драйвером. С веселой улыбкой он носился по городу на своем черном БМВ, всегда был мил, смышлен и обходителен, за что обожала его женская часть офиса (впрочем, и мужская тоже – не подумайне ничего плохого). Звали его Владимир, и кто-то постоянно цитировал ему вслед строчку из шлягера Умытурман…

…Возвращаюсь поздно вечером с работы, и на стоянке перед Редиссоном вижу знакомую фигуру. На дежурный вопрос о “жизни” последовал ответ с духе “не очень”. Это говорил человек, опирающийся на капот новенького темно-серого мерседеса. Поговорили о том, о сем. Напоследок он достал из кармана свой мобильник и записал мой номер. У него, конечно же, была моторола raz v3 черного цвета…

Настроение существенно улучшилось. Я шел, напевая про себя популярный мотивчик, и думал о том, как приятно окружать себя ТАКИМИ неудачниками.

“…я так люблю тебя, Вова”