Ворота минской электромельницы

Бригадэнфюрер СС Карл Ценер (слева), гауляйтер Генрих Лёзе и Вильгельм Кубэ (справа)

Здание генерального комиссариата Беларусь

Вечеринка немецких офицеров в Минске

Вильгельм Кубэ

Вильгельм Кубэ поздравляет белорусских девушек

Вильгельм Кубэ с женой посещает усадьбу в Прилуках

Выступает детская художественная самодеятельность

Выступает детская художественная самодеятельность

Городской театр

Генрих Гимлер с рабочим визитом в Менске. Фон - Минский Дом правительства. Лета 1941.

Генрих Гимлер посещает лагерь военнопленных в Минске

Генеральный комиссар Вильгельм Кубэ (слева), бригадэнфюрэр СС Карл Ценер (в центре)

Группа немецких офицеров отдыхает в Лошицком парке

Группа немецких чиновников и офицеров. У центре Вильгельм Кубе

Группа немецких чиновников. Крайний слева - Альфред Меер, заместитель Розенберга на восточных территориях

Дети чистят сапоги немецкого солдата около здания местной парикмахерский

Детский праздник в Минске. Лето 1942

Девушки из числа немецкого персонала принимают солнечные ванны

Делегация минского молочного завода празднует Первомай. 1943

Жена Вильгельма Кубэ, Анита

Курт фон Готберг приветствует Родослава Астровского

Курт фон Готберг в сопровождении Всеволода Родьки и Михаила Гонька осматривает строй

Курт фон Готберг вручает подарки молодым колядовщикам

Минск. Вид на Дом офицеров

Минск. Вид на перекресток улиц Маркса и Ленина

Минск. Район плошади Якуба Коласа

Минск. Центр горада

Минский вокзал

Немецкая гулянка в пригороде Минска

Немецкие военные в закрытом храме

Немецкие солдаты перед зданием радиокомитета Минска

Немецкие тыловые части входят в Минск

Казненная партизанка в Александровском сквере напротив Дома офицеров

Казненный подпольщик

Казненный партизан в Александровском сквере напротив Дома офицеров

Казненный партизан в Александровском сквере напротив Дома офицеров

Казненные партызаны: Маша Брускина, Кирилл Трус и Владимир Щербацевич. 26 октября 1941г.

Похороны Вацлова Ивановского

Открытие Второго всебелорусского конгресса в Минске

Первомай 1943 года в Минске

Первомай 1943 года в Минске: раздача бесплатных обедов

Первомай 1944 года в Минске

Выступает Курт фон Готберг. Сзади Всеволод Родька

Пропагандистский митинг

Пропагандистский митинг в Минске

Разбор руин в Минске

Разбор руин в Минске. Улица Ленина

Угол улиц К. Маркса и Ленина

Сотрудница Генерального комиссариата Беларуси

Святодухов собор

В генеальном комиссариате Беларусь

Участницы массовых народных гуляний. Минск, 1942

Торжественный пуск минского трамвая

Ставка Белорусской центральной рады в здании нынешнего театра имени Янки Купалы, Минск, июнь 1943 

Парад Белорусской краевой обороны возле нынешнего Дома правительства, Минск, июнь 1944

Крыніца: Часопіс ARCHE N5 2008

Серия сообщений "Беларусь":
Часть 1 - Лесные братья Белоруссии (1944-1952): кого скрывала Пуща
Часть 2 - Тамара ВИННИКОВА: "Свой лондонский быт я создавала с нуля..."
...
Часть 38 - Восточные добровольцы в вермахте, полиции и СС. Белоруссия.
Часть 39 - Восточные добровольцы в вермахте, полиции и СС. Белоруссия.
Часть 40 - Минск во время немецкой оккупации
Часть 41 - Свет несущие ...

1. Полицейские и охранные части.
2. Формирования Белорусской Центральной Рады.

Формирования Белорусской Центральной Рады.

В декабре 1943 г. с санкции оккупационных властей была создана Белорусская Центральная Рада (БЦР) во главе с лидером белорусских националистов Р. Островским. Очередным шагом в развертывании белорусских формирований стало создание национальных вооруженных частей, подчиненных общему руководящему белорусскому органу, и 23 февраля 1944 г. обергруппенфюрер СС Готтберг, исполнявший обязанности Генерального комиссара после гибели в сентябре 1943 г. Кубе, одобрил предложение президента БЦР о создании Белорусской краевой обороны (БКА). При БЦР было организовано главное управление БКА, возглавляемое Кушелем, а в округах назначены окружные коменданты, которые должны были организовать работу призывных комиссий.

Приказ о создании БКА был издан 6 марта 1944 г. Мобилизация проводилась в два потока: 7 марта началась мобилизация офицеров (до 57 лет включительно) и младшего командного состава (до 55 лет). Таким образом, формировалась основа будущих батальонов, которая готовила условия для приема солдатской массы. На 10 марта была назначена мобилизация рядового состава. Призыву подлежали мужчины 1908-1924 гг. рождения. Уклонение от призыва каралось смертной казнью. В общей сложности на призывные пункты пришло более 40 тыс. человек, однако их призыв мог сорвать работу многих предприятий, и окружные комиссары отсеяли больше 50% из них.

В конце марта БКА насчитывала 21 629 человек в составе 34 батальонов. Всего же было создано 39 стрелковых и 6 саперных батальонов, каждый численностью не менее 600-800 человек. Саперные батальоны (1, 2, 6, 7, 9 и 11 -й; остальные из 12 запланированных так и не были сформированы) были подчинены непосредственно вермахту, местом их расквартирования стали Борисов (1 батальон), Минск (2 батальона), Слуцк (2 батальона) и Барановичи (1 батальон). В полном составе в БКА вошли некоторые белорусские батальоны "шума", отряды полиции порядка и различные белорусские формирования, созданные по инициативе населения. Общая численность частей БКА, по некоторым данным, превышала 30 тыс. человек, из них примерно 20 тыс. новобранцев.

Батальоны БКА принимали активное участие в антипартизанских операциях вплоть до июля 1944 г. Их командиры, согласно приказу главного управления БКА от 27 мая 1944 г. должны были согласовывать свои действия с немецкими властями на местах, но часто такая связь была номинальной. Хотя подготовка солдат и офицеров БКА не была достаточно хорошей, некоторые из этих частей смогли успешно противостоять партизанским отрядам. В числе операций, в которых принимали участие батальоны БКА совместно с силами СС и полиции, следует отметить операцию "Фрюлингсфест" ("Праздник весны"), проведенную в районе Полоцка и Лепеля, в которой советские партизаны понесли большие потери.

Лейтенант БКА. На кителе и кепи знаки различия, введенные в апреле 1944 г.

23 июня 1944 г. советские войска начали операцию "Багратион". В хаосе отступления подразделения БКА оказались совершенно лишенными руководства, связь между главным управлением и многими батальонами была полностью потеряна. Отдельные батальоны приняли бой с передовыми частями советских войск и были разгромлены, другие - распущены своими командирами, третьи смогли отступить на Запад вместе с отходящими частями вермахта и влились впоследствии в бригаду Зиглинга.

Солдаты БКА на учебных стрельбах, 1944 г. Одеты в модифицированную униформу "общих СС"

Важнейшими направлениями деятельности БЦР на завершающем этапе войны стали реорганизация частей БКА и пополнение белорусских военных формирований за счет вербовки новых солдат, создание вспомогательных контингентов для использования их в системе обороны Германии, организация антисоветского партизанского движения на территории Белоруссии. Первоначально предполагалось переформировать БКА в Белорусский легион. В рамках подготовки к этой реорганизации в сентябре 1944 г. в Берлине был создан первый кадровый батальон БКА (422 человека) под командованием капитана П. Касацкого, ставший резервом и школой офицерских кадров для будущих частей.

Тогда же из числа завербованных "Службой Никкеля" при участии "Союза Белорусской Молодежи" в качестве "помощников ПВО" 2354 молодых белорусов (по другим данным - около 5 тыс.) были отобраны группы для обучения в зенитно-артиллерийской школе. После окончания курса учебы их включили в состав частей противовоздушной обороны Берлина, причем в качестве отдельных белорусских подразделений. Один из саперных батальонов БКА (11-й) был направлен на строительство фортификационных сооружений на Западном фронте. Принимали участие в сражениях конца войны и члены БСБ ("Беларускай службы бацькаушчыне" - Белорусской службы родине), аналога немецкой Имперской службы трудовой повинности, занимавшейся воспитанием и трудовым обучением молодежи до 20 лет. Батальон БСБ был эвакуирован из Слонима, и после обучения в лагере Эгер (Судеты) его члены были распределены по частям немецкой армии, сражавшимся на Восточном и Западном фронтах и в Италии, часть из них попала в 30-ю дивизию СС.

Вместе с созданием крупных военных формирований Белорусская Центральная Рада развернула широкомасштабную деятельность по набору и обучению белорусских разведывательно-диверсионных групп. В июле-августе 1944 г. в распоряжение БЦР был передан центр подготовки абвера в Дальнице (Восточная Пруссия), который получил большое пополнение из эвакуированных батальонов БКА. В первых числах апреля 1945 г. было достигнуто соглашение с представителями спецслужб Третьего рейха под руководством штурмбаннфюрера СС О. Скорцени о развертывании на базе этого центра специального батальона "Дальвиц" численностью до 700-800 человек.

Кроме того, на переговорах представителей БЦР и СС было достигнуто соглашение о формировании новой 30-й дивизии войск СС (Белорусской № 1), именовавшейся также штурмовой бригадой СС "Беларусь". Командиром дивизии назначался немец, однако дивизионный штаб был смешанного состава, а на должности командиров полкового уровня и ниже утверждались белорусы. Командный язык в дивизии, в отличие от "русской № 2", также был белорусским. До конца войны в Гиршау (Бавария) было сформировано лишь 3 батальона (1094 человека), которые 30 апреля 1945 г. во главе в подполковником Кушелем перешли на сторону американцев

С. Дробязько, А. Каращук29.04.2008

Серия сообщений "Коллаборационизм":
Часть 1 - Еврейские гитлеровские коллаборационисты
Часть 2 - «Хиви» или «добровольцы вспомогательной службы» Часть I «Хиви» или разнорабочие из восточного строительного подразделения позируют перед немцем-фо
...
Часть 8 - Белорусская Краевая Оборона (февраль - июнь 1944 г.)
Часть 9 - Восточные добровольцы в вермахте, полиции и СС. Белоруссия.
Часть 10 - Восточные добровольцы в вермахте, полиции и СС. Белоруссия.
Часть 11 - УКРАИНСКАЯ ПОВСТАНЧЕСКАЯ АРМИЯ - УПА: Знаки различия
Часть 12 - Чужие среди чужих
...
Часть 22 - "Тибетский легион" Гитлера
Часть 23 - "Финские парни"
Часть 24 - Батальоны "Эрна"

Серия сообщений "Беларусь":
Часть 1 - Лесные братья Белоруссии (1944-1952): кого скрывала Пуща
Часть 2 - Тамара ВИННИКОВА: "Свой лондонский быт я создавала с нуля..."
...
Часть 37 - Белорусская Краевая Оборона (февраль - июнь 1944 г.)
Часть 38 - Восточные добровольцы в вермахте, полиции и СС. Белоруссия.
Часть 39 - Восточные добровольцы в вермахте, полиции и СС. Белоруссия.
Часть 40 - Минск во время немецкой оккупации
Часть 41 - Свет несущие ...

     1. Полицейские и охранные части.

     2. Формирования Белорусской Центральной Рады.

Полицейские и охранные части

В оккупированной немцами Белоруссии подразделения местной полиции первоначально создавались при городских и поветовых (районных) управах в качестве отделов, однако затем они были переведены в подчинение немецкой охранной полиции (Schutzpolizei). В декабре 1941 г. в Минске были организованы курсы переподготовки для всех полицейских, включая бывших чинов польской полиции и военнослужащих РККА, а в мае 1942 года был открыт инструкторский курс минской полиции, фактически - школа белорусских унтер-офицеров. В августе 1943 г. приказом начальника сил СС и полиции Готтберга "главным опекуном" (Hauptbetrauber) всей белорусской полиции порядка был назначен бывший капитан польской армии Ф. Кушель. Всего же на территории генерального округа "Белоруссия" насчитывалось в этот время около 20 тыс. полицейских.

Практически все время оккупации на территории Белоруссии существовали сельские отряды самообороны, созданные местными жителями для защиты от грабежей, иногда поддерживаемые партизанами, а чаще немцами, вынужденными мириться с их существованием. Создание таких отрядов, как, например, сформированного в Новогрудке Б. Рагулей кавалерийского эскадрона, облегчалось наличием большого количества оружия, оставленного Красной Армией, а также тем, что в центральных и западных районах Белоруссии советские власти не успели провести мобилизацию; военнопленные же красноармейцы белорусского происхождения отпускались немцами из лагерей домой.

На востоке Белоруссии, в Смоленской и Брянской областях также действовали вооруженные организации белорусских националистов. Главными организаторами мобильных отрядов полиции, именовавшейся в тыловом районе группы армий "Центр" службой порядка (Ordnungsdienst, сокр. OD - "оди"), стали эмигранты Д. Космович и М. Витушка. Для привлечения населения к борьбе с партизанами был применен комплекс мер, таких, как освобождение жителей районов от повинностей и налогов, запрещение реквизиций. Из местных были организованы конные и пешие отряды по 100-150 человек, командирами которых назначались офицеры, специально освобожденные из лагерей военнопленных. Постепенно формировались батальоны полиции, создавалась система охраны важных объектов. Общая численность отрядов "оди" в Смоленском округе выросла до 3 тыс. человек.

Летом 1942 г. в Минске началось формирование белорусских батальонов "шума". Каждый батальон состоял из четырех рот и насчитывал по штату 501 человек. В соответствии с приказом начальника СС и полиции от января 1943 г. в каждом батальоне требовалось иметь 8 немецких офицеров и 58 унтер-офицеров. Незнание немецкими командирами белорусского языка, нежелание воспользоваться помощью органов самоуправления при наборе кадров и игнорирование советов белорусских офицеров приводили к негативным результатам: по свидетельству Ф. Кушеля, в 49-м батальоне из-за роста случаев дезертирства немцы были вынуждены назначить на должности командиров взводов и рот офицеров с минских курсов. Только после этого ситуация в батальоне улучшилась, и он смог принять участие в боевых действиях.

Формирование второй волны полицейских батальонов началось в сентябре-октябре 1943 г. В Барановичском, Слонимском и Слуцком округах, где формировались 48-й и 60-й батальоны, а также 36-й полицейский стрелковый полк, была объявлена частичная мобилизация, проведение которой было поручено местной белорусской администрации. Мобилизация дала неожиданный результат - на нее откликнулось столько призывников, что часть из них пришлось переправлять в другие местности Белоруссии, где также планировалось создавать батальоны. Третья волна формировалась в феврале-марте 1944 г. Всего же было сформировано 11 белорусских батальонов "шума" (номера: с 45-го по 49-й, 60-й, с 64-го по 67-й и 69-й), в составе которых служило свыше 3 тыс. человек.

Часть отступивших летом 1944 г. вместе с немцами белорусских полицейских батальонов (60, 64 и 65-й) и отрядов самообороны были включены в состав бригады под командованием оберштурмбаннфюрера Г. Зиглинга, переформированной в августе-сентябре в 30-ю гренадерскую дивизию войск СС (русская № 2). Дивизия состояла из четырех (затем из трех - 75, 76 и 77-ю) полков, 56-го артиллерийского и 68-го казачьего кавалерийского дивизионов. В сентябре 1944 г. это соединение было переброшено на Западный фронт для борьбы с французскими партизанами и англо-американскими войсками и понесло большие потери, главным образом из-за дезертирства. Многие солдаты-белорусы поодиночке и группами с оружием в руках переходили па сторону противника, чтобы продолжить затем свою службу в польской армии Андерса. В декабре 1944 г. дивизия была расформирована, а остатки ее личного состава влились в ряды 1-й дивизии РОА.

Бойцы Белорусской Самообороны в караульном помещении, 1941 г. Одеты в гражданскую одежду. У одного из бойцов - австрийский шлем образца 1917 г. Вооружены автоматом ППД, карабином Мосина и винтовкой АВС

Белорусская Самооборона. В рамках мероприятий, направленных на привлечение местного населения к активному сотрудничеству с оккупационными властями, генеральный комиссар Белоруссии В. Кубе 29 июня 1942 г. опубликовал проект создания Корпуса Белорусской Самообороны ( Беларускай Самааховы, БСА), формирование которого было поручено органам местного самоуправления. Руководитель курсов подготовки полиции в Минске Ф. Кушель на основе проекта Кубе разработал план, по которому, предусматривалось создание Корпуса из трех дивизий. Штаб Корпуса должен был находиться в Минске, а штабы дивизий - в крупных центрах генерального округа - Минске, Барановичах и Вилейке.

Командующий силами СС и полиции Ценер, ознакомившись с планом, отдал 15 июля 1942 г, приказ о формировании Корпуса, однако полностью изменил структуру этого формирования. Согласно плану Ценера, предусматривалось создание сети антипартизанских подразделений по всему генеральному округу. В каждом районе набиралось добровольческое подразделение БСА силой от роты до батальона, которое подчинялось немецкой полиции. Шефом БСА был назначен глава Белорусской Народной Самопомощи (санкционированной оккупантами организации, призванной защищать интересы местного населения) И. Ермаченко, а начальником штаба - подполковник Я. Гутько. Для подготовки соответствующего количества командных кадров были организованы минские офицерские курсы, на которых прошли обучение 272 офицера. Многие офицеры были распределены инструкторами унтер-офицерских школ. По всему генеральному округу были открыты курсы, подготовившие несколько тысяч унтер-офицеров.

Погоны Белорусской краевой обороны (БКА), введенные во второй половине апреля 1944 г.: 1 - стрелец; 2- старший стрелец; 3 - дружино-вый; 4 - звязовый; 5 - старшина; 6 - стяжный; 7 - лейтенант; 8 - старший лейтенант; 9 - капитан; 10 - майор; 11 - подполковник; 12 - полковник

Всего в ряды Самообороны влилось около 15 тыс. человек, причем в некоторых местностях набор осуществлялся путем мобилизации. Всего было организовано 20 батальонов и несколько небольших подразделений, часть которых подчинялась окружному командованию немецкой полиции, а некоторые являлись самостоятельными формированиями. Вопросы обеспечения частей БСА обмундированием и вооружением так и не были решены. Все командиры и бойцы ходили в своей одежде, часто в лаптях, а оружием себя обеспечивали самостоятельно, собирая его в лесах, покупая и выменивая у немецких и итальянских солдат и даже партизан. Полицией безопасности СД по договоренности с БСА был сформирован 13-й белорусский полицейский батальон при СД. Эта часть была создана в январе 1943 г. при помощи белорусской администрации из добровольцев Бобруйского, Полоцкого, Барановичского, Молодечненского и Брестского округов, и большую часть офицерских должностей занимали в ней белорусы. Солдаты были хорошо вооружены и экипированы. К осени 1943 г. это формирование имело большой опыт борьбы с партизанами, насчитывало 1 тыс. человек и было одной из наиболее боеспособных антипартизанских частей в Белоруссии.

Другим формированием, созданным при помощи БСА, был батальон железнодорожной охраны, насчитывавший также около 1 тыс. человек. Отдельные подразделения батальона использовались по своему назначению, будучи разбросанными по всей территории Белоруссии.

Руководство СС и полиции Белоруссии, находившееся в конфликте с гражданской администрацией В. Кубе, усматривало в БСА угрозу германским интересам и всячески препятствовало ее развертыванию, обеспечению оружием и обмундированием, что, в свою очередь, отрицательно сказывалось на моральном состоянии и надежности личного состава Самообороны. В апреле 1943 г. после съезда представителей местного самоуправления, на котором был открыто поставлен вопрос о предоставлении Белоруссии независимости, Белорусская Самооборона была расформирована, а ее личный состав перешел в подчинение полиции порядка, охраны железных дорог, влился в состав полицейских батальонов, местных белорусских отрядов с неопределенным статусом или был отправлен на принудительные работы в Германию.

С. Дробязько, А. Каращук

Серия сообщений "Коллаборационизм":
Часть 1 - Еврейские гитлеровские коллаборационисты
Часть 2 - «Хиви» или «добровольцы вспомогательной службы» Часть I «Хиви» или разнорабочие из восточного строительного подразделения позируют перед немцем-фо
...
Часть 7 - Новогрудский кавалерийский эскадрон
Часть 8 - Белорусская Краевая Оборона (февраль - июнь 1944 г.)
Часть 9 - Восточные добровольцы в вермахте, полиции и СС. Белоруссия.
Часть 10 - Восточные добровольцы в вермахте, полиции и СС. Белоруссия.
Часть 11 - УКРАИНСКАЯ ПОВСТАНЧЕСКАЯ АРМИЯ - УПА: Знаки различия
...
Часть 22 - "Тибетский легион" Гитлера
Часть 23 - "Финские парни"
Часть 24 - Батальоны "Эрна"

Серия сообщений "Беларусь":
Часть 1 - Лесные братья Белоруссии (1944-1952): кого скрывала Пуща
Часть 2 - Тамара ВИННИКОВА: "Свой лондонский быт я создавала с нуля..."
...
Часть 36 - Новогрудский кавалерийский эскадрон
Часть 37 - Белорусская Краевая Оборона (февраль - июнь 1944 г.)
Часть 38 - Восточные добровольцы в вермахте, полиции и СС. Белоруссия.
Часть 39 - Восточные добровольцы в вермахте, полиции и СС. Белоруссия.
Часть 40 - Минск во время немецкой оккупации
Часть 41 - Свет несущие ...

В декабре 1942 года между начальником полиции безопасности и СД генерального округа "Белоруссия" СС-оберштурмбаннфюрером Эдуардом Штраухом и руководством БНС было подписано соглашение о создании отдельного белорусского батальона СД, в задачи которого входила бы исключительно борьба с партизанами. После ряда встреч его было решено организовать при соблюдении следующих условий:

1. Командиром батальона должен был быть немец, а все остальные командные должности должны занимать белорусы.
2. Командным и служебным языком в батальоне должен быть белорусский язык.
3. Кандидатов на командные должности представляет главный референт БНС по военным вопросам.
4. За моральным состоянием личного состава батальона наблюдает чиновник, специально назначенный для этого руководством БНС. Он же отвечает и за пропаганду в батальоне.
5. Вооружение, обмундирование и снабжение в батальоне - немецкое и по немецким нормам.
6. Знаки различия на мундирах должны быть белорусскими: в качестве кокард "Погоня", а на левом рукаве - бело-красно-белый национальный щиток.
7. Батальон должен быть использован только на территории Белоруссии и только "против врагов белорусского народа - советских партизан" [46].

На следующий день после последнего совещания, в конце декабря 1942 года, главный военный референт БНС Франц Кушель выехал в округа. В ходе поездки он провел ряд встреч с окружными руководителями БНС, на которых обсудил вопросы, связанные с набором добровольцев в батальон. В начале февраля 1943 года из округов стали прибывать первые добровольцы, которых сразу же отправляли на переподготовку. В результате в первой половине марта 1943 года батальон был уже сформирован и имел следующую структуру:

• 1-я рота (командир - старший лейтенант Орсич) - 200 человек;
• 2-я рота (командир - старший лейтенант Мазур) - 200 человек.

Когда батальон был окончательно организован, то в нем ввели должность пропагандиста. По предложению Кушеля им стал лейтенант Виктор Чеботаревич [47].

Осенью 1943 года батальон пополнили ротой, созданной при отделении СД в Вилейке. Командиром этой роты был назначен лейтенант Аркадий Кочан. Кроме того, из Глубокого прибыло около 150 человек во главе с лейтенантом Якубенком. Позднее батальон пополнился еще некоторыми подразделениями, созданными при отделениях СД в других районах генерального округа "Белоруссия". Таким образом, батальон был развернут в сильное воинское формирование, в рядах которого насчитывалось около 1000 добровольцев. После этого он получил порядковый номер "13" и стал официально именоваться 13-й Белорусский полицейский батальон при СД (Weissruthenische-Polizei(SD)-Bataillon № 13). Немецким командиром батальона назначили офицера из аппарата Штрауха - СС-штурмбан-нфюрера Юнкера [48].

Личный состав батальона был очень хорошо обмундирован, вооружен и находился на полном материальном довольствии. Подготовка бойцов и командиров проходила на очень высоком уровне. Со стороны белорусского населения и представителей интеллигенции для них устраивались концерты и творческие вечера. По словам Франца Кушеля, "это было образцовое воинское формирование - любимец белорусской общественности".

В мае 1943 года батальон впервые был использован в антипартизанской операции в районе Минска. В ходе нее как командиры, так и бойцы показали себя с наилучшей стороны. Немецкий командир батальона, после того как они через несколько дней вернулись в Минск, очень хвалил белорусских солдат и офицеров. Во время этой операции было убито несколько десятков добровольцев. В Минске им устроили торжественные похороны при участии белорусской общественности и представителей немецких властей.

Все лето 1943 года батальон провел в антипартизанских операциях в Минском округе. Однако уже осенью он был переведен в Вилейку. Здесь, после небольшого отдыха, батальон был разбит на небольшие группы, по численности не больше взвода, чтобы вновь использоваться в боях. Большая часть этих групп осталась в Вилейке, тогда как остальные были распределены по окружным отделениям СД, где несли охранную службу. Командиром одного такого взвода, который нес службу в Лиде, был лейтенант Иван Мелешко. По словам его сослуживцев, "он был очень стоящим офицером, который погиб смертью героя при очень трагических обстоятельствах". Это произошло так.

В январе 1944 года фюрер СС и полиции округа "Лида" решил провести операцию против местных партизан. С этой целью он создал боевую группу, в которую, помимо взвода Мелешко, вошли другие формирования с более низкими боевыми качествами. В целом в операции должны были участвовать:

• взвод 13-го Белорусского полицейского батальона при СД;
• рота военно-строительной организации Тодта (Todt Organisation);
• отряд местной вспомогательной полиции;
• сводный отряд служащих окружного комиссариата.

Командиром этой, на первый взгляд, довольно внушительной группы, был назначен лейтенант Мелешко. Кроме того, в 10 км от Лиды стояла немецкая пехотная рота, которая также должна была принимать участие в операции. При этом инициатор акции - фюрер СС и полиции - не известил немецкого командира, с какого направления прибудет группа Мелешко. В результате тот получил от своего дозора донесение, что к району их расположения приближается подозрительный отряд. Когда командир роты посмотрел в бинокль, то увидел вооруженных людей в разной униформе. Солдаты организации Тодта носили мундиры, по цвету похожие на польское обмундирование. А так как под Лидой действовало много польских партизан, то не удивительно, что командир немецкой роты приказал открыть огонь. Во главе отряда шел лейтенант Мелешко, и он же первым был тяжело ранен. Солдат, который бросился на помощь своему командиру, был сразу же убит. Недоразумение быстро выяснилось, однако Мелешко тут же на месте скончался от ран [49].

Несмотря на то что батальон был одним из самых лучших добровольческих формирований в генеральном округе "Белоруссия", его офицеры и солдаты также не избежали конфликтов с немецким кадровым персоналом. Причин для таких конфликтов было, главным образом, три. Во-первых, немецкое руководство направило в каждую роту батальона немецких унтер-офицеров, которые назывались шефами рот и формально являлись инструкторами. Однако вместо инструктажа эти унтер-офицеры стали вмешиваться в обязанности командиров рот и взводов. Естественно, белорусские офицеры не хотели отказываться от своих прав и привилегий в пользу немецких унтер-офицеров. Командир же батальона - немец - всегда принимал сторону своих соотечественников и налагал взыскания на офицеров-белорусов, даже если они были правы.

Во-вторых, на всех хозяйственных должностях в батальоне находились немецкие унтер-офицеры, которые обворовывали белорусских солдат. Доходило до того, что сам главный референт БНС по военным вопросам Франц Кушель несколько раз наблюдал такие случаи. По этой причине командир батальона также имел частые столкновения с белорусскими офицерами, наиболее неуступчивым из которых был командир 2-й роты лейтенант Мазур - человек очень амбициозный и импульсивный. В конце концов, дело закончилось тем, что Мазур исчез при загадочных обстоятельствах. Однако среди его сослуживцев ходили слухи, что его расстреляла СД [50].

В-третьих, командир батальона очень тенденциозно оценивал боевые заслуги белорусских офицеров, тем самым противопоставляя их немецким унтер-офицерам. В результате такое отношение привело к открытому бунту, который случился при следующих обстоятельствах. Начальник Вилейского СД СС-обер-штурмфюрер Граве наехал на мину и был убит. На похороны Граве была прислана и рота 13-го батальона. Командир роты лейтенант Антон Бандык построил ее и, когда пришел командир батальона, сделал ему рапорт. Однако командир батальона приказал Бандыку встать в строй, а командование ротой передать немецкому унтер-офицеру. Лейтенант в строй не встал. Видя это, другие офицеры-белорусы - командиры взводов - также вышли из строя и присоединились к Бандыку. Этот поступок лейтенанта-белоруса и его офицеров командир батальона посчитал открытым бунтом и, пригрозив им полевым судом, написал соответствующее донесение начальнику полиции безопасности и СД СС-оберштурмбаннфюреру Эдуарду Штрауху. В результате только благодаря вмешательству президента БЦР Радослава Островского и Франца Кушеля инцидент удалось замять, и он закончился безвредным для белорусов результатом [51].

В конце июня 1944 года началось отступление немецких войск из Белоруссии, и 13-й батальон получил приказ отходить из Вилейки на запад. По дороге к нему присоединялись подразделения, которые ранее были отделены и несли службу в других округах. В это время отношения между командиром батальона и офицерами-белорусами становились все хуже и хуже и, в конце концов, стали невыносимыми. Немецкие офицеры были полными хозяевами положения во всех подразделениях. Это привело к тому, что, находясь в Августове (Польша), лейтенант Антон Бандык поднял свою роту (150 человек) по тревоге и отказался подчиняться немцам. Видя это, к мятежникам присоединились лейтенанты Иваницкий, Дрозд и Мохарт и, отделившись от батальона, ушли в лес.

Двое последних, однако, передумали и на следующий день вернулись. Выйдя из леса, они присоединились к колонне беженцев, в которой находился отец лейтенанта Мохарта. Здесь их и нашел патруль (два немецких офицера и белорусский унтер-офицер), которые были посланы для поимки дезертиров. Не будет преувеличением сказать, что после этого судьба двух молодых лейтенантов, которые были настолько беспечны, что даже не сняли военную форму, была предрешена. В условиях войны и не могло быть иначе. Они были арестованы и расстреляны на следующий день белорусским унтер-офицером, который, чтобы выслужиться перед немцами, исполнил роль палача [52]. По мнению Кушеля, эти офицеры не имели намерения нарушить присягу. К такому шагу их вынудило только неадекватное отношение со стороны немцев. Об этом свидетельствует тот факт, что они вернулись обратно и продолжили отступление на запад в колонне беженцев. Однако командир батальона рассудил иначе. Кроме Мохарта и Дрозда в руки к немцам попало еще несколько унтер-офицеров и рядовых, которые отстали от мятежников. С ними немцы расправились на месте [53].

После этого инцидента командир батальона отстранил от исполнения своих обязанностей всех белорусских офицеров и отдал им последний приказ: следовать в распоряжение командования РОА. Получив железнодорожные билеты, большинство так и сделало. Только трое из них - лейтенанты Сасукевич, Кушнирович и Клинцевич - вместо частей РОА приехали в Берлин, где поступили в распоряжение БЦР и были зачислены в 1-й Кадровый батальон БКА, речь о котором пойдет ниже. Они-то и рассказали Францу Кушелю о тех событиях, которые произошли в Августове во время отступления.

Оставшиеся без своих офицеров солдаты батальона были собраны в районе местечка Альбертсдорф (Восточная Пруссия). Здесь их в октябре 1944 года и посетил Кушель, который был очень обеспокоен рассказом белорусских офицеров. Командир одной из рот, немецкий СС-гауптштурмфюрер, очень обрадовался приезду эмиссара БЦР и попросил его поднять боевой дух личного состава батальона, который очень упал. На вопрос Кушеля, как это могло произойти и почему в ротах нет белорусских офицеров, немец дал невразумительный ответ. Как и в предыдущих конфликтах, он обвинил во всем белорусов, которые не хотели подчиняться немецким инструкторам. Чтобы выяснить истинное положение дел в батальоне, Кушель, с согласия немецкого руководства, собрал его личный состав и обратился к нему с речью. В последующем затем разговоре с белорусскими солдатами и унтер-офицерами выяснилось, что больше всего они желают возвращения своих офицеров и просят в лице Кушеля весь БЦР приложить максимум усилий для этого. Однако просьба эта так и осталась невыполненной.

В этот период в батальоне еще оставалось около 600 человек. Однако немецкое командование вновь решило разделить его на роты и рассредоточить по всей Германии, в результате чего:

• одна рота (85 человек) оказалась в Лебрехсдорфе;
• одна рота (89 человек) оказалась в Нихачеве;
• две роты (260 человек) оказались в Лесляу;
• одна рота (112 человек) оказалась в Триесте (?);
• один взвод (21 человек) оказался в Берлине[54].

Позднее, в декабре 1944 - январе 1945 года, эти подразделения батальона были включены в состав 1-й Белорусской гренадерской бригады войск СС, речь о которой пойдет ниже.

В принципе, на этом можно было бы поставить точку в истории 13-го белорусского батальона. Однако рассказ о нем будет неполным, если мы не вспомним о судьбе лейтенанта Антона Бандыка и тех людей, которым все-таки удалось уйти с ним в Августовские леса. По версии современных белорусских историков Сергея Ерша и Юрия Грибовского, они не пропали без вести, а создали националистический партизанский отряд, с целью развернуть в дальнейшем боевые действия в тылу наступающей Красной Армии. Тем не менее этот отряд действовал самостоятельно очень недолго. Так, из документов польской Армии Крайовой (отчет отряда 1-го уланского полка от 25 февраля 1945 года) известно, что 14 июля 1944 года на его сторону перешла группа бывших "белорусских эсэсовцев" - примерно 4 офицера, 19 унтер-офицеров и 90 рядовых. Интересно, что поляки в своем отчете поспешили поставить себе в заслугу этот переход. Якобы в данном случае сработали листовки АК!? Поверить в это трудно. Как мы уже убедились, мятеж в батальоне произошел в конце июня, а к полякам люди Бандыка перешли только через две недели. Вероятнее всего, белорусы встретились с ними уже в лесу.

Поляки приняли формирование Бандыка, но не оставили его самостоятельной боевой единицей. На основе этой неполной роты был сформирован отряд "Шчапа" под командованием подпоручика Станислава Кота. Теперь новый отряд состоял из 60 человек и действовал в районах Саенек - Августов и Балинка - Кольница - Августов. Так как люди Бандыка были довольно хорошо подготовлены, руководство АК кинуло их в бой буквально уже на следующий день - 15 июля. Из документов известно, что в этот день отряд "Шчапа" разоружил пост немецкой железнодорожной охраны на станции Саенек, захватив оружие, боеприпасы и 7 пленных. В тот же день партизаны сделали засаду на шоссе Саенек - Липск, в результате чего им удалось уничтожить четыре немецкие автомашины. О том, что эти операции были действительно удачными, свидетельствует тот факт, что ни белорусы, ни поляки не понесли никаких потерь и вполне благополучно отошли на свою лесную базу. В дальнейшем, после того как вышел приказ о расформировании АК, все партизаны этого отряда были демобилизованы и распущены по домам.

Эти документы в целом проливают свет на судьбу мятежной роты 13-го белорусского батальона. Но не до конца. До сих пор неизвестна судьба самого лейтенанта Антона Бандыка и остальных (более чем полусотни) бывших белорусских эсэсэовцев. На этот счет есть несколько версий. Либо поляки раскидали их по другим отрядам, либо они вернулись обратно к немцам, как лейтенанты Мохарт и Дрозд, либо, что тоже весьма вероятно, оставшиеся белорусские солдаты и офицеры стали организованным порядком пробираться в восточную Белоруссию. Как бы то ни было, каждая из этих версий имеет одинаковое право на существование. С уверенностью можно сказать только об одном: возможность присоединения к советским партизанам бывшие добровольцы СД даже не рассматривали [55].

***

Следует сказать, что 13-й батальон не являлся единственной частью, созданной под эгидой СД. Так, в 1943 году было организовано еще одно подобное формирование - рота, несшая охрану Калдычевского лагеря, находившегося в ведении Барановичского СД. В последнем, кстати, также имели место недоразумения между немецким кадровым персоналом и белорусскими добровольцами, которые хорошо характеризуют их взаимоотношения. Начальником лагеря являлся СС-штурманн Ёрн, которому подчинялся командир белорусской роты лейтенант С. Бобка. По свидетельству последнего, уже только то, что "этот примитивный человек с одной лычкой [56]" имел над ними и всем лагерем такую власть, очень раздражало белорусов. К тому же Ёрн часто вмешивался во внутреннюю жизнь роты и публично, даже перед заключенными, бил полицейских. Однако, как выяснилось, делал он это не потому, что был самодуром или садистом, каких, как мы видели выше, было достаточно. Как известно, в добровольческие формирования шли служить разные люди. Не была.исключением и эта рота СД. Думая, что им теперь все позволено, некоторые из ее членов издевались над заключенными, в большинстве своем евреями. Ёрн же являлся типичным немецким службистом и не терпел беспорядка и своеволия [57].

Всего же за период с 1942 по 1944 год было создано еще, минимум, две роты (в Вилейке и Минске) и несколько более мелких формирований. Как и предыдущие части, они предназначались для выполнения охранных и карательных функций.

***

Немецкий исследователь Бернхард Кьяри отмечал, что "в советской литературе полицейские вместе с бургомистрами олицетворяли предательство своего народа" [58].

Однако из лагеря националистов звучат не менее серьезные обвинения. Так, эмигрантский писатель Константин Акула утверждал, что когда "белорусский народ говорил о полиции, то с особенной неприязнью выговаривал слово "черная". Под этим словом простые люди подразумевали не только цвет униформы, но и все самое, можно сказать, грязное, предательское, фальшивое, чужое и враждебное" [59].

Другой же белорусский националист Степан Шнек вспоминал, что главными особенностями полиции в Слуцком округе было то, что "она и по принципам своего создания, и исключительно по белорусскому личному составу, и по характеру своего применения была полицией от плоти и крови своего народа" [60].

Почему же можно прочесть такие полярные мнения?

Из всего сказанного выше ясно, что полиция была наиболее неоднородной частью белорусских коллаборационистских формирований. В принципе, когда упоминают это собирательное название, то под ним надо подразумевать несколько самостоятельных подразделений. Одновременно, это были наиболее массовые формирования, которые применялись немцами на всей территории Белоруссии. Именно поэтому полиция и получила такую неоднозначную оценку.

Если не учитывать советскую точку зрения, согласно которой все, кто шел служить в полицию, уже автоматически не могли считаться порядочными людьми, то можно выделить две основные причины, по которым ее личный состав мог вызывать неприязнь у местного населения.

В первую очередь, это пресловутый национальный вопрос, которому выше было уделено уже достаточно внимания. Здесь мы остановимся только на его влиянии в деле создания и использования белорусских частей охраны правопорядка. Как известно, перед началом войны на территории Белоруссии проживало несколько крупных национальных групп, которые, наряду с коренным населением, также играли значительную роль. На западе это были поляки, а на востоке - русские. Когда немцы стали организовывать местную администрацию и вспомогательную полицию, то первоначально они делали это на добровольной основе и по своим планам, "совершенно не советуясь с местными белорусскими организациями или авторитетными лидерами белорусского актива". Поэтому в Западной Белоруссии в полицию "просто массово" стали вступать поляки, причем создавалось впечатление, что у них была какая-то своя цель. Немцы охотно принимали их, так как среди местных поляков было много тех, кто знал военное дело, а часто и немецкий язык. Поляки быстро захватили в свои руки всю администрацию и весь аппарат вспомогательной полиции почти во всех западных районах генерального округа и с его помощью начали уничтожение белорусских националистов, представляя их перед немецкими властями скрытыми коммунистами [61]. Нередко полицейские формирования, состоявшие из поляков, участвовали в карательных акциях против белорусского мирного населения. Выше уже было показано, что эта борьба наложила свой отпечаток на почти все стороны политической жизни в этой части оккупированной Белоруссии. Не могла она не затронуть и военную сторону. И борьба за придание местной администрации и полиции "белорусского вида" была кульминацией того белорусско-польского конфликта, который имел место на территории генерального округа в 1941-1944 годах.

Каковы же были результаты этого конфликта применительно к интересующей нас теме? Следует сказать официально победа осталась за белорусскими националистами. Так, по словам современного белорусского историка Юрия Грибовского, к 1943 году им удалось белорусифицировать практически всю местную администрацию от района и ниже. Кроме того, под белорусское влияние попало почти все народное образование. В целом, к этому периоду доля участия националистов в управленческом аппарате увеличилась с 30 до 80%. Справедливости ради стоит отметить, что такой высокий процент появился не без помощи немцев (как в центре, так и на местах). Здесь совпали два одновременных (но параллельных) события. Во-первых, так называемая "польская акция" немецких карательных органов по удалению активных поляков из органов управления в Польше и на территориях расселения польского этноса. Финалом этой акции должно было стать поголовное физическое уничтожение всех тех, кого принято называть элитой нации. Во-вторых, быстрой белорусификации местного самоуправления поспособствовало начало политики генерального комиссара Вильгельма Кубе. В исторической литературе эта политика получила название "Белоруссия для белорусов" [62].

Тем не менее, в отличие от гражданской администрации, где белорусским националистам удалось достигнуть определенных успехов (и это следует признать), вопрос с "деполонизацией" полиции выглядел несколько хуже. Известно, что на тот же период лица белорусской национальности составляли всего 60% ее личного состава. Не удалось националистам окончательно избавиться от "польского засилья" и в последующий период. Например, по состоянию на декабрь 1943 года доля поляков в полиции Брестского округа составляла 22%, а в Барановичском округе процентное соотношение было следующим: 77,6% белорусов, 21,2% поляков и 1,2% остальных. Однако наиболее неблагоприятная для белорусов ситуация сложилась в Лидском округе, где польское влияние было традиционно очень сильным. В связи с этим заслуживает внимания случай, который имел место во время инспекции лидской полиции Францем Кушелем. Так, он позднее вспоминал: "Еще перед общим сбором полицейских начальник окружной полиции просил меня говорить так, чтобы не углублять существующий белорусско-польский антагонизм. Когда личный состав был построен, я сказал, чтобы все белорусы подняли руки... Оказалось, что их было не больше 20%, остальные были поляками" [63]. К слову, даже на март 1944 года в Лидском округе поляками были 21 из 25 начальников местной полиции и 2/3 личного состава всех полицейских гарнизонов [64].

До более интенсивной ликвидации польского влияния в полицейском аппарате дошло только в августе 1943 года, когда представители белорусской администрации приняли решение "об очистке рядов белорусской полиции от поляков". В нем, в частности, говорилось: "Все без исключения лица польской национальности, которые находятся на службе в полиции, должны быть уволены". В дальнейшем такие чистки планировалось проводить постоянно. А чтобы решить проблему кадров, на место изгнанных поляков и ополяченных белорусов предлагалось набирать молодых белорусских учителей и членов военизированной организации "Союз белорусской молодежи, речь о которой пойдет ниже. Как видно, будущий новый контингент должен был быть не столько обученным полицейскому ремеслу, сколько отличаться преданностью "белорусскому делу" [65].

И тем не менее, как показал последующий опыт, белорусские национальные лозунги и далее не находили в полиции достаточного отклика. Причина тому - значительное количество агентов подпольной Армии Крайовой (АК), которые действовали в рядах белорусской полиции практически до самого конца немецкой оккупации. Только бороться теперь с ними было значительно трудней, так как, в отличие от польских полицейских, сторонники "аковцев" действовали тайно. Ущерб же от их деятельности был не меньшим, если не более значительным. И прежде всего в идеологической сфере: все-таки АК представляла собой разновидность антинацистского Сопротивления. Свидетельством этому является множество фактов. Например, в ходе столкновений белорусской полиции и польских партизан очень часто происходили случаи перехода первых на сторону последних. Выше уже говорилось, что в Лидском округе белорусским националистам практически ничего не удалось изменить в свою пользу, так как польская агентурная сеть охватывала почти все полицейские участки на указанной территории. Типичный для такой ситуации случай произошел в Щучинском районе. В декабре 1942 года местный школьный инспекторат жаловался в Минск, что начальник полиции поляк Голомбек самовольно арестовал по обвинению в коммунизме и расстрелял учителя Андрея Душа, который был очень активным белорусским националистом. В связи с этим школьный инспекторат просил прислать нового начальника полиции, белоруса по национальности, который бы защищал права своих соотечественников.

Чтобы хоть как-то нейтрализовать влияние польской агентуры, белорусские националисты и немцы применяли разные методы. К примеру, кандидаты в 13-й белорусский батальон при СД проходили очень строгую селекцию. В целом здесь им сопутствовал успех. Эта часть по праву считалась наиболее боеспособным формированием военно-полицейского образца. Еще одна белорусская часть СД - рота охраны Калдычевского лагеря - имела подобные условия набора личного состава. Но даже и это, сверхлояльное к немцам формирование, не было избавлено от агентуры АК. В качестве примера можно привести случай с разоблачением и арестом в 1943 году полицейского Яна Сухажевского, который возглавлял польскую агентурную ячейку в Калдычеве [66].

Введение должности Главного опекуна белорусской полиции и начало издания журнала "Белорус на страже" тоже, по сути, преследовали цель "формирования белорусского лица полиции". Так, на страницах этого издания публиковалосьдостаточно много критических материалов, поскольку редакция не могла просто так закрыть глаза на значительное влияние "польских настроений" среди личного состава полицейских частей. Что же это были за настроения? В одной из статей читаем: "В Западной Белоруссии полицейские усвоили манеры польской полиции. Во время службы они разговаривают на польском языке, а на народ смотрят как на каких-то холопов... Вот почему шомпола и плети полиции... нередко секут белорусские спины" [67].

***

Проблема "польского засилья" была очень актуальна в Западной Белоруссии. В ее же восточной части в полицию стало записываться много русских, которые, хоть и не питали такой ненависти к белорусам, как поляки, тем не менее не упускали случая нанести удар по белорусским активистам, считая их сепаратис тами и "предателями общерусского дела". Подобным образом могли действовать русские националисты, которых было все-таки не так много. Тем не менее национальной или религиозной ненависти к белорусам у них было значительно меньше, чем у поляков (если таковая вообще была!). За всю историю оккупации известен только один случай, когда именно русская коллаборационистская часть уничтожила население нескольких белорусских деревень именно за то, что это были белорусы. Об этом случае в своих воспоминаниях пишут, с разными вариациями, почти все белорусские эмигранты-националисты, поэтому остановиться на нем следует поподробнее. Речь идет о так называемой Особой русской бригаде СС "Дружина" (командир СС-обер-штурмбаннфюрер Владимир Гиль-Родионов), действовавшей в районе Глубокого и Лепеля на протяжении 1943 года. Так, если верить белорусским националистам Юрию Вицбичу и Константину Акуле, летом 1943 года солдаты этой бригады сожгли несколько белорусских деревень в районе Лепеля, а их население (около 3000 человек) согнали в район населенного пункта Иконники. Здесь Гиль-Родионов обратился к белорусам с речью, в которой сказал, что все они будут уничтожены за связь с партизанами, однако он дает им последний шанс. Шанс этот заключался в следующем. Мнимые пособники партизан должны были обратиться к нему с просьбой о помиловании на "русском литературном языке". Естественно, что никто из простых белорусских крестьян не знал этого языка. Поэтому Гиль-Родионов приказал расстрелять их всех из пулеметов. Кроме того, другой белорусский националист - Юрий Дувалич - после войны вспоминал, что издевательское предложение командира "Дружины" не было единственным антибелорусским проявлением в ходе этой зачистки. Еще когда его солдаты жгли деревни и выгоняли их жителей на улицу, он приказал убить трех юношей и двух девушек только за то, что они прицепили на свою одежду белорусский национальный значок (какой неизвестно). Этот случай имел место в деревне Зембин [68].

Естественно, что все белорусские националисты, чьи свидетельства были приведены выше, настаивают именно на национальной подоплеке этих расправ. Мы не можем с этим согласиться по целому ряду причин. Во-первых, воспитанный в духе советского интернационализма бывший красный командир Гиль-Родионов вряд ли имел представление об истории белорусского национализма и его целях во Второй мировой войне. Во-вторых, уже позднее появились свидетельства, что он был советским агентом и таким образом намеренно провоцировал ненависть местного населения к оккупантам. Подтвердить последнее допущение можно уже хотя бы тем, что в августе 1943 года Гиль-Родионов перевел большую часть своей бригады на сторону советского движения Сопротивления. Здесь на ее основе была создана уже партизанская бригада, которая действовала против немцев до самого конца оккупации Белоруссии. При этом Гиль-Родионов был не только не наказан советскими властями, а даже награжден (по одной из версий) орденом Боевого Красного Знамени и оставлен во главе своей части. Позднее он погиб в одном из боев с немцами [69].

***

Наличие польских и русских националистов в правоохранительном аппарате не было единственной проблемой белорусских националистов. Кроме них в полицию, по разным причинам, попало много лиц, которые были сторонниками советской власти. Большинство из них не проявляло никакой активности до самого конца оккупации, когда они массово стали переходить на сторону партизан. Но были и такие, кто вступил в ряды полиции по приказу коммунистического подполья. Они-то, помимо всего прочего, и занимались уничтожением белорусского актива, и часто делали это, также как и поляки, немецкими руками. Вот почему в целом ряде случаев вспомогательная полиция вызывала столько ненависти у белорусских националистов.

Там же, где эта полиция была организована при их содействии, например в Слуцке, она, по словам Степана Шнека, "любила и защищала свой народ со всей молодой пылкостью и самоотверженно уничтожала врагов своей родины". И если в остальных районах из вспомогательной полиции много и часто дезертировали, то в "белорусской полиции" наблюдался только рост личного состава. Так, в том же Слуцком округе его динамика была следующей: на 1 августа 1941 года - 43, на 6 июля 1942 года - 420, на 6 июля 1943 года - 960 и на 1 января 1944 года - 1760 человек. Нечто сходное наблюдалось и в Барановичах - 28 человек в июле 1941 года и 341 человек в январе 1944 года [70].

***

Наряду с национальным и идеологическим вопросами можно также отметить проблему морального состояния личного состава полиции. Положение в ней было только отражением общей ситуации на оккупированной территории. В полицию, как и другие органы оккупационной администрации, вступали разные люди и из разных социальных слоев: интеллигенция, рабочие, крестьяне. В первые дни в ее ряды попало много уголовного элемента. В советской литературе не было принято писать об этом, но немцы строго-настрого запрещали принимать в полицию уголовников. Но это, если специально разбираться и иметь для этого достаточно времени. Поначалу его не было, и брали всех желающих, лишь бы не был явным коммунистом или евреем. Поэтому неудивительно, что вскоре "криминальный элемент" начал проявлять себя соответствующим образом.

Были разные причины, по которым люди шли служить в полицию. Обычно, туда шли те, кто пострадал от советской власти. Для других служба в полиции выглядела более привлекательной, чем тяжелая работа в деревне или вообще вывоз в Германию. Из многочисленных протоколов послевоенных судебных процессов и из других источников также известно, что "полицаи" придавали большое значение наградам, униформе и оружию, как признакам определенного статуса, который был гораздо выше, чем у местного населения.

Конечно, среди "полицаев" были и такие, кто не деградировал и не потерял человеческого облика во время своей службы. Однако приходится признать, что большая часть из них пошла в полицию не для того, чтобы охранять порядок, а совсем наоборот. И это не было только советской пропагандой. Например, даже в документах немецких полицейских властей в Белоруссии есть многочисленные факты драк, пьяных выходок, злоупотребления оружием и прочих подобных инцидентов. В качестве дисциплинарных нарушений были также зарегистрированы насилия и убийства мирного населения, которые совершались, главным образом, во время переселения евреев в гетто и позднее, во время их массового уничтожения. И зачастую местные "полицаи" делали даже больше того, что от них требовали немецкие власти. Известно много случаев, когда белорусские или польские полицейские убивали евреев-беглецов из гетто, принимая их за "советских партизан". Иногда "партизаном" становился тот, кто просто не понравился полицейскому. Когда кто-нибудь в городе или деревне доносил на кого-либо как на коммуниста, он обычно делал это в местной полиции, которая и арестовывала подозреваемого. Часто это делалось с невиданной жестокостью. Дома, в которых скрывались "советские агенты", нередко просто поджигались. Когда виноватых не находили, их местонахождение "выяснялось" через допросы родственников, часто с применением пыток.

"Вот поэтому, - подводит итог немецкий историк Бернхард Кьяри, - образ пьяного, примитивного горлопана-полицая, который тиранил и грабил население, полностью проявляя свои преступные наклонности и садизм, появился не на пустом месте" [71].

• [46] Кушаль Ф. Указ. соч.
• [47] Беларускі нацыяналізм: Даведнік... Чэбатарэвіч, Віктар.
• [48] Семенов К.К. Войска СС. М., 2004. С. 281-282.
• [49] Беларус на варце. 1944. №4. Студзень.
• [50] Кушаль Ф. Указ. соч.
• [51] Кушаль Ф. Указ. соч.
• [52] Акула К. Указ. соч.
• [53] Кушаль Ф. Указ. соч.
• [54] Кушаль Ф. Указ. соч.
• [55] Ёрш С, Грыбоўскі Ю. Партызанскі аддзел лейтэнанта Бандыка. 1944 год // Беларускі Рэзыстанс. 2005. № 1.
• [56] Одна лычка - знак различия на петлице СС-штурманна.
• [57] Малецкі Я. Указ. соч.
• [59] К'яры Б. Лёс беларускіх габрэяў у "Генеральным камісарыяце Беларутэнія". Спроба наблізіцца да незразумелага // Беларускі гістарычны агляд. 2000. Т. 7. Сш. 1(12). Чэрвень.
• [59] Акула К. Указ. соч.
• [60] Национальный архив Республики Беларусь (далее - НАРБ), ф. 383, оп. 1, д. 11, л. 4.
• [61] Следует сказать, что борьба польских националистов против своих белорусских оппонентов не носила характер исключительно этнической или религиозной вражды. Многие поляки - начальники оккупационной администрации и полиции - считали белорусских активистов предателями Польши.
• [62] Личный архив О.В. Романько, Грыбоўскі Ю. Польска-беларускі канфлікт у Генеральнай акрузе "Беларусь" (1941-1944). 2005. С. 136-138.
• [63] Кушаль Ф. Указ. соч.
• [64] Личный архив О.В. Романько, Грыбоускі Ю. Польска-беларускі канфлікт... - С. 138.
• [65] Гелагаеў А. Беларускія нацыянальныя вайсковыя фармацыі ў часе Другое сусьветнае вайны. Менск, 2002. С. 19.
• [66] Личный архив О.В. Романько, Грыбоускі Ю. Польска-беларускі канфлікт... С. 139-140.
• [67] Беларус на варце. 1943. № 1. С. 12.
• [68] Акула К. Указ. соч.
• [69] Александров К.М. Против Сталина. Власовцы и восточные добровольцы во Второй мировой войне. Сборник статей и материалов. СПб., 2003. С. 101.
• [70] НАРБ, ф. 383, оп. 1, д. 11, л. 4.
• [71] К'яры Б. Указ. соч.

Крыніца: Романько О.В. Коричневые тени в Полесье. Белоруссия 1941-1945.

В конце октября 1942 года немецкая дирекция железных дорог в генеральном округе "Белоруссия" обратилась к Ивану Ермаченко, который в это время являлся шефом белорусской самообороны, с запросом: не мог бы он организовать батальон железнодорожной охраны. Условия, которые при этом предложила дирекция, были, с точки зрения Ермаченко и его помощников, вполне приемлемыми. Поэтому на немецкое предложение он решил ответить согласием.

Неделей позже состоялась встреча руководства БНС с начальником немецкой охраны железных дорог (Bahnschutz) Штримке, который находился в подчинении у начальника полиции порядка генерального округа "Белоруссия". На этой встрече обговаривались дополнительные условия и были разработаны принципы организации батальона. Участвовавший во встрече Франц Кушель позднее отметил, что "немцы были очень уступчивыми и приняли все поставленные белорусскими представителями условия". В результате было принято решение, согласно которому белорусы предоставляли личный состав для батальона и его командные кадры, а немцы обязались позаботиться об их обмундировании, вооружении, размещении и материальном содержании.

По мнению как немцев, так и белорусов, сформировать батальон было не трудно, так как существующая сеть призывных пунктов белорусской самообороны давала возможность быстро собрать нужное количество добровольцев. Что же касается кадрового персонала, то к октябрю 1942 года школой по подготовке командного состава КБС в Минске и инструкторскими школами в округах было выпущено два офицерских и один унтер-офицерский курс.

Примечательно, что не все офицеры КБС с энтузиазмом отнеслись к этому новому проекту. Так, начальник унтер-офицерской школы в Новогрудке лейтенант Иосиф Сажич откровенно сказал Кушелю, что не верит немцам. Последний же ответил, "что необходимо хватать оружие, там, где это только возможно" [37].

Тем не менее уже на следующий день после встречи с немцами Ермаченко и Кушель отдали соответствующие указания окружным референтам белорусской самообороны. А вскоре начал прибывать и контингент. Первая партия добровольцев была направлена из Слонима в Минск, где из них почти сразу же начали формировать первую роту батальона.

При переговорах со Штримке было условлено, что первоначально в батальон необходимо набрать 800 человек, однако уже к весне 1943 года число добровольцев в нем достигло 1000. На тех же переговорах была установлена и структура батальона, который должен был располагаться полотно на всех крупных железнодорожных станциях генерального округа "Белоруссия":

• 1-я рота - в Минске;
• 2-я рота - в Столбцах;
• 3-я рота - в Барановичах;
• 4-я рота - в Лиде;
• 5-я рота - Крулевщизне.

По предложению Ермаченко командиром батальона был назначен Франц Кушель. Однако уже в январе-феврале 1943 года немцы изменили свои условия и потребовали, чтобы командиром был офицер немецкой железнодорожной охраны, при котором от БНС должен был находиться только офицер связи. Ермаченко вынужден был согласиться, и таким офицером был назначен капитан Виталий Микула [38].

Батальон снабжался со складов немецкой железнодорожной охраны в Минске. Его личный состав носил стандартную синюю униформу этой ветви немецкой полиции, но с белорусскими петлицами и кокардами. Как и в батальонах белорусской самообороны, в качестве кокарды была выбрана "Погоня", а в качестве петлиц -двойной "Ярыловский" крест. Погоны в батальоне были немецкими. Однако немцы неохотно признавали за белорусами персональные воинские звания, заменяя их должностными. Вместо, например, "лейтенант" или "капитан" они употребляли "zugfuhrer" или "gruppenfuhrer". Вооружение было также немецким, но его тип больше зависел от удаленности рот батальона от Минска. Например, на вооружении у солдат Лидской роты были советские пулеметы Дегтярева "ДП-27". Несмотря на централизованное обеспечение и снабжение, в некоторых ротах были трудности материального характера. Так, в Барановичской роте половина личного состава не могла посещать занятия, поскольку не имела обуви [39].

После своей организации каждая рота проходила четырехнедельное обучение, которое заключалось в строевой и боевой подготовке. Последней уделяли наиболее серьезное внимание (например, в Лиде личный состав роты выводили за город и обучали вести наступление и оборону, уметь окапываться и т.п.). По окончании обучения рота уже могла использоваться для охраны железной дороги. Так, уже в декабре 1942 года была подготовлена Минская рота (командир -лейтенант Дмитрий Чайковский). Вслед за ней, в январе 1943 года, была подготовлена рота в Барановичах (командир - лейтенант Барбарыч). А в феврале 1943 года закончила свое обучение последняя рота - Лидская (командир -лейтенант Иосиф Сажич) [40].

После завершения организации и подготовки каждая рота была разделена на небольшие группы (по 10-15 человек), которые были размещены по всей белорусской железной дороге, а некоторые даже были направлены в юго-западную Россию. Каждая группа по численности не превышала одного отделения и располагалась на основных узловых станциях. Так, первая группа Минской роты была направлена в Полоцк, вторая размещалась на станции Унеча под Орлом (юго-западная Россия), а последняя оставалась в Минске, где одно время несла охрану здания Центрального совета БНС. Барановичская рота была также разделена на группы и направлена в Полесье (южная Белоруссия). Самая сильная группа этой роты была размещена в Калинковичах, где вела постоянную борьбу с советскими партизанами, дислоцировавшимися в Полесских лесах. В целом же к весне 1943 года все железные дороги на территории от Орла до Бреста и от Полоцка до Калинковичей имели белорусскую охрану. Одной из основных задач ее личного состава была борьба с советскими и польскими партизанами [41].

По утверждениям некоторых офицеров батальона, его роль была намного значительнее той, которую отводили ему немцы. Уже само появление какой-нибудь из его рот в населенном пункте способствовало оживлению там белорусского национального движения. Например, в Лиде до зимы 1942 года оно находилось на полулегальном положении и, как это ни парадоксально, не по вине немцев. Дело в том, что в городе проживало очень много поляков, которые занимали главенствующее положение в местной администрации и полиции и при всяком удобном случае терроризировали белорусов. После же того, как в Лиде была организована рота Иосифа Сажича, местное белорусское население, по его словам, "сразу "подняло уши" и начало отважно говорить по-белорусски, имея за плечами свое войско". Поляки же, наоборот, заметно притихли [42].

Следует сказать, что взаимоотношения немецкого руководства и белорусских офицеров не всегда были нормальными. Так, убедившись, что организация и подготовка батальона идут согласно графику, и он превращается в реальную военную силу, немцы решили забрать его из-под белорусского влияния. Поэтому уже весной 1943 года Штримке стал смещать белорусских офицеров с командных должностей и заменять их немецкими унтер-офицерами. Кроме того, офицеры с большими амбициями сами уходили из батальона. Например, так поступили капитан Микула и лейтенанты Чайковский и Барбарыч. Со временем все белорусские офицеры были удалены из батальона. По настоянию Кушеля для белоруса удалось сохранить только одну должность - пропагандист батальона. Им стал лейтенант Сажич, бывший командир Лидской роты.

Отношение немецких командиров к солдатам-белорусам было очень плохим. Немецкие унтер-офицеры били их, отбирали продуктовый паек и т.п. Вследствие этого многие белорусские унтер-офицеры уволились из батальона, а некоторые, разжалованные в рядовые, перешли к партизанам. Такой случай, например, произошел на станции Выгода - между Барановичами и Минском. Здесь командир белорусского взвода унтер-офицер Слонимский вместе со своими людьми (12 человек) напали на немецкое подразделение, которое вместе с ним охраняло станцию, разоружили его и ушли в лес, прихватив с собой 5 ручных пулеметов, 12 винтовок, несколько фанат и запас патронов. Там бывшие добровольцы создали партизанский отряд им. Константина Калиновского, который некоторое время выступал под белорусскими национальными лозунгами, а затем был вынужден присоединиться к более крупному коммунистическому партизанскому соединению [43].

"Тем не менее, - писал Франц Кушель, - благодаря пропагандистской работе Сажича батальон в целом самоотверженно выполнял свои обязанности до тех пор, пока из Белоруссии не ушел последний немецкий поезд" [44].

Одной из последних акций этого батальона была охрана 2-го Всебелорусского конгресса. Руководство БЦР не без оснований опасалось, что его проведению могут помешать как коммунистические партизаны, так и немцы. Поэтому из личного состава батальона были отобраны только самые надежные офицеры, которые под командованием лейтенанта Сажича патрулировали вокруг места проведения конгресса или незаметно находились среди его делегатов [45].

После отступления немцев из Белоруссии батальон был переведен в Прирейнскую область (Западная Германия), где его личный состав использовался как рабочая сила по ремонту железных дорог. Позже, в декабре 1944 - январе 1945 года, часть его бойцов влилась в 1-ю Белорусскую гренадерскую бригаду войск СС, речь о которой пойдет ниже.

• [37] Сажыч Я. Указ. соч.
• [38] Кушаль Ф. Указ. соч.
• [39] Сажыч Я. Указ. соч.
• [40] Беларускі нацыяналізм: Даведнік... Сажыч, Язэп.
• [41] Кушаль Ф. Указ. соч.
• [42] Сажыч Я. Указ. соч.
• [43] Чуев С.Г. Спецслужбы Третьего рейха: В 2 кн. СПб.-М., 2003. Кн. 2. С. 109.
• [44] Кушаль Ф. Указ. соч.
• [45] Сажыч Я. Указ. соч.

Крыніца: Романько О.В. Коричневые тени в Полесье. Белоруссия 1941-1945.

Прохладное отношение немецкого руководства к самой идее самообороны объясняется не только нежеланием вооружать белорусов или давать в руки белорусских националистов какую-нибудь воинскую силу. Помимо этой, чисто политической причины, была и другая - военная неэффективность самообороны. Рост партизанского движения ясно давал понять, что с ним нельзя справиться небольшими отдельными отрядами, которые к тому же были привязаны к месту проживания своего личного состава.

Поэтому уже в первой половине 1942 года немецкие полицейские органы в рейхскомиссариатах приступили к созданию из местных добровольцев батальонов "Schuma", которые предполагалось использовать в антипартизанских операциях. По замыслам немецкого полицейского руководства, они должны были представлять собой территориальные охранные части, подобные батальонам КБС, но более крупные, мобильные, лучше вооруженные и с более широким оперативным районом. В немецкой системе правопорядка их аналогом являлись так называемые военизированные полицейские батальоны и полки, которые в больших количествах действовали на оккупированных советских территориях.

Формирование белорусских батальонов "Schuma" было обусловлено теми же причинами и проходило в три этапа: в июне - августе 1942 года, сентябре-октябре 1943 года и в феврале-марте 1944 года. В результате к апрелю 1944 года было сформировано 11 батальонов, 1 артиллерийский дивизион и 1 кавалерийский эскадрон "Schuma";

• Охранный батальон "Schuma" № 45;
• Охранный батальон "Schuma" № 46;
• Охранный батальон "Schuma" № 47;
• Фронтовой батальон "Schuma" № 48;
• Охранный батальон "Schuma" № 49;
• Фронтовой батальон "Schuma" № 60;
• Фронтовой батальон "Schuma" № 64 (с мая 1944 года - охранный);
• Фронтовой батальон "Schuma" № 65;
• Фронтовой батальон "Schuma" № 66;
• Охранный батальон "Schuma" № 67;
• Фронтовой батальон "Schuma" № 69;
• Артиллерийский дивизион "Schuma" № 56;
• Кавалерийский эскадрон "Schuma" № 68.

Динамика численности личного состава этих батальонов была следующей: 20 декабря 1943 года - 1481, 30 января 1944 года - 1499 и, наконец, 29 февраля 1944 года - 2167 человек [23].

По штатному расписанию каждый батальон должен был состоять из штаба и четырех рот (по 124 человека в каждой), а каждая рота - из одного пулеметного и трех пехотных взводов. Иногда в состав батальона входили также технические и специальные подразделения. Как можно убедиться на примере белорусских батальонов, штатная численность личного состава в 501 человек на практике колебалась от 200 до 700. Как правило, батальоном командовал местный доброволец из числа бывших офицеров Польской или Красной Армии. Тем не менее в каждом из них было 9 человек немецкого кадрового персонала: 1 офицер связи с немецким полицейским руководством и 8 унтер-офицеров. Интересно, что срок службы в таком батальоне определялся специальным контрактом и составлял шесть месяцев. Однако зачастую этот срок автоматически продлевался [24].

Командные кадры для батальонов "Schuma" (и вообще для белорусской полиции) готовили открытые в декабре 1941 года минские курсы по переподготовке полицейских. Позднее, в мае 1942 г. при них была открыта школа унтер-офицеров полиции.

Бойцы белорусской "Schuma" носили стандартную униформу вермахта или немецкой полиции. В начале 1943 года для личного состава этих батальонов (а затем и для всех остальных ветвей вспомогательной полиции) были разработаны специальные знаки различия, которые значительно отличались от "полосок" и "уголков" персонала индивидуальной службы. В целом это были:

• эмблема для ношения на головном уборе - свастика в лавровом венке;
• эмблема для ношения на левом рукаве кителя - свастика в лавровом венке и в обрамлении девиза "Treu - Tapfer - Gehorsam", что означало "Верный - Храбрый - Послушный";
• погоны черного цвета, на которых была вышита свастика;
• черные петлицы, на которых размещались серебристые "уголки" и "звездочки", свидетельствующие о звании их владельца.

Так как батальоны "Schuma" представляли собой уже более крупные формирования, чем части индивидуальной службы, для их личного состава были введены офицерские звания. Теперь, таким образом, было уже семь воинских званий: к трем унтер-офицерским было добавлено еще четыре офицерских (примерно, от лейтенанта до майора немецкой полиции). Следует отметить, что эти офицерские звания не были персональными, а, как и в предыдущий период, означали только занимаемую должность: помощник командира взвода, командир взвода, командир роты и командир батальона.

Еще одним новшеством в этих знаках различия было то, что теперь каждый тип "вспомогательной полиции порядка" имел свой цвет. Например, полиция индивидуальной службы в городах и солдаты батальонов "Schuma" имели светло-зеленые выпушки петлиц и погон, свастику на погонах и рисунок нарукавной эмблемы, а у полиции индивидуальной службы в сельской местности все это было оранжевым [25].

В организационном и оперативном отношении все эти части были подчинены начальнику полиции порядка генерального округа "Белоруссия" СС-оберштурмбаннфюреру Эберхарду Герфу и действовали в западной и центральной Белоруссии. Единственным исключением был батальон "Schuma" № 69. Он располагался в тыловом районе группы армий "Центр" и подчинялся фюреру СС и полиции "Могилева" [26].

При организации батальонов "Schuma" предполагалось, что, в отличие от вспомогательной полиции индивидуальной службы, на них будет возложено только участие в оперативных мероприятиях и всего связанного с ними. Немецкие нормативные документы выделяют три основных типа таких батальонов:

• фронтовой (Front) - предназначался для оперативных мероприятий на широком фронте и с широкими задачами; иногда мог применяться и против регулярного противника;
• охранный (Wach) - предназначался для охранных мероприятий, главным образом на военных объектах и в местах заключения;
• запасной (Ersatz) - осуществлял подготовку личного состава для двух предыдущих типов, но в случае крайней необходимости мог использоваться как охранный или фронтовой.

В Белоруссии были созданы батальоны только двух первых типов: шесть фронтовых и пять охранных. И такое их количественное соотношение не является случайным: немцы в равной мере нуждались и в охранных частях, и в частях, которые могли на равных бороться с партизанами. Однако возникает вопрос, почему не был создан ни один запасной батальон? Дело в том, что в тот период и в генеральном округе, и на территории юрисдикции военной администрации уже было достаточно специальных учебных заведений, где готовился более или менее качественный полицейский персонал офицерского и унтер-офицерского уровня. Не было недостатка и в рядовом контингенте: после расформирования КБС подготовленных военнообязанных было даже в избытке.

После окончания подготовки каждый из батальонов получал свой оперативный район. В целом эти части "Sehuma" были распределены следующим образом:

• батальоны № 45 и № 60 - район Барановичей;
• батальоны № 46 и № 65 - район Новогрудка;
• батальоны № 47 и № 49 - район Минска;
• батальон № 48 - район Слонима;
• батальон № 64 - район Глубокого;
• батальон № 66 - район Слуцка;
• батальон № 67 - район Вилейки;
• батальон № 69 - район Могилева [27].

Здесь перед личным составом батальонов были поставлены задачи следующего характера:

1. Защита войскового и оперативного тыла действующей армии от агентурных и диверсионных действий противника.
2. Охрана и оборона всех видов коммуникаций, имеющих значение для фронта или экономики Германии.
3. Охрана и оборона объектов, имеющих значение для вермахта и германской администрации (базы, склады, аэродромы, казармы, административные здания и т.п.).
4. Активное осуществление полицейских и, в случае необходимости, войсковых мероприятий по подавлению антигерманских выступлений в тыловых районах группы армий "Центр" и в генеральном округе "Белоруссия" [28].

В июне 1944 года, после начала советского наступления в Белоруссии, часть батальонов "Schuma" была разгромлена, а часть (например, батальоны №№60, 64 и 65) была отведена в Польшу. Здесь они впоследствии вошли в состав 30-й гренадерской дивизии войск СС, речь о которой пойдет в следующей главе.

***

Следует сказать, что за весь период своего существования части белорусской вспомогательной полиции показали, в целом, хорошую выучку и проявили высокое тактическое мастерство. Однако нередко моральное состояние и боевой дух личного состава некоторых из них оставляли желать лучшего. И в этом зачастую были виноваты сами немцы.

Франц Кушель позднее вспоминал: "...Немецкое отношение к этому делу (созданию белорусских частей), особенно в связи с белорусской самообороной, привело к тому, что широкие белорусские массы все больше и больше разочаровывались в немцах. Результатом этого разочарованья было в первую очередь то, что белорусы начали покидать ряды полиции... и переходить к партизанам" [29].

Приведем лишь несколько наиболее характерных примеров. В августе 1942 года, параллельно с созданием КБС, было принято решение о формировании 49-го батальона "Schuma". Уже сам набор в него проводился принудительными методами - окружные комиссары просто хватали белорусскую молодежь и отправляли ее под конвоем к месту формирования батальона. Таким образом было набрано около 2 тыс. человек. Белорусам не дали ни одной офицерской должности, и поэтому батальоном, вплоть до ротного звена, командовали немцы. К тому же все немецкие офицеры общались со своими подчиненными только по-немецки, что, естественно, не способствовало взаимопониманию и создавало дополнительные трудности в обучении. Из-за этого немцы стали избивать белорусских новобранцев, следствием чего стало дезертирство. В конечном итоге, этот период истории батальона закончился нападением советских партизан и паническим бегством всего белорусского персонала, который попросту не захотел сопротивляться (да и не мог, имея всего 50 винтовок). После этого инцидента вернуть обратно удалось только несколько сот человек.

Осенью 1943 года немецкое полицейское руководство приняло решение о создании еще одного батальона "Schuma" - 48-го. Помня отрицательный опыт 49-го батальона, немцы при его организации пошли на хитрость. Взамен на помощь по набору добровольцев они пообещали Слонимскому окружному референту БНС Иосифу Дакиневичу пост командира батальона. При этом приводились убедительные аргументы типа, что "пора уже и белорусам включиться в войну за Новую Европу". Белорусская молодежь и на этот раз поверила немцам. В результате в Слоним прибыло 5 тыс. человек, из которых медицинские комиссии отобрали только 1 тыс. Однако вскоре после начала организации батальона из Минска прибыло его настоящее начальство - немецкий СС-штурмбаннфюрер и командиры рот. Дакиневич был отодвинут на второй план, получив должность пропагандиста батальона. Можно было ожидать, что и здесь повторится история 49-го батальона, но на этот раз немцы действовали умнее. Не повторяя прежних ошибок, они называли Дакиневича командиром батальона, а полицейский офицер при нем считался офицером связи между белорусским персоналом и начальником полиции порядка. В итоге это сильно повлияло на дисциплину и боеспособность личного состава батальона: в целом, они были достаточно высокими. Тем не менее это продолжалось недолго. Чем сильнее становился батальон, тем меньшую роль в его управлении играл белорусский командир. А в марте 1944 года его и вовсе убрали из батальона, назначив окружным начальником Белорусской краевой обороны. Вскоре после этого подразделение стало разлагаться и, как следствие, в одном из боев было разбито советскими партизанами [30].

Как видно, случаи дезертирства и разложения обычно происходили в тех подразделениях белорусской полиции, где командирами были исключительно немцы. В частях же, где на командных должностях были белорусы, не только не было дезертирства, а наоборот наблюдался явный приток добровольцев. Так, например, было во время повторной организации 49-го батальона, где наличие офицеров-белорусов явилось стабилизирующим фактором, вследствие чего его личный состав увеличился до 500 человек, а дисциплина и боеспособность значительно укрепились. Подобная история имела место и в еще одном, 60-м, батальоне "Schuma" [31].

Отталкиваясь от этого опыта, главный фюрер СС и полиции области "Россия-Центр" Курт фон Готтберг решил учредить специальный пост Главного опекуна (Hauptbetrauer) белорусской полиции [32]. Формально этот чиновник должен был являться ее главным начальником, однако, фактически, он был только главным пропагандистом. В августе 1943 года на этот пост был назначен капитан Франц Кушель.

Согласно постановлению фон Готтберга, обязанности Кушеля заключались в следующем:

1. Забота о материальном положении полицейских.
2. Пропаганда среди личного состава полицейских частей, которая должна была вестись в пронемецком и белорусском национальном духе.

Все мероприятия по опеке над полицией Кушель разрабатывал и осуществлял через свой штаб, который состоял из: секретаря, переводчика, машинистки, руководителя пропагандистских мероприятий и персонала редакции специального полицейского журнала. В каждом округе Белоруссии должен был находиться окружной опекун (Gebietbetrauer) со своим небольшим штабом, а в каждом районе и при каждом отделении полиции - просто опекун (Betrauer), который подчинялся окружному опекуну. Кандидатов на должность окружных опекунов искал и назначал Кушель. Все опекуны несли перед ним ответственность за свою работу. Кроме того, Кушель имел право и обязанность контролировать работу всех опекунов и вносить в штаб главного фюрера СС и полиции предложения об их увольнении или переводе на другую должность.

В сентябре-октябре 1943 года Кушель совершил инспекционную поездку по округам, чтобы выяснить, как осуществляется опека над белорусской полицией. Однако оказалось, что практически везде есть проблемы и связаны они в основном с вопросами пропаганды среди полицейских идей белорусского национализма. Причиной этого было то, что в западной части Белоруссии вся полиция находилась под польским влиянием, а в восточной - под русским. Это приводило к тому, что местные немецкие полицейские начальники назначали на должности опекунов поляков или русских. Если же на эту должность попадал белорус, то ему обычно были совершенно чужды идеи белорусского национализма. Так, например, в округе Ганцевичи из семи опекунов один был русский, один - белорус, а остальные - поляки.

По мнению Кушеля, это положение могли исправить только специальные курсы опекунов, на которых их бы знакомили с историей и современностью белорусского национального движения. Такое предложение было внесено им в конце октября 1943 года, а уже в первой половине января 1944 года в Минске открылись двухнедельные курсы для опекунов белорусской полиции. На эти курсы было отправлено по одному опекуну из каждого округа и по одному из каждого отделения полиции порядка. Всего, таким образом, прибыло 18 человек (15 белорусов, 2 русских и 1 поляк). После окончания обучения курсанты, вернувшиеся в свои округа, провели такие же курсы для районных опекунов. В результате к весне 1944 года все опекуны полиции в Белоруссии были переподготовлены с учетом требований штаба Кушеля [33].

Роль проводника белорусской национальной идеи среди личного состава полиции отводилась органу штаба Главного опекуна - журналу "Белорус на посту" ("Беларус на варце"), главным редактором которого также был Франц Кушель. Первый номер этого журнала вышел в начале декабря 1943 года и оказался весьма удачным. В количестве 2500 экземпляров он разошелся по всей Белоруссии. Дальнейшие номера "Белоруса на посту" выходили по мере накопления материала, поэтому с декабря 1943 по май 1944 года вышло только 10 номеров. Журнал распространялся в Белоруссии через аппарат немецкой полиции и был очень популярным среди белорусской общественности [34]. Без сомнения, благодаря работе штаба Главного опекуна национальное самосознание полицейских сильно возросло. По мнению Кушеля, "они действительно начали считать себя белорусскими солдатами и совсем иначе оценивать свои обязанности и отношение к немцам" [35].

Возросшее моральное состояние белорусских полицейских привело к усилению их боевого духа. Так, когда началось немецкое отступление из Белоруссии, то немцы обычно бросали белорусскую полицию на произвол судьбы. Однако, несмотря на это, большинство полицейских батальонов и частей городской полиции в полном порядке отступили на запад. Только в районе Гродно СС-группенфюрер фон Готтберг начал организовывать белорусскую полицию в регулярные боевые единицы и бросать в бой под командой немецких офицеров. Например, прорыв Красной Армии в районе Августова (Польша) был ликвидирован исключительно благодаря белорусской полиции. При этом, как писал Кушель, "большинство полицейских погибли там героической смертью, веря, что они сражаются за Белоруссию" [36].

• [23] Munoz A.J. Hitler's Eastern Legions. New York, 1997. bl. 2. - P. 14-24.
• [24] Hoffrnann J. Ostlegionen 1941-1943. Freiburg, 1976. S. 47.
• [25] Дробязко С.И. Восточные добровольцы в вермахте, полиции и войсках СС... С. 4, 28. Более подробно о воинских званиях в частях "вспомогательной полиции порядка" смотри в Приложениях (таблица В.1).
• [26] Munoz A.J. The Druzhina SS Brigade: A History, 1941-1943. New York, 2000. P. 41-45.
• [27] Waffen-SS und Ordnungspolizei im Kriegseinsatz 1939-1945. Ein Oberblick anhand der Feldpostubersicht. Osnabruck, 2000. S. 643-644.
• [28] Панкратов П.А. "Мрак и туман" // ВИЖ. 1998. № 3. С. 14.
• [29] Кушаль Ф. Указ. соч.
• [30] Чуев С.Г. Проклятые солдаты. М., 2004. С. 283-284.
• [31] Кушаль Ф. Указ. соч.
• [32] Помимо опеки над частями белорусской полиции, этот чиновник должен был также заботиться обо всех полицейских частях, расположенных в зоне ответственности главного фюрера СС и полиции "Россия-Центр и Белоруссия". Таким образом, в его компетенцию входили части, укомплектованные белорусами, русскими, украинцами, но не литовцами и латышами.
• [33] Кушаль Ф. Указ. соч.
• [34] Беларус на варце. 1944. № 4 и № 6.
• [35] Кушаль Ф. Указ. соч.
• [36] Кушаль Ф. Указ. соч.

Крыніца: Романько О.В. Коричневые тени в Полесье. Белоруссия 1941-1945.

Тем не менее даже после расформирования КБС идея охраны оккупированной территории силами самообороны не умерла, как казалось, окончательно. Летом 1943 года она возродилась в виде так называемых "охранных деревень" и была связана с проектом Розенберга по внедрению в восточных областях "нового порядка землепользования". Главной своей целью этот проект ставил привлечение белорусских крестьян на сторону новой власти, поскольку обещал им наделение землей в полную собственность. Проект имел больше пропагандистский характер, так как окончательно аграрный вопрос немцы собирались решать только после завершения войны. Пока же предусматривалось, что "при наделении земельными участками следует иметь в виду в первую очередь и преимущественно тех крестьян, которые оказывали содействие в борьбе против партизан". "Оборонные деревни" и явились тем местом, где крестьянин мог получить землю в свою полную собственность.

По сути, "оборонные деревни" явились компромиссом между политическим и полицейским руководством оккупированных территорий, так как новый фюрер СС и полиции "Белоруссии" СС-штандартенфюрер Эрих Эрлингер понимал всю их неэффективность с военной точки зрения. Розенберг же, помимо политических мотивов, видел и явный экономический выигрыш от этой затеи. По его мнению, эти деревни позволили бы контролировать производство и захват сельскохозяйственной продукции. "Опираясь на эти опорные пункты, - утверждал вслед за Розенбергом заведующий экономическим отделом генерального комиссариата, - надо попытаться вовлечь в полицию оседлое местное население и тем самым оказать поддержку немецким войскам" [21].

В результате осенью 1943 года началось создание сети "оборонных деревень", преимущественно в районах, граничащих с лесными массивами. Так, в Барановичском округе их было организовано 14, в Слонимском, Новогрудском и Слуцком округах - примерно по 10. Главной задачей гарнизона этих деревень было отражение партизанских нападений, а также вылавливание одиноких диверсантов и разведчиков. Для несения такой, в общем-то непростой по тем условиям даже для регулярных частей, службы немцы выдавали местным жителям не более 20 старых советских винтовок с небольшим боезапасом к ним. Первоначально, пока партизаны не разведали реальную военную силу "оборонных деревень", их наличие в том или ином районе приносило некоторые положительные результаты. Однако со временем стало ясно, что гарнизоны этих деревень не могут обороняться против лучше вооруженного и большего по численности врага. По словам наместника БЦР в Вилейском округе Иосифа Малецкого, к середине 1944 года "они производили только провоцирующее воздействие на польских и коммунистических партизан, заставляя их мстить мирному белорусскому населению". В общем, и с политической, и с военной точки зрения идея "оборонных деревень" не оправдала себя. Кроме того, их население не подлежало мобилизации в Белорусскую краевую оборону, что, естественно, лишало последнюю значительного контингента более-менее подготовленных и обстрелянных призывников.

В связи с этим президент БЦР Радослав Островский 25 мая 1944 года обратился к генеральному комиссару фон Готтбергу с таким письмом: "Глубокоуважаемый Генеральный комиссар Белоруссии! Будучи в Слуцке, я узнал, что местные "оборонные деревни" не могут выполнять возложенные на них обязанности, так как их вооружение (несколько винтовок) не может дать отпор хорошо вооруженным советским партизанским отрядам, возглавляемым командирами-специалистами, сброшенными на парашютах. В результате, гибнут не только добровольцы, которые пытаются сопротивляться, но и их семьи. Поэтому убедительно прошу Вас, г-н Генерал, остановить акцию "оборонных деревень"..." [22]. Фон Готтберг откликнулся на просьбу Островского и приказал ликвидировать эти деревни не только в Слуцком округе, но и в других районах.

• [21] Раманоўскі В. Саўдзельнікі ў злачынствах. Мінск. 1964. С. 119.
• [22] цит по: Малецкі Я. Пад знакам Пагоні Таронта, 1976.

Крыніца: Романько О.В. Коричневые тени в Полесье. Белоруссия 1941-1945.

О. Романько

Следует сказать, что на протяжении всего периода оккупации Белоруссии на ее территории существовали сельские отряды самообороны, созданные местными жителями для защиты от советских и польских партизан, а иногда и немцев. Создание таких отрядов облегчалось наличием большого количества оружия, оставленного Красной Армией, а также тем, что в центральных и западных районах Белоруссии осталось очень много мужчин призывного возраста. Это объясняется тем, что коммунисты не успели провести здесь мобилизацию, а немцы, в свою очередь, всех военнопленных белорусской национальности отпускали из лагерей по домам [8].

Офицер охранного батальона вспомогательной полиции порядка общается с местными жителями

До середины 1942 года создание отрядов самообороны носило неорганизованный характер и зависело от инициативы на местах. Однако в результате развития партизанского движения, бурный рост которого был вызван садистской политикой оккупантов в Белоруссии, ситуация коренным образом изменилась.

29 июня 1942 года генеральный комиссар "Белоруссии" Вильгельм Кубе опубликовал проект указа о Корпусе белорусской самообороны (Корпус беларускай самааховы; КБС). Разработка планов по его созданию была поручена Центральному совету БНС, а создание отдельных формирований - органам местного самоуправления [9].

В начале июля 1942 года офицер связи фюрера СС и полиции "Белоруссии" с белорусскими полицейскими формированиями бывший капитан польской армии Франц Кушель разработал план, по которому следовало в дальнейшем разворачивать КБС. Согласно этому плану предполагалось иметь следующую структуру корпуса:

• Штаб корпуса должен был располагаться в Минске;
• 1-я дивизия (дислокация в Минске; оперативный район - Минский и Слуцкий округа);
• 2-я дивизия (дислокация в Барановичах; оперативный район - Барановичский, Новогрудский и Слонимский округа);
• 3-я дивизия (дислокация в Вилейке; оперативный район - Вилейский, Лидский и Глубокский округа);
• вспомогательные службы [10].

Находясь формально в распоряжении Центрального совета БНС, корпус должен был подчиняться фюреру СС и полиции на правах вспомогательного формирования.

15 июля 1942 года фюрер СС и полиции генерального округа "Белоруссия" СС-бригадефюрер Карл Ценнер ознакомился с планом создания КБС и внес свои изменения. Согласно поправкам Ценнера, вместо развертывания трех дивизий предполагалось создать сеть антипартизанских подразделений по всему генеральному округу. Поэтому в каждом районе должны были быть организованы добровольческие формирования КБС силой от роты до батальона, которые бы подчинялись местным руководителям немецкой полиции в оперативном отношении и сфере подготовки. Франц Кушель позднее вспоминал, что "эти поправки оказали на нас очень удручающее впечатление. Из них следовало, что роль доктора Ермаченко и лиц, облеченных его доверием, сводилась только к тому, чтобы призвать людей, одеть их, расквартировать и накормить, остальное же передавалось в компетенцию немцев" [11]. Тем не менее руководство БНС было вынуждено согласиться с мнением Ценнера, после чего уже 16 июля 1942 года был отдан окончательный приказ о формировании КБС.

Чтобы создать видимость того, что корпус находится под белорусским руководством, немцы на все высшие командные должности в нем разрешили назначить белорусов. В результате к апрелю 1943 года, верховное командование КБС выглядело следующим образом:

• Шеф (главный комендант) КБС - руководитель Центрального совета БНС Иван Ермаченко.
• Начальник штаба БНС - подполковник Иосиф Гутько.
• Главный референт ("военный министр") БНС и начальник ее военного отдела - капитан Франц Кушель. В его подчинении в каждом округе Белоруссии находились специальные окружные референты, которые должны были отвечать за формирование местных батальонов самообороны [12].

Согласно приказу Ценнера, мобилизация в КБС должна была проводиться на добровольной основе, однако часто местные немецкие власти не придерживались этого обязательства. В связи с этим все, что касается численности личного состава корпуса, до сих пор является спорным моментом в его истории. Советские источники утверждают, что добровольцев не было вообще, поэтому оккупанты начали принудительную мобилизацию. Однако из-за противодействия партизан и нежелания населения служить в этом формировании и она не дала ожидаемых результатов. Этого не подтверждают белорусские источники. Так, Кушель писал позднее, что извещение о создании КБС вызвало среди населения "небывалый энтузиазм" и убеждение, что корпус справится, наконец, с партизанами и станет основой будущей белорусской армии. Наплыв же добровольцев был так велик, что немецкие и белорусские власти просто не знали, что с ними делать. Из-за явной тенденциозности источников обе эти точки зрения следует воспринимать очень осторожно. Как правило, коммунисты всегда значительно преуменьшали численность подобных формирований, а националисты, наоборот, преувеличивали. Истина обычно лежит где-то посередине. Согласно отчету Кубе, по состоянию на октябрь 1942 года в КБС было завербовано около 15 тыс. человек. Из него также следует, что действительно не все из них были добровольцами. Например, принудительная мобилизация была проведена в Ганцевичском округе. Однако и отрицать "народный энтузиазм" также не стоит. Так, в Белостокском округе, который вообще не относился к генеральному округу "Белоруссия", в КБС захотело вступить действительно значительное количество добровольцев [13].

Призыв в корпус проходил в течение двух месяцев, в результате чего Кушель смог сформировать около 20 батальонов и несколько более мелких частей. Обычно каждый батальон самообороны состоял из трех пехотных рот и одного эскадрона кавалерии. В каждой роте было по 100-120 человек, а в эскадроне - около 100. Каждый батальон имел двойное подчинение: белорусское и немецкое. Как правило, батальоном командовал белорусский офицер, а немец исполнял при нем обязанности советника и офицера связи с местным немецким полицейским начальником.

Солдаты белорусской самообороны не имели единой униформы и вооружения. Так, в Слонимском батальоне была как литовская, так и польская униформа. В качестве головного убора бойцы носили пилотки с кокардой в виде "Погони" [14]. На вооружении личного состава батальона были бельгийские винтовки [15]. Ситуация в Слонимском батальоне была еще не самой плохой, так как в большинстве частей КБС вопросы обмундирования и вооружения вообще не были решены. Одной из причин этого было то недоверие, которое немецкие полицейские власти испытывали к белорусским добровольцам, поэтому они и не спешили снабжать их всем необходимым. В результате командиры и бойцы большинства батальонов ходили в своей домашней одежде, часто даже в лаптях, "иногда, мало чем отличаясь от партизан". Подписывая соглашение с Ермаченко, немецкая сторона обязалась предоставить необходимое вооружение всем батальонам КБС. Однако только после многомесячного выжидания, к концу 1942 года, немцы выдали их личному составу небольшое количество винтовок устаревших образцов. Это, естественно, не решило проблемы вооружения, но, как это ни парадоксально, не обескуражило белорусских солдат. Они начали обеспечивать себя оружием самостоятельно, собирая его в лесах, покупая и выменивая у немецких солдат. Как вспоминал Кушель, таким способом вооружил себя личный состав одного из батальонов Минского округа. Описывая ситуацию в Слонимском округе, один из очевидцев даже приводит цены, по которым осуществлялись эти сделки. Так, автоматическая винтовка стоила 5 кг солонины и 5 л самогона. Иногда винтовки покупались даже... у советских партизан - по две бутылки водки за каждую [16].

Одной из главных проблем при организации КБС было отсутствие необходимого количества белорусских офицеров и унтер-офицеров. Дело доходило до того, что даже ротами командовали немецкие унтер-офицеры. Так, например, было в уже упоминавшемся Слонимском батальоне. Те же офицеры и унтер-офицеры, которые изъявили желание служить в КБС, имели неодинаковую подготовку и были очень далеки от понимания целей белорусского национализма. И здесь нет ничего удивительного, так как в корпусе служили бывшие военнослужащие трех армий: Русской императорской, Польской и Красной. Поэтому их переподготовка для ведения войны в современных условиях была признана командованием КБС одной из первоочередных задач.

1 июля 1942 года в Минске в торжественной обстановке были открыты курсы командного состава КБС, на которых стали обучаться 120 офицеров. Начальником курсов был назначен капитан Франц Кушель, а его заместителем - капитан Виталий Микула. Переподготовка продолжалась месяц. 1 августа начался второй курс, также в составе 120 человек, а 1 сентября - третий, в составе 60. Значение этих курсов в той ситуации было трудно переоценить. Во-первых, благодаря их проведению был учтен весь кадровый состав белорусских офицеров, командование КБС получило представление об уровне их военных знаний и на основе этого постаралось дать им одинаковую военную доктрину и привить, по возможности, базовые понятия белорусского национализма [17].

Во-вторых, только около трети слушателей минских курсов стали командирами рот или батальонов КБС. Дело в том, что после их окончания большинство офицеров были распределены инструкторами в школы унтер-офицеров, которые были открыты в местах создания батальонов КБС. До конца 1942 года такие школы успели открыть в Барановичах, Новогрудке, Вилейке, Глубоком, Браславе и Поставах. Здесь прибывшие из Минска офицеры должны были, в свою очередь, подготовить необходимое количество унтер-офицеров, чтобы заменить ими, со временем, немецкий персонал в частях КБС. Следует подчеркнуть, что эти курсы явились настоящим питомником, из которого вышли именно белорусские унтер-офицеры и офицеры, какими их представляли националисты. Многие из них составили кадровый костяк почти всех белорусских добровольческих частей, которые позднее были сформированы немцами [18].

***

В целом акция по созданию КБС не принесла ее немецким инициаторам желаемого результата. Анализируя причины провала его использования, начальник полиции порядка генерального округа "Белоруссия" СС-штандартенфюрер Клепш писал в апреле 1943 года: "Во-первых, несмотря на многочисленные просьбы, вермахт не предоставил необходимое количество оружия. Во-вторых, как только стало известно о создании КБС, белорусские бойцы самообороны вместе со своими семьями начали подвергаться постоянному террору со стороны бандитов (советских партизан). В-третьих, за редчайшим исключением, эти люди были абсолютно ненадежны и легко поддавались воздействию пропаганды противника. Имели место случаи, когда крупные патрули КБС, вооруженные винтовками и автоматическим оружием, добровольно переходили на сторону бандитов" [19]. Формально, эти причины послужили поводом для расформирования КБС, Однако в истории его создания не все было так просто.

Целый ряд фактов свидетельствует о том, что КБС был в основном именно немецкой инициативой, а председатель единственной на то время легальной белорусской организации - БНС - Иван Ермаченко не проявлял особого интереса к созданию белорусских вооруженных сил. На соглашение с немцами он пошел только "под давлением белорусской общественности", и только после того, как Кубе сам предложил ему это. Роль же последнего в деле создания КБС несомненна. По сути, создание этого корпуса было одним из пунктов реализации политической позиции генерального комиссара, еще одним ходом в партии против руководства СС. Польский историк Юрий Туронек утверждает, что приказ Кубе о создании КБС был издан даже без формального согласия Розенберга и Гиммлера, а рейхскомиссар "Остланда" Генрих Лозе был извещен о нем постфактум.

Руководство СС, конечно, не было против того, чтобы белорусская самооборона выполняла антипартизанские функции. Однако оно не хотело того, чтобы наличие собственных вооруженных частей усиливало позицию Ермаченко, а через него - Кубе. Поэтому даже такой, урезанный Ценнером, проект КБС не мог не вызвать противодействия Гиммлера. Согласно его указаниям, полицейские власти "Остланда" избрали политику постепенного уничтожения КБС. В конце июля 1942 года лояльного к политике Кубе Ценнера сменил СС-бригадефюрер Вальтер Шимана, который сразу же начал исправлять "ошибки" своего предшественника. В сентябре он отобрал у Ермаченко титул "главного коменданта" КБС, распустил его штаб, запретил присваивать персональные офицерские звания выпускникам минских курсов, а также начал тянуть с обмундированием и вооружением уже сформированных батальонов самообороны. В целом такая патовая ситуация сохранялась до апреля 1943 года, когда немцы, воспользовавшись скандалом, в котором был замешан Ермаченко, окончательно решили распустить КБС. Вскоре был издан соответствующий приказ, согласно которому личный состав всех батальонов переходил в подчинение полиции порядка, охраны железных дорог или отправлялся на принудительные работы в Германию. По свидетельству Франца Кушеля, многие солдаты отказывались переходить в полицию, поэтому в некоторых случаях для расформирования батальонов немцы применяли силу [20].

Эта история с КБС, конечно, самым отрицательным образом сказалась на лояльности белорусов к новой власти. Ее противники еще больше укрепились в своем мнении, что от оккупантов ничего хорошего ожидать не приходится, а немногочисленные сторонники "были оскорблены в самых своих лучших чувствах". В дальнейшем многие из них, даже уже завербовавшись в очередное формирование, зачастую думали о том, что и эта затея кончится так же, как и с корпусом самообороны. Естественно, что такие мысли никак не способствовали укреплению боевого духа и морального состояния новых белорусских добровольцев.

• [8] Клыковская Т. Обреченный эскадрон: в 1942 г. они мечтали создать национальные белорусские войска // Имя. Минск, 1998. № 173. 15 октября.
• [9] Мюллер Н. Вермахт и оккупация (1941 - 1944). М., 1974. С. 268-269.
• [10] Командиры Второй мировой войны. Минск, 1998. С. 305-306.
• [11] Кушаль Ф. Спробы стварэньня Беларускага войска. Мінск, 1989.
• [12] Ёрш С. Забыты беларускі вайсковы дзеяч // Голас Камбатанта. 2000. N° 5. Лістапад - сьнежань.
• [13] Turonek J. Bialorus pod okupacja niemiecka. Warszawa, 1993. S. 147.
• [14] "Погоня" - национальный символ Белоруссии, о значении которого будет рассказано ниже.
• [15] Пархута П. Слонімская самаахова// Голас Камбатанта. 2001. № 1(6). Вясна.
• [16] Turonek J. Op. cit. S. 149.
• [17] Акула К. Змагарныя дарогі. Менск, 1994.
• [18] Сажыч Я. Мілітарызацыя Наваградчыны у часе нямецкай акупацыі 1941-1945 гг. // Юрэвіч Л. Жыцьце пад агнем. Менск, 1999.
• [19] Цит. по: Командиры Второй мировой войны... С. 306-307.
• [20] Turonek J. Op. cit. S. 147-148, 160.

Крыніца: Романько О.В. Коричневые тени в Полесье. Белоруссия 1941-1945.

О. Романько

1. "Служба порядка" и "вспомогательная полиция порядка" индивидуальной службы.
2. Корпус белорусской самообороны.
3. "Самооборонные деревни".
4. Батальоны "вспомогательной полиции порядка".
5. Белорусский батальон железнодорожной охраны.
6. Белорусские добровольцы в частях СД.

"Служба порядка" и "вспомогательная полиция порядка" индивидуальной службы.

Бойцы белорусской самообороны

Первые подразделения местной полиции и самообороны начали создаваться в Белоруссии еще до организации на ее территории генерального округа. Как правило, подобная инициатива исходила от соответствующих органов вермахта, заинтересованных в увеличении охранных войск в тыловом районе группы армий "Центр". В результате к осени 1941 года на территории Белоруссии было создано несколько десятков мобильных и стационарных подразделений, получивших в целом название "службы порядка", или "оди" (Ordnungsdienst; Odi). Эти подразделения представляли собой кавалерийские или пехотные отряды, командирами которых назначались советские офицеры, специально освобожденные для этого из лагерей военнопленных. Численность каждого из них колебалась в пределах 100- 150 человек. Обычно, для привлечения местного населения в эти отряды применялся целый комплекс мер: от принуждения до освобождения от повинностей, налогов и реквизиций. Тем не менее идеологический (антисоветский) момент в этом процессе так же нельзя отбрасывать. К слову, главными организаторами белорусской "службы порядка", например на востоке республики, были такие известные белорусские националисты, как Михаил Витушка и Дмитрий Космович [1].

Следует сказать, что в некоторых случаях отряды "службы порядка" без помощи немцев очищали целые районы от советского присутствия. Например, так было на Полесье (юго-западная Белоруссия), где в августе 1941 года белорусская самооборона и отряды украинского атамана Тараса Бульбы-Боровца ("Полесская сечь") провели настоящую войсковую операцию против остатков советских войск, большевистских партизан и отрядов НКВД. В своем роде это была уникальная в тех условиях акция, так как немцы в ней вообще не участвовали, а только наблюдали за ходом событий. Поскольку эта операция имела очень большое значение для становления местных добровольческих формирований, остановимся на ней подробнее. Современный белорусский историк Петр Казак (Сергей Ёрш) пишет, что "где-то в начале августа 1941 года на белорусском Полесье состоялась совместная конференция представителей атамана Боровца и самообороны". Делегацию украинцев возглавлял хорунжий Петр Довматюк-Наливайко, который ехал на конференцию, чтобы "установить с белорусами самый тесный контакт теперь и на будущее". С белорусской стороны в ней участвовали Василий Вир - бывший премьер-министр правительства Западно-Белорусской республики в сентябре 1939 года и командиры некоторых отрядов "службы порядка" - Яков Хоревский, Всеволод Радько и Михаил Витушка. На переговорах белорусы полностью согласились с предложенным украинской стороной планом по очищению "всех полесских земель от русско-большевистского террора". Василий Вир позднее вспоминал, что результатом конференции стало соглашение "о совместных действиях" против оставшихся в Полесской котловине советских частей, против местных коммунистов и поляков, которые начали создавать свои партизанские отряды. Фактически, главной целью будущей операции было не дать сторонникам советской власти закрепиться на этой территории для дальнейшего развертывания вооруженной борьбы[2].

Конкретный план совместных действий был разработан уже после конференции. Так, все районы на восток от линии Слуцк - Лунинец в направлении Мозыря должна была освобождать белорусская "служба порядка". На долю "Полесской сечи" приходился район Столин - Сарны - Олевск - Овруч. Операция началась 20 августа 1941 года. В ходе нее 10 тыс. украинцев и 5 тыс. белорусов, разбитые на так называемые "летучие бригады", вытеснили остатки советских войск (примерно 15 тыс. человек) с территории Полесья и соединились в районе Мозыря [3]. Следует сказать, что белорусы преследовали не только военные цели. В каждом освобожденном от советских властей районе они создавали свою администрацию, издавали газеты и делили землю. Все же воинские формирования стали играть роль местной полиции. Часто эта полиция действовала независимо от немцев, которые появились на Полесье только в октябре 1941 года. Интересно отметить, что в этот период формирования белорусской полиции уже имели собственную униформу. По воспоминаниям Василия Вира, это были пошитые из советских, песочного цвета шинелей, френчи и шапки-кепи (по образцу австрийских периода первой мировой войны) с "Ярыловским" крестом. Также имелись советские каски с таким же крестом, нарисованным желтой или синей краской [4].

***

В сентябре 1941 года на территориях Западной и Центральной Белоруссии был создан генеральный округ. Соответственно, сразу же была проведена унификация местных частей охраны правопорядка. В результате уже к концу осени 1941 года вся "милиция" и самооборона были реорганизованы в формирования "вспомогательной полиции порядка" [5]. Первыми были созданы подразделения индивидуальной службы в городах и сельской местности - аналоги немецкой охранной полиции и жандармерии. Следует сказать, что их не создавали заново. Фактически, они были организованы на базе уже имевшихся частей "оди", которые действовали при всех местных городских, районных или сельских управлениях. В принципе, в них остались те же кадры и тот же персонал и при тех же обязанностях. Основные же изменения произошли в системе управления этими частями, хотя, по сути, ничего нового придумано не было. Как и прежде, эта система оставалась двухуровневой. Формально ими продолжал руководить начальник полиции городского и районного управления или староста, если речь шла о сельском управлении. На деле же реальная власть продолжала оставаться в немецких руках. Однако, если раньше шефом начальника полиции был соответствующий армейский комендант, то теперь в городах он подчинялся начальнику охранной полиции (Schutzpolizei), а в сельской местности - начальнику жандармерии (Gendarmerie). Обычно численность полицейских индивидуальной службы колебалась от 3 до 15 человек при сельском управлении и от 40 до 50 человек в небольших городах и районных центрах. Общее же количество полицейских в каждом районе было разным и находилось в зависимости от площади района и плотности населения в нем (в среднем, это соотношение не должно было превышать такую пропорцию: 1 полицейский на 100 жителей).

Выше уже говорилось, что части "службы порядка" и местной "милиции" были одеты либо в гражданскую одежду, либо в трофейную униформу советского образца. На их принадлежность к добровольческим формированиям указывала только нарукавная повязка или разнообразные самодельные знаки различия (как на Полесье). С начала организации "Schuma" ситуация несколько изменилась. Зимой-весной 1942 года немцы постарались как можно скорее привести всю униформу к одному стандарту: полицейским стали выдавать новые комплекты, перешитые из черной униформы так называемых общих СС (Allgemeine-SS). Надо сказать, что где-то это удалось сделать быстро, где-то, в основном в сельской местности, большинство полицейских еще осенью 1942 года продолжали ходить в гражданской одежде, но уже со специально разработанными знаками различия. Зачастую такие знаки были единственным признаком, по которому можно было отличить полицейского, если он был одет в гражданскую одежду. Летом 1942 - в начале 1943 года это были специальные нарукавные нашивки - так называемые "полоски" и "уголки", обозначавшие воинское звание и занимаемую должность. Всего воинских званий в "Schuma" было пять. Последнее из них, соответствовавшее, примерно, старшине Красной Армии, являлось наивысшим для этой ветви вспомогательной полиции. Офицерские же звания для ее персонала предусмотрены не были [6].

Однако ни городская, ни сельская полиция не могли самостоятельно бороться с растущим партизанским движением, ни тем более уничтожить его, и только зря несли потери. Один из белорусских националистов Степан Шнек вспоминал, что только в Слуцком округе с 1941 по 1944 год погибло 418 полицейских. Поэтому оккупационные власти делали все, чтобы создать более крупные, мобильные и лучше подготовленные формирования, которые могли бы обеспечить порядок, хотя бы в пределах своего района.

В связи с этим 2 декабря 1941 года ОКХ издало директиву "Особые указания для борьбы с партизанами". В этом документе, в частности, говорилось:"... Использование местных отрядов в борьбе с партизанами вполне себя оправдывает. Знание местности, климата и языка страны делает возможным в боях с парти занами применять их же методы действия" [7].

В Белоруссии эти мероприятия приобрели характер создания сил самообороны.

• [1] Беларускі нацыяналізм: Даведнік. Мінск, 2001. Вітушка, Міхал; Касмовіч, Дзмітры.
• [2] Как читатель помнит из предыдущей главы, эти лица, по совместительству, являлись членами нелегальных организаций белорусского националистического Сопротивления. В частности, таких организаций, как Громада и Белорусская незалежницкая партия. Поэтому нет ничего удивительного, что они пошли на контакт с украинской организацией аналогичной направленности.
• [3] Личный архив О.В. Романько, Казак П. Угодкі Палескай беларуска-украінскай вайскавай акцыі. 2001. С. 2-6.
• [4] Личный архив О.В. Романько, Ёрш С. Беларуская партызанка. С. 1-3.
• [5] Следует сказать, что не все части "милиции" и "службы порядка" остались на службе у немцев. Некоторая часть из них, как было показано в предыдущей главе, составили костяк белорусского националистического партизанского движения.
• [6] Дробязко СИ. Восточные добровольцы в вермахте, полиции и войсках СС. М., 2000. С. 6, 28. Более подробно о воинских званиях в частях "вспомогательной полиции порядка" смотри в Приложениях (таблица В.1).
• [7] Государственный архив Автономной Республики Крым, ф. П - 151, оп. 1,д. 391, л. 88-89.

Крыніца: Романько О.В. Коричневые тени в Полесье. Белоруссия 1941-1945.

К вопросу о некоторых аспектах немецкой оккупационной политики на територии СССР

О. Романько

Постановка проблемы. Долгое время большинство вопросов, связанных с немецкой оккупационной политикой на территории СССР, не могли быть предметом серьезного исследования. Одним из таких вопросов, не нашедших, по разным причинам, должного отражения в научной литературе, является история так называемой Белорусской краевой обороны(Беларуская краевая абарона; БКА), созданной националистами при активной поддержке немецких оккупационных властей. Несмотря на свой локальный характер, значимость этого воинского формирования выходит далеко за белорусские рамки. Дело в том, что это была уникальная в своем роде организация, так как ни до, ни после нее немцы не пытались привлечь население оккупированных территорий в создаваемые ими части и соединения путем полноценной призывной кампании. С другой, белорусской, стороны, это была единственная в своем роде попытка на оккупированной территории СССР создать свои, несоветские, национальные вооруженные силы и также по всем правилам военной науки.

Научное и практическое значение данной темы заключается в том, что введенный в научный оборот документальный материал, методология изучения проблемы, теоретические выводы и обобщения могут быть использованы для дальнейшего изучения данной или смежной проблематики.

Нельзя сказать, что проблема БКА не нашла за последние 50 лет своего отражения в историографии второй мировой войны. Ее в своих исследованиях упоминали, как советские, так и белорусские эмигрантские авторы (см., например, работы В. Романовского, Л.В. Аржаевой, К.И. Доморада, И.М. Игнатенко, Ю. Вицбича, В. Шнека и Л. Юревича). Однако у всех этих авторов явно прослеживается одна и та же, хотя и разнонаправленная, тенденция: либо принизить роль этого воинского формирования, низведя его участников до уровня обычных предателей, либо поднять эту роль до таких высот, какой она не мыслилась даже создателям БКА. Что касается современной историографии Республики Беларусь, то в ней, фактически без концептуальных изменений, сохранились оба эти направления (см., например, работы А.К. Соловьева, Т. Клыковской, А. Гордиенко и С. Ерша).

Единственным их отличием от предыдущего этапа историографии является введение в научный оборот нового фактического материала, тогда как по-прежнему напрочь отсутствует анализ БКА как явления военно-политической истории второй мировой войны [1].

В связи со сказанным, целью данного исследования является научное обоснование тезиса о том, что БКА являлась уникальным в своем роде воинским формированием в составе иностранных добровольческих частей германских вооруженных сил, и, в связи с этим, осмысление ее военно-политической роли в немецкой оккупационной политике на территории СССР.

Поэтому в работе были поставлены следующие задачи:

• выяснить политические и военные причины, которые привели к созданию БКА;
• рассмотреть систему ее организации и подготовки;
• проанализировать систему ее боевого применения, и те причины, которые оказывали на нее влияние.

***

22 января 1944 г. на первом заседании Белорусской центральной рады (БЦР) ее президент Р. Островский [2] заявил, что главной задачей этого нового белорусского политического органа является организация белорусских сил для борьбы с коммунистическими партизанами и, вообще, с большевизмом. Естественно, что такая борьба в первую очередь должна была быть вооруженной.

Солдаты Белорусской Краевой Обороны (Оцените возраст –это мобмлизованная молодежь)

На тот момент в Белоруссии существовала вспомогательная полиция, в разных частях которой проходило службу около 20 тыс. человек. Однако ее только с большой натяжкой можно было назвать "белорусскими вооруженными силами", так как она целиком находилась в распоряжении немецких полицейских властей. Кроме того, было еще несколько батальонов белорусской самообороны, которые находились в стадии расформирования. Поэтому, после ряда совещаний, БЦРпостановила создать вооруженные силы, которые, хотя бы и подчинялись немцам, однако имели бы ярко выраженный белорусский национальный характер. Новые белорусские формирования должны были создаваться одновременно и по принципу самообороны и современных вооруженных сил. В конце концов, это и обусловило их название - Белорусская краевая оборона [3].

Следует сказать, что генеральный комиссар "Белоруссии" СС-группенфюрер К. фон Готтберг [4] сразу согласился на создание БКА. По его мнению, а также, по мнению командующего войсками вермахта в генеральном округе "Белоруссия" генерала-от-кавалерии Роткирх-унд-Трах, новые белорусские формирования должны были сменить немецкие охранные части в тылу и вместо них вести борьбу с партизанами. Если же организация БКА пошла бы удачно, то ее наиболее подготовленные части можно было бы использовать и на фронте [5].

В начале февраля 1944 г. началась разработка планов по организации БКА. Поскольку ни немцы, ни, тем более, белорусы, не имели опыта проведения подобных мероприятий, то сразу же возникла дискуссия: организовывать БКА по принципу добровольности или путем мобилизации. В конце концов, было принято решение, что БКА будет организована путем проведения призывной компании [6].

Чтобы провести в тех условиях мобилизацию на должном уровне, было необходимо организовать Штаб БКА, который бы подготовил план мобилизации, и создать военно-административные органы по всей территории генерального округа, которые бы смогли ее провести.

Что касается прав и обязанностей немецкой и белорусской сторон в деле организации и использовании БКА, то уже в самом начале между БЦР и соответствующими немецкими органами начались разногласия. Немцы считали, что обязанностью БЦР является только провести мобилизацию, а руководство БКА должно принадлежать им. С этим не соглашался Островский, который считал, что после мобилизации в руководстве БКА должен принимать участие и БЦР, посредством специально созданного для этого штаба. В конце концов, после долгих споров, было решено, что при БЦР будет создан специальный отдел БКА, который подготовит мобилизацию, проведет ее и будет сотрудничать со штабом фюрера СС и полиции "Белоруссии" фон Готтбергом по вопросам пропаганды, материального обеспечения, медицинского обслуживания и военной подготовки. При этом решение всех вопросов оперативного характера возлагалось исключительно на штаб фон Готтберга. Кроме того, было договорено, что он принимает на себя обязанность вооружить БКА, а БЦР будет заниматься вопросами ее обмундирования [7].

Приблизительно во второй половине февраля 1944 г. все эти вопросы были обговорены. Можно было приступать к разработке плана мобилизации и ее проведению. В первую очередь был создан Штаб (или, как его называли немцы, отдел) БКА. Его начальником Островский, по согласованию с фон Готтбергом, предложил стать "главному опекуну" белорусской полиции майору Ф. Кушелю [8]. Сразу же после своего назначения, он начал готовить план мобилизации, который был составлен на основе обработки проектов, поступавших в штаб БКА с января 1944 г [9].

Другим важным делом было создание военно-административной сети для проведения мобилизации в БКА. По замыслу Кушеля, на местах ее должны были проводить специальные уполномоченные штаба - окружные начальники БКА:

• в Минском округе - капитан Пугачев;
• в Слуцком округе - младший лейтенант С. Шнек;
• в Барановичском округе - лейтенант В. Русак;
• в Слонимском округе - И. Дакиневич;
• в Новогрудском округе - капитан Б. Рогуля;
• в Вилейском округе - Бабич;
• в Глубокском округе - лейтенант И. Зыбайло.

Из них первые двое были кадровыми офицерами Красной Армии, а остальные младшими офицерами или унтерофицерами Польской армии. Практически все окружные начальники БКА были, по словам Ф. Кушеля, "людьми молодыми, в военном отношении слабо подготовленными, и без жизненного опыта". Однако их главным достоинством было то, что все они были "преданы белорусскому национальному делу" [10]. В подчинении у каждого окружного начальника находились районные начальники БКА.

По всем вопросам, касающимся мобилизации в БКА, окружные офицеры должны были сотрудничать с окружными представителями БЦР, на которых лежала главная ответственность по ее проведению. Согласно инструкции Штаба БКА, эти представители, совместно с окружными и районными начальниками БКА, должны были на местах выбрать командиров ее будущих подразделений [11].

23 февраля 1944 г. состоялось совместное заседание руководства БЦР, штаба фюрера СС и полиции "Белоруссии", а также местных представителей БКА и немецкой полиции. На этом заседании адъютант начальника штаба фон Готтберга зачитал приказ о создании БКА. После оглашения приказа возникла небольшая дискуссия о технике проведения мобилизации, и была установлена ее дата - 10 марта 1944 г [12].

Согласно приказу фюрера СС и полиции, мобилизация в БКА должна была проводиться только на территории генерального округа "Белоруссия", за исключением округа "Лида" и округа фюрера СС и полиции "Припять". Кроме того, в созданных немцами так называемых "оборонных деревнях", также было запрещено проводить мобилизацию [13].

Призыву подлежали все бывшие офицеры и унтер-офицеры Красной и Польской армии в возрасте, соответственно, до 57 и 55 лет. При этом в приказе обговаривалось, что они могут быть освобождены от мобилизации, "если находятся на руководящих должностях или работают специалистами в немецких учреждениях" [14].

Призыв рядового состава начинался через три дня после окончания мобилизации и инструктажа офицеров и унтер-офицеров и должен был охватить следующие возраста: с 1908 по 1917и с 1921 по 1924 годы рождения. Возраста с 1925 по 1927 годы рождения подлежали призыву во вспомогательные службы военизированной организации Союз белорусской молодежи (СБМ) [15].

Призыв в БКА продолжался с 10 марта по 15 апреля 1944 г. Согласно первым приказам Штаба БКА, в каждом районе планировалось организовать по одному батальону, личный состав которых должен был насчитывать 600 человек. Со временем, если ситуация на фронте изменилась бы в пользу немцев, должны были быть проведены новые призывы, в результате которых были бы организованы полноценные Белорусские вооруженные силы [16].

Согласно донесениям окружных представителей БЦР и окружных начальников БКА, на призывные пункты явилось около 40 тыс. человек. Однако мобилизация такого количества человек могла сорвать работу промышленных предприятий. Поэтому немецкие окружные комиссары, под разными предлогами, отсеяли около 50% мобилизованных. В результате, в семи округах генерального округа "Белоруссия" было сформировано следующее количество батальонов:

• Минский округ - 6 батальонов (2358 чел.);
• Слуцкий округ - 5 батальонов (3982 чел.);
• Новогрудский округ - 4 батальона (2047 чел.);
• Барановичский округ - 8 батальонов (6495 чел.);
• Глубокский округ - 4 батальона (2910 чел.);
• Вилейский округ - 4 батальона (2414 чел.);
• Слонимский округ - 3 батальона (1423 чел.).

Всего, таким образом, к 20-м числам апреля 1944 г. было сформировано 34 пехотных батальона, личный состав которых насчитывал 21629 офицеров, унтер-офицеров и рядовых [17].

Следует сказать, что, помимо мобилизации, в БКА были также переведены несколько подразделений белорусской полиции, в результате чего было сформировано еще 5 пехотных батальонов. Поэтому, к концу мая 1944 г. в составе БКА насчитывалось 39 пехотных батальонов [18].

В ходе мобилизации выяснилось, что в каждом округе немцы отбирали часть людей, признанных годными к военной службе, и передавали их в распоряжение военно-строительной "Организации Тодта". По этому поводу президент БЦР подал протест в генеральный комиссариат. Свои действия немцы объяснили тем, что им была необходима рабочая сила для ремонта дорог в Белоруссии. Чтобы найти компромисс и не нарушать первоначальных условий по созданию БКА, было принято решение об организации из этих призывников 12 саперных батальонов. После своего создания эти батальоны должны были полтора месяца находиться в распоряжении командующего войсками вермахта в Белоруссии, а потом войти в состав БКА. При этом, саперные батальоны должны были быть обмундированы и вооружены вермахтом. Однако, к началу мая 1944 г. удалось сформировать только 6 батальонов, которые были расквартированы в следующих населенных пунктах: в Борисове (1 батальон), в Могилеве (2 батальона), в Слуцке (2 батальона), в Барановичах (1 батальон) [19].

Бойцы Белорусской Краевой Обороны

Кроме пехотных и саперных частей в составе БКА был сформирован и один кавалерийский эскадрон. Его основой стал отряд белорусской самообороны, организованный в 1942-1943 гг. в Новогрудке капитаном Б. Рогулей. Следует сказать, что, в отличие от других частей БКА, этот эскадрон состоял исключительно из добровольцев [20].

Таким образом, к маю 1944 г. в составе БКА было сформировано 39 пехотных, 6 саперных батальонов и 1 кавалерийский эскадрон. На тот момент ее личный состав насчитывал около 30 тыс. человек, причем только 10 тыс. из них имели опыт участия в боевых действиях в условиях современной войны [21].

Руководящим органом БКА с белорусской стороны был ее Штаб. Однако немцы не соглашались на такое название, и поэтому в официальных документах БЦР его было принято называть либо отдел, либо Главное управление БКА. На июнь 1944 г. структура Штаба БКА была следующей:

• начальник штаба - майор Ф. Кушель;
• заместитель начальника штаба - капитан В. Микула [22];
• организационный отдел - руководитель С. Романчук;
• отдел пропаганды - руководитель В. Гутько;
• санитарный отдел - руководитель Прожога, позднее Г. Богданович;
• хозяйственный отдел - руководитель Плескачевский, позднее Я. Скуратович;
• общая канцелярия - руководитель А. Василеня [23].

Как уже говорилось выше, главной задачей начальника Штаба БКА было подготовить и провести ее мобилизацию. Когда мобилизация была окончена, президент БЦР своим декретом назначил Кушеля Командующим БКА. По всем вопросам, касающимся БКА, начальник штаба фюрера СС и полиции "Белоруссии" СС-оберштурмбаннфюрер Кляйнц связывался непосредственно с Кушелем. Обычно эти контакты осуществлялись через заместителя последнего капитана Микулу. Чтобы упростить эту процедуру, СС-группенфюрер фон Готтберг создал во второй половине июня 1944 г. немецкий штаб связи, в составе одного майора, двух капитанов и четырех унтер-офицеров. Этот штаб должен был располагаться в помещении Штаба БКА. В его задачи входило не только поддерживать связь между белорусским Штабом и штабом фон Готтберга, но и "вникать во все нужды БКА и облегчать работу белорусского Штаба по вопросам ее материального обеспечения" [24].

Главной проблемой БКА была нехватка командных кадров. Еще перед началом мобилизации Кушель обратил на это внимание президента БЦР Р. Островского, заявив ему, что "белорусский офицерский корпус очень слаб, а кадровых офицеров и вовсе нет". В результате, к февралю-марту 1944 г. будущий офицерский корпус БКА должен был состоять из офицеров белорусской полиции и самообороны, которые к этому времени успели пройти подготовку на всевозможных курсах в Минске или в округах; бывших офицеров Русской императорской армии; бывших офицеров Польской армии; и бывших офицеров Красной Армии.

По словам Кушеля, "имелись еще и подпрапорщики запаса царской армии, однако, это были люди преклонного возраста, с военной точки зрения малопригодные и в большинстве своем чуждые белорусскому делу" [25].

В связи с тем, что белорусские офицерские и унтер-офицерские кадры были очень слабы, БЦР принял решение, а немцы целиком с ним согласились, провести переподготовку имевшихся офицеров и унтер-офицеров. С этой целью в Минске были открыты месячные курсы, рассчитанные на 50 офицеров и 150 унтер-офицеров. Курсы должны были проводиться один за другим, пока все офицеры и унтер-офицеры не пройдут переподготовку. После этих курсов планировалось открытие офицерской школы с шестимесячным периодом обучения для новых кандидатов в офицеры. Исходя из этого, в плане мобилизации БКА было предусмотрено: прислать из каждого округа на курсы в Минск специально для этого отобранных офицеров и унтер-офицеров [26].

С немецкой стороны начальником курсов переподготовки был назначен СС-гауптштурмфюрер Шнайдер, который отвечал только перед фон Готтбергом. С белорусской же стороны начальником был назначен капитан В. Чеботаревич [27].

Первые курсы начались в середине марта 1944 г. Причем слушателей на них прибыло даже больше, чем рассчитывали - 50 офицеров и 200 унтер-офицеров. В первой половине апреля 1944 г., после окончания этих курсов, все они сдали экзамен в присутствии фон Готтберга. После этого, в конце апреля 1944 г., были открыты вторые курсы [28].

Однако, помимо переподготовки офицеров и унтер-офицеров, главной задачей Минских курсов было, по мнению руководства БКА, привлечение на них молодежи, которая еще не служила в армии. Получив согласие фон Готтберга, БЦР провела соответствующие пропагандистские мероприятия и, одновременно с третьими курсами переподготовки, в Минске во второй половине июня 1944 г. была открыта офицерская школа, в которую было принято 250 кандидатов. В большинстве своем это были молодые люди с оконченным средним образованием и почти все члены СБМ. Их обучение должно было продолжаться шесть месяцев, после чего они бы получили первое офицерское звание. Однако этому не суждено было произойти, так как уже 29 июня 1944 г. офицерская школа должна была эвакуироваться из Минска в Вильнюс (Литва), чтобы не попасть под удар наступающей Красной Армии [29].

Всего же с марта по июнь 1944 г. на курсах в Минске было переподготовлено около 150 офицеров и около 600 унтер-офицеров. По словам Кушеля, с военной и политической точки зрения, это были очень хорошие офицеры и унтер-офицеры, полностью преданные идее создания национальных Белорусских вооруженных сил. Единственным недостатком было то, что их было явно недостаточно для создания таких вооруженных сил.

Выше уже говорилось, что президент БЦР Р. Островский принял на себя обязательство обеспечить БКА обмундированием. По его замыслам, ее части должны были создаваться как так называемые "белые банды", чтобы бороться с партизанами их же методами. Естественно, что одеты члены этих банд, должны были как партизаны, то есть, в гражданскую одежду. В результате, в чем люди пришли на призывные пункты, в том они и остались, а БЦР не имела возможности дать им униформу. Только в мае-июне 1944 г. некоторые батальоны БКА, в основном в Минске, получили униформу немецкой полиции, а саперные батальоны - униформу саперов вермахта

5 апреля 1944 г. БЦР приняла постановление о введении офицерских рангов БКА. 12 апреля 1944 г. было принято такое же постановление относительно унтер-офицерских рангов. Согласно этим постановлениям, начала разрабатываться униформа и знаки различия БКА. В конце концов, для каждого из ее 18 рангов были разработаны варианты парадной, выходной, служебной и полевой униформы. Однако вес эти проекты так и остались на бумаге [30].

Единственным, что отличало белорусские формирования от других, одетых в такую же немецкую униформу, "восточных" добровольческих частей, были знаки различия и символика. Так, у белорусов это были:

• бело-красно-белый флаг, использование которого было официально разрешено генеральным комиссаром "Белоруссии" 27 июля 1942 г.;
• герб "Погоня" (белый рыцарь на белом коне и на красном фоне) - национальный символ Белоруссии, происхождение которого относится еще к средним векам;
• так называемый "Ярыловский" (двойной) крест.

Все эти символы использовались в различных модификациях в качестве кокард, нарукавных щитков, петлиц и нашивок на униформе [31].

Вооружение для БКА пообещали дать немецкие власти. Первоначально планировалось дать по 100 итальянских винтовок на каждый батальон. Таким образом, одна винтовка должна была приходиться на 5-6 человек. К тому же, эти винтовки были такого плохого качества, что руководство БКА приняло их сначала за учебные. Однако, видя, что фактически безоружные батальоны БКА не могут противостоять партизанам, немцы довооружили их в конце апреля 1944 г. При этом новое вооружение было самых разных систем. Например, наряду с немецкими, были французские, голландские, советские, польские и другие винтовки. Тяжелые пулеметы были, в основном, польские. Фактически же до самого наступления Красной Армии в июне 1944 г. БКА так и не была вооружена целиком [32].

О том, как использовать формирования БКА, у СС-группенфюрера фон Готтберга имелось две точки зрения. Так, еще 1 марта 1944 г. на конференции в Министерстве по делам оккупированных восточных областей (Берлин), он представил проект создания 20-тыс. оперативной группы по борьбе с партизанами. В ее состав, помимо немецких частей, должны были войти: казачьи части, кавказские формирования, "Бригада Каминского" и пехотные батальоны БКА [33].

Однако обстановка на Восточном фронте и его тыловых районах не позволяла за короткий срок создать такую группу. Поэтому фон Готтберг решил использовать батальоны БКА согласно своему второму варианту: они должны были участвовать в боях против партизан либо отдельно, либо в составе более крупных немецких частей. Такая возможность представилась во второй половине мая 1944 г., когда большая часть батальонов закончила свою подготовку.

Первым из батальонов БКА участие в боевых действиях принял 15-й Городищенский батальон под командованием лейтенанта В. Радько [34]. Этот батальон был присоединен к оперативной группе фон Готтберга, которая должна была очистить от советских партизан районы Лепеля и Борисова (операция "Праздник весны" (Fr?hlingsfest)). В ходе операции личный состав батальона проявил высокую боеспособность, а противостоявшие ему партизанские отряды понесли большие потери. После операции командир батальона был награжден "Железным Крестом", а командиры рот, многие унтер-офицеры и рядовые получили специальную награду - "Медаль для восточных народов" [35].

В первой половине июня 1944 г. немцы решили использовать еще один батальон - 34-й, - который дислоцировался в Столбцах. Однако, вследствие того, что они не уведомили Штаб БКА о своих намерениях, многие солдаты батальона разбежались прямо перед своей посадкой на поезд. Чтобы не допустить окончательного развала батальона, начальник Штаба БКА Кушель послал в Столбцы своего заместителя капитана Микулу, который смог уговорить белорусских солдат отправиться на операцию [36].

В крупных боевых операциях против партизан немцы старались использовать только наиболее подготовленные и хорошо вооруженные батальоны. Те же батальоны, которые были хуже подготовлены, использовались по типу местной самообороны. Их задача заключалась в том, что они патрулировали район своего базирования и загоняли обратно в леса небольшие группы партизан, давая, тем самым, местным крестьянам спокойно обрабатывать землю.

Батальоны же, подготовка и вооружение которых не достигали даже среднего уровня, использовались, в основном, на охране гражданских учреждений и складов, на погрузке и отправке в Германию различного имущества и на других хозяйственных работах [37].

В целом же можно сказать, что части БКА не были использованы в полную силу, а опыт их боевого применения оказался минимальным. Этому есть несколько причин, первой из которых является фактор времени. Естественно, что за четыре неполных месяца было невозможно развернуть и подготовить полноценные вооруженные силы.

Второй причиной являлась негативная деятельность немецкого военно-политического руководства в Белоруссии. Следует сказать, что, несмотря на то, что немцы сами вызвали к жизни идею БКА, они же и тормозили ее реализацию. Уже одно то, что мобилизация была принудительной, а неявившимся на призывные пункты грозила смертная казнь, не могло вызвать энтузиазма у белорусов [38]. Тем не менее, население многих районов Белоруссии охотно откликнулось на призыв. Как пишет современный белорусский публицист Т. Клыковская, "не желая вновь оказаться под большевистским ярмом, часть крестьян была готова пойти под национальные лозунги и даже в определенной степени поспособствовать терпящим поражение немцам" [39]. Многие из них действительно думали, что будут сражаться в национальных Белорусских вооруженных силах и под белорусским командованием. Видя это, руководство БЦР издало приказ о том, что "батальоны, которые имеют достаточное количество оружия и боеприпасов, должны активно выступать против партизан" [40]. В этом приказе также подразумевалось, что, прежде чем использовать какую-нибудь часть БКА, немцы обратятся в ее Штаб или к окружному начальнику БКА. Однако они, зачастую, использовали батальоны БКА по своему усмотрению, полностью игнорируя БЦР и белорусский Штаб. В результате, это приводило к инцидентам, который возник в 34-м батальоне.

Другим характерным примером такого немецкого поведения является ситуация с саперными батальонами. Если пехотные батальоны и находились в формальном подчинении у Штаба БКА, то саперы даже не подчинялись фюреру СС и полиции. Как было сказано выше, они находились в распоряжении вермахта. Ф. Кушель писал: "...Если в пехотные батальоны люди шли весьма охотно, желая непосредственно бороться с большевистскими партизанами, то саперные батальоны не давали им такой возможности" [41]. Поэтому, в некоторых местах люди, призванные в саперные батальоны, попросту дезертировали. Так, например, произошло в Несвиже и Клецке.

Имея такой негативный опыт, немецкое военно-политическое руководство в Белоруссии должно было сделать вывод, что лучше всего белорусы сражаются против большевиков под знаменами белорусской национальной идеи. Однако, оно такой вывод не сделало, что, в результате, пагубно отразилось на дальнейших попытках создания белорусских формирований.

Наконец, еще одним препятствием со стороны немецкого руководства было его упорное нежелание снабдить БКА современным вооружением. С одной стороны это объясняется нехваткой такого вооружения для частей вермахта или войск СС. С другой же стороны, немецкое командование всегда опасалось снабжать современным оружием "восточные" формирования. Оно, и не без основания, считало, что если дела на фронте пойдут у немцев плохо, это оружие повернется против них [42].

Еще одним фактором, который оказывал негативное влияние на процесс организации и использования БКА, была деятельность советских партизан. По своему характеру она делилась на пассивную или пропагандистскую и активную, и была направлена на срыв мобилизации. Если же в каком-нибудь районе мобилизацию и не удавалось сорвать, тогда партизаны прилагали все усилия, чтобы разложить уже сформированные части БКА.

Так, уже 10-11 марта 1944 г. Центральный комитет Компартии Белоруссии (ЦК КПБ) издал специальное "Обращение" к населению оккупированных районов. "Немецкие разбойники, - указывалось в этом документе, - хотят по мобилизации собрать наиболее здоровое белорусское население, чтобы затем уничтожить его. Для этого они во многих местах Белоруссии и Польши устроили лагеря смерти, куда загоняют тысячами собранных под разными предлогами людей" [43].

ЦК КПБ призывал белорусский народ не поддаваться ни на какие провокации оккупантов, всеми силами и средствами срывать их планы. "Партизаны и партизанки, говорилось далее в "Обращении", - помогайте населению уклоняться от немецкой мобилизации. Разъясняйте всем, что объявленная... мобилизация - новый кровавый план уничтожения белорусского народа...Уничтожайте команды, которые загоняют народ на призывные пункты, громите призывные пункты"[44].

Подпольные органы Компартии и командование партизанских отрядов положили "Обращение" ЦК в основу своей повседневной политико-агитационной и организационной работы. Оно было отпечатано в десятках тысяч экземпляров и распространено среди жителей. Так, за время проведения мобилизации в БКА, в южных районах Минского округа партизаны распространили 62 тыс. экземпляров листовок и 54 тыс. экземпляров газет с текстом "Обращения". Подпольные организации Белостокского округа за март-апрель 1944 г. издали большим тиражом 11 названий листовок с призывом к населению не вступать в БКА [45].

Одновременно с разъяснительной и агитационной работой подпольные организации и партизанские отряды повсеместно громили призывные пункты БКА, устраивали кордоны, с целью не пропустить призывников на эти пункты, физически уничтожали членов окружных или районных мобилизационных комиссий. Во многих случаях имели место нападения на уже сформированные, но еще не вооруженные, батальоны БКА, в результате которых наиболее активные белорусские офицеры и унтер-офицеры уничтожались, а рядовые распускались по домам или включались в партизанские отряды. Такие случаи, например, имели место в ряде районов Новогрудского, Слонимского и Барановичского округов [46].

Со временем, такая активность партизан стала приносить свои плоды. Так, на призывной пункт в поселке Городок Барановичского округа явилось всего несколько человек. Чтобы предотвратить срыв мобилизации, немцы направили в близлежащие населенные пункты большой отряд полиции. В ходе облавы удалось схватить около 100 человек и пригнать их на призывной пункт. Однако уже в первую ночь 37 из них бежали к партизанам. В других же районах ситуация выглядела еще хуже [47].

Как было сказано выше, по плану развертывания БКА в каждом районе должен был быть сформирован один батальон численностью 500-600 человек. Однако, как из-за препятствий со стороны немцев, так и из-за деятельности партизан, в некоторых батальонах было только по 80-100 человек [48].

Другим следствием подрывной работы партизан стал переход на их сторону уже сформированных частей БКА. Так, по данным Штаба БКА, только за март-апрель 1944 г. имели место следующие случаи:

• в ночь на 19 марта 1944 г. партизаны совершили нападение на немецкий гарнизон в деревне Яворская Руда Барановичского округа. Находившийся в гарнизоне отряд БКА не оказал никакого сопротивления, а 66 его солдат перешли на сторону партизан;
• в начале апреля 1944 г. партизаны разгромили немецкий гарнизон в поселке Остров Барановичского округа, в результате чего 28 находившихся в гарнизоне солдат БКА стали партизанами;
• за время боев с партизанами, из отряда БКА, сформированного в поселке Лапичи Минского округа, к партизанам перешло около 300 чел.;
• в Плисском районе Минского округа только за две недели марта 1944 г. из местного батальона на сторону партизан перешло 82 чел.;
• из Вилейки местный окружной начальник БКА сообщал о переходе на сторону партизан 70 чел. [49].

Кроме вышесказанного, партизаны засылали в батальоны БКА своих агентов, которые старались разложить их личный состав. С одной стороны они говорили, что "когда Советская власть вернется в Белоруссию, от расплаты не уйдет ни один предатель". С другой же стороны, они обещали "от лица народной власти прощение всем, кто вовремя одумается". В результате, в политическом обзоре БЦР по Минскому округу за март 1944 г. отмечалось, что у солдат БКА подавленное настроение, почти все думают, что они будут отправлены на фронт. Многие, особенно из насильно мобилизованных, морально разложены. В другом обзоре говорилось, что "после призыва почти каждый подал заявление об освобождении из рядов БКА, измышляя всевозможные причины, по которым не может оставаться в этих рядах" [50].

23 июня 1944 г. Красная Армия начала операцию "Багратион", которая закончилась разгромом немецкой группы армий "Центр". В хаосе отступления многие подразделения БКА оказались лишенными руководства, связь между Штабом БКА и большинством батальонов была полностью потеряна. Некоторые батальоны приняли бой с передовыми частями Красной Армии и были разгромлены, другие - распущены немцами, а третьи -наиболее боеспособные - смогли в полном порядке отступить в Польшу [51]. Саперные батальоны БКА, которые находились под юрисдикцией вермахта, были эвакуированы в Бедруск под Познанью (западная Польша). Там все эти 6 батальонов были реорганизованы в 2 строительных батальона и, без ведома БЦР, включены в состав сухопутных войск вермахта. Впоследствии, оба строительных батальона были переброшены на Западный фронт, где и находились до конца войны.

Выводы из данного исследования. В целом, приходится согласиться с немецким историком Н. Мюллером, который писал, что "кампания по организации БКА... закончилась неудачно" [52]. Военные цели, из-за которых она создавалась немцами, достигнуты не были. За редким исключением, им не удалось сформировать сколько-нибудь боеспособные и морально устойчивые части. Однако была достигнута белорусская, политическая цель. Как писал впоследствии Кушель, "проведение мобилизации в Белоруссии представительством белорусского народа, каким тогда являлся БЦР, было необыкновенно важным делом. Это был первый факт в истории Белоруссии, когда белорусский народ призывался в белорусские войска белорусской властью" [53]. Естественно, это событие оказало сильное влияние на рост национального самосознания белорусов.

Перспективы дальнейшего исследования проблемы зависят от разработки действительно научной методологии, при помощи которой можно было бы непредвзято и всесторонне подойти к рассмотрению всех вопросов, связанных с такой неоднозначной темой в истории второй мировой войны, как иностранные добровольческие формирования в германских вооруженных силах. Исходя из сказанного, наша статья является (не претендуя на всеобъемлющую полноту) попыткой разработать такую методологию и определить основные ключевые моменты в исследовании этой и смежных тем. Поскольку же в современной белорусской исторической науке на вопросы коллаборационизма явно преобладает точка зрения советской историографии, то, как это не прозвучит парадоксально, их разработкой плодотворнее всего можно заниматься за пределами Белоруссии.

Літаратура:

• [1] Раманоўскі. В. Саўдзельнікі ў злачынствах. - Мінск: Беларусь, 1964; Аржаева Л.В., Доморад К. И, Игнатенко ИМ. Всенародная борьба в Белоруссии против немецко-фашистских захватчиков в годы Великой Отечественной войны: В 3 т. - Минск: Беларусь, 1984. - Т.З; Віцьбіч Ю. Антыбальшавіцкія паўстаньні i партызанская барацьба на Беларусі - Нью-Ёрк: БіНіМ, 1996; Шнэк У. Беларуская Краевая Абарона. Уніформа i адзнакі. Ілюстраваны альбом. - Мельбурн: Выданьне Беларускага Вызвольнага Фронту, 1984; Юрэвіч Л. Партрэт беларускага военачальніка і палітычнага дзеяча Барыса Рагулі на фоне яго эпохі - Менск: ARCHE, 1999; Соловьев А.К. Белорусская Центральная Рада: создание, деятельность, крах. - Минск: Наука и техника, 1995; Клыковская Т. Обреченный эскадрон: в 1942 г. они мечтали создать национальные белорусские войска // Черная пятница. - Минск, 1998. -№173.-15 октября; Гардзіенка А. Вайсковец // Наша Ніва. - 2000. - №15(172). - 10-16 красавіка; Ерш С. Усевалад Родзька. Правадыр беларускіх нацыяналістаў. - Мінск: Голас Краю, 2001; Его же. Забыты беларускі вайсковы дзеяч // Голас Камбатанта. - 2000. - №5. - .Лістапад-сьнежань.
• [2] Островский, Радослав (1887 - 1976), белорусский политический деятель. В 1917 г. комиссар Временного правительства в Слуцком повете, участник 1-го Всебелорусского конгресса (1918). В 1924-1936 гг. директор белорусской гимназии в Вильнюсе. В 1941-1943 гг. работал в органах белорусского самоуправления в Брянском, Смоленском и Могилевском округах. С декабря 1943 г. президент БЦР -"центральной инстанции местной белорусской администрации". С лета 1944 г. в эмиграции, где продолжал политическую деятельность, занимая и далее пост президента БЦР.
• [3] Кушаль Ф. Спробы стварэнъня Беларускага войска. - Мінск: БГА, 1989. - С. 5 (далее все ссылки по тексту приводятся по рукописи данного издания, хранящейся в архиве автора).
• [4] Готтберг, Курт фон (1896-?), один из руководителей оккупационного режима на территории СССР, СС-обергруппенфюрер, генерал полиции и войск СС (с 30.06.1944 г.). С 1933-1934 гг. на командных должностях в аппарате СС. С начала 1942 г. фюрер СС и полиции генерального округа "Белоруссия". Организатор жесточайшего террора против мирного населения Белоруссии. 27.09.1943 г. после убийства партизанами генерального комиссара "Белоруссии" В. Кубе, принял на себя исполнение его обязанностей. С 24.03.1943 г. главный фюрер СС и полиции "России-Центр" (занимал эту должность одновременно с двумя предыдущими). В конце 1944 г., после эвакуации из Белоруссии, назначен командующим 12-м армейским корпусом СС.
• [5] Аржаева Л.В., Доморад К.И., Игнатенко ИМ. Указ. соч. - С. 183.
• [6] Кушаль Ф. Указ. соч. - С. 5.
• [7] Там же. - С. 6.
• [8] Кушель, Франц (16.02.1895 - май 1969), белорусский военный и политический деятель. В 1916 г. окончил пехотное училище в Вильнюсе. Участник первой мировой войны - штабс-капитан Русской императорской армии. В период с 1917 по 1921 г. участник ряда белорусских антикоммунистических формирований, воевавших на стороне Польши. С 1921 по август 1939 г. капитан Польской армии. С августа 1939 по январь 1941 г. в плену в СССР. С мая 1942 г. начальник курсов по подготовке офицеров белорусской полиции (Минск). С августа 1943 г. "главный опекун" белорусской полиции. С февраля 1944 г. в чине майора начальник Штаба БКА. С июля 1944 г. в эмиграции в Германии. 28.04.1945 г. в районе Айзенштадта (Чехия) сдался в плен американцам. С 1950 г. в эмиграции в США, где в чине генерал-майора занимал пост "военного министра" при БЦР. Являлся автором нескольких работ по военной истории Белоруссии.
• [9] Командиры второй мировой войны I Авт.-сост. А.Н. Гордиенко. - Минск: Литература, 1998. -С. 309.
• [10] Кушаль Ф. Указ. соч. - С. 7.
• [11] Там же. - С. 7.
• [12] Национальный архив Республики Беларусь, Минск (далее - НАРБ), ф. 382, оп. 1, д. 8, л. 3-4.
• [13] Аржаева Л.В., Доморад К.И., Игнатенко ИМ. Указ. соч. - С. 184.
• [14] НАРБ, ф. 382, оп. 1, д. 8, л. 3.
• [15] НАРБ, ф. 382, оп. 1, д. 8, л. 4; Немецко-фашистский оккупационный режим (1941-1944). Сб. статей / Под общ. ред. Е.А. Болтина. -М.: Политиздат, 1965. -С. 63.
• [16] Шнэк У. Указ. соч. - С. 10.
• [17] Там же. - Дакуманты.
• [18] Командиры второй мировой войны... - С. 309.
• [19] Кушаль Ф. Указ. соч. -С. 8,11.
• [20] Романовіч К. У СБМ я загартуваўся ў спрауднага патрыёта // Наша Ніва. - 1997. - №33(94). - 17 лістапада; Юрэвіч Л. Указ. соч. -С. 3-32.
• [21] Командиры второй мировой войны... - С. 309.
• [22] Микула, Виталий (1913 - 1944), белорусский военный деятель. В 1939 г. окончил артиллерийскую школу в Грудзёнце, поручик Польской армии. Участник польско-немецкой войны (сентябрь 1939 г.). С мая 1942 г. заместитель начальника курсов по подготовке офицеров белорусской полиции (Минск). С декабря 1942 г. в чине капитана офицер связи при Белорусском батальоне железнодорожной охраны. В 1943 г. подготовил и издал "Строевой воинский устав". С февраля 1944 г. заместитель начальника Штаба БКА. С лета 1944 г. в эмиграции в Германии. За отказ сотрудничать с русскими офицерами-антикоммунистами убит немцами в концлагере Дахау.
• [23] Кушаль Ф. Указ. соч. - С. 6-7.
• [24] Там же.-С. 11.
• [25] Там же. - С. 7.
• [26] НАРБ, ф. 382, оп. 1, д. 8, л. 4.
• [27] Беларускі нацыяналізм: Даведтк / Укладальнік П. Казак. - Мінск: Голас Краю, 2001. -Чэбатарэвіч, Віктар.
• [28] Кушаль Ф. Указ. соч. -С. 10.
• [29] Романович К. Указ. соч.
• [30] Шнэк У. - Дакуманты.
• [31] Белорусский государственный архив кинофо-тофонодокументов, Дзержинск, немецкий альбом №17, фото 61; немецкий альбом №18, фото 46, 49, 51. 53, 60.
• [32] КушальФ. Указ. соч. -С. 9-10.
• [33] Командиры второй мировой войны... - С. 309.
• [34] Радько, Всеволод (1920 - 1946?), белорусский военный и политический деятель. Окончил польскую гимназию им. А. Мицкевича в Новогрудке (1938), а потом унтер-офицерскую школу в Зомброве. Участник польско-немецкой войны (сентябрь 1939 г.), попал в плен, откуда в 1940 г. был освобожден. Возглавил Краковский филиал Варшавского белорусского комитета. С весны 1941 г. сотрудничал с Абвером. С июля 1941 г. начальник городского управления Витебска. Член БЦР, где являлся ответственным за работу с молодежью. С марта 1944 г. в чине лейтенанта командир 15-го батальона БКА. В чине майора политический руководитель Специального де сантного батальона "Дальвиц". Сторонник сближения с движением генерала А.А. Власова. После окончания войны пробрался в Польшу, где был арестован в июне 1945 г. (по другим данным - осенью 1946 г.). В 1946 г. на процессе в Минске приговорен к смертной казни.
• [35] Ёрш С. Усевалад Родзька... - С. 86.
• [36] Кушаль Ф. Указ. соч. -С. 12.
• [37] Аржаева Л.В., Доморад К.И., Игнатенко КМ. Указ. соч. - С. 193.
• [38] Там же.-С. 184.
• [39] Клыковская Т. Указ. соч. - С.З.
• [40] НАРБ, ф. 382, оп. 1, д. 14, л. 37.
• [41] Кушаль Ф. Указ. соч. -С. 9.
• [42] Аржаева Л.В., Доморад К.И., Игнатенко КМ. Указ. соч. - С. 192-193.
• [43] Там же.-С. 185-186.
• [44] Там же.-С. 186.
• [45] Там же.-С. 186.
• [46] Там же.-С. 190.
• [47] НАРБ, ф. 382, оп. 1, д. 3, л. 217, 366.
• [48] Аржаева Л.В., Доморад К.К, Кгнатенко КМ. Указ. соч. - С. 192.
• [49] НАРБ, ф. 382, оп. 1, д. 3, л. 231, 236, 266, 294.
• [50] Там же, ф. 382, оп. 1, д. 3, л. 227; ф. 400, оп. 1, д. 1, л 7.
• [51] Несмотря на то, что в июне 1944 г. БКА как организованная сила фактически перестала существовать, ее история на этом не завершилась. В декабре 1944 - январе 1945 г. белорусские офицеры и унтер-офицеры, которым посчастливилось выжить и добраться до Берлина, были сведены в 1-й Кадровый батальон БКА. Что же касается Минской офицерской школы, то она из Литвы была эвакуирована в Польшу, где большинство ее слушателей вошло в состав Бригады вспомогательной полиции порядка "Зиглинг" (подробнее об этих и других белорусских формированиях см.: Romanko O.V, Munoz A.J. Hitler's White Russian: Collaboration and Extermination in Byelorussian, 1941-1944. - New York: Axis Europa, 2003).
• [52] Мюллер Н. Вермахт и оккупация (1941-1944). - M.: Воениздат, 1974. - С. 271.
• [53] Кушаль Ф. Указ. соч. -С. 5

Серия сообщений "Коллаборационизм":
Часть 1 - Еврейские гитлеровские коллаборационисты
Часть 2 - «Хиви» или «добровольцы вспомогательной службы» Часть I «Хиви» или разнорабочие из восточного строительного подразделения позируют перед немцем-фо
...
Часть 6 - Русская Освободительная Армия во Второй мировой войне
Часть 7 - Новогрудский кавалерийский эскадрон
Часть 8 - Белорусская Краевая Оборона (февраль - июнь 1944 г.)
Часть 9 - Восточные добровольцы в вермахте, полиции и СС. Белоруссия.
Часть 10 - Восточные добровольцы в вермахте, полиции и СС. Белоруссия.
...
Часть 22 - "Тибетский легион" Гитлера
Часть 23 - "Финские парни"
Часть 24 - Батальоны "Эрна"

Серия сообщений "Беларусь":
Часть 1 - Лесные братья Белоруссии (1944-1952): кого скрывала Пуща
Часть 2 - Тамара ВИННИКОВА: "Свой лондонский быт я создавала с нуля..."
...
Часть 35 - Русификация системы образования в Витебской и Могилевской губерниях (1830 - 1850 гг.)
Часть 36 - Новогрудский кавалерийский эскадрон
Часть 37 - Белорусская Краевая Оборона (февраль - июнь 1944 г.)
Часть 38 - Восточные добровольцы в вермахте, полиции и СС. Белоруссия.
Часть 39 - Восточные добровольцы в вермахте, полиции и СС. Белоруссия.
Часть 40 - Минск во время немецкой оккупации
Часть 41 - Свет несущие ...

В начале ноября 1943 года было принято решение о создании еще одного белорусского добровольческого формирования - Новогрудского кавалерийского эскадрона [1]. Это было небольшое по численности подразделение, которое тем не менее заняло свое, уникальное место в военной истории Белоруссии периода оккупации. Во многом это зависело от причин и условий его создания, процесса организации, подготовки и боевого применения, которые заметно отличались от тех же показателей у других белорусских частей.

Инициатором создания этого нового добровольческого формирования являлись немецкие власти Новогрудского округа, а именно его комиссар Вильгельм Трауб, который очень лояльно относился к деятельности белорусских националистов. В данном случае его цель была ясна: переложить на плечи местного населения дело борьбы с советскими и польскими партизанами. В этом смысле причины создания эскадрона не отличались от тех, которые сыграли свою роль при организации других белорусских антипартизанских частей.

В октябре 1943 года Трауб вызвал к себе Бориса Рогулю, преподавателя немецкого языка и военной подготовки Новогрудской учительской семинарии, который в целом хорошо зарекомендовал себя перед новой властью [2]. На этой встрече ему было предложено сформировать и возглавить эскадрон. При этом окружной комиссар брался лично решить все формальности, связанные с разрешением генерального комиссара "Белоруссии" на создание подобного формирования. Рогуля сказал, что ему необходимо подумать и, что самое главное, ознакомить с этим предложением белорусский актив округа [3].

На следующий день Рогуля выступил с таким докладом, однако, как это ни странно, предложение Трауба не было встречено всеобщим одобрением местных белорусских националистов. Среди главных мотивов, по которым многие из них выступили против немецкой идеи, было:

• и нежелание втягивать людей в заведомо обреченное дело (а то, что Германия проиграет войну, в тот момент сомнений не было уже ни у кого),
• и боязнь мести со стороны партизан, которые сразу бы стали преследовать семьи будущих добровольцев,
• и, наконец, просто недоверие к немцам, уже не раз проявлявшим, как было показано выше, свою моральную нечистоплотность в деле создания белорусских частей.

Однако сторонники создания эскадрона привели такие аргументы, которые, в конце концов, переубедили противников. Главным из них было, скорее всего, то, что Трауб пообещал Рогуле полную независимость будущего формирования от полицейских и военных властей Новогрудского округа. Одновременно он сказал, что немецкие власти не будут вмешиваться во внутреннюю жизнь эскадрона, давая тем самым понять, что белорусской националистической пропаганде в нем дается "зеленая улица". После этого многим белорусским националистам уже виделась собственная вооруженная сила, на которую, как им казалось, они смогут опереться в своей будущей борьбе за независимость Белоруссии. Наконец, немаловажную роль сыграл тот факт, что и немцы, и белорусы считали, что именно белорусский эскадрон будет лучше защищать белорусское население от коммунистов и поляков [4].

На следующий день Рогуля опять встретился с Траубом и дал свое согласие сформировать эскадрон, но только на следующих условиях:

• полная независимость эскадрона перед лицом местных немецких властей;
• полная свобода в тактике борьбы с партизанами;
• начало организации эскадрона только после получения вооружения, амуниции и обмундирования;
• личная гарантия генерального комиссара фон Готтберга, что немцы будут придерживаться этих условий.

Нельзя не отметить, что в этих требованиях отразился весь грустный опыт сотрудничества националистов и немцев в деле создания белорусских частей. Выслушав Рогулю, Трауб ответил: "Вы можете быть уверены, что все условия будут выполнены. Я понял наши ошибки. Я понял, надеюсь, не поздно, что ваши требования были справедливыми. Жаль, что мало кто из нас (нем цев) так думает..." В завершение встречи окружной комиссар пожелал Рогуле успеха и сказал, что теперь необходимо ждать вызова в Минск к генеральному комиссару.

Такой вызов последовал в начале ноября 1943 года. О действительной заинтересованности немцев в этом деле свидетельствует то, что за Рогулей был прислан самолет, на котором он и был доставлен к фон Готтбергу. На состоявшейся аудиенции между ними произошел короткий разговор, в ходе которого генеральный комиссар подтвердил Рогуле все обещания Трауба и также пожелал успеха [5].

В конце ноября 1943 года обещанное немцами вооружение, амуниция и обмундирование было доставлено из Минска в Новогрудок. После этого началось формирование эскадрона. Главным контингентом для набора в него должна была стать местная молодежь. При этом Рогуля основную ставку делал на своих воспитанников-семинаристов. Дело в том, что, еще работая там, он, с разрешения Трауба, сформировал из учащейся молодежи военную организацию. Входившие в нее юноши изучали военное дело, основы белорусской национальной идеи и немецкий язык. У них была даже своя униформа и военное приветствие. Эта молодежь и стала теперь источником кадров будущего эскадрона. При этом их главное преимущество заключалось в том, что они не только были знакомы с военным делом, но еще и являлись убежденными белорусскими националистами - ранее мы видели, что обычно было либо первое, либо второе [6].

Эти бывшие семинаристы должны были стать офицерами и унтер-офицерами эскадрона. Его же рядовой состав немцы разрешили набирать среди местной городской и сельской молодежи. Поначалу вербовщики столкнулись с такой же проблемой, как и в случае с белорусским активом (хотя в основу набора в эскадрон и был положен принцип добровольности). Ведь не секрет, что многие юноши думали: "стоит ли связываться с немцами, если войну они уже, фактически, проиграли" и "надо ли вступать в эскадрон, если через несколько месяцев здесь будут большевики". Однако неожиданно на помощь Рогуле пришли сами немцы. Одновременно с созданием эскадрона в Новогрудке должен был состояться набор в очередной батальон "Schuma". Зная, какие в этих батальонах царят порядки, многие юноши не стояли бы долго перед выбором: лучше идти в лес к партизанам, чем служить непосредственно под немецкой командой. Поэтому эскадрон Рогули для многих явился просто спасением. Конечно, не стоит думать, что вся молодежь Новогрудка мечтала вступить в него. Среди нее было много сторонников советской власти или даже поляков, которые и так бы ушли к партизанам. Однако новый белорусский эскадрон дал многим из них шанс, как они считали, послужить своему народу [7].

В принципе, это было единственное белорусское добровольческое формирование, которое в целом не испытывало трудностей с командным и рядовым составом. Но к чести Рогули следует сказать, что он, используя молодежь, не пренебрегал и более зрелыми кадрами (например, офицерами бывшей Русской императорской и Польской армии). Так, долгое время заместителем и главным помощником Рогули был капитан царской армии Федор Радько, который оказался превосходным администратором.

Еще одним отличием эскадрона от предыдущих белорусских формирований было то, что его командир капитан Рогуля был полностью независимым в своих действиях (кажется, это был единственный случай, когда немцы выполнили свое обещание). Рогуля вообще никак не должен был подчиняться местным немецким властям, а только лично генеральному комиссару фон Готтбергу. И, что самое парадоксальное, в действительности так оно и было [8].

Уже из самого названия формирования было ясно, что оно задумывалось как кавалерийская часть. К январю 1944 года организация эскадрона, фактически, закончилась. В его составе было три взвода по, примерно, 50 человек в каждом. Однако Рогуля не хотел на этом останавливаться. В его планы входило увеличение личного состава своей части до уровня батальона. Такая попытка была предпринята им в апреле 1944 года. Тем не менее разрешение на это не дал президент БЦР Радослав Островский. Он объяснил Рогуле, что люди нужны для Белорусской краевой обороны, в которую как раз шла мобилизация (об этих событиях речь пойдет ниже). Поэтому его часть так и оставалась эскадроном до самой своей ликвидации в мае 1944 года [9].

Не является секретом, что все предыдущие (да и последующие) белорусские добровольческие формирования имели одну общую проблему. Это - нежелание немцев снабжать их вооружением, амуницией и обмундированием. Новогрудский эскадрон и здесь является исключением из общего правила. Все это немцы предоставили Рогуле, как и обещал фон Готтберг, еще до начала организации подразделения (по той же договоренности, кони и седла для личного состава должны были быть переданы после двухмесячного обучения). Поэтому все будущие кавалеристы сразу же получили стандартную немецкую униформу, на петлицах которой, однако, был нашит белорусский бело-красно-белый флаг. Имел эскадрон и свой официальный штандарт - полотнище с вышитыми на нем "Погоней" и гербом Новогрудка - факт весьма примечательный, так как до этого немцы с большой неохотой разрешали ношение национальной символики даже на униформе.

Не было проблем с вооружением и амуницией. Все бойцы были вооружены штатным стрелковым оружием (обычно винтовки и карабины советского образца). В каждом взводе имелось несколько ручных и станковых советских пулеметов "Дегтярев" и "Максим". А в начале 1944 года на вооружение эскадрона поступили легкие минометы и даже противотанковая артиллерия.

Военная подготовка личного состава эскадрона началась почти одновременно с его организацией и продолжалась на всем протяжении существования этого подразделения. Весь процесс подготовки можно условно разделить на два этапа: ноябрь 1943 - февраль 1944 года и март - апрель 1944 года. На первом этапе, несмотря на то, что подразделение задумывалось как кавалерийский эскадрон, подготовка была пехотной (строевая, стрелковая и т.п.). После получения коней и необходимой амуниции началась кавалерийская подготовка. Она продолжалась, фактически, весь март и апрель 1944 года. Как и в случае с остальными сторонами жизни и деятельности эскадрона, его командир и здесь подошел к делу со всей серьезностью. В отличие от других добровольческих частей, где подготовкой их личного состава руководил иногда кто попало, кавалерийской подготовкой Новогрудского эскадрона занимался профессиональный кавалерист - лейтенант Д. (к сожалению, его фамилия и имя до сих пор неизвестны), в прошлом командир белорусской полиции в Кареличском районе Новогрудского округа. Вообще само присутствие этого офицера в эскадроне - лишнее подтверждение полной независимости его командира. Дело в том, что лейтенант Д. вступил в подразделение прямо... из Новогрудской тюрьмы, где он оказался из-за драки с немецким жандармом. В любое другое время и в любом другом месте его бы обязательно расстреляли или отправили бы в лагерь. Однако на его счастье, Рогуля мог набирать в свой эскадрон всех, кого считал необходимым по профессиональным (и не только) качествам [10].

Значительное внимание в процессе подготовки эскадрона уделялось ее политической составляющей. Здесь следует сказать, что она была гармонично связана с военной подготовкой и дополняла ее. В отличие от всех предыдущих (да и последующих) белорусских частей, все солдаты и офицеры эскадрона были убежденными националистами. Причем немцы совершенно не препятствовали (да и не могли препятствовать) такой деятельности Рогули, так как он имел покровителя в лице самого генерального комиссара. К тому же, большинство кадрового состава эскадрона (главным образом, офицеры и унтер-офицеры) уже пришли в него убежденными националистами: сказалось их обучение в Новогрудской учительской семинарии. Они же, в свою очередь, соответствующим образом действовали на рядовой состав подразделения [11].

***

25 марта 1944 года, в очередную годовщину провозглашения независимости Белоруссии, Новогрудский эскадрон принял присягу на верность белорусскому народу. Это событие происходило в торжественной обстановке и при стечении большого количества жителей города. Формально, присяга означала, что личный состав закончил свою подготовку и теперь может вступать в бой. На деле же бойцы эскадрона уже давно, почти с самого начала его создания участвовали в стычках с советскими и польскими партизанами.

По словам неизвестного автора воспоминаний о Новогрудском эскадроне, "первые четыре месяца нового, 1944 года прошли в постоянных стычках с советскими партизанами". Обычно боевое применение эскадрона происходило следующим образом: его отдельные взводы и отделения выезжали в близлежащие деревни, где и несли дежурную службу по охране местного населения от партизанских нападений. В марте прибавилась еще одна обязанность. В этом месяце началась мобилизация в Белорусскую краевую оборону, которая в Новогрудке продолжалась до конца апреля. В данном случае задачей личного состава эскадрона было участие в проведении этой мобилизации, а именно: охрана призывных комиссий и мобилизационных пунктов, сопровождение призванного контингента и т.п. Следует подчеркнуть, что эта обязанность была не менее важной и трудной, чем охрана деревень, так как советские и польские партизаны прикладывали значительные усилия, чтобы сорвать это мероприятие (подробнее об этом будет рассказано в следующем разделе). Более того, командир эскадрона капитан Рогуля был даже назначен окружным начальником Белорусской краевой обороны. Факт, который лучше всего свидетельствует о том доверии, которое оказывали ему как высшие немецкие власти, так и руководство БЦР в Минске. Кстати, с обеспечением мобилизации связан и первый смертельный случай в эскадроне. До этого все стычки обходились без потерь. В середине марта 1944 года командование эскадрона получило известие, что партизаны мешают работе призывной комиссии в деревне Красное (Кареличский район). В спешном порядке туда были высланы два отделения под командой унтер-офицера М. (его имя, к сожалению, до сих пор неизвестно). Произошел скоротечный бой с партизанами, после которого они отступили обратно в лес. Однако в ходе этого боя командир белорусских добровольцев был смертельно ранен и умер в Новогрудской больнице через несколько дней [12].

Обычно отделения и взводы эскадрона использовались самостоятельно или придавались более крупным частям немецкой полиции для проведения совместных акций. Первое и последнее боевое применение всего Новогрудского эскадрона произошло практически перед самым его расформированием. Эта операция имела место с 28 апреля по 1 мая 1944 года и была, по сути, уникальной из всех, когда-либо предпринятых белорусскими добровольцами. Скорее всего, ее инициатором был капитан Рогуля, так как немцам бы никогда не пришло в голову отправить такую небольшую воинскую часть в рейд через леса вокруг Новогрудка, которые почти целиком находились под контролем партизан. По плану командира эскадрона его рейд должен был проходить по следующему маршруту: Новогрудок - Городище - Мир - Турец - Кареличи - Нягневичи - Новогрудок. Эта акция носила, скорее, больше пропагандистский, чем военный характер. Вряд ли капитан Рогуля рассчитывал освободить весь этот район от партизан, которых здесь было в десятки, если не в сотни, раз больше, чем его бойцов. Своим рейдом он преследовал совершенно другие цели:

• показать партизанам, что в Новогрудском округе существует белорусская национальная воинская сила, а в перспективе может появиться и белорусская национальная власть;
• продемонстрировать то же самое местному населению;
• поддержать (больше морально) местные полицейские формирования и части Белорусской краевой обороны, которые, будучи отрезанными от Новогрудка, все больше и больше теряли боеспособность.

Первые два дня рейда партизаны, на удивление, не трогали эскадрон. Однако уже 29 апреля 1944 года его личному составу пришлось вступить с ними в бой. Кстати, его инициатором был Рогуля. И произошло это вот по какой причине. Еще до прибытия эскадрона, в ночь с 26 на 27 апреля, партизаны напали на городские казармы, в которых находились призванные в Белорусскую краевую оборону. Это нападение увенчалось полным успехом: вся молодежь была либо распущена по домам, либо ушла в лес. В принципе, такие события происходили тогда по всей территории генерального округа, и случай в Кареличах не был чем-то выдающимся. Но на этот раз партизаны не просто разогнали призывников. Во время ночного боя был убит один из унтер-офицеров эскадрона, который обеспечивал здесь охрану призывной комиссии. Его смерть оказала гнетущее впечатление на весь личный состав подразделения. Поэтому капитан Рогуля и решил отомстить партизанам: напасть на их штаб в деревне Заболотье. Так, думал он, боевой дух эскадрона значительно поднимется и одновременно партизаны узнают, кто хозяин в округе.

Для совместной акции против партизан Рогуля рассчитывал привлечь конный взвод местной полиции, который, по его замыслам, должен был сыграть роль приманки и заманить коммунистов под пулеметы эскадрона. Таким образом, всего в этой акции должно было принять участие около 150 белорусских добровольцев (они еще не знали, что для боя против них партизаны выставят около 1500 человек). В целом Рогуле удалось навязать партизанам свою тактику. Бой продолжался почти весь день, но, фактически, если исходить из целей сторон, закончился вничью. Эскадрон не смог уничтожить штаб партизан. Да и в тех обстоятельствах это было явной утопией (об этом Рогуле говорил еще бургомистр Кареличей, другое дело, что у капитана хватило здравого смысла ограничиться только засадой против партизан и не губить зря людей). Коммунисты не смогли уничтожить эскадрон, за которым осталось поле боя. Если же говорить о потерях сторон, то здесь преимущество явно на стороне белорусских коллаборационистов: среди них было только 3 раненых и 4 пропавших без вести (позднее выяснилось, что они попали в плен). Потери партизан, как и у любой наступающей стороны, были гораздо внушительнее: 65 убитых и столько же раненых [13].

До этого речь шла о противостоянии эскадрона исключительно советским партизанам. Однако у белорусских добровольцев был еще один враг, в каком-то смысле даже более непримиримый, чем коммунисты. Речь идет о польских националистах из Армии Крайовой (АК), отряды которой базировались в соседнем Лидском округе, но иногда совершали акции и против Новогрудского. В марте 1944 года один из таких отрядов перешел реку Неман и занял стеклянный завод в деревне Березовка.

Такое поведение поляков вызвало страх и возмущение среди местных жителей. Поэтому Рогуля решил действовать немедленно. Почти сразу же после получения известий о польском нападении он собрал командиров взводов эскадрона и поставил перед ними задачу: выбить отряд АК из Березовки. Однако прежде, чем атаковать, их надо было попытаться вынудить уйти из деревни без боя. В любом случае, подчеркнул Рогуля, "разрешить полякам действовать на нашей территории является недопустимым".

На этот раз командир эскадрона не участвовал в акции, а поручил ее своему заместителю старшему лейтенанту Владимиру Сивко, в прошлом офицеру Польской армии (что было очень кстати, если предполагались переговоры с поляками). Операция против отряда АК прошла более чем успешно. Поляки получили ультиматум, и на следующий день командовавший ими майор встретился с Сивко. Результатом переговоров стало то, что польский отряд очистил деревню и ушел за Неман. Кроме того, в ходе беседы была поднята такая неприятная для командования АК тема, как убийства белорусских активистов. Польский майор попытался оправдать этот очевидный факт тем, что трудно держать в повиновении партизан. В ответ на это старший лейтенант Сивко сказал, что, если в Лидском округе подобные акции не прекратятся, личный состав эскадрона начнет ответный террор против поляков в Новогрудке. В принципе, эти угрозы возымели действие, хотя и неизвестно, решился бы Рогуля и его солдаты на это [14].

***

Вся недолгая история эскадрона свидетельствует о том, что его личный состав имел высокую боеспособность и такой же боевой дух и моральное состояние. Здесь будет уместным привести такую историю. Через неделю после начала организации этой части ее с инспекционным визитом посетил генерал-майор Геллер из Минска. Он побывал в казармах эскадрона, поприсутствовал на учениях личного состава и остался весьма доволен результатом. Однако генерал очень удивился, когда узнал, что с начала формирования подразделения прошла всего неделя. Выше уже говорилось, что параллельно с эскадроном формировался очередной белорусский батальон "Schuma". Вернее, процесс его организации и подготовки начался даже раньше. Генерал Геллер посетил и этот батальон только за день до эскадрона. Но, по его словам, уровень подготовки и дисциплины личного состава этого подразделения оставлял желать лучшего. На удивление, немецкий генерал очень верно понял причины этого. "Там не хватает подъема, - сказал он Рогуле. - Солдаты исполняют приказы под принуждением или же из страха. Нет никакого духовного контакта между командирами - немцами и рядовыми - белорусами. Когда пытаешься выяснить, против чего он борется, ни один солдат не может этого сформулировать". Правда, и здесь немец остался верен себе. Для "лучшего ознакомления личного состава эскадрона с немецкой военной системой" он предложил ввести в его штаб немецкого офицера связи. Однако Рогуля запротестовал настолько яростно, что больше этот вопрос не поднимался. К слову, за всю историю существования этой части в ней не служил ни одни немец. Это еще один признак высокого доверия к Рогуле: обычно наличие немецкого кадрового персонала было неотъемлемым атрибутом любого "восточного" добровольческого формирования [15].

Как правило, высокая боеспособность напрямую зависит от уровня дисциплины в части и морального состояния ее личного состава. Новогрудский эскадрон не являлся исключением из этого правила. Нет ни одного свидетельства, в котором бы говорилось, что его солдаты занимались грабежами, бессудными расправами или как-нибудь иначе притесняли мирное население. Как раз наоборот, по мере сил они пытались защищать его и от коммунистов, и от поляков, а иногда и от немцев. Этому было несколько причин. Во-первых, в эскадроне служили действительно идейные добровольцы, причем многие из офицеров и унтер-офицеров имели законченное среднее образование. Во-вторых, покровительство фактического диктатора тогдашней Белоруссии, ее генерального комиссара фон Готтберга давало Рогуле возможность не обращать внимания на козни немцев, чего не могли делать все предыдущие и последующие командиры белорусских добровольческих формирований. А козней этих было достаточно! То кто-нибудь из бойцов эскадрона наперекор немцам вступится за местное население во время антипартизанской акции, то местное СД попытается устроить провокацию против Рогули, чтобы обвинить его в связях с партизанами. Особенно же бесило немцев то, что он принимал в свое подразделение кого хотел, а иногда даже и тех, кого немцы пытались арестовать.

В целом эскадрон был огражден от немецкого разлагающего влияния, однако была еще и третья причина, влиявшая на боеспособность и моральное состояние любой "восточной" добровольческой части. Это - деятельность коммунистических партизан и подпольщиков. Как правило, если им не удавалось уничтожить часть в открытом бою, они пытались разложить ее всяческими способами. Мы видели и еще увидим, что было много случаев, когда такая тактика приводила к успеху: добровольцы либо расходились по домам, либо переходили (и нередко с оружием) к партизанам, либо эти части расформировали сами немцы. Однако в случае с Новогрудским эскадроном эти попытки успеха не имели. За всю свою историю из него не было ни одного перебежчика. Даже когда партизаны попытались деморализовать эскадрон возможными репрессиями против членов семей добровольцев, Рогуля придумал свой ход. Он дал понять партизанам, что в качестве ответной меры будут уничтожены их семьи и родственники. И деятельность партизан в этом направлении сразу же прекратилась.

Неизвестный автор воспоминаний об эскадроне писал, что "белорусскому народу не было на кого надеяться. Оставалась одна надежда - вера в собственные силы. Это был единственный момент, который доминировал в Новогрудском эскадроне. Его молодые солдаты были зеркалом народных чувств. Их деятельность свидетельствовала об этом. Где только не побывал эскадрон, везде он завоевывал сердца белорусов". Если отбросить всю националистическую риторику, то, в принципе, так оно и было. Поведением своего личного состава и отношением к мирному населению эскадрон Рогули выгодно отличался и от немцев, и от добровольческих формирований из числа других народов, да и от многих белорусских частей тоже [16].

Апрельская операция эскадрона против советских партизан была его последней акцией. В начале мая 1944 года, почти сразу же после возвращения в Новогрудок, было принято решение расформировать это подразделение как самостоятельную единицу. Вскоре оно было переформировано и включено в местный батальон Белорусской краевой обороны [17].

Крыніцы:

• [1] Это название является более привычным, поскольку именно так почти всегда упоминается в исторической и мемуарной литературе. В самом же формировании использовалось другое название - 1-й Белорусский эскадрон (1-шы Беларускі эскадрон).
• [2] На тот момент немцам не было известно, что Борис Рогуля был одним из основателей Белорусской незалежницкой партии - организации, которая одной из своих целей ставила борьбу за независимость Белоруссии. Причем, как мы видели выше, бороться члены этой партии собирались и с немцами, и с большевиками.
• [3] Рагулявец. Наваградзкі эскадрон // Юрэвіч Л. Жыцьцё пад агнём. Партрэт беларускага военачальніка i палітычнага дзеяча Барыса Рагулі на фоне яго эпохі. Менск, 1999.
• [4] Рагулявец. Наваградзкі эскадрон...
• [5] Чуев С.Г. Проклятые солдаты... С. 275-276.
• [6] Клыковская Т. Обреченный эскадрон...
• [7] Рагулявец. Наваградзкі эскадрон...
• [8] Акула К. Указ. соч.
• [9] Рагулявец. Наваградзкі эскадрон...
• [10] Рагулявец. Наваградзкі эскадрон...
• [11] Клыковская Т. Обреченный эскадрон...
• [12] Рагулявец. Наваградзкі эскадрон...
• [13] Рагулявец. Наваградзкі эскадрон...
• [14] Рагулявец. Беларуска-польскія перамовы у сакавіку 1944 году // Беларускі Рэзыстанс. 2005. - №1.
• [15] Рагулявец. Наваградзкі эскадрон...
• [16] Рагулявец. Наваградзкі эскадрон...
• [17] Акула К. Указ. соч.

Крыніца: Романько О.В. Коричневые тени в Полесье. Белоруссия 1941-1945.

Серия сообщений "Коллаборационизм":
Часть 1 - Еврейские гитлеровские коллаборационисты
Часть 2 - «Хиви» или «добровольцы вспомогательной службы» Часть I «Хиви» или разнорабочие из восточного строительного подразделения позируют перед немцем-фо
...
Часть 5 - Рассвет антисоветизма
Часть 6 - Русская Освободительная Армия во Второй мировой войне
Часть 7 - Новогрудский кавалерийский эскадрон
Часть 8 - Белорусская Краевая Оборона (февраль - июнь 1944 г.)
Часть 9 - Восточные добровольцы в вермахте, полиции и СС. Белоруссия.
...
Часть 22 - "Тибетский легион" Гитлера
Часть 23 - "Финские парни"
Часть 24 - Батальоны "Эрна"

Серия сообщений "Беларусь":
Часть 1 - Лесные братья Белоруссии (1944-1952): кого скрывала Пуща
Часть 2 - Тамара ВИННИКОВА: "Свой лондонский быт я создавала с нуля..."
...
Часть 34 - Забытая брама
Часть 35 - Русификация системы образования в Витебской и Могилевской губерниях (1830 - 1850 гг.)
Часть 36 - Новогрудский кавалерийский эскадрон
Часть 37 - Белорусская Краевая Оборона (февраль - июнь 1944 г.)
Часть 38 - Восточные добровольцы в вермахте, полиции и СС. Белоруссия.
Часть 39 - Восточные добровольцы в вермахте, полиции и СС. Белоруссия.
Часть 40 - Минск во время немецкой оккупации
Часть 41 - Свет несущие ...

В декабре 1953 года по сфабрикованному приговору был расстрелян Л.П. Берия – несостоявшийся преемник Сталина

Нет и не было человека в России более подлого и гнусного, чем Лаврентий Павлович Берия. Оценки личностей других большевистских вождей, не говоря уж о деятелях меньшего калибра – уже несколько раз меняли в глазах общественности свою «полярность». Ленин из гения превращался в «германского шпиона» и главаря кучки заговорщиков, а потом снова становился гением и государственником. Подобные метаморфозы случались и со Сталиным, и с Троцким, а уж о своем отношении к тому же Молотову или Микояну граждане вообще как-то предпочитают не задумываться. И только Берия с неослабевающим постоянством подвергается поношению – вне зависимости от всяческих изгибов курса.
И, наверное, должно пройти еще много лет, прежде чем мы сможем спокойно рассуждать о том, кем же в действительности был Лаврентий Берия, и чего больше – добра или зла – он принес нашей стране. Ведь можем же мы без излишнего пафоса рассуждать о роли Робеспьера, Дантона или Жозефа Фуше в трагических событиях Французской революции, о которой еще несколько десятилетий назад интеллектуалы всего мира спорили до хрипоты.

ТАЙНАЯ КНИГА БЕРИИ
Кстати, имя Фуше – основателя тайной полиции при Наполеоне Бонапарте – мы упомянули здесь вовсе не случайно. Мало кто знает, что именно личность Фуше стала для Лаврентия Павловича примером для подражания и его путеводной звездой. Если миллионы советских пионеров брали пример с Ленина, то утонченный и начитанный Берия стремился во всем подражать этому революционеру с титулом герцога Отрантского.
Их жизненные пути и впрямь были похожи. Как и Берия, Жозеф Фуше начал свою карьеру пламенным и беспощадным революционером-якобинцем, участвовал в расправе над королем и, будучи комиссаром Конвента, жестоко подавил народные восстания в Вандее против новой власти. Потом он возглавил Термидорианский переворот, и тут же беспощадно расправился со вчерашними дружками-революционерами. Всех горлопанов типа Робеспьера и Сен-Жюста он быстро поставил к стенке – пардон, перед гильотиной. Еще через несколько лет Фуше совершил новый переворот и привел к власти Бонапарта. Да, да, именно этому неприметному министру тайной политической разведки, провокаций и шпионажа, Наполеон был обязан своим императорским титулом. А когда Бонапарт в пух и прах проиграл войну, Жозеф Фуше без зазрения совести отправил своего вчерашнего хозяина в вечную ссылку на остров святой Елены. А сам предложил корону Людовику XVIII из династии Бурбонов – младшему брату того самого короля Людовика, которого старина Фуше когда-то лично проводил на эшафот…
Любопытная деталь: в начале 30-х годов советское издательство «Время» выпустило собрание сочинений Стефана Цвейга в 12 томах, среди которых был и роман «Жозеф Фуше». Когда об этом узнал Берия, он тут же распорядился изъять и уничтожить весь тираж. Так Цвейг на долгие годы стал запрещенным антисоветским писателем. Это был единственный случай вмешательства Берии в литературную жизнь. Но тогда Лаврентий Павлович просто испугался, что кто-то внимательно прочитает роман с карандашиком, сопоставит факты, проведет аналогии и сделает далеко идущие выводы…

 
ДЕТСТВО ЛЮДОЕДА
Лаврентий Берия родился 17 (26) марта 1899 года в горном селе Мерхеули, что в 15 верстах от города Сухуми, в бедной крестьянской семье. Впрочем, его мать Марта Джакели вроде бы приходилась дальней родственницей князьям Дадиани — но только вот княжеское происхождение мало помогло женщине, когда она осталась вдовой с тремя детьми на руках. От первого брака у Марты был сын Капитон и дочери Елена и Агаша (по крайней мере, это те родственники, что упоминаются в анкетах Лаврентия Берия). Позднее, по причине крайней бедности матери, попечение о старших детях взял на себя ее брат, а Марта вышла замуж за Павле Берия, который был на четыре года ее младше. Павле смог покорить сердце женщины своей храбростью и рассказами о стычках с жандармами. Именно после одной такой заварушки он и перебрался из Грузии в Абхазию, где полиция оставила его в покое — как и сейчас, границы между районами зачастую были для грузинской полиции непосильной преградой.
От второго брака детей тоже было трое. Старший сын в двухлетнем возрасте умер от оспы, дочь Анна — младшая — после перенесенной в детстве болезни осталась глухонемой. Одна была радость — сын Лаврентий.
Что такое бедная крестьянская семья в Грузии — разговор особый. Это совсем не то, что называют бедностью в наше время. Даже с бедностью в России это было не сравнить, ведь в России до революции крестьянская семья могла считаться бедной, но иметь лошадь или корову, или даже и то и другое. А в Грузии больше половины крестьян вообще не имели никакого скота. Нина Гегечкори, жена Лаврентия Берии, рассказывала:
- Отец мой имел в собственном владении два гектара земли, деревянный дом из трех комнат, под крышей которого постоянно стояли деревянные чаны на случай дождя. Не было рабочего скота, не было коровы и даже домашней птицы, поскольку не хватало кукурузы, собранной с этого клочка земли, даже для людей в семье; мясо или кружку молока я видела только в большие праздники, а сахар я первый раз в жизни попробовала в возрасте одиннадцати лет…

ЮНОСТЬ 
Что ожидало Лаврентия при подобной жизни? Изо дня в день биться на клочке земли, не в силах заработать даже на скудное пропитание?
Марта Берия настояла на том, чтобы сын пошел учиться – и тогда, если повезет, он станет чиновником. 
Когда Лаврентию исполнилось восемь лет, его устроили в Сухумское реальное училище. Обучение там было бесплатным, но для содержания ребенка в Сухуми требовались средства, поэтому отец продал половину дома. Впрочем, продажа дома больше походила на раздел имущества после развода – Марта взяла с собой младшую дочь, которой к тому времени было не более двух лет, и тоже переехала в город. В село Мерхеули она так больше и не вернулась, а всю жизнь прожила в Сухуми, подрабатывая шитьем. Лаврентий тоже очень рано начал работать — после уроков он писал для неграмотных письма и прошения, а когда немного подрос, стал работать письмоводителем-курьером в нефтяной компании Нобеля.
После окончания училища (а закончил его Лаврентий с отличием) он решил поступить в среднее механико-строительное училище в Баку. Почему Берия выбрал строительство? Лаврентий с детства прекрасно рисовал и мечтал стать архитектором. Так что, если бы не революция, он, скорее всего, осуществил бы свою мечту. Но архитектура осталась его любовью на всю жизнь, а Тбилиси, реконструированный при Берия, его любимое дитя, даже спустя много лет был одним из самых благоустроенных городов Союза.
Когда он перебрался в Баку, мать и сестра последовали за ним — но теперь уже Лаврентий кормил их за счет своих скудных заработков. При поступлении он написал в анкете: «ничего не имел и не имею».
Считается, что уже с марта 1917 года Лаврентий принимает участие в работе нелегального марксистского кружка. Однако, скорее всего, этот кружок Берия выдумал – для необходимого реноме «революционера». А вот его действия говорят сами за себя - после февральской революции Берия не бегал по митингам и демонстрациям, а поступил добровольцем в… гидротехническую организацию Российской армии. И в качестве практиканта военно-строительного отдела отбыл на Румынский фронт. В декабре он возвращается в Баку — и не узнает страны. Царя нет, Временного правительства нет, империя стремительно летит куда-то вверх дном и разваливается на глазах, «демократия» бьет ключом. Но и сейчас Лаврентий запирается дома и начинает заниматься – на носу сессия, выпускные экзамены… впрочем: экзамены он так и не сдал – после революции училище закрылось. И тогда Лаврентия Берия устраивается в канцелярию Бакинского Совета рабочих депутатов - пишет бумажки и получает жалованье. Скромный такой служащий.

СЕКРЕТНЫЙ АГЕНТ 
В сентябре 1918 в Баку вошли турецкие войска – а Турция, как известно, в Первой мировой войне, да и во всех других войнах, была давним врагом России. Они ликвидировали Советы, отменили 8-часовой рабочий день и устроили охоту на большевиков, которые срочно оставили город и поплыли через Каспий - в Туркмению. Но Лаврентий остался. Он не мог бросить мать с сестрой, и это чувство долга спасло ему жизнь. В Туркестане комиссаров выловили «белые» и расстреляли – за позорную сдачу города туркам. Позднее расстрелянных перезахоронили в Баку на площади, которую назвали «Площадью 26-ти бакинских комиссаров», а миф о загубленных большевиках пошел гулять по стране.
Потом турки по мирному договору оставили Азербайджан, а Баку перешел в руки англичан - 39-й пехотной бригады генерала Томпсона. Опытные в колониальном деле англичане сразу продемонстрировали серьезность хватки – они привели к власти марионеточную партию «Мусават» («Партия равенства») и быстро поставили под контроль нефтепромыслы, запретив продавать нефть кому бы то ни было, кроме Англии. Для местных жителей они ввели телесные наказания и публичные казни, для чего на одной из бакинских площадей поставили сразу две виселицы. Наверное, именно поведение оккупантов окончательно превратило довольно аполитичного Берия в большевика. Более того – в подпольного агента.
Осенью 1919 года он поступает на работу в контрразведку при Комитете государственной обороны Азербайджанской республики. Правда, Берия тогда только связным – настоящим нелегалом был старый большевик Мамед Мусеви.
В марте 1920 года Мусеви был расстрелян во время ужина в ресторане, и Лаврентий ушел из контрразведки. Впоследствии этот период жизни Берии вызывал много кривотолков. Говорили, что он сознательно работал на азербайджанских националистов и даже был агентом англичан. Но в биографических анкетах своей работы в буржуазной контрразведке Берия не скрывал, и говорил, что «в мусаватскую разведку… был послан партией и что вопрос этот разбирался в ЦК еще в 1920 году». Уже после смерти Берия Хрущев дал ей новую жизнь, и даже в материалах Верховного суда России официально значится – «работал на иностранные разведки». 

ПОХИТИТЕЛЬ 
В апреле 1920 карьера Берия делает новый крутой поворот – его направляют на нелегальную работу в меньшевистскую Грузию (вернее, в ГДР - Грузинскую демократическую республику) в качестве уполномоченного Кавказского крайкома РКП(б). Но карьера нелегала не задалась – почти сразу же после приезда в Тифлис Берия был арестован и весь июнь и июль 1920 года провел в тюрьме. Впрочем, за время отсидки Лаврентий познакомился со своей будущей женой Ниной Гегечкори.
«Мама родилась в 1905 году в Марвили, - писал в своей автобиографической книге Серго Берия, сын Лаврентия Павловича. - Ее отец — Теймураз Гегечкори — дворянского происхождения, мать — Дарико Чиковани — княжеского. До женитьбы оба они уже состояли в браке. У бабушки от покойного мужа Шавдия, тоже дворянина, было трое детей: две дочери и сын. Жену и двух детей дедушки за две недели забрал тиф. Теймураз был намного старше Дарико, и моя мать — их единственная дочь. Родители отдали ее в в кутаисскую гимназию. В 1917 году дед Теймураз погиб от пули жандарма: и мама переехала из Кутаиси в Тбилиси и окончила там гимназию…»
Шестнадцатилетнюю Нину в столице опекал известный большевик Саша Гегечкори, который в тот год оказался сокамерником Лаврентия.
«Мама носила в тюрьму передачи дяде, так они с отцом и познакомились, - рассказывает Серго. - Когда в Грузии установилась советская власть, отец специально снова приехал в Тбилиси, чтобы у Саши попросить руку племянницы. Саша отказал: девочка, мол несовершеннолетняя. А мама решила, что можно выйти замуж и без благословения старших, поэтому похищение отцом своей возлюбленной — это лишь красивая легенда…»
Сама Нина Гегечкори так рассказывала о своем замужестве: «Как-то по дороге в школу мне встретился Лаврентий. Спросил, не хочу ли я с ним встретиться и поговорить. Я согласилась. Сели на скамью. На Лаврентии было черное пальто и студенческая фуражка. Он сказал мне, что уже много времени я ему очень сильно нравлюсь… Да, так и сказал, что полюбил меня и хочет взять в жены… Как он объяснил, советская власть хочет направить его в Бельгию для изучения вопросов переработки нефти. Но с одним условием: у него должна быть жена. Пообещал, что поможет мне в моей учебе. Я подумала и согласилась — чем жить в чужой семье, лучше создать собственную. Я, правда, никому не сказала, что выхожу замуж. Наверное, поэтому и родились сплетни, что Лаврентий меня будто бы украл. Нет, по собственному желанию вышла…»
Лаврентию в то время было 22 года, невесте - 16 лет… По грузинским понятиям того времени — вполне нормальный возраст для брака. Правда, в Бельгию они не поехали, и нефтедобычей ему заниматься не пришлось — колеса судьбы Лаврентия Берия свернули совсем на иную дорогу.

ЧЕКИСТ
В августе 1920 года Берия был назначен секретарем Чрезвычайной комиссии по экспроприации буржуазии и улучшению быта рабочих, а через два месяца переведен в секретно-оперативное отделение Азербайджанской ЧК, а потом снова переведен в Грузию.
Самое поразительное, что свою чекистскую работу будущий кровавый нарком НКВД никогда не любил. Напротив, сколь это ни парадоксально звучит, Берия пытался при любом удобном случае удрать из органов.
«Вы будете удивлены, — писал его сын Серго, — но отец все время хотел уйти и из ЧК, и из ЦК. Он мечтал завершить учебу, стать инженером и добиться успехов в этой области…»

КАРЬЕРИСТ
В конце 1926 года Берия становится одним из первых лиц ГПУ Грузинской ССР. И ведет дело «грузинских уклонистов» - националистической группировки, решившей после ослабления режима «диктатуры пролетариата» и введения нэпа добиться вывода Грузии из состава СССР.
Одновременно, как гласит официальная история, Лаврентий Павлович с особым цинизмом уничтожал всякого, кого он считал конкурентом. Правда, при ближайшем рассмотрении все эти интриги никак не тянут на проявление «длинных рук кровавой гэбни». Например, на ХХ съезде КПСС Никита Хрущев вспомнил, как «цинично» обошелся Берия со своим начальником С.Ф. Реденсом, бывшим латышским стрелком и свояком Сталина (оба были женаты на сестрах Аллилуевых). Реденс приехал в Тбилиси один, без супруги. Однажды, напившись до невменяемого состояния, бравый латыш отправился покорять сердце местной балерины. Но на стук в дверь никто не ответил. Реденс стучал до тех пор, пока соседи не вызвал милицию. Дебошира отволокли в отделение - документов у хулигана не оказалось, а над требованиями звонить и будить самого Берия милиционеры смеялись. Утром, конечно, все разъяснилось, но об аморальном поведении Реденса стало известно в Москве. Латыша срочно вернули из Грузии на Лубянку, где тот успешно и проработал до самого 1937 года, а потом был расстрелян вместе с компанией Ежова.
Кроме того, Берии приписали и кровавую расправу над собственным тестем – видным партийцем Александром Гегечкори. Дело было в 1928 году, когда Тбилиси посетил проездом персидский шах, который ехал то ли в Москву, то ли возвращался домой из Москвы. В честь высокого гостя был дан банкет, на котором подвыпивший Гегечкори преподнес шаху царскую саблю, реквизированную (а проще говоря, украденную) из музея. Но это еще не все – сей верный ленинец, сказав напыщенный тост, бросился целовать шаху и шахине руки. Вечером после банкета Александр Гегечкори застрелился. Как рассказывала его вдова, перед этим к нему домой якобы (ее самой в это время дома не было) пришла группа товарищей во главе с Лаврентием, который будто бы обвинил тестя в нарушении коммунистической этики. После этого Гегечкори схватил наган и пустил себе пулю в лоб.
Но давайте спросим себя, в чем же здесь вина самого Лаврентия? «Старые большевики» пьют до белой горячки, занимаются воровством и хулиганством, а виноват в этом Берия?
Однако, и сам Лаврентий уже тогда – в тихие 20-е годы и сам уже чувствовал, что и тогда на него вешают ответственность за чужие грехи, и поэтому стал просить своего высокопоставленного покровителя Серго Орджоникидзе убрать его не только из органов ЧК, но и вообще из Закавказья.
«Я думаю, что мой уход из Заказказья, — писал он Орджоникидзе, — даже послужит к лучшему. Ведь за десять лет работы в органах ГПУ в условиях Закавказья я достаточно намозолил глаза не только контрреволюционным элементам, но и кое-кому из наших товарищей. Сколько людей будут прямо-таки приветствовать мой уход, настолько я им приелся своим постоянным будированием и вскрыванием имеющихся недочетов…. Меня и так уже начинают прорабатывать, а что дальше будет? Со мной начинают связывать все истории, которые когда-либо были в Грузии и вообще в Закавказье. В умах многих товарищей я являюсь первопричиной всех тех неприятностей, которые постигли товарищей за последнее время и фигурирую чуть ли не как доносчик». A
Обратим внимание на слово «прорабатывают». Как-то не вяжется это с образом великого и ужасного хозяина ЧК… Конечно, не стоит и думать, будто бы Берия был и эдаким «ангелом во плоти». Он был самым обычным чекистом – не лучше и не хуже любого другого чекиста того времени.

ВЗЛЕТ
Но Орджоникидзе с подачи Сталина сделал ход конем – и Берия стал… первым секретарем компартии Грузии и одновременно вторым секретарем Закавказского крайкома ВКП(б). То есть, его не только не убрали, но и поставили руководить теми, кто так страстно добивался его ухода.
«Анализируя это решение Орджоникидзе и Сталина, тут надо учитывать такую вещь, как менталитет, - писала историк Елена Прудникова, автор биографических трудов о личности Берия. - В Грузии всегда были очень сильны пережитки всей истории общественных отношений — от родоплеменных традиций до феодализма. После революции все очень быстро вернулось на круги своя. Князей заменили партийные функционеры, родственники так и остались родственниками, кунаки кунаками, а отношения регулировались чем угодно — дружбой, родством, групповыми интересами, множеством всех и всяческих связей, и лишь в последнюю очередь — делом. Но Берия говорил правду даже тогда, когда, по законам стаи, надо было бы молчать. И, судя по всему, это как раз и заметил Сталин и оценил по достоинству.»
У Берии не было своего клана, «стаи» - вот что заметил Сталин. То есть, рассудил вождь, своей карьерой он будет всецело обязан лишь одному своему покровителю, а не целой камарилье родственников, друзей и знакомых. Это и стало главной причиной возвышения Берия.
Еще, конечно, Сталину понравилась личная преданность Берия, которую он весьма кстати продемонстрировал осенью 1933 во время прогулки на катере по озеру Рица. Тогда береговая охрана, не разобравшейся в ситуации, открыла предупредительный пулеметный огонь по катеру, и Лаврентий своим телом закрыл вождя. (Впрочем, у тов. Берия и не было другого выхода – если бы шальная пуля случайно попала в Сталина, то всю партийную верхушку Закавказья ожидал бы суд и гарантированный расстрел. Так что, как рассудил Берия, лучше уж быть погибшим героем, чем расстрелянным предателем – по крайней мере, семья останется целой и невредимой.)
Наконец, Берия блестяще выполнил весьма деликатное поручение Сталина – нужно было организовать публичную встречу Иосифа Виссарионовича со его матерью Кеке Джугашвили. Дело в том, что Сталин свою мать откровенно недолюбливал - Кеке была известна на всю Грузию тем, что все эти годы на чем свет бранила сына за то, что он так и не стал уважаемым священником, а примкнул к этим антихристам-большевикам. Из-за этого Сталин с 1917 года избегал общаться с матерью. Но тут для продвижения культа вождя народов кремлевским пропагандистам потребовалось показать массам помпезную встречу любимого сына с любящей матерью. И Берия показал чудеса дипломатии и изворотливости. Он отремонтировал дом Кеке и провел с матерью вождя столько душеспасительных бесед, что та даже стала жалеть, что не родила второго Сталина – для пользы всего человечества. Словом, все советские граждане рыдали от умиления при виде фотографий смущенного Сталина со своей плачущей от счастья мамой.
Так что, нет ничего удивительного в том, что когда Сталину потребовалось очистить НКВД от оставшихся назначенцев Менжинского и Ягоды и поставить во главе силового ведомства своего человека, он первым делом вспомнил о Берия. 

  
ВЕЛИКИЙ И УЖАСНЫЙ
Осенью 1938 Берия переезжает в Москву и вновь возглавляет ненавистное ЧК – он становится наркомом внутренних дел СССР. Сменив на этом посту Ежова, он тут же провел чистку кадров НКВД, уволив (т.е. расстреляв) каждого пятого чекиста. В ноябре 1939 издан приказ «О недостатках в следственной работе органов НКВД» с требованием соблюдать уголовно-процессуальные нормы, но при этом права Особого совещания при НКВД СССР, которое выносило внесудебные приговоры, расширились. Официально было подтверждено право следователей пытать «явных и неразоружившихся врагов народа». В 1939–1940 осуществлена массовая депортация народов из западных областей СССР, расстреляны в Катыни пленные польские офицеры.
«Партия всегда умела при удобном случае переложить ответственность за свои грязные дела на кого угодно, только не себя, - писал Серго Берия в своей книге. – Вот к примеру, Катынская трагедия. Долгое время все руководители страны пытались «списать» массовые захоронения на немцев. Лишь в апреле 1990 года ТАСС сообщил, что «советская сторона, выражая глубокое сожаление в связи с Катынской трагедией, заявляет, что она представляет одно из тяжких преступлений Берия и его подручных». А правда такова, что за расстрел польских офицеров единогласно проголосовала вся партийная верхушка. Единственным человеком из кремлевского руководства, выступившим совершенно открыто против этой подлости, стал отец. Свою позицию на заседании Политбюро он объяснил так: «Война неизбежна. Польский офицерский корпус - потенциальный союзник в борьбе с Гитлером. Так или иначе мы войдем в Польшу, и конечно же польская армия должна оказаться в будущей войне на нашей стороне.» Хотя, безусловно, всем было понятно, что особое мнение одного человека уже ничего изменить не может - поляки были обречены. Отцу приказали в недельный срок передать пленных польских офицеров Красной Армии, а саму экзекуцию было поручено провести руководству Наркомата обороны. Допускаю, что какие-то подразделения из состава конвойных частей все же привлекли, но расстреливала поляков, как это ни горько признать, Красная Армия. Это та правда, которую тщательно скрывают и по сей день...» 
После этого случая Берия убрали от «карательных органов диктатуры пролетариата», назначив курировать лесную и нефтяную промышленность, цветную металлургию, речной флот. Словом, в те отрасли, где надо было не расстреливать заключенных, а использовать их труд. И, кстати, именно Берия принадлежит идея открыть после начала войны лагеря ГУЛага и дать репрессированным военным шанс реабилитировать себя на поле боя. В числе выпущенных Берией из лагерей был и легендарный маршал Константин Рокоссовский, позже командовавший Парадом Победы...
Сегодня всем известно, что Берия руководил проведением операций по выселению чеченцев и ингушей, карачаевцев и балкарцев, калмыков, крымских татар, месхетинских турок, курдов и некоторых других национальностей, которых партия объявила «предателями». Но мало кто помнит, что Лаврентий Павлович разработал и другой план по нейтрализации Закавказья на случай его оккупации. По плану Берия после прихода гитлеровских войск три республики Закавказья объявляют о своей независимости и пытаются выйти из войны – что бы не дать немцам «добровольно-принудительно» набирать кавказские дивизии «ваффен СС», как это случилось в захваченной Прибалтике. Для реализации плана в Тбилиси было уже подготовлено марионеточное правительство во главе с «обиженным» советской властью Сергеем Кавтарадзе. Немцы, к счастью тбилисцев, были разбиты под Владикавказом, и план так и остался на бумаге. Ну, а Кавтарадзе был переведен на дипломатическую работу и стал послом СССР в Румынском королевстве. Именно ему, говорят, принадлежит заслуга добровольного отречения от престола юного короля Михая, которому пообещали достаточно отступных для жизни в Голливуде со всеми кинозвездами. (Надо заметить, что эта операция была далеко не единственной внешнеполитической акцией Лаврентия Павловича – например, именно Берия придумал и провел совместную с британцами оккупацию Ирана и операцию «Тегеран».)

БОМБА
Но самый главный проект Берия – это создание советской атомной бомбы. Сегодня о «бериевских шарашках», где работали репрессированные ученые, не писал только ленивый, однако, при этом все исследователи как-то забывают упомянуть, что самая большая «шарашка» была создана Берией для немецких ученых.
Работать над созданием атомной бомбы Берия начал задолго до 1945 года – еще когда гремели бои под Сталинградом, Лаврентий Павлович составил для армейской разведки списки всех перспективных немецких ученых, которых следовало захватить в Германии. Точно такие же списки были и у западных союзников. Но только вот беда – в то время, как американцы во всех занятых городах первым делом проверяли университетские лаборатории, советские генералы больше интересовались ювелирными магазинами. Когда руководитель германской программы по созданию «Фау-2» Вальтер Гейзенберг смог спокойно уехать на велосипеде из советской зоны на Запад, Лаврентий Павлович устроил генералам форменный разнос. Но одними выговорами делу не поможешь, и Берия придумал гениальный ход: в Берлине были вывешены объявления о том, что все мужчины мобилизуются на разбор завалов и захоронение трупов, освобождены будут лишь обладатели ученых степеней, зарегистрированные в комендатуре. Законопослушные немецкие профессора явились для регистрации, где молодцы Берии их быстро рассортировали и всех нужных отправили, вместе с семьями, в теплый город Сухуми. Тем временем в столице Абхазии по воле Берии были закрыты несколько санаториев, которые буквально за два дня были переоборудованы в лаборатории. Именно в них до 1956 года, до начала немецкой репатриации из СССР, работали такие известные ученые как Густав Герц, лауреат Нобелевской премии, Манфред фон Арденне, физик-изобретатель, и другие светила немецкой науки.
И Берия у ученых пользовался заслуженным авторитетом. В воспоминаниях академика Сахарова есть любопытный момент: академик Зельдович, рассказывая об амнистии и прекращении «дела врачей» сказал: «А ведь это наш Лаврентий Павлович разобрался!». «Нашим» Берия был и для самого Сахарова, которого трудно заподозрить в симпатиях к сталинистам и коммунистам.

ПРЕДАТЕЛЬ
И тут возникает весьма интересный вопрос: если Берия на самом деле был таким толковым управленцем, почему же в общественном сознании он вдруг превратился в кровожадного монстра и мерзавца, которым стали запугивать детей? За что его имя оказалось проклятым на веки вечные? Ответ на этот вопрос товарищи коммунисты никогда не скрывали. Вот цитата из расстрельного приговора Берия:
"Став в марте 1953 года Министром внутренних дел СССР, подсудимый Берия, подготовляя захват власти и установление контрреволюционной диктатуры, начал усиленно продвигать участников заговорщической группы на руководящие должности… В своих антисоветских изменнических целях Берия и его сообщники предприняли ряд преступных мер для того, чтобы активизировать остатки буржуазно-националистических элементов…»
Да, вот так просто - черным по белому – написано, что Берия намеревался покончить с диктатурой большевиков и начать в стране рыночные реформы. Не сомневаюсь, что именно в таких же выражениях был бы написан и приговор Горбачеву с Ельциным, если бы в начале 90-х к власти в стране пришли товарищи коммунисты. Тогда бы мы наверняка узнали о личности Горбачева много нового – и о том, каким разведкам он служил, и как насиловал женщин с детьми… Впрочем, о любовных похождениях Берии чуть позже.
Впрочем, нет ничего удивительного в том, что Берия собирался закончить губительный для страны коммунистический эксперимент. Это был ход вполне в духе его героя Жозефа Фуше, который своими руками сначала задушил якобинскую диктатуру (троцкистов и ежовских палачей), а потом и социалистическую бюрократию Директории (коммунистов – верных сталинцев) и вернул на трон законного наследника Бурбонов.
Сразу после смерти Сталина Лаврентий Берия занял пост первого заместителя Председателя Совмина СССР и возглавил реорганизованное МГБ. Поскольку главой правительства стал податливый и запуганный Георгий Маленков, можно говорить о том, что четыре месяца именно Берия стоял во главе страны. К числу наиболее ярких событий этого периода относятся: прекращение «дела врачей-вредителей», прекращение "мингрельского" и "грузинского" дел, пресечение попыток переселения евреев в необжитые районы страны. Берия выдвинул вопрос и о разделении властей (на партийную и советскую) с целью ограничения диктатуры идеологии – пусть партия занимается своей партийной жизнью, проводит собрания и читает запоем классиков: а не лезет в хозяйственную жизнь. Иначе говоря, он предполагал возвращение к власти Советов, возникшей в результате Февральской революции 1917 года. 
При Берия наметился и крутой разворот во внешней политике. Он установил прерванные связи с Югославией, строившей социализм по особому, свободному нэповскому образцу, т.е. с неограниченным по времени допущением всех форм собственности. И предложил отказаться от строительства социализма в Восточной Германии, разрешив слияние ГДР с ФРГ по «австрийскому образцу», которая и до сих пор не входит ни в родин из военных блоков.
В стенограмме ХХ съезда КПСС есть замечательный фрагмент речи Хрущева: «Берия имел разработанный план ликвидации советского строя. То, что он не решался сделать при жизни товарища Сталина, он начал проводить после его смерти, начал дискредитировать политику величайшего Ленина…»

РАСПРАВА
Берия был арестован на собственной даче утром 26 июня 1953 года группой военных во главе с маршалом Жуковым. Вечером того же дня он был выведен из состава ЦК КПСС и исключен из партии как «враг коммунистической партии и советского народа». В партийных архивах сохранилось письмо Берия, написанное из камеры Молотову и остальным членам Политбюро: "Дорогие товарищи, со мной могут расправиться без суда и следствия, после 5-дневного заключения, без единого допроса, умоляю вас всех, чтобы этого не допустили, прошу немедленного вмешательства, иначе будет поздно…» Судя по всему, никто так и не объяснил Берия кто его схватил и почему.
Через полгода - 23 декабря 1953 – он был расстрелян по приговору Специального судебного присутствия Верховного Суда СССР как «агент иностранных разведок». Суд, судя по всему, прошел без участи самого подсудимого - Серго Беря рассказывал, что ему лично член того самого Специального суда Николай Шверник как-то сказал: «Серго, я не хочу рассказывать тебе о деталях, но живым твоего отца мы не видели...».
Этот явно сфальсифицированный приговор и сегодня остается в силе. Вместе с ним были расстреляны и все его личная гвардия - Меркулов, Деканозов, Кобулова, Гоглидзе. Словом все те люди, которые могли бы столь же хладнокровно расстреливать Хрущева с Жуковым, если бы Берия решил ударить первым.  
Впрочем, есть гипотеза, что на самом деле никакого суда на самом деле не было, а Берия вместе с охраной был расстрелян из автоматов при аресте. Так, многие участники того самого закрытого пленума 2 июля 1953 года вспоминают, как Хрущев победно заявил: «Берия-то... дух выпустил". Еще определеннее высказался Каганович: "...ликвидировав этого предателя Берию, мы должны полностью восстановить законные права партии." И точка.

А ГДЕ ЖЕ БАБЫ?
Но тут же встал вопрос: как объяснить народу уничтожение первого лица государства? Сами понимаете, говорить о реформаторском (предательском) курсе Берия было бы совершенно неуместно, ибо такие заявления на высшем уровне неизбежно бы привели к дискуссиям в обществе о возможных путях развития социализма. А оно партии надо? И тогда кремлевские пропагандисты придумали беспроигрышный ход, не уступавший по изворотливости бериевским выходкам – они обвинили Берия в сексуальных преступлениях. И народу очень понравилось ковыряться в исподнем белье своих кремлевских хозяев.
Вся Москва говорила о том, как Берия лично устраивал охоту на московских школьниц, как он увозил несчастных жертв в свой мрачный особняк и там насиловал до потери сознания. Находились даже «свидетели», якобы своими глазами наблюдавшие действия лубянского маршала в постели. Одна из таких историй гласит, что в 1948 году, во время похорон Жданова, на процессию с балкона смотрела очень симпатичная домохозяйка в халате. Вдруг раздался телефонный звонок, и незнакомый мужчина попросил ее никуда не уходить из дома, поскольку к ней придет товарищ Берия. Дама решила, что это розыгрыш. Но через некоторое время Берия действительно появился и получил от удивленной женщины все, за чем пришел. Дама, одеваясь, спросила: «Ну как же можно, товарищ Берия! Вы же только что похоронили товарища Жданова!» «После таких церемоний всегда тянет на что-то живое!» - не растерялся маршал.
Но правда состоит в том, что в уголовном деле на Берию упоминается имя только одной женщины: «Судом установлено, что Берия совершал изнасилование женщин. Так, 7 мая 1949 г., заманив обманным путем в свой особняк 16-летнюю школьницу Дроздову В. С., изнасиловал ее…».
Что интересно, заявление об изнасиловании было написано 11 июля 1953 года – спустя четыре года после изнасилования. Кстати, все эти четыре года тиран так и не выпускал из своих лап бедную студентку – Лаврентий Павлович помог девушке получить квартиру на Тверской и аккуратно давал деньги на воспитание ребенка. Этот факт – дескать, Берия сам признался в отцовстве - и послужил главным аргументом для вынесения обвинительного приговора. А раз Берия оказался способен на насилие один раз, то, по логике суда, он мог изнасиловать еще сколько угодно женщин. Поэтому приговор снабжен такой формулировкой: «Судебным следствием установлены также факты иных преступных деяний Берия, свидетельствующих о его глубоком моральном падении. Будучи морально разложившимся человеком, Берия сожительствовал с многочисленными женщинами, в том числе связанными с сотрудниками иностранных разведок.» И точка? Больше имен и фамилий женщин в деле не упоминается.
Кстати, Нина Гегечкори позже заявила, что, по ее глубокому убеждению, все перечисленные в некоем «списке Берия» женщины были вовсе не любовницами ее супруга, а профессиональными агентами. Вернее, агентшами той самой законспирированной сети, что Берия создал по заданию Сталина еще в начале 30-х… Кстати, любопытная деталь: список этот надиктовали следователю телохранители Берия полковники Саркисов и Надорая, которые в этот момент пребывали в тюрьме в ожидании расстрела непонятно за что… Сами понимаете, в таких условиях можно составить даже список марсиан, приземлявшихся на лужайке у особняка наркома… 
Что ж, Берия, как и его герой Жозеф Фуше, пал жертвой собственных интриг. Но если глава всесильных французских спецслужб после восстановления монархии был отправлен в отставку, после чего провел остаток дней в тихом австрийском городке и оставив внукам в наследство более 14 миллионов франков, то Берию за свои политические кульбиты заставили рассчитался не только головой, но и именем.
Все-таки, СССР – это вам не Франция.

Дом Берия в Москве

Заброшенная дача Берия в Подмосковье

Автомобиль Берия

«Историческая правда» рассказывает о судьбе единственной женщины, расстрелянной НКВД в Катыни весной 1940 года.

istpravda.ru

Янина Антонина родилась 22 апреля 1908 года в Харькове, на территории Российской империи. Отец девушки, полковник Юзеф Ромуальдович Довбор-Мусницкий, был офицером штаба 10-го армейского корпуса Русского императорской армии, который дислоцировался в Киевском военной округе.
Офицер участвовал в Первой Мировой войне, а с весны 1917 года занимался созданием польских частей на Восточном фронте. В 1918 году генерал возглавил Первый польский корпус и руководил им во время боевых действий на территории Беларуси. После демобилизации корпуса Юзеф Довбор-Мусницкий вместе с семьей переехал в польский Сандомир.
В январе 1919 года он возглавил Велькопольское восстание, позже участвовал в польско-большевистской войне, но из-за политических разногласий с Юзефом Пилсудским в 1920 году вынужден был уйти в отставку.
В местечке Баторев-Люсов военачальнику удалось приобрести 150 гектаров земли, где он организовал хозяйство. После смерти жены в 1920 году бывшему военному пришлось самому заниматься воспитанием детей. Для сына Ольгерда и дочери Янины он снял квартиру в Познани.

Генерал Юзеф Довбор-Мусницкий во время службы в Первом польском корпусе в Бобруйске

Еще одна дочь Агнешка родилась за год до смерти матери (во время Второй Мировой девушка будет участвовать в польском подполье, попадет в руки гестапо и погибнет 21 июня 1940 года). Второй сын Довбор-Мусницкого Гедимин в межвоенный двадцатилетие уедет на учебу в Тулузу, где и проживет до конца жизни.
После окончания учебы в женской гимназии в Познани Янка (так дочь генерала звали родные) поступила в Музыкальную консерваторию, где училась по классу фортепиано и пения. Янина мечтала сделать карьеру певицы, тем более, что у девушки был хороший голос. Но это увлечение очень не нравилось ее отцу. «Фамилия Довбор-Мусницкий на афишах? Позор», - кричал отставной генерал на дочь.
После учебы девушка устроилась работать на почту, а также подрабатывала концертами в одном из кинотеатров в Познани. Еще в гимназии Янина вступила в аэроклуб и участвовала в авиационных представлениях в Ловице. Постепенно это хобби превратилось в настоящее увлечение. Девушка окончила курсы пилотажа и прыжков с парашютом.
В 1930 году она осуществила прыжок с высоты 5 километров и стала первой в Европе женщиной, кто сделал этот мужественный поступок. В 1933-1934 гг. Янина окончила курсы радиодела во Львове и Демблине. Наконец, девушку приняли в Высшую школу пилотажа в Ловице, а в 1936 году дочь знаменитого генерала получила диплом пилота. Большинство тренировок Янины проходило на самолете RWD-8 польской конструкции.
В 1937 году Юзеф Довбор-Мусницкий умирает. Похоронами отца занимались его дочери Янка и Ага. Через год семью постигла новая трагедия: застрелился сын генерала Ольгерд, служивший пилотом Третьей военной эскадрильи ВВС Польши.

Янина Левандовская

Накануне Второй Мировой войны на авиационном шоу в Тенгобоже Янина познакомилась со своим будущим мужем, пилотом-инструктором Мечиславом Левандовским. В июне 1939 года молодые люди поженились, а через два месяца началась Вторая Мировая война.
3 сентября 1939 года девушка, вместе с коллегами по аэроклубу, решила вступить в Войско Польское. Знакомые Янки после войны рассказывали, что девушка была большой патриоткой и рвалась защищать Родину. Поэтому, сразу после начала боевых действий она решила пойти в военную авиацию. В свою очередь, Мечислав попал в руки гестапо, однако ему удалось бежать во Францию, а оттуда в Англию, где он до конца войны воевал в 307-й истребительной эскадрильи Королевских ВВС.
Янине Левандовской и ее коллегам удалось присоединиться к отступающим на восток подразделениям Третьей воздушной базы из Ловицы. Вместе с военными резервисты добрались сначала до Люблина, а затем к Бучачу под Тернополем. Летчики полагали, что на Востоке сохранились нетронутые бомбежками аэродромы, где сохранились самолеты.
Однако на станции Копычинцы пилоты узнали, что с Востока польскую границу перешли части Красной Армии. Деморализованные военные пытались эвакуироваться в Венгрию или Румынию, однако 22 сентября 1939 года возле Гусятина летчики попали в окружение советских танков. Капитан ВВС Юзеф Сидор, командовавший этим отрядом, решил сдаться в плен.

Янина Левандовская с мужем после свадьбы

Офицеров сразу отделили. К этой группе присоединили и девушку в летном комбинезоне. Коллег Янины Левандовской по аэроклубу направили в пересыльный лагерь для гражданских лиц, а вот военных пилотов и Янку этапировали в лагерь в Осташкове, а позже, в ноябре 1939 года, в Козельск.
На допросах в НКВД Янина решила не говорить о том, что является дочерью польского генерала, который в 1918 году «из под носа большевиков увел Бобруйскую крепость». Девушка назвалась фамилией мужа, указала, что ее отца звали Марьян, и родилась она не в 1908-м, а в 1914 году. Однако это не спасло девушку. Большинство современных польских исследователей уверены, что советские спецорганы знали, что за «птица» находится в их распоряжении.
Пленных польских офицеров разместили в зданиях бывшего Козельского монастыря. Для женщины-пилота отвели отдельное помещение. По инициативе офицерского совета во главе с генералом Генрихом Минкевичем Янине выдали мундир подпоручика. Форма, по мнению польских военнопленных, должна была защитить женщину от разных «неприятностей». Летчица участвовала в подпольной общественной и религиозной жизни узников лагеря.
Один из военнопленных, военный доктор, капитан Вацлав Муха вспоминал: «В Козельске я встретил Янину Левандовскую. Она часто приходила в барак №27, где кроме меня жил ее знакомый: врач авиационного полка из Виленского воеводства, порутчик Михал Куликовский. Она была одета в мундир польского военного пилота». Также о том, что Янина Левандовская находилась в Козельске сообщал бывший познаньский воевода Рафал Бнински, которому чудом посчастливилось вырваться из советского плена.
5 марта 1940 года советские власти приняли решение о расстреле польских военнопленных, а уже 3 апреля из Козельске вывозят первые партии офицеров. Обычно это выглядело так: начальнику лагеря звонили из Москвы и зачитывали список очередных жертв (от 100 до 300 лиц). Фамилия Янины Левандовской указана в этапным списке под номером 0401.
Женщину вывезли из лагеря 20 апреля 1940 года. Предназначенных к расстрелу офицеров поездом везли на станцию Гнездовое под Смоленском, а откуда автобусами в район села Катынь где и происходил расстрел. Всего там было убито около 24 тысяч польских военнослужащих.

Янина Левандовская с мужем, 1939 год

В апреле 1943 года Берлинское радио сообщило, что в лесу под Смоленском найдены останки тысяч поляков, уничтоженных большевиками. Нацистам удалось найти 8 братских могил. Немецкие власти привезли в Катынь экспертов из многих стран. Те констатировали, что среди жертв найдено много тел военных капелланов, а также останки женщины.
Работами по эксгумации руководил профессор судебной медицины Герхарт Бутц. Часть останков, найденных в Катынском лесу, в том числе и череп женщины, немцы вывезли в Бреслау, который с 1945 года вошел в состав Польши и стал Вроцлавом. Польским ученым удалось спасти эти артефакты от НКВД и спецслужб социалистической Польши. После войны муж Янины искал следы жены по всему миру. Не раз давал объявления в польские и иностранные газеты, однако результатов, разумеется, не было. Позже Мечислав женился на англичанке.
После проведенной в 2005 году специальной экспертизы с применением современных методов анализа удалось установить, что череп, найденный в 1943 году в Катыни, действительно принадлежит Янине Левандовской. Позже останки с воинскими почестями были похоронены в семейной склепе рода Довбор-Мусницких в Люсове.

Автор :Ігар Мельнікаў, кандыдат гістарычных навук

Кто расстреливал поляков? Четкий и ясный ответ на этот вопрос должно было дать расследование, законченное российской Главной военной прокуратурой несколько лет назад. Увы, официального обнародования имен расстрельщиков мы так и не дождались.

Сегодня все явственнее обозначается новая государственная тенденция: замалчивать преступления советского времени. Не случайно большей части материалов прокурорского расследования был присвоен гриф секретности.
Похоже, Кремль только тем и озабочен, как бы не дать повода для обвинения бывшего руководства СССР в совершении военных преступлений. Сокрытие прокуратурой результатов расследования так называемого Катынского дела — факт беспрецедентный, но в условиях нынешнего российского политического климата — неудивительный.
Удивляет другое. Нежелание Главной военной прокуратуры России обнародовать список исполнителей расстрелов польских военнопленных выглядит совершенно абсурдным — их имена историкам давно известны и опубликованы в сборнике документов о Катыни.
Речь идет о приказе НКВД № 001365 от 26 октября 1940 г., в котором все участвовавшие в подготовке казни и исполнители — работники центрального аппарата НКВД и управлений НКВД по Смоленской, Калининской и Харьковской областям (где состоялись расстрелы) — были награждены деньгами (см.: Катынь. Март 1940 — сентябрь 2000 г. Расстрел. Судьбы живых. Эхо Катыни. Документы. Отв. сост. Н.С. Лебедева. М. 2001).
К сожалению, в этом приказе не указаны ни имена и отчества, ни должности награжденных. Мы постарались восполнить пробел доступными нам сведениями из Государственного архива Российской Федерации (ГАРФ). Собранные сведения заведомо неполны, на ряд лиц не удалось найти уточняющих данных. Всего этим приказом были награждены 125 человек.
Документ объединил имена работников НКВД самого разного уровня, от главного расстрельщика — коменданта НКВД В.М. Блохина и его ближайших помощников Антонова, Фельдмана, Емельянова и братьев Шигалевых до мелких клерков учетно-архивного отдела (1-го спецотдела, как он тогда именовался) НКВД и простых надзирателей тюрем НКВД в Смоленске, Харькове и Калинине, в чьи задачи входило конвоирование несчастных в подвал к месту расстрела. В приказе есть и женские имена - это низовые работницы учетно-архивного отдела НКВД, оформлявшие дела на поляков и занимавшиеся подготовкой и перепечаткой списков.
Наверное, в этом приказе никто из исполнителей, даже самых рядовых, не был забыт. Всем им таким образом давали понять об исключительной важности и особой секретности совершенного. Ведь всю свою жизнь они обязаны были хранить жуткую тайну убийства польских граждан.
Как знать, сколько из них дожили до времени, когда о «Катынском деле» открыто заговорили и в Польше, и в новой России, сделали ли они признания в ходе начавшегося в 1990-х расследования? Мы этого не знаем. Но несомненно одно: дальнейшее выяснение подробностей их биографий и судеб было бы чрезвычайно важно и интересно.

Главные исполнители
Первоначально в органах ВЧК не существовало ни специальных должностей, ни самой идеи о необходимости штатных палачей. Предполагалось (и это вошло в практику), что, если потребуется, исполнение приговоров должно быть обязанностью каждого чекиста.
На практике же сложилось так, что приведением приговоров в исполнение в центральном аппарате ВЧК в Москве стали заниматься одни и те же люди. И их круг был более или менее постоянен на протяжении десятилетий.
Эта группа получила неофициальное название «спецгруппа», она состояла преимущественно из работников комендатуры, хотя все же формировалась по принципу, согласно которому в нее включались чекисты, способные почти ежедневно участвовать в расстрелах людей. Этот критерий был неформальным, но важным. Ведь не каждый работник комендатуры был способен на такое.
Если участие отдельных работников комендатуры в расстрелах более или менее объяснимо (комендатура являлась, по сути, вооруженной охраной зданий органов ВЧК-ОГПУ-НКВД-МГБ, и вполне логично было поручать подобные дела именно им), то удивление вызывает факт включения в «спецгруппу» людей из непосредственной охраны Сталина. Основной их служебной задачей была охрана Сталина и других членов высшего кремлевского руководства, но никак не расстрелы приговоренных.
Акты о расстрелах, проведенных на Лубянке в 1922—1929 гг., наиболее часто подписывались: Г. Хрусталевым (тем самым, который «Хрусталев, машину!» А. Германа. — Прим. ред.), Г.В. Головым, П.И. Магго, А.К. Черновым, А.П. Роговым, Ф.И. Сотниковым, В.И. Шигалевым, В.М. Блохиным, П.П. Пакалном, Р.М. Габалиным, И.Ф. Юсисом.
При этом большинство из них были сотрудниками специального отделения при Коллегии ОГПУ, которое занималось охраной советских вождей и персонально Сталина. В штате центрального аппарата ОГПУ они значились как «комиссары для особых поручений». Это: А.П. Рогов, И.Ф. Юсис, Ф.И. Сотников, Р.М. Габалин, А.К. Чернов, П.П. Пакалн, Я.Ф. Родованский.
Другая часть исполнителей служила в комендатуре ОГПУ: В.М. Блохин — комендант ОГПУ-НКВД-МГБ с 1926 г. и бессменный командующий расстрелами вплоть до выхода на пенсию в 1953 г., П.И. Магго и В.И. Шигалев.
Позднее к «расстрельной команде» присоединились И.И. Шигалев (брат В.И. Шигалева), П.А. Яковлев (начальник правительственного гаража, затем начальник автоотдела ОГПУ), И.И. Антонов, А.Д. Дмитриев, А.М. Емельянов, Э.А. Мач, И.И. Фельдман, Д.Э. Семенихин.
Кое-кто из палачей первых лет выбыл, притом вполне традиционным путем — был доставлен в расстрельное помещение уже в виде жертвы. Так в 1937 г. были расстреляны Г.В. Голов, П.П. Пакалн, Ф.И. Сотников.
Интересно, что чувствовали Блохин и Магго, когда расстреливали своих бывших товарищей?
Обычно после расстрела палачи устраивали пьянку. Как вспоминал один из них: «Водку, само собой, пили до потери сознательности. Что ни говорите, а работа была не из легких. Уставали так сильно, что на ногах порой едва держались. А одеколоном мылись. До пояса. Иначе не избавиться от запаха крови и пороха. Даже собаки от нас шарахались, и если лаяли, то издалека».
Неудивительно, что умирали исполнители рано, до срока, или сходили с ума. Так, умерли своей смертью в 1931 г. — Юсис, в 1941 — Магго, в 1942 — Василий Шигалев, а его брат Иван Шигалев — в 1944 или самом начале 1945 г. Многие уволились на пенсию, получив инвалидность по причине шизофрении — Емельянов или нервно-психической болезни — Мач.
Сталина почему-то не пугало, что за его спиной постоянно маячат люди, привыкшие стрелять в затылок. О его особом, почти бережном отношении к исполнителям приговоров красноречиво говорит такой эпизод.
В самом начале 1939 г., когда развернутая новым наркомом внутренних дел Берией чистка НКВД от ежовских кадров была в самом разгаре, руководству наркомата поступил материал о том, что комендант В.М. Блохин был слишком близок к бывшему секретарю НКВД П.П. Буланову, да и к самому расстрелянному наркому Ягоде.
То есть участвовал в их «заговорщических планах», а потому подлежит аресту. Собрав все материалы, подготовив постановление на арест Блохина, Берия отправился к Сталину для получения санкции. Однако, к своему удивлению, получил отказ.
Позднее, в 1953 г. Берия показал на следствии об этих событиях: «Со мной И.В. Сталин не согласился, заявив, что таких людей сажать не надо, они выполняют черновую работу. Тут же он вызвал начальника охраны Н.С.  Власика и спросил его, участвует ли Блохин в исполнении приговоров и нужно ли его арестовать? Власик ответил, что участвует и с ним вместе участвует его помощник А.М. Раков, и положительно отозвался о Блохине».
Берия, вернувшись в свой кабинет, вызвал к себе Блохина и его ближайших сотрудников. Результаты «воспитательной» беседы нарком отразил собственноручно на отправленном в архив, так и не исполненном постановлении: «Сов. секретно.
Вызван был мною Блохин и руководящие сотрудники комендатуры, которым мною было сообщено кое-что из показаний на них. Обещались крепко поработать и впредь быть преданными партии и Советской власти. 20 февраля 1939 г. Л. Берия».
Больше к вопросу о Блохине, как показывал Берия, Сталин не возвращался. Вскоре после смерти вождя в 1953 г. Берия решил, что Блохин явно «засиделся» на своей должности, и отправил его на пенсию с объявлением благодарности за многолетнюю преданную службу.

Технология расстрела
Военнопленных польских граждан расстреляли в трех местах: в Катыни (под Смоленском), в Калинине (ныне Тверь) и в Харькове. Все расстрелы происходили во внутренних тюрьмах управлений НКВД этих областей, за исключением Катыни, где первую партию военнопленных поляков расстреляли непосредственно в лесу, где и захоронили.
В Калинине расстрелы проводились в подвале внутренней тюрьмы (сейчас это здание занимает медицинский институт), и ими командовал приехавший из Москвы комендант НКВД В.М. Блохин.
Каждую ночь расстреливали по 200—250 человек, а затем на грузовиках вывозили в окрестности села Медное и закапывали в вырытой экскаватором яме.
Процедура расстрела была отработана до мелочей. Привезенных из Осташковского лагеря военнопленных сначала размещали в камерах тюрьмы. Затем по одному выводили, путем опроса сверяли фамилию, имя, год рождения, надевали наручники и вели в подвал, где в специальной звукоизолированной комнате убивали выстрелом в затылок.
Блохин перед экзекуцией облачался в специальную одежду: кожаную коричневую кепку, длинный кожаный фартук и перчатки с крагами выше локтей (как у забойщика скота). Блохин пробыл в Калинине месяц, и за это время было расстреляно около 6 тысяч польских граждан.

Список работников НКВД СССР и УНКВД Калининской, Смоленской и Харьковской областей награжденных приказом НКВД СССР № 001365 от 26 октября 1940 г. «за успешное выполнение специальных заданий»:
1. Александров-Светлов Александр Сергеевич, род. 1903, сержант ГБ (28.12.37); уволен из МВД 16 августа 1955 г. с должности инструктора канцелярии УИТЛК МВД УССР в звании ст. лейтенанта.
2. Антонов Иван Ильич (1897–1975), в органах ГПУ с 1922 г. член ВКП(б) с июля 1926 г., ст. лейтенант ГБ (17.03.40); ст. инспектор автомобильного отд. АХУ НКВД СССР. Уволен из КГБ в августе 1959 г. Пенсионер, состоял на партийном учете в Московском техникуме механизации учета ЦСУ РСФСР. Умер в августе 1975 г.
3. Бабаян Тамара Христофоровна, род. 1904, в органах НКВД с 1937 г., беспартийная; машинистка 1 спец. отд. НКВД СССР
4. Баранов М.А. (сведения не обнаружены)
5. Баранов Петр Михайлович, род. 1913, в органах НКВД с 1938 г., член ВЛКСМ; с 1 мая 1938 г. надзиратель тюрьмы УНКВД Калининской обл.
6. Баринов Иван Спиридонович, род. 1911, в органах НКВД с 1938 г., член ВКП(б) с 1932 г., мл. лейтенант ГБ; ст. опер. уполн. 1 спец. отд. НКВД СССР; в 1955 г. служил нач. 2 отделения 4 спец. отд. МВД РСФСР, полковник.
7. Безруков Иван Дмитриевич (1900–1965), в органах ОГПУ с 1931 г., член РКП(б) с 1920, капитан ГБ, зам. нач. 6 отд. ГЭУ НКВД СССР. Уволен из НКВД в ноябре 1940 г., работал зам. пред. Правления Госбанка СССР, затем нач. упр. полевых учреждений Госбанка, подполковник интендантской службы.
8. Белов Иван Иванович, род. 1903, в органах ОГПУ с 1930 г., член ВКП(б) с 1927 г., нач. Бежецкого райотд. НКВД Калининской обл.
9. Белогорлов В.А. (сведения не обнаружены)
10. Бланк Клавдия Ефимовна, род. 1900, в органах ГПУ с 1922 г., беспартийная; сержант ГБ, зав делопроизводством секретариата 1 спец. отд. НКВД СССР.
11. Блохин Василий Михайлович (1895–1955), в органах ВЧК с 1921 г., в РКП(б) с 1921 г., майор ГБ (14.03.40), в 1926 – 1953 гг. комендант ОГПУ-НКВД-МГБ, генерал-майор (09.07.45). Уволен на пенсию 2 апреля 1953 г. по болезни. Умер 3 февраля 1955 г. в Москве, похоронен на Донском кладбище.
12. Богданов Н.Ф. (сведения не обнаружены)
13. Богданов П.А. (сведения не обнаружены)
14. Бурд Т.Д. (сведения не обнаружены)
15. Вигоровский Е.А. (сведения не обнаружены)
16. Гавриленков Т.К. (сведения не обнаружены)
17. Галицын Н.А. (сведения не обнаружены)
18. Гвоздовский Н.А. (сведения не обнаружены)
19. Гецелевич Ревекка Соломоновна, род. 1906, в органах ОГПУ с 1932 г., беспартийная, сержант ГБ, зав. машбюро секретариата 1 спец. отд. НКВД СССР.
20. Головинкин Николай Иванович, род. 1913, в органах НКВД с 1938 г., в ВЛКСМ с 1937 г., с 1 мая 1938 г. надзиратель тюрьмы УГБ УНКВД по Калининской обл.
21. Горячев Михаил Данилович (1906–1984), в органах ОГПУ с 1930 г., член ВКП(б) с 1928 г., мл. лейтенант ГБ; нач. авто-технического отдела АХУ УНКВД по Калининской обл. Уволен из УМВД по Калининской обл. 13 мая 1955 г. по болезни с должности нач. комендантского отделения в звании подполковника адм. службы. На пенсии, умер в ноябре 1984 г. в Калинине.
22. Грибов Иосиф Иванович, род. 1905, в органах ОГПУ с 1925 г., ст. лейтенант ГБ (17.03.40); комендант АХО УНКВД по Смоленской обл.; в 1953 г. – нач. ХОЗО УМВД по Смоленской обл., уволен в запас по болезни 6 августа 1956 г. в звании подполковника.
23. Григорьев Михаил Порфирьевич, род. 1903, член ВКП(б) с 1931 г.
24. Гумотудинов И.А. (сведения не обнаружены)
25. Давыдов Митрофан Елисеевич, род. 1911, в органах НКВД с 1936 г., член ВКП(б) с 1942 г., сотр. тюрьмы УНКВД по Смоленской обл., в 1946 г. – нач. тюрьмы № 4 УМВД по Смоленской обл.
26. Девятилов Алексей Григорьевич, род. 1909, в органах НКВД с 1936 г., член ВЛКСМ с 1932 г., ст. надзиратель следств. тюрьмы УНКВД по Харьковской обл.; уволен 13 ноября 1958 г. с должности нач. надзорной службы Изяславской детской трудовой колонии УМВД Хмельницкой обл. в звании ст. лейтенанта внутр. службы.
27. Дмитриев Александр Дмитриевич, род. 1896, в органах ОГПУ с 1932 г., в ВКП(б) с 1928 г., лейтенант ГБ (17.03.40); шофер 1 гаража, дежурный автобазы АХУ НКВД СССР; уволен в запас 9 июня 1950 г. с должности нач. группы Комендатского отд. Управления делами МГБ СССР в звании подполковника.
28. Дорогинин Ф.М. (сведения не обнаружены)
29. Доронин Филипп Иванович, род. 1902, член ВКП(б) с 1929 г., нач. внутр. тюрьмы УГБ УНКВД по Харьковской обл.
30. Егоров Алексей Васильевич, род. 1913, в органах НКВД с 1938 г., член ВЛКСМ с 1936 г., надзиратель тюрьмы УНКВД по Калининской обл.
31. Емельянов Александр Михайлович, лейтенант ГБ (17.03.40); сотр. для особых поручений комендантского отд. АХУ НКВД СССР. Уволен 12 апреля 1949 г. с должности нач. группы комендантского отд. Управления делами МГБ СССР в звании подполковника.
32. Жила М.А. (сведения не обнаружены)
33. Жильцов Василий Иванович, род. 1912, в органах НКВД с 1936 г., член ВЛКСМ с 1932 г., надзиратель внутр. тюрьмы УНКВД по Калининской обл.
34. Журавлев Малах Малахович, беспартийный, дактилоскопист-библиотекарь УНКВД по Смоленской обл.
35. Журавлев Н.Т. (сведения не обнаружены)
36. Зайцев А.Г. (сведения не обнаружены)
37. Захаров А.Е. (сведения не обнаружены)
38. Зильберман Константин Сергеевич (1895–1978), в органах ВЧК с 1918 г., член ВКП(б) с 1936 г. майор ГБ, зам. нач. гл. тюремного упр. НКВД СССР. Уволен 22 ноября 1946 г. с должности нач. 1 отд. и зам. нач. Тюремного упр. МВД СССР в звании полковника. Пенсионер в Москве, работал нач. Центрального отд. ВОХР МПС.
39. Зиновьев Николай Павлович (сведения не обнаружены)
40. Зорин Петр Михайлович, род. 1910, в органах НКВД с 1935 г., член ВЛКСМ с 1933 г., надзиратель тюрьмы УГБ УНКВД по Калининской обл.
41. Зубов Николай Алексеевич, род. 1908, в органах НКВД с 1938 г., член ВКП(б) с 1928 г., сержант ГБ, в 1941 г. – опер. уполн. учетно-оперативного отделения Следчасти НКГБ СССР.
42. Зубцов Владимир Петрович, род. 1899, в органах ВЧК с 1921 г., член РКП(б) с 1918 г., капитан ГБ; пом. нач. УНКВД по Смоленской обл. Пропал без вести в годы войны.
43. Зюскин (Зюськин) Григорий Петрович, род. 1912, в органах НКВД с 1937 г., в ВКП(б) с 1941 г., надзиратель тюрьмы УНКВД по Смоленской обл. С 1951 г. фельдъегерь УМВД по Смоленской обл.
44. Иванов Василий Григорьевич, род. 1909, кандидат в члены ВКП(б) с 1932 г., надзиратель внутр. тюрьмы УНКВД по Калининской обл.
45. Иванов Иван Михайлович, род. 1911, сотр. УНКВД по Смоленской обл.
46. Игнатьев Михаил Федорович, род. 1909, в органах НКВД с 1935, член ВКП(б) с 1940, сотр. УНКВД по Калининской обл.
47. Ильин (Чижов) Федор Климентьевич (1902–1947), в органах НКВД с 1938 г., в ВКП(б) с 1927 г., капитан ГБ; зам. нач. УНКВД по Смоленской обл. Умер в 1947 г. в Кировоградской обл.
48. Калинин Анатолий Михайлович (1910–1941), в органах ОГПУ с 1927 г., член ВКП(б) с 1939 г., капитан ГБ (17.03.40); нач. 3 отделения и пом. нач. 1 спец. отд. НКВД СССР. В 1941 г. зам. нач. 2 отд. НКГБ СССР. Сообщение о смерти: Правда. 1941. 13 июня.
49. Караваев Владимир Михайлович, род. 1903, в органах ОГПУ с 1932 г., член ВКП(б) с 1924 г., лейтенант ГБ, сотр. УНКВД Смоленской обл.
50. Карманов Александр Андреевич, род. 1908, в органах НКВД с 1936 г., член ВКП(б) с 1938 г., зам. коменданта УНКВД по Харьковской обл.
51. Карпов Г.Ф. (сведения не обнаружены)
52. Карцев Петр Михайлович, род. 1907, член ВКП(б) с 1930 г., сотр. УНКВД по Смоленской обл.
53. Качин Тимофей Федотович (1900–1983), в органах ОГПУ с 1928 г., член ВКП(б) с 1928 г., лейтенант ГБ, пом. нач. УНКВД по Калининской обл; уволен по состоянию здоровья 7 апреля 1951 г. с должности зам. нач. отд. УМГБ Курской обл. в звании подполковника. На пенсии, работал в Курске вахтером штаба Гражданской обороны, зав. хозяйством обл. суда, зам. директора музыкального училища по хоз. части.
54. Киселев Николай Алексеевич, род. 1908, в органах ОГПУ с 1933 г., член ВКП(б) с 1929 г., мл. лейтенант ГБ; сотр. 1 спец. отд. НКВД СССР.
55. Ковалев Александр Сергеевич, род. 1911, в органах НКВД с 1937 г., член ВЛКСМ с 1934 г., надзиратель 1 категории следств. тюрьмы УНКВД по Смоленской обл.
56. Козохотский Михаил Андреевич (1901–1965), в органах ВЧК с 1919 г., член РКП(б) с 1919 г., лейтенант ГБ; нач. 1 спец. отд. УНКВД по Калининской обл., уволен 19 сентября 1946 г. с должности нач. 1 спец. отд. УМВД по Калининской обл. в звании подполковника. Пенсионер, умер в Калинине.
57. Комаровский И.И. (сведения не обнаружены)
58. Костюченко Владимир Кузьмич, род. 1896, в органах ОГПУ с 1933 г., член ВКП(б) с 1925 г., сотр. гаража УНКВД по Смоленской обл.
59. Костюченко Н.К. (сведения не обнаружены)
60. Красновидов И.И. (сведения не обнаружены)
61. Кривенко Михаил Спиридонович (1904–1954), комбриг, нач. штаба конвойных войск НКВД СССР. После войны – нач. ГУПВИ НКВД СССР, генерал-лейтенант.
62. Кузнецова Серафима Семеновна, род. 1900, в органах ВЧК с 1918 г., кандидат в члены ВКП(б) с 1939 г., сержант ГБ; опер. уполн. 1 спец. отд. НКВД СССР.
63. Куприй Тимофей Федорович, род. 1906, в органах ОГПУ с 1931 г., член ВКП(б) с 1930 г., ст. лейтенант ГБ (17.03.40); комендант АХО УНКВД по Харьковской обл.
64. Лазаренко Семен Матвеевич, род. 1911, кандидат в члены ВКП(б) с 1935 г., надзиратель 1 категории тюрьмы УГБ УНКВД по Смоленской обл.
65. Лебедев М.Д. – в 1941 г. надзиратель 1 категории тюрьмы № 5 УНКВД по Калиниской обл.
66. Леванчуков Г.К. (сведения не обнаружены)
67. Логинов Н.В. (сведения не обнаружены)
68. Лугинин Михаил Петрович, род. 1898, член ВКП(б) с 1937 г., мл. лейтенант ГБ; пом. нач. 1 спец. отд. УНКВД по Калининской обл.
69. Макаренков Г.И. (сведения не обнаружены)
70. Марусев Алексей Егорович, род. 1911, в органах НКВД с 1935 г., член ВЛКСМ с 1934 г., надзиратель-вахтер тюрьмы УНКВД по Калининской обл.
71. Медведев Иван Борисович, род. 1912, в органах НКВД с 1937 г., член ВЛКСМ с 1935 г., надзиратель-вахтер комендатуры АХО УНКВД Смоленской обл.
72. Мельник А.Т. (сведения не обнаружены)
73. Мельник Н.В. (сведения не обнаружены)
74. Мищенков Н.А. (сведения не обнаружены)
75. Моисеенков Афанасий Анисимович, род. 1910, в органах НКВД с 1937 г., член ВЛКСМ с 1934 г., надзиратель следств. тюрьмы УНКВД по Смоленской обл.
76. Моисеенков Василий Петрович, род. 1912, в органах НКВД с 1937 г., член ВЛКСМ с 1936 г., сотр. ХОЗО УНКВД Смоленской обл.
77. Мокридин И.П. (сведения не обнаружены)
78. Новоселов Иван Иванович, род. 1909, в органах НКВД с 1939 г., кандидат в члены ВКП(б) с 1939 г., сержант ГБ; зам. нач. 5 отд-я 1 спец. отд. НКВД СССР.
79. Окунев Алексей Васильевич (1901–1966), в органах ВЧК с 1919 г., в ВКП(б) с 1925 г., майор ГБ; зам. нач. 1 отделения 1 отд. ГУГБ НКВД СССР. Уволен 21 мая 1949 г. по состоянию здоровья с должности зам. нач. 9 отделения опер. отд. Гл. упр. охраны МГБ СССР в звании полковника. Пенсионер в Москве.
80. Орлов Дмитрий Иванович, род. 1891, в органах ВЧК с 1921 г., кандидат в члены ВКП(б) с 1940 г., сотр. УНКВД Смоленской обл.
81. Осипов В.А. (сведения не обнаружены)
82. Офицеров Алексей Назарович (1914–1966), в органах НКВД с 1938 г., член ВКП(б) с 1939 г., мл. лейт. ГБ; сотр. 1 спец. отд. НКВД СССР; в январе 1942 – январе 1944 сотр. УНКВД по Смоленской обл. С 1954 г. сотр. КГБ при СМ СССР. Умер в 1966 г. в Москве.
83. Павлов Василий Павлович (1910–1962), в органах НКВД с 1938, член РКП(б) с 1922, ст. лейтенант ГБ (04.12.39); в октябре 1939 – марте 1941 гг. зам. нач. УНКВД Калининской обл. С января 1953 г. нач. УИТЛ и строительства Омскстроя МВД, генерал-майор (09.07.45).
84. Прудников Прохор Григорьевич, род. 1905, в органах НКВД с 1934 г., беспартийный, старший по корпусу тюрьмы УНКВД по Смоленской обл.
85. Разоренова Анна Ивановна, род. 1919, в органах НКВД с 1938 г., член ВЛКСМ с 1936 г., машинистка-стенографистка секретариата ГЭУ НКВД СССР.
86. Рубанов Андрей Максимович, род. 1902, в органах ВЧК с 1920 г., член РКП(б) с 1924 г., ст. лейтенант ГБ (17.03.40); комендант АХО УНКВД по Калининской обл.
87. Рыбаков Алексей Александрович (1901–1969), в войсках ВЧК с 1920 г., в РКП(б) с 1920 г., полковник (17.04.39); врид. зам. нач. отд. службы, нач. опер. отд. Гл. упр. конвойных войск НКВД СССР; уволен из НКВД 11 февраля 1946 г. с должности нач. местной противовоздушной обороны УНКВД Крымской обл. На пенсии, работал в Симферополе нач. отд. кадров спецторга, директором треста столовых и ресторанов, начальником торгово-заготовительной базы.
88. Семенихин Демьян Эммануилович (1894–1975), в органах ВЧК с 1920 г., в РКП(б) с 1924 г. ст. лейтенант ГБ, сотр. для особых поручений комендантского отд. АХУ НКВД СССР. Уволен в марте 1955 г. с должности зам. нач. отделения КГБ при СМ СССР. Пенсионер в Москве.
89. Сенюшкин Николай Михайлович, род. 1906, член ВКП(б) с 1930 г., сотр. УНКВД по Калининской обл., уволен 20 августа 1959 по выслуге сроков службы с должности ст. госавтоинспектор отд. ГАИ УВД Калининского облисполкома
90. Сильченков И.М. (сведения не обнаружены)
91. Синегубов Николай Иванович (1895–?), в органах ВЧК с 1920 г., в РКП(б) с 1920, ст. майор ГБ (14.03.40), в августе 1939 – ноябре 1940 гг. нач. следств. части и зам. нач. Гл. транспортного упр. НКВД СССР. С 1942 г. зам. наркома путей сообщения СССР. Герой Социалистического Труда (05.11.43). В 1958 исключен из партии «за фальсификацию следственных материалов и применение незаконных методов при допросе арестованных в период его работы в 1937-1939 гг. в Главном транспортном управлении НКВД СССР», лишен звания Героя и наград.
92. Скородумов В.Е. (сведения не обнаружены)
93. Смыкалов И.П. (сведения не обнаружены)
94. Соловьев В.А. (сведения не обнаружены)
95. Соловьев М.М. (сведения не обнаружены)
96. Сорокин В.К. (сведения не обнаружены)
97. Стекольщиков Иван Александрович, род. 1905, в органах ОГПУ с 1930 г., член ВКП(б) с 1931 г., сержант ГБ; сотр. 1 спец. отд. НКВД СССР. Уволен из МГБ 1 декабря 1952 г. по сокращению штатов в звании капитана.
98. Стельмах Иван Иванович, род. 1882, в органах ВЧК с 1918 г., член ВКП(б) с 1931 г., нач. Смоленской тюрьмы.
99. Степанов Иван Александрович (1890–1953), в органах ГПУ с 1922 г., член ВКП(б) с 1939 г., полковник (15.07.39), нач. 1 отделения 1 отд. штаба конвойных войск НКВД СССР. Уволен в отставку 2 января 1947 г. по болезни с должности зам. нач. опер. отд. Упр. конвойных войск МВД СССР. Умер в Москве.
100. Сухарев Николай Иванович, род. 1910, сотр. УНКВД по Калининской обл. Уволен из МВД Татарской АССР по возрасту 1 января 1959 г. в звании ст. лейтенанта милиции.
101. Сыромятников Митрофан Васильевич, род. 1908, в органах ОГПУ с 1933, лейтенант милиции, сотр. УНКВД по Харьковской обл.
102. Сытин В.И. (сведения не обнаружены)
103. Сюрин Андрей Борисович, род. 1908, сотр. УНКВД по Смоленской обл.
104. Тарасов Георгий Никонорович, род. 1908, сотр. УНКВД по Смоленской обл. Уволен из УВД Смоленского облисполкома 14 апреля 1959 г.
105. Тиваненко Лазарь Андреевич, род. 1908, в органах ОГПУ с 1932 г., член ВКП(б) с 1931 г., дежурный комендант комендатуры УНКВД по Смоленской обл.
106. Тикунов Иван Егорович, род. 1910, в органах НКВД с 1935 г., член ВКП(б) с 1940 г., сотр. внутр. тюрьмы, с 1941 – нач. внутр. тюрьмы УНКВД по Калининской обл. В 1954 – ст. преподаватель учебного пункта Упр. милиции УМВД Калининской обл., капитан.
107. Тимошенко Григорий Иванович (1912–1958), в органах НКВД с 1936 г., член ВКП(б) с 1941 г., вахтер комендатуры УНКВД Харьковской обл. С 1951 – секретарь регистрационно-учетного отд. Упр. милиции УМГБ – УМВД по Харьковской обл. Умер 24 июля 1958 г.
108. Тихонов Дмитрий Федорович, род. 1899, в органах НКВД с 1934 г., беспартийный, надзиратель-вахтер 1 категории тюрьмы УНКВД по Смоленской обл.
109. Тихонов Павел Павлович (1909–?), в органах НКВД с 1939 г., в ВКП(б) с 1928, капитан ГБ (17.01.39), в январе 1939 – марте 1941 гг. зам. нач. УНКВД по Харьковской обл. С 1954 г. зам. пред. КГБ при СМ УССР, в 1959 – 1970 гг. нач. УКГБ по Киевской обл., генерал-майор (18.02.58).
110. Точенов Афанасий Матвеевич, надзиратель-выводной тюрьмы УНКВД по Смоленской обл.
111. Фадеев Александр Михайлович, сотр. УНКВД по Калининской обл. Уволен 15 сентября 1950 г. по сосоянию здоровья с должности дежурный комендант адм. отделения АХО УМГБ по Калининской обл. в звании мл. лейтенанта.
112. Федорышко С.М. (сведения не обнаружены)
113. Фельдман Иван Иванович (1893–1954), в органах ОГПУ с 1927 г., член ВКП(б) с 1928 г., ст. лейтенант ГБ (17.03.40), шофер гаража № 1 НКВД СССР. Уволен в запас 20 мая 1949 г. по состоянию здоровья с должности нач. группы комендантского отдела Управ. делами МГБ СССР в звании подполковника. Умер 8 марта 1954 г. в Москве.
114. Фроленков Иван Леонович, род. 1906, в органах ОГПУ с 1930 г., беспартийный, сотрудник комендатуры УНКВД по Смоленской обл. Уволен в запас 19 декабря 1955 г. по возрасту с должности командира взвода 7 отряда военизированной стрелковой охраны Усть-Вымского ИТЛ в звании лейтенанта.
115. Цикулин М.Б. (сведения не обнаружены)
116. Цуканов Алексей Ильич, род. 1907, в органах ОГПУ с 1932 г., член ВКП(б) с 1937 г., нач. внутренней тюрьмы УГБ УНКВД по Калининской обл.
117. Чекулаев В.К. (сведения не обнаружены)
118. Чужайкин И.М. (сведения не обнаружены)
119. Шевелев Алексей Макарович, род. 1907, лейтенант ГБ, в марте 1939 – сентябре 1940 нач. 11 отделения 1 спец. отд. НКВД СССР
120. Шигалев Василий Иванович (1896–1942), в органах ВЧК с 1920 г., в РКП(б) с 1919 г. капитан ГБ (17.03.40), сотр. для особых поручений комендантского отд. АХУ НКВД СССР, умер 23 августа 1942 г.
121. Шигалев Иван Иванович (1900–1945?), в погран. войсках с 1923 г., в органах ОГПУ с 1925 г., в ВКП(б) с 1932 г., ст. лейтенант ГБ (17.03.40), врид. нач. АХО УНКВД по Московской обл.
122. Щепка Тихон Сергеевич, род. 1905, в органах НКВД с 1937 г., беспартийный, надзиратель следств. тюрьмы УГБ УНКВД по Харьковской обл. Уволен из МВД 21 июля 1953 г.
123. Яковлев Арсений Михайлович, род. 1915, сотр. УНКВД Калининской обл. Уволен в запас 4 мая 1953 г. по болезни с должности инструктора штаба военизированной стрелковой охраны Упр. юстиции по Калининской обл. в звании ст. лейтенанта. Вновь зачислен в кадры МВД 7 декабря 1957 г. на должность инспектора по вооружению отделения материально-технического отд. ХОЗО УВД Калининского облисполкома.
124. Яковлев Петр Александрович (1892–1959), в органах ВЧК с 1918 г.член РКП(б) с 1919 г., капитан ГБ; зам. нач. авто-технического отд. АХУ НКВД СССР. В 1954 г. – зам. нач. отд. КГБ при СМ СССР, уволен на пенсию в мае 1954 г. Умер 15 апреля 1959 г., похоронен на Донском кладбище.
125. Якушев Трофим Павлович, род. 1908, сотр. УНКВД Калининской обл. Уволен в запас 11 мая 1959 г. по выслуге лет с должности дежурного помощника нач. тюрьмы № 1 УВД Калининского облисполкома в звании ст. лейтенанта внутр. службы.

novayagazeta.ru

10 иностранцев, добровольно ставших советскими гражданами.

Жерар Депардье, получив из рук Путина новенький российский паспорт, неожиданно заставил вспомнить уже, казалось бы, прочно подзабытый пропагандистский прием «явление Большого друга Советского союза», который был придуман большевиками еще в 20-х годах. Все происходило по одной и той же схеме: всякий раз, когда властям нечего было ответить на критику, на политическом горизонте вдруг появлялся некий благодушно настроенный иностранный гражданин, который тут же принимался расхваливать достижения СССР. Иногда это были знаменитые писатели типа Ромена Ролана, Андре Жида или Луи Арагона, которые ездили с творческим поездками по глубинке, кушали хлеб-соль и фотографировались в национальных костюмах с фольклорными орнаментами. Было немало и тех, кто даже просил у СССР политического убежища, доказывая личным примером всю правдивость страшных историй об ужасах капитализма.
И вот, пока новоиспеченный российский гражданин Депардье совершает свое первое турне по российским городам и весям, мы решили вспомнить о предшественниках знаменитого французского киноактера. Причем, многие из них принесли нашей стране немало пользы. 

Джино де Марки
Итальянский режиссер, близкий друг одного из основателей итальянского коммунистического движения Антонио Грамши. Он приехал в СССР в 1921 году, работал на "Мосфильме". Гражданство принял, женившись на советской девушке. Знакомство с Грамши не спасло де Марки от расправы: в 1938 году он был расстрелян как троцкист и итальянский шпион, похоронен на Бутовском полигоне.

Томас Сговио
В 1931 году в советское торгпредство в Нью-Йорке было подано около ста тысяч заявлений от безработных американцев, стремившихся получить работу в Советском Союзе. Во многом это объяснялось экономической ситуацией в Америке того времени. Это был самый пик Великой депрессии, время массовой безработицы и дефицита продуктов питания. Впрочем, тогда у многих американцев были и идеологические причины для эмиграции в СССР. Среди американских эмигрантов были и коммунисты, и профсоюзные активисты, но были и люди, не принадлежавшие ни к какой политической партии. Одним из низ был Томас Сговио, рабочий на заводе Форда, построенном в Нижнем Новгороде. В 1937 году он был арестован, обвинен в шпионаже и саботаже и отправлен в колымские лагеря. Сговио был хоршим художником и знатоком американских гангстерских татуировок – именно благодаря этому обстоятельству он и выжил, став личным ординарцем одного из уголовных авторитетов. После смерти Сталина он был выпущен из лагеря, но был вынужден остаться в СССР. В 1960 году ему было разрешено вернуться в США, где он написал книгу «Дорогая Америка! Почему я обратился против коммунизма», которая была опубликована в 1972 году.

Роберт Людвигович Бартини
Итальянский аристократ (родился в семье барона), коммунист, уехавший после прихода к власти Муссолини в СССР. Знакомство с Россией для Роберто началось на фронтах Первой мировой войны, когда молодой офицер Ороса ди Бартини был отправлен на Восточный фронт. В ходе Брусиловского прорыва он был взят в плен и отправлен в лагерь под Хабаровском, где, как предполагается, впервые встретился с большевиками. В 1920 убежденный коммунист Роберто вернулся на родину. Он устроился работать на миланский завод «Изотта-Фраскини», где был последовательно разнорабочим, разметчиком, шофером, потом он поступил на факультет авиатехники Миланского политехнического института. После фашистского переворота в 1922 году Бартини был объявлен фашистами вне закона , и итальянская компартия переправила его в Советский Союз, где он стал известным авиаконструктором. Физик, создатель экранопланов и свыше 60 моделей самолётов, вдохновитель советской космической программы. В разное время и в разной степени с Бартини были связаны: Королев, Ильюшин, Антонов, Мясищев, Яковлев и многие другие. Помимо авиации и физики, Р. Л. Бартини занимался космогонией и философией. Им была создана уникальная теория шестимерного мира, где время, как и пространство, имеет три измерения. Эта теория получила название «мир Бартини». В 1938 году он был арестован как троцкист и направлен в закрытое авиационное КБ тюремного типа (т. н. «шарашку») — ЦКБ-29, где он под руководством А. Н. Туполева, также находившегося в заключении, работал над проектом бомбардировщика Ту-2. В 1946 Бартини был освобожден и после смерти Сталина реабилитирован. Остаток жизни Бартини работал авиаконструктором.

Макс Гельц
Гельц родился в 1889 году в семье сельского поденщика, добровольцем пошел на Первую мировую войну, где за храбрость был награжден Железным крестом. В 1918 году в Германии вспыхнула революция, и Гельц создал из фронтовиков отряд «пролетарской самопомощи» — вооруженные винтовками боевики ходили по лавкам и магазинам и занимались обычным рэкетом. В марте 1920 года, когда Германию снова потряс военный путч, Гельц перешел к настоящим боевым действиям, создав Красную армию Фогтланда, превратив часть Саксонии в настоящее Гуляй-поле. Берлинская пресса писала о «немецком Пугачеве», доводя обывателя до панического исступления. Впрочем, после того как в дело вмешался рейхсвер, отряды Красной армии были разбиты, а сам Гельц схвачен и приговорен к пожизненному заключению. Но тут же за освобождение Гельца выступил весь цвет либеральной интеллигенции Германии—от Генриха Манна до Альберта Эйнштейна. В итоге в конце июля 1928 года Гельц был освобожден и стал почетным гостем Шестого конгресса Коминтерна. Его привезли в Ленинград, наградили орденом Красного Знамени и определили учиться в школу Коминтерна—дабы подготовить героя к новым боям Мировой революции. Но этим планам не суждено было сбыться—после возвращения в Германию нацисты организовали на «немецкого Пугачева» покушение. Раненого Гельца снова отправили в СССР. А в сентябре 1932 года его труп был обнаружен на берегу Оки. Убийц так и не нашли. По одной из версий, он был убит по приказу Гитлера, боявшегося возвращения «фюрера»-конкурента в Германию.

Рамон Меркадер
Агент НКВД испанец Рамон Меркадер дель Рио за убийство политэмигранта Льва Троцкого получил в Мексике 20 лет тюрьмы, а в СССР — звание Героя Советского Союза. Заслуженный ликвидатор погребен на Кунцевском кладбище в Москве под именем Рамон Иванович Лопес Являлся сотрудником Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС. Работал в здании Центрального партийного архива, нынеРГАСПИ, ул. Большая Дмитровка, 15. Ему была предоставлена государственная дача в Кратово, затем получил четырехкомнатную квартиру недалеко от метро «Сокол». В середине 1970-х гг. переехал на Кубу, где работал по приглашению её руководителя Фиделя Кастро советником министерства иностранных дел. Умер в 1978 году от саркомы.

Долорес Ибаррури Гомес 
Деятель испанского и международного коммунистического движения, активный участник республиканского движения в годы Гражданской войны 1936—1939 годов, автор лозунга "Лучше умереть стоя, чем жить на коленях". На протяжении длительного времени жила в СССР (в начале 1960-х годов получила советское гражданство), а её единственный сын, Рубен, вступил в Красную Армию и погиб в Битве под Сталинградом в 1942 году. В 1942—1960 годы — генеральный секретарь, а с 1960 года до конца жизни — председатель Коммунистической партии Испании. После смерти Франко и легализации партий при Хуане Карлосе I вернулась в Испанию и в 1977 году избрана депутатом кортесов.

Назым Хикмет
Турецкий писатель-коммунист Назым Хикмет на родине провел 17 лет в тюрьмах. Бежав в СССР, он получил советское гражданство, стал членом Союза писателей СССР и непременным членом Всемирного совета мира. К любому, даже незнакомому собеседнику в СССР Хикмет всегда обращался словами: "Слушай, брат..." В Москве Хикмет стал знаменитостью в интеллектуальных кругах, он много путешествовал, особенно по странам соцлагеря. Впрочем, жизнь в СССР начала 1950-х годов разочаровала его: Маяковский и Мейерхольд, как и авангардное искусство вообще, редко упоминались и официально не одобрялись. Хикмета раздражала необходимость постоянно упоминать Сталина в стихах и намеренные искажения в переводах его произведений. Ходили слухи, что из советского руководства с Хикметом при необходимости встречался не Сталин, а Маленков, чтобы не провоцировать поэта. О своих чувствах поэт рассказывал друзьям, в частности Илье Эренбургу: «Я очень уважаю товарища Сталина, но не могу вынести стихов, в которых его сравнивают с солнцем. Это не просто плохая поэзия, это плохой вкус». Находясь в Советском Союзе, поэт полностью посвятил себя борьбе за мир.
В 1951 году Назима Хикмета вместе с Пабло Нерудой наградили Международной премией мира. Выступая против войны, он поддержал борьбу греческих киприотов против британского колониального господства и призвал турецкое население острова поддержать освободительное движение, будучи убежденным, что население Кипра должно мирно жить вместе. В 1952 году Хикмет стал членом Бюро Всемирного совета мира.
Сложилась и личная жизнь писателя: сразу же после приезда Хикмет завёл роман с Галиной Григорьевной Колесниковой — молодым врачом, которая занималась им в санатории в Барвихе. Они стали жить вместе, Союз писателей СССР принял её назначение личным врачом поэта. В конце 1955 года Назыма Хикмета за консультацией по поводу албанских народных костюмов посетила делегация из «Союзмультфильма». В составе делегации была кинодраматург и редактор Вера Тулякова. Несмотря на то, что она была замужем и имела дочь, а её покойный отец был на шесть лет моложе Хикмета, тот начал регулярно ходить в «Союзмультфильм» с шоколадом и цветами. В 1960 году он, переписав свою дачу в Переделкино, автомобиль, мебель, радио, телевизор, книги и картины на Галину Колесникову, женился на Туляковой.
В 1963 году Назым Хикмет умер от сердечного приступа. Он был похоронен на московском Новодевичьем кладбище.

Муцуо Хакамада
Коммунист и отец Ирины Хакамады. В СССР он работал политруком среди военнопленных, которые, по словам его сына Сигеки, называли его "сибирский император". Неоднозначность в политике предоставления гражданства иностранцам и их обустройстве сохранялась вплоть до развала СССР. Охотно его давали только людям, которые могли оказаться полезными власти, например, шпионам.

Филипп Георгиевич Старос
Американский инженер (настоящее имя Филипп Сарант) . В 1941 году Старос получил степень бакалавра по электронике в университете Купер Юнион в Нью-Йорке, а чуть позже вступил в Коммунистическую партию США. После ареста «Кембриджской пятерки» (ученых-ядерщико, передавших в СССР технологию создания атомной бомбы) в США начались гонения на ученых, симпатизировавших коммунистам. ФБР несколько раз допрашивало Саранта. В конце концов, тот решился бежать в СССР, сменив имя. В 1956 году Старос переехал в Ленинград, где он возглавил лабораторию СЛ-11, которая в 1959 году была расширена в КБ-2 электронной техники. В КБ была разработана ЭВМ УМ-1. В 1969 году награжден Государственной премией СССР. Интересно, что после ряда трений с советскими партийными органами Старос переехал во Владивосток, где возглавлял отдел в Институте автоматики и процессов управления (ИАПУ) Дальневосточного научного центра АН СССР, а затем Институт искусственного интеллекта. Там он создал английский яхт-клуб, клуб английской музыки (в котором сам играл на гитаре и банджо и для которого переводил тексты «Битлз» и «Роллинг Стоунз»), а также английский клуб на филфаке Дальневосточного университета.

Луис Альберто Корвалан Лепе 
Генеральный секретарь Коммунистической партии Чили (1958—1989), обменянный на Владимира Буковского в процессе обмена политзаключённых. После военного переворота генерала Аугусто Пиночета 11 сентября 1973 года Корвалан был арестован вместе со многими другими противниками режима. Содержался сначала в одиночном заключении, затем в различных концлагерях, в том числе на острове Досон. КГБ СССР рассматривало вариант вооружённого освобождения Л. Корвалана с острова Досон. После убийства Виктора Хары он стал наиболее известным чилийским политзаключённым. Во время заключения в 1975 году был удостоен Международной Ленинской премии.
В 1975 году в Болгарии умер его сын Луис-Альберто от последствий перенесенных в тюрьмах Чили пыток. СССР возглавил международную кампанию за его освобождение, а в 1976 году Андрей Сахаров предложил обменять Корвалана на известного советского политзаключённого, диссидента Владимира Буковского. Обмен состоялся, после чего Корвалан получил в СССР политическое убежище. Это стало особым подарком Леониду Брежневу и произошло за день до его 70-летнего юбилея, отмечавшегося 19 декабря 1976 года. Его часто звали «товарищ Лучо».
В 1983 году Корвалан нелегально вернулся в Чили. В ЦКБ Луису сделали три пластические операции, изменив его внешность до неузнаваемости, и по поддельному паспорту профессора из Колумбии он вылетел в Будапешт, а оттуда — в Буэнос-Айрес, после чего перебрался в Чили, где в течение шести лет, до падения диктатуры Пиночета, жил на нелегальном положении. В 1985 году он сумел еще раз побывать в Москве, чтобы пройти курс лечения.
После окончания периода диктатуры, «вернулся» в страну официально.

Арнольд и Лорен Локшины
Семья американских учёных-биологов из США, попросивших политическое убежище в СССР. В 1986 году семья Локшиных стала широко известной из-за того, что попросила политического убежища у СССР, опасаясь преследований ФБР. Руководство СССР удовлетворило их просьбу и предоставило им жилище и работу.
До конца 1990-х годов доктор биологических наук Арнольд Локшин работал в лаборатории Института экспериментальной диагностики и терапии опухолей. Советское гражданство Локшины получить не успели. Лишь в 1992 году по указу Бориса Ельцина им было предоставлено уже российское. Затем след Арнольда Локшина теряется. По одним данным, он развелся с женой и (или) вернулся обратно в США, или же переехал в КНДР.
А вот Лорен Локшин и трое их детей по-прежнему живут в России. Дженнифер работает в Высшей школе экономики.

17 ноября 1970 года мир облетела сенсационная новость: русские послали на луну огромный самоходный робот

Исполнился уже год, как на Марс был отправлен американский марсоход  Curiosity. А в 1970 году вся планета рукоплескала советским ученым, отправившим на Луну автоматическую станцию "Луна-17", которая доставила в Море Дождей первый в истории самоходный исследовательский аппарат "Луноход-1". Сегодня мы решили опубликовать фрагементы из воспоминаний инженера Юрия Маркова, принимавшего самое непосредственное участие в подготовке этой миссии.

Доедет то колесо?
Меня мучил давний вопрос. Еще с юности, прочитав книгу «Полет на Луну», я не сомневался, что по бездорожью Луны, если и сможет что-нибудь ходить, так только танкетка. И разве не убедили всех танки в горькую годину войны, что «там, где кончается асфальт», нет им соперника.
— Александр Леонтьевич! Но почему все же колесо? А не гусеница?
— О, этот сакраментальный вопрос! А почему вы не спрашиваете о шагающем или прыгающем движителе? Помните шагающие машины марсиан из «Борьбы миров» Уэллса? Кстати, мы и эту экзотику рассмотрели. А остановились на двух типах движителей. Гусеница или колесо? Вот в чем вопрос!.. Институт на два лагеря разделился. Страсти так накалились, что ого-го... Ну, давайте разберемся. Сколько в гусеничной машине может быть ведущих звеньев с каждого борта?
— Два.
— Верно. А мы выбрали четыре колеса с каждого борта. И каждое — ведущее. Если у гусеницы два ведущих колеса выйдут из строя, машина встанет. А у нас пойдет дальше. Теперь скажите: где больше пар трения?
— Конечно, в гусенице.
— Правильно. Несравненно больше. А вакуум? Свариваемость металла?
— Но маневренность лунохода? Скажем, поворот на месте? На гусеницах раз-два и — готово!
— Да, тут, пожалуй, «у них» поучиться можно. А мы и «поучились». Ничего зазорного нет. Этот способ маневра мы и заимствовали.
— Как? С колесами?
— С колесами. Мы отказались от привычного рулевого управления. Поворот же производится за счет различной скорости колес по бортам шасси. Отпала необходимость в поворотных механизмах, тяжах, рулевом механизме. Ну, а где расход энергии меньше?
— Тут спорить нечего! Колесо, конечно, экономичнее.
— То-то и оно. Электрики нам разгуляться не дают. Говорят: не одним движением жив луноход. Надо радистов питать, науку — целый лабораторный комплекс. Я уж не говорю о попадании частиц грунта между колесом или траком. Гусеницу заклинит. Или трак соскочит. Нет, колесо есть колесо. Оно вернее. Но чтобы доказать не на пальцах, пришлось сделать машины и на гусеницах, и на колесах. И пустили их по Союзу. На Камчатку добрались. Знаете, как за этим поединком гусеницы и колеса у нас в коллективе следили? По утрам вместо «Здрасте» спрашивали: «Ну, как там...» Победило колесо...
— А вот и лунодром! — широким жестом Александр Леонтьевич обвел вокруг.
Мы на минуту потеряли дар речи. Такого дикого ландшафта никому из нас еще не доводилось видеть. Воронки, рвы, траншеи, каменные глыбы, гравийные стены, песчаные скаты. Среди нагромождения камней, песка, гравия, булыжников сиротливо стоял луноход. Чуть защемило сердца у автолюбителей: жаль стало машину...
Ученый подал сигнал, и луноход пошел. По рыхлому песку, по разбегающемуся гравию, по скальным породам. Вправо, влево, отходил назад, объезжал ямы, спускался в кратеры и выползал наверх. Вот подошел к гравийной почти отвесной стене. Неужели возьмет? Такую стену не преодолел бы ни один танк. А луноход пошел, пошел, взбираясь на стену. Новая команда. Машина покатилась вниз все быстрее и быстрее и, когда уже казалось, что вот-вот она перевернется, плавно затормозила и остановилась.
— Сработал автомат безопасности движения, — пояснил Александр Леонтьевич.
Я подумал, что настанет время — на Луне проложат прекрасные (правда, неасфальтированные) дороги, организуют строгую службу безопасности лунного движения (БЛД) и построят станции техобслуживания луноходов (СТОЛ).
Но пока луноход передвигается по испещренной кратерами лунной местности сам, существует и особая проблема безопасности движения. Нужно увидеть опасность, обойти препятствие, не свалиться в воронку, правильно переехать трещину. Ведь водитель, сидя на Земле, не всегда может прийти на помощь луноходу. И если крен или дифферент станут критичными... Автомат прикажет: «Стоп!»
— А если заклинит хоть одно колесо? Тогда вечное «стоп»?
— А мы это колесо отстрелим! Нет, оно никуда не улетит, просто оторвется от привода и станет не ведущим, а ведомым. Не правда ли, есть что-то от ящерицы, которая убегая от врага, оставляет ему хвост?
Меж тем, луноход чуть повернулся и на меньшей скорости поехал вниз, наискось, как это делают лыжники, спускаясь с крутой горы. Вот он сходу взял эскарп (препятствие в виде отвесной стены), плавно съехал с контр-эскарпа. Шла блестящая демонстрация всех пунктов нашего ТЗ! Мы наблюдали за работой лунохода, затаив дыхание...
Вернулись в КБ и продолжили обсуждение вопросов. Теперь они представлялись в ином свете. Недаром говорят, лучше один раз увидеть...
Как часто бывает в тех случаях, когда спорят умные, умудренные жизнью и опытом люди, — истина лежит где-то посередине. Составили план мероприятий с четко указанными сроками. В нем указали: что необходимо обязательно выполнить к моменту отправки машины, а с чем-то мы можем и обождать, к примеру, с отчетами по надежности, по наземным испытаниям, которые еще долго писать и оформлять.
Решение «высокие стороны» подписали единодушно.
Спустя несколько дней «колесо доехало до Москвы». В паспорте шасси была обычная фраза: «Допускается к летным испытаниям» и стояла подпись руководителя ОТК.

Посадка
17 ноября 1970 года на рассвете «Луна-17» совершила посадку в Море Дождей. Станция осмотрелась и опустила в удобную сторону специальные трапы-аппарели. По аппарелям, соблюдая высочайшее достоинство, неспешно и величественно сошел «Луноход-1». В 9 часов 28 минут он коснулся поверхности Луны. Неторопливо отошел от посадочной ступени.
В Море Дождей мы посадили луноход по просьбе селенологов. Оказывается, над лунными равнинами кольцевых морей спутники убыстряли свой бег, словно в этих местах возрастало притяжение Луны. Эти аномалии гравитационного поля получили название масконов. Так вот, самый крупный маскон в пределах видимого полушария Луны обнаружен как раз, у Моря Дождей. Что там? Может, железо-титановые руды, залегающие у поверхности? Кроме того, Море Дождей — самый большой и самый яркий представитель лунных Морей. Здесь отмечена повышенная интенсивность процессов образования по сравнению с другими Морями. Поэтому Море Дождей является очень интересным объектом для решения вопросов строения и эволюции нашего небесного соседа.
И еще одна немаловажная причина. Место посадки находилось в зоне перехода от местности морского типа к гористым районам береговой Кордильеры. А зоны перехода всегда представляют особенный интерес. Таким образом, регион работы первого лунохода удовлетворял оптимальным требованиям решения научных и прикладных задач. Видите, как тщательно выбирают место для работы аппарата.


Диафильм
Большой безлюдный зал. Располагаемся в операторских креслах. Перед каждым из нас добрая дюжина телевизоров. Сеанс еще не начался. Включены сразу все четыре программы телевидения... И вдруг по пятой — возникает пустынная, безжизненная равнина. Ничто не шелохнется. Камни, воронки. Безмолвие. Контраст разительный. В эти минуты особенно ощущаешь прелесть Земли, полной жизни. Итак, сеанс начался.
Солнце высоко. Тени небольшие. Кадр разбит на несколько частей тонкими линиями. Кажется, будто на краю равнины — горы, а на горах — флаги. Черное небо. Резко очерченная линия горизонта. Через каждые пять секунд «кто-то вынимает» одну фотокарточку и «вставляет» другую. Засекаешь близлежащий камень. Он в центре кадра. Новая картинка: камень — правее и ниже. Наблюдая за линией горизонта, начинаешь понимать, как меняются крен и дифферент лунохода. Слышатся постоянные: «Борис-2»! (Это означает «Первая, вперед»), и тут же «Анна-2»! («Стоп»). Сеанс идет в так называемом старт-стопном режиме. Как только у водителей нервы выдерживают!
Часто пробуют грунт. Много кратеров. Одни форсируют сходу, другие осторожно обходят.
Движение идет, девятое колесо отсчитывает метры, а ощущение статичности не покидает.
Словом, сеанс мне не понравился, и на другой день, встретив Сашу Дяблова, дал волю чувствам.
— Эх, вы — радисты! Вместо кино, диафильм какой-то получается. А «сидячим космонавтам» каково? Нашим водителям? У них пульс — как у космонавтов перед «Зажиганием»!
— Ты не шуми. Не шуми. Говоришь, как последний дилетант. Даже стыдно слушать. Давай разберемся.
— Ну что ж, давай разберемся.
— Частоту смены кадров знаешь?
— Двадцать пять кадров в секунду.
— Оказывается, знаешь. Так вот, для такой передачи нужна антенна с острой, как игла, диаграммой излучения (Дяблов назвал цифры). Ты ее на движущемся автоматическом объекте, переваливающемся с боку на бок, с носа на корму, обеспечишь? Нет? Не слышу! То-то и оно. Возьмем другой путь. Установим передатчик большой мощности. Знаешь, габариты какие получатся? А масса? Да он всю энергию съест, на колеса ни одного ампер-часа не останется. Но мы нашли выход. Компромисс известный. Передатчик нормальный, телевидение малокадровое. Но и для него пришлось антенну изобретать остронаправленную и приводом с Земли управлять, чтоб при движении «нос по ветру держала». «Луноход», ведь, не «Жигули». Это — машина умная неторопливая, труженик-исследователь.
...Над Морем Дождей начинался рассвет. Целых две недели луноход ждал солнышка. Как перезимовал он? Стужа стужей, но еще и метеориты бьют. За час на каждый квадратный километр лунной поверхности падает в среднем три метеорита величиной с кулак. Если такой «снаряд» угодит в луноход... Поневоле с волнением ждешь пробуждения.
Самое главное, чтобы открылась крышка — солнечная батарея. Открывается. Лучи Солнца еще косые, потому ставим крышку — батарею — под углом, перпендикулярно солнечным лучам. В химические аккумуляторы, как живительная влага, вливается «солнечная» энергия. Потом — первые вопросы: Как переночевал? Как самочувствие? Температура, давление? Согрелся? Ну, а теперь: «Борис-2!» — «Первая, вперед!»

Поэтесса Зинаида Гиппиус в своем личном дневнике - о том, что творилось в Петрограде осенью 1917 года.

24 октября 1917 года, вторник.
Ничего в ту ночь и на следующий день не произошло. Сегодня, после все усиливающихся угроз и самого напряженного состояния города, после истории с Верховским и его ухода, положение следующее.
Большевики со вчерашнего дня внедрились в Штаб, сделав «военно-революционный комитет», без подписи которого «все военные приказания недействительны». (Тихая сапа!).
Сегодня несчастный Керенский выступал в Предпарламенте с речью, где говорил, что все попытки и средства уладить конфликт исчерпаны (а до сих пор все уговаривал!) и что он просит у Совета санкции для решительных мер и вообще поддержки Пр-ва. Нашел у кого просить и когда!
Имел очередные рукоплескания, а затем... началась тягучая, преступная болтовня до вечера, все «вырабатывали» разные резолюции; кончилось, как всегда, полуничем, левая часть (не большевики, большевики давно ушли, а вот эти полу-большевики) — пятью голосами победила, и резолюция такая, что Предпарламент поддерживает Пр-во при условиях:
земля — земельным комитетам, активная политика мира и создание какого-то «комитета спасения».

Зинаида Николаевна Гиппиус

Противно выписывать все это бесполезное и праздное идиотство, ибо в то же самое время: Выборгская сторона отложилась, в Петропавл. Крепости весь гарнизон «за Советы», мосты разведены. Люди, которых мы видели:
X. — в панике и не сомневается в господстве большевиков.
П. М. Макаров — в панике, не сомневается в том же;
прибавляет, что довольно 5-ти дней этого господства, чтобы все было погублено; называет Керенского предателем и думает, что министрам не следует ночевать сегодня дома.
Карташев — в активной панике, все погибло, проклинает Керенского.
Гальперн говорит, что все Пр-во в панике, однако, идет болтовня, положение неопределенное. Борис — ничего не говорит. Звонил мне сегодня об отмене сегодняшнего собрания (еще бы!) П-лу М-чу велел сказать, что домой вернется «очень» поздно (т.е. не вернется).
Все, как будто, в одинаковой панике, и ни у кого нет активности самопроявления, даже у большевиков. На улице тишь и темь. Электричество неопределенно гаснет, и тогда надо сидеть особенно инертно, ибо ни свечей, ни керосина нет.
Дело в том, что многие хотят бороться с большевиками,
но никто не хочет защищать Керенского. И пустое место — Вр. Правительство. Казаки, будто бы, предложили поддержку под условием освобождения Корнилова. Но это глупо: Керенский уже не имеет власти ничего сделать, даже если б обещал. Если б! А он и слышать ничего не слышит.

Было днем такое положение: что резолюция Пред-та как бы упраздняет Пр-во, как будто оно уходит с заменой «социалистическим». Однако, авторы резолюции (левые, интернационалисты), потом любезно пояснили: нет, это не выражение «недоверия к Пр-ву» (?), а мы только ставим своим свои условия (?).
И — «правительство» остается. «Правительство продолжает борьбу с большевиками» (т.е. не борьбу, а свои поздние, предательские глупости).
Сейчас большевики захватили «Пта» (Пет. Телегр. Аген-ство) и телеграф. Правительство послало туда броневиков, а броневики перешли к большевикам, жадно братаясь. На Невском сейчас стрельба.
Словом, готовится «социальный переворот», самый темный, идиотический и грязный, какой только будет в истории. И ждать его нужно с часу на час.
Ведь шло все, как по писанному. Предпоследний акт начался с визга Керенского 26-27 августа; я нахожу, что акт еще затянулся — два месяца! Зато мы без антракта вступаем в последний. Жизнь очень затягивает свои трагедии. Еще неизвестно, когда мы доберемся до эпилога.
Сейчас скучно уже потому, что слишком все видно было заранее.
Скучно и противно до того, что даже страха нет. И нет
— нигде — элемента борьбы. Разве лишь у тех горит «вдохновение», кто работает на Германию.
Возмущаться ими — не стоит. Одураченной темнотой нельзя. Защищать Керенского — нет охоты. Бороться с ордой за свою жизнь — бесполезно. В эту секунду нет стана, в котором надо быть. И я определенно вне этой унизительной... «борьбы». Это, пока что, не революция и не контрреволюция, это просто — «блевотина войны».

Петросовет

25 октября. Среда
Пишу днем, т.е. серыми сумерками. — Одна подушка уже навалилась на другую: город в руках большевиков.
Ночью, по дороге из Зимнего Дворца, арестовали Карташева и Гальперна. 4 часа держали в Павловских казармах, потом выпустили, несколько измывшись.
Продолжаю при электричестве.
Я выходила с Дмитрием. Шли в аспидных сумерках по Сергиевской. Мзглять, тишь, безмолвие, безлюдие, серая кислая подушка.
На окраинах листки: объявляется, что «Правительство низложено». Прокоповича тоже арестовали на улице, и Гвоздева, потом выпустили. (Явно пробуют лапой, осторожно... Ничего!). Заняли вокзалы, Мариинский Дворец, (высадив без грома «предбанник»), телеграфы, типографии «Русской Воли» и «Биржевых». В Зимнем Дворце еще пока сидят министры, окруженные «верными» (?) войсками.
Последние вести таковы: Керенский вовсе не «бежал», а рано утром уехал в Лугу, надеясь оттуда привести помощь, но...
Электричество погасло. Теперь 7 ч. 40 минут вечера. Продолжаю с огарком...
Итак: но если даже лужский гарнизон пойдет (если!), то пешком, ибо эти живо разберут пути. На Гороховой уже разобрали мостовую, разборщики храбрые.
Казаки опять дали знать (кому?), что «готовы поддержать Вр. Пр-во». Но как-то кисловато. Мало их, что ли? Некрасов, который, после своей неприглядной роли 26 августа, давно уж «сторонкой ходит», чуя гибель корабля, — разыскивает Савинкова. Ну, теперь его не разыщешь, если он не хочет быть разысканным.
Верховский, повидимому, предался большевикам, руководит.
Очень красивенький пейзаж. Между революцией и тем, что сейчас происходит, такая же разница, как между мартом и октябрем, между сияющим тогдашним небом весны и сегодняшними грязными, темно серыми, склизкими тучами.
Данный, значит, час таков: все бронштейны в беспечальном и самоуверенном торжестве. Остатки «Пр-ва» сидят в Зимнем Дворце. Карташев недавно телефонировал домой в обще-успокоительных тонах, но прибавил, что «сидеть будет долго».
Послы заявили, что больш. правительства они не признают: это победителей не смутило. Они уже успели оповестить фронт о своем торжестве, о «немедленном мире», и уже началось там — немедленно! — поголовное бегство.
Очень трудно писать при огарке. Телефоны еще действуют, лишь некоторые выключены. Позже, если узнаю что-либо достоверное (не слухи, коих все время — тьма), опять запишу, возжегши свою «революционную лампаду» — последний кривой огарок.
В 10 ч. вечера.
(Электричество только что зажглось).
Была сильная стрельба из тяжелых орудий, слышная здесь. Звонят, что, будто бы, крейсера, пришедшие из Кронштадта (между ними и «Аврора», команду которой Керенский взял для своей охраны в корниловские дни), обстреливали Зимний Дворец. Дворец, будто бы, уже взят. Арестовано ли сидевшее там Пр-во — в точности пока неизвестно.
Город до такой степени в руках большевиков, что уже и «директория», или нечто в роде назначена: Ленин, Троцкий — наверно; Верховский и другие — по слухам.
Пока больше ничего не знаю. (Да что знать еще, все ясно).
Позднее. Опровергается весть о взятии б-ми Зимнего Дворца. Сраженье длится. С балкона видны сверкающие на небе вспышки, как частые молнии. Слышны глухие удары. Кажется, стреляют и из Дворца, по Неве и по Авроре. Не сдаются. Но — они почти голые: там лишь юнкера, ударный батальон и женский батальон. Больше никого.
Керенский уехал раным-рано, на частном автомобиле. Улизнул-таки! А эти сидят, неповинные ни в чем, кроме своей пешечности и покорства, под тяжелым обстрелом.
Если еще живы.

26 октября
Торжество победителей. Вчера, после обстрела, Зимний Дворец был взят. Сидевших там министров (всех до 17, кажется) заключили в Петропавловскую крепость. Подробности узнаем скоро.
В 5 ч. утра было дано знать в квартиру Карташева. Сегодня около 11 ч. Т. с Д. В. отвезли ему в крепость белье и провизию. Говорят, там беспорядок и чепуха.
Вчера, вечером, Городская Дума истерически металась, то посылая «парламентеров» на «Аврору», то предлагая всем составом «идти умирать вместе с Правительством». Ни из первого, ни из второго ничего, конечно, не вышло. Маслов, министр земледелия (соц.), послал в Гор. Думу «посмертную» записку с «проклятием и презрением» демократии, которая посадила его в Пр-во, а в такой час «умывает руки».
Луначарский из Гор. Думы просто взял и пошел в Смольный. Прямым путем.
Однако, пока что, на съезде от большевиков отгородились почти все, даже интернационалисты и Черновцы. Последние отозвали своих из «военно-рев. — комитета». (Все началось с этого комитета. Если Черновцы там были, — значит, и они начинали).
Позиция казаков: не двинулись, заявив, что их слишком мало, и они выступят только с подкреплением. Психологически все понятно. Защищать Керенского, который потом объявил бы их контрреволюционерами?..
Но дело не в психологиях теперь. Остается факт — объявленное большевистское правительство: где приемьер — Ленин-Ульянов, министр иностр. дел — Бронштейн, призрения — г-жа Коллонтай и т.д.
Как заправит это пр-во — увидит тот, кто останется в живых. Грамотных, я думаю, мало кто останется: петербуржцы сейчас в руках и распоряжении 200-сот тысячной банды гарнизона, возглавляемой кучкой мошенников.
Все газеты (кроме «Биржевых» и «Р. Воли») вышли, было... но по выходе были у газетчиков отобраны и на улицах сожжены.
Газету Бурцева «Общее Дело» накануне своего падения запретил Керенский. Бурцев тотчас выпустил «Наше общее дело», и его отобрали, сожгли, — уже большевики, причем (эти шутить не любят) засадили самого Бурцева в Петропавловку. Убеждена, что он нисколько не смущен. Его вечно, при всех случаях, все правительства, во всех местах земного шара — арестовывают. Он приспособился. Вынырнет.
Мы отрезаны от мира и ничего, кроме слухов, не имеем. Ведь все радио даже получают — и рассылают — большевики.
К X. из крепости телефонировали, что просят доктора, — Терещенко и раненый вчера при аресте Рутенберг: «а мы другого доктора не знаем».
Погадавши, подумавши... X. решил ехать, спросил автомобиль и пропуск. Еще не возвращался.
Кажется, большевики быстро обнажатся от всех, кто не они. Уже почти обнажились. Под ними... вовсе не «большевики», а вся беспросветно-глупая чернь и дезертиры, пойманные прежде всего на слово «мир». Но, хотя — черт их знает, эти «партии», Черновцы, например, или новожизненцы (интернационалисты)... Ведь и они о той же, большевистской, дорожке мечтали. Не злятся ли теперь и потому, что «не они», что у них-то пороху не хватило (демагогически)?

Позже.
X. вернулся. Видел Терещенку, Рутенберга и Бурцева, да кстати и Щегловитова с Сухомлиновым. Карташева увидит завтра. Терещенко простужен (в Трубецком бастионе, где они все сидят, не топили, а там сырость), кроме того, с непривычки трусит. Рутенберг и Бурцев абсолютно спокойны. Еще бы, еще бы. Рутенберг — старый террорист (это он убил Гапона), а о Бурцеве я уже говорила. Маслов в тяжелом нервном состоянии («социалист» называется!, но, впрочем, я его не знаю).
X. говорит, что старая команда ему, как отцу родному, обрадовалась. Они под большевиками просто потому, что «большевики взяли палку». Новый комендант растерян. Все обеспокоены, — «что слышно о Керенском?»
Непрерывные слухи об идущих сюда войсках и т.д. — очень похожи на легенду, необходимую притихшим жителям завоеванного города. Я боюсь, что ни один полк уже не откликнется на зов Керенского — поздно.
Сейчас легенда сформировалась в целое сражение где-то или на станции Дно (блаженной, милой памяти Марта!), или в Вырицах.

27 октября
Целый день народ, не могла писать раньше. — То же захватное положение. Газеты социалистические, но антибольшевистские, вышли под цензурой, кроме «Новой Жизни», остальные запрещены. В «Известиях» (Совета) изгнана редакция, посажен туда больш. Зиновьев. «Гол. Солдата» — запрещен. Вся «демократия», все отгородившиеся от
б-ков и ушедшие с пресловутого съезда организации, собрались в Гос. Думе. Дума объявила, что не разойдется (пока не придут разгонять, конечно!) и выпустила № «Солдатского Голоса» — очень резко против захватчиков. Номер раскидывался с думского балкона. Невский полон, а в сущности, все «обалдевши», с тупо раскрытыми ртами. В Думе и Некрасов, ловко не попавший в бастион.
Интересны подробности взятия министров. Когда, после падения Зимнего Дворца (тут тоже много любопытного, но — после), их вывели, около 30 человек, без шапок, без верхней одежды, в темноту, солдатская чернь их едва не растерзала. Отстояли. Повели по грязи, пешком. На Троицком мосту встретили автомобиль с пулеметом; автомобиль испугался, что это враждебные войска, и принялся в них жарить; и все они, — солдаты первые, с криками, -— должны были лечь в грязь.
Слухи, слухи о разных «новых правительствах» в разных городах. Каледин, мол, идет на Москву, а Корнилов, мол, из Быхова скрылся. (Корнилов-то уж бегал из плена посерьезнее, германского... почему бы не уйти ему из большевистского?).
Уже не слухи, — или тоже слухи, но упорные, — что Керенский, с какими-то фронтовыми войсками, в Гатчине. И Лужский гарнизон сдался без боя. От Гатчины к Спб. наши «победители» уж разобрали путь, готовятся.
Захватчики, между тем, спешат. Троцкий-Бронштейн уже выпустил «декрет о мире». А захватили они решительно все.
Возвращаюсь на минуту к Зимнему Дворцу. Обстрел был из тяжелых орудий, но не с «Авроры», которая уверяет, что стреляла холостыми, как сигнал, ибо, говорит, если б не холостыми, то Дворец превратился бы в развалины. Юнкера и женщины защищались от напирающих сзади солдатских банд, как могли (и перебили же их), пока министры не решили прекратить это бесплодие кровавое. И все равно инсургенты проникли уже внутрь предательством.
Когда же хлынули «революционные» (тьфу, тьфу!) войска, Кексгольмский полк и еще какие-то, — они прямо принялись за грабеж и разрушение, ломали, били кладовые, вытаскивали серебро; чего не могли унести — то уничтожали: давили дорогой фарфор, резали ковры, изрезали и проткнули портрет Серова, наконец, добрались до винного погреба...
Нет, слишком стыдно писать...
Но надо все знать: женский батальон, израненный затащили в Павловские казармы и там поголовно изнасиловали...
«Министров-социалистов» сегодня выпустили. И они... вышли, оставив своих коалиционистов-кадет в бастионе.

28 октября
Только четвертый день мы под «властью тьмы», а точно годы проходят. Очень тревожно за тех, кто остался в крепости, когда «товарищи-социалисты» ушли. Караул все меняется, черт знает, на что он не способен. Там чепуха, свиданий никому не дают, потом одним фуксом дали, потом опять всех высадили... Весь день нынче возимся с Гор. Думой («комитет спасения»). Д. В. там даже был.
С утра слухи о сражении за Моск. Заставой: оказалось вздор. Днем, будто, аэроплан над городом разбрасывал листки Керенского (не видала ни листков, ничего). Последнее и подтверждающееся: прав. войска и казаки уже были в Царском, где гарнизон, как лужский и гатчинский, или сдавался, или, обезоруженный, побрел кучами в Спб. Почему же они были в Царском, — а теперь в Гатчине, на 20 верст дальше?
Командует, говорят, казачий генерал Краснов и слух: исполняет приказы только Каледина (и Каледин-то за тысячу верст!), а Керенский, который с ними, — у них, будто бы, «на веревочке». По выражению казака-солдата: «если что не по нашему, так мы ему и голову свернем».
Как значительны войска — неизвестно. Здешние стягивают на вокзалы своих, — силы «петроградского гарнизона» (шваль) и красногвардейцев. Эти храбрые, но все сброд, мальчишки.
Генерал Маниковский, арестованный с правительством, освобожден, хотя еще сегодня утром большевики хотели его расстрелять. Он говорил сегодня, что с казаками и с Керенским находился также и Борис. (Очень вероятно. Не сидит же он, сложа руки).
Сейчас льет проливной дождь. В городе — полуокопавшиеся в домовых комитетах обыватели, да погромщики. Наиболее организованные части большевиков стянуты к окраинам, ждя сражения. Вечером шлялась во тьме лишь вооруженная сволочь и мальчишки с винтовками. А весь «вр. комитет», т.е. Бронштейны-Ленины, переехал из Смольного... не в загаженный, ограбленный и разрушенный Зимний Дворец — нет! а на верную «Аврору...» Мало ли что...
Очень важно отметить следующее.
Все газеты оставшиеся, (3/4 запрещены), вплоть до «Нов. Жизни», отмежевываются от большевиков, хотя и в разных степенях. «Нов. Жизнь», конечно, менее других. Лезет подмигивая, с блоком, и тут же «категорически осуждает», словом, обычная подлость. «Воля Народа» резка до последней степени. Почти столь же резко и «Дело» Чернова. Значит: кроме групп с.д. меньшевиков и с.д. интернационалистов, правые с-эры и главная группа — с-эры Черновцы — от большевиков отмежевываются? Но... в то же время намечается у последних с-эров, очень еще прикрыто, желание использовать авантюру для себя. (Широкое движение, уловимое лишь для знающего все кулисы и мобили).
То есть: левые, за большевиками, партии, особенно с-эры Черновцы, как бы переманивают «товарищей» гарнизона и красногвардейцев (и т.д.): большевики, мол, обещают вам мир, землю и волю, и социалистическое устройство, но все это они вам не дадут, а могут дать — и дадим в превосходной степени! — мы. У них только обещания, а у нас это же, — немедленное и готовое. Мы устроим настоящее социалистическое правительство без малейших буржуев, мы будем бороться со всякими «Корниловцами», мы вам дадим самый мгновенный «мир» со всей мгновенной «землей». С большевиками же, товарищи дорогие, и бороться не стоит; это провокация, если кто говорит, что с ними нужно бороться; просто мы возьмем их под бойкот. А так как мы — все, то большевики от нашего бойкота в свое время и «лопнут, как мыльный пузырь».
Вот упрощенный смысл народившегося движения, которое обещает... не хочу и определять, что именно, однако очень много и, между прочим, ГРАЖДАНСКУЮ ВОЙНУ БЕЗ КОНЦА И КРАЯ.
Вместо того, чтобы помочь поднять опрокинутый полуразбитый вагон, лежащий на насыпи вверх колесами, — отогнав от вагона разрушителей, конечно, — напрячь общие силы, на рельсы его поставить, да осмотреть, да починить, — эта наша упрямая «дура», партийная интеллигенция, — желает только сама усесться на этот вагон... Чтобы наши «зады» на нем были, — не большевистские. И обещает никого не подпускать, кто бы ни вздумал вагон начать поднимать... а какая это и без того будет тяжкая работа!
Нечего бездельно гадать, чем все кончится. Шведы — (или немцы?) — взяли острова, близок десант в Гельсингфорсе. Все это по слухам, ибо из Ставки вестей не шлют, вооруженные большевики у проводов, но... быть может, просто — «вот приедет немец, немец нас рассудит...» Господи, но и это еще не конец!

29 октября
Узел туже, туже... Около 6 часов прекратились телефоны, — станция все время переходила то к юнкерам, то к большевикам, и, наконец, все спуталось. На улицах толпы, стрельба. Павловское Юнкерское Училище расстреляно, Владимирское горит; слышно, что юнкера с этим глупым полковником Полковниковым заседали в Инженерном Замке. О войсках Керенского слухов много, — сообщений не добыть. Из дому выходить больше нельзя. Сегодня в нашей квартире (в столовой) дежурит домовой комитет, в 3 часа будет другая смена.
Вчера две фатальные фигуры X. и Z. отправились, было, соглашательной «делегацией» к войскам Керенского — «во избежание кровопролития». Но это вам, голубчики, не в Зимний Дворец шмыгнуть с ультиматумом Чернова. На первом вокзале их схватили большевики, били прикладами, чуть не застрелили, арестовали, издевнулись вдосталь, а потом вышвырнули в зад ногой.
Толпа, чернь, гарнизон — бессознательны абсолютно и сами не понимают, на кого и за кого они идут.
Газеты все задушены, даже «Рабочая»; только украдкой вылезает «Дело» Чернова (ах, как он жаждет, подпольно, соглашательства с большевиками!), да красуется, помимо «Правды», эта тля — «Новая Жизнь».
Петропавловка изолирована, сегодня даже X. туда не пустили. Вероятно, там, и на «Авроре», засели главари. И надо помнить, что они способны на все, а чернь под их ногами — способна еще даже больше, чем на все. И главари не очень-то ею владеют.
Петербург, — просто жители, — угрюмо и озлобленно молчит, нахмуренный, как октябрь. О, какие противные, черные, страшные и стыдные дни!

30 октября
Положение неопределенное, т.е. очень плохое. Почти ни у кого нет сил выносить напряжение, и оно спадает, ничем не разрешившись.
ВОЙСКА КЕРЕНСКОГО НЕ ПРИШЛИ (и не придут, это уж ясно). Не то — говорят — в них раскол, не то их мало. Похоже, что и то, и другое. Здесь усиливаются «соглашательные» голоса, особенно из «Новой Жизни». Она уж готова на правительство с большевиками — «левых дем. партий».  (Т.е. мы — с ними).
Телефон не действует, занят красной гвардией. Зверства «большевистской» черни над юнкерами — несказанны. Заключенные министры, в Петропавловке, отданы «на милость» (?) «победителей». Ушедшая, было, «Аврора» вернулась назад вместе с другими крейсерами. Вся эта храбрая и грозная (для нас, не для немцев!) флотилия — стоит на Неве.

31 октября
Отвратительная тошнота. До вечера не было никаких даже слухов. А газет только две — «Правда» и «Нов. Жизнь». Телефон не действует. Был всем потрясенный X., рассказывал о «петропавловском застенке». Воистину застенок, — что там делают с недобитыми юнкерами!
Поздно вечером кое-что узнали, и очень правдоподобное. Дело не в том, что у Керенского «мало сил». Он мог бы иметь достаточно, придти и кончить все здешнее 3 дня тому назад; но... (нет слов для этого, и лучше я никак и не буду говорить) — он опять колеблется! Отсюда вижу, как он то падает в прострации на диван (найдет диван!), то вытягивает шею к разнообразным «согласителям», предлагающим ему всякие «демократические» меры «во избежание крови». И в то время, когда здесь уже льется кровь детей-юнкеров, женщин, а в сырых казематах сидят люди пожилые, честные, ценные, виноватые лишь в том, что поверили Керенскому, взяли на себя каторжный и унизительный (при нем) правительственный труд! Сидят под ежеминутной угрозой самосуда пьяных матросов, — озверение растет по часам.
А Керенский — не все договорил еще! Его еще зудит выехать в автомобиле к «своему народу», к знаменитому «петроградскому гарнизону» — и поуговаривать. УЖ БЫЛО. Оказывается — выезжал. И не раз. Гарнизон не уговорился нисколько. Но он и не сражается. Постоит — и назад с позиций, спать. Сражается сброд и красная армия, мальчишки-рабочие с винтовками.
Казаки озлоблены до последней степени. Еще бы! Каково им там, в этом, поистине дурацком, положении? И Борису, если он там тоже сидит с ними. Каждое столкновение казаков с «красными», — (столкновений все же предотвратить нельзя, — Керенский верно, смахивает слезу пальцем перчатки) — кончается для красных плохо.
Керенский имеет сношение со здешними соглашателями-Черновцами? Они же (как я верно писала) выбиваются из сил, желая воспользоваться для себя делом большевиков, которые исполнили грязную работу захватчиков и убийц. Черновцы мечтают приступить к дележке добычи, и непременно с тем, чтобы вся добыча была ихняя; вам же, грабители и убийцы, мы обещаем полную безнаказанность... Мало? Ну, вот вам уголок стола во время пира, мы ничего... (уже не говорят о «бойкоте», уже «согласны пустить и кое-каких большевиков в свое министерство...» А что говорят большевики? Они-то, — согласились делить по-черновски свою добычу? Они ничего не говорят. Они делают — свое.
Черновцы и всякие другие интернационалисты этим молчаньем не смущены. Убеждены, что все равно — разбойникам одним с добычей не справиться. Действительно, у них сейчас: служащие не служат, министерства не работают, банки не открываются, телефон не звонит, Ставка не шлет известий, торговцы не торгуют, даже актеры не играют. Весь Петербург озлоблен не менее казаков, но молчит и сопротивляется лишь пассивно.
Однако, страшно ли «обезьяне со штыком» пассивное сопротивление? И на что разбойникам министерства? На что им банки? Им сейчас нужны деньги, а для этого штык лучше служащих откроет банк. Они старались — и отдадут крупинку награбленного Чернову или кому бы то ни было?! У них можно только отнять, а они уж носом чуют, что «отниманьем» не очень пахнет. Еще боятся, еще шлют своих копьеносцев к «позициям» с колючей проволокой и хромыми пушками (оружие, однако, почти все в их руках), — но уже понемногу смелеют, тянут лапу... щупают; попробуют — можно. Дальше валяй.
Не бесцельно ли позорятся соглашатели, деля капитал (Россию) без «хозяев»?
Я лишь рисую сегодняшнее положение. И вот, наконец, последнее известие, естественно вытекающее из предыдущих: три дня перемирия между войсками Керенского и большевиками. Во всех случаях это великолепно для большевиков. В три дня многое сделается и многое для них выяснится. Можно еще, хна всякий случай», укрепить свои позиции, подзуживая победительное торжество и терроризируя обывателей. Можно, кроме того, и поагитировать в «братских» войсках, теряющих терпение и, конечно, не пылающих высоким духом. Много, много можно сделать, пока болтают Черновцы.
А немец — что? Или он — не сейчас?
О Москве: там 2000 убитых? Большевики стреляли из тяжелых орудий прямо по улицам. Объявлено было «перемирие», превратившееся в бушевание черни, пьяной, ибо она тут же громила винные погреба.
Да. Прикончила война душу нашу человеческую. Выела — и выплюнула.

30 октября – День памяти жертв политических репрессий в СССР. Сегодня мы публикуем подборку газетных публикаций тех лет, чтобы почувствовать атмосферу мракобесия, в которой жили люди.

Обычно люди думают, что политический террор их не коснется. Дескать, мы люди простые и маленькие, в политику не лезем, миллионами не ворочаем, на митинги оппозиционеров не ходим – за что же нас сажать?!
Но в том-то и дело, что у политических репрессий есть своя извращенная и неумолимая логика, когда карательные органы сажают не за что-то, а просто потому, что могут посадить. И никого не интересует, виновен человек или нет, ходил он на митинги или нет – по той простой причине, что у карательных органов есть план «раскрываемости преступлений», и этот план надо выполнять и перевыполнять. Поэтому летят головы всех – и непростых, и простых сограждан, и столичных жителей, и провинциалов,  причем, маховик террора с каждым разом забирает все больше и больше жизней.
Эта логика террора хорошо видна даже по публикациям советской прессы за 1936 – 1938 годы. Начавшись как расправа над отдельными представителями партийной элиты, «спецоперация» НКВД всего за год превратилось в тотальное самоистребление общества. Страх и жажда крови мгновенно пропитали все общество сверху донизу: еще вчера казалось, что враг – это всего лишь Троцкий и кучка его высокопоставленных сторонников, которых и в расход пустить не грех, а уже через несколько месяцев обычные советские граждане писали доносы на  всех и каждого – на коллег, на близких друзей, даже на своих жен и мужей…
Сегодня, когда российская власть уже вплотную подошла к краю бездны, самое время напомнить ей этот невыученный урок.

Фальшивое искусство
В чем основная вина, вернее, беда композитора Шостаковича? В том, что музыка его чужда советскому человеку. Музыка эта отвечает не большим, патетическим, героическим чувствам советских людей, а мелким, издерганным, ничтожным переживаниям извращенных индивидуалистов. Музыка эта пренебрегает содержанием во имя формы, естественной жизнью во имя пустого оригинальничанья.
Социальное назначение искусства совершенно не занимает формалистов.
Разве случайно, что он «индустриальную» музыку балета «Болт» перенес без труда в «колхозный» балет «Светлый ручей», а темой рабочего движения в «Златых горах» избрал органную фугу? Идейность принципиально чужда формализму, а безыдейное искусство - не искусство.
«Литературная газета», апрель 1936 г.

Удесятерить классовую бдительность
Пролетарский суд выполнил волю миллионов трудящихся нашей родины, волю, высказанную в тягостные, незабываемые дни всенародной скорби и гнева. - Смести с лица земли подлых убийц товарища Кирова! - таково было требование страны.
- Беспощадно расправиться с мерзавцами, посягнувшими на одного из лучших сынов родины, на одного из ее руководителей и вождей, на друга и соратника великого Сталина!
Воля миллионов выполнена: убийцы товарища Кирова расстреляны.
Выстрел в Смольном еще сильнее сплотил нашу молодежь вокруг партии большевиков и ее вождя.
Выстрел в Смольном показал еще раз, что разгромленный, но не добитый враг сопротивляется и будет еще сопротивляться. Рост нашей мощи, рост могущества страны будет не ослаблять, а усиливать сопротивление остатков враждебных классов.
«Правда»,  декабрь 1936 г.

Верховный суд выразил волю народа
Ночь. На заводах, на фабриках, на электростанциях, на шахтах метро, всюду, где бодрствуют ночные смены, люди полны ожиданием. Они уверены в том, что воля их будет выполнена, что приговор народа судьи услышали, что убийц, поджигателей, диверсантов постигнет жестокая кара. Но они ждут конца судебного заседания, чтобы снова и снова убедиться в том, что враг обезврежен и меч правосудия поразил его в самое сердце.
На заводе "Динамо" весть о приговоре птицей облетела цеха, люди прерывали ночной свой обед, а те, кто продолжал работать, теперь остановили станки. Тишина воцарилась в цехах.
Ровно через пять минут после того, как здесь узнали о приговоре, 300 рабочих ночной смены из электрического цеха, третьего механо-заготовительного и других цехов собрались на свободной площадке у конторы мастера. Митинг открыл дежурный по завкому Куликов. Слово для сообщения взял парторг первого механо-заготовительного цеха Линович. Сотни глаз были устремлены на него. Он говорил коротко, он сообщил, что вот сейчас, буквально несколько минут назад, окончился суд, длившийся семь долгих дней. Воля народная выполнена. Приговор вынесен. Гнездо заговорщиков, убийц и поджигателей разгромлено.
Слово взял рабочий третьего механо-заготовительного цеха Алешин. Речь его была спокойна, каждое слово исполнено удовлетворением. Он производил впечатление человека, облегченно вздохнувшего после долгих дней тревоги и напряжения. Итак, враг, пойманный на месте преступления, обезоружен, разбит, повержен во прах.
- Я долго ждал приговора. Теперь спокойно иду к станку. Воля наша, товарищи, выполнена.
«Известия», январь 1937 г.

Последнее слово подсудимого Серебрякова
Я воспользовался последним словом подсудимого не для защиты. Я хочу здесь сказать, что целиком и полностью признаю справедливость того, что вчера говорил гражданин прокурор о моих тягчайших преступлениях против родины, против страны Советов, против партии. Тяжело сознавать, что я, вошедший с ранних лет в революционное движение и прошедший два десятка лет честным и преданным членом партии, стал в итоге врагом народа и очутился вот здесь, на скамье подсудимых. Но я отдаю себе отчет, что это произошло потому, что в свое время, совершив политическую ошибку и проявив упорство в ней в дальнейшем, я усугубил эту ошибку, которая, по неизбежной логике судьбы, переросла в тягчайшие преступления. Для меня, конечно, это поздний вопрос. Но это может быть уроком для всех, кто до конца не осознал, что упорство в своей ошибке неминуемо приводит к тому, к чему меня привело.
Я давал искренние показания на следствии и на суде, потому что я действительно решительно и окончательно порвал с контрреволюционным бандитизмом Троцкого и троцкизма. Поэтому прошу суд поверить в мою искренность, в своем решении это учесть и принять во внимание.
«Правда», январь 1937 г.

Последнее слово подсудимого Муралова
Свыше десяти лет я был верным солдатом Троцкого, этого злодея рабочего движения, этого, достойного всякого презрения агента фашистов, врага рабочего класса и Советского Союза. Но ведь свыше двух десятков лет я был верным солдатом большевистской партии. Вот эти все обстоятельства заставили меня все честно сказать и рассказать и на следствии и на суде. Это не мои пустые слова, потому что я привык быть верным в прежнее время, в лучшее время моей жизни, верным солдатом революции, другом рабочего класса. И эти мои чистосердечные показания я прошу учесть при вынесении мне того или иного приговора.
«Известия», январь 1937 г.

Последнее слово подсудимого Норкина
На следствии я без утайки рассказал все о своих преступлениях. Я совершенно раскаялся. Все мои показания совершенно искренни и точны. Этого достаточно для того, чтобы суд мог, разобравшись во всех деталях и обстоятельствах, принять необходимое решение. Если суд найдет какие-либо обстоятельства достаточными для того, чтобы смягчить оценку и пощадить мою жизнь, я заявляю, что буду с величайшей жадностью накапливать силы в надежде отдать свои силы в борьбе с фашизмом. А на случай другого решения, на случай, если это мое слово на суде - последний акт моей жизни, - я хочу воспользоваться им для того, чтобы передать клокочущее мое презрение и ненависть к Троцкому. Его много для того, чтобы Троцкий мог щедро его разделить со своими партнерами и действительными хозяевами фашистских генштабов и разведок.
«Известия», январь 1937 г.

Резолюция принята единогласно
- Приговор вынесен, - говорит штамповщик кузнечного цеха т. Еремин. - Это - справедливый приговор, это - приговор народа. Но сейчас, когда презренная банда понесла заслуженную кару, мы не можем на этом успокоиться. Мы требуем немедленного предания суду правых - Бухарина, Рыкова, Угланова, - всех тех, кто разоблачен закончившимся сегодня процессом.
В шлифовальном цехе выступает старая работница Шабанова.
- Суд вынес свой приговор, - говорит она. - Это - наш приговор. И мы будем работать еще лучше, еще четче, еще энергичнее, чтобы поняли все, как крепка наша страна...
«Известия»,  февраль 1937 г.

Проклятые народом
Что представляет собой главный лакей фашизма - враг народа Троцкий? На протяжении всей своей биографии этот человек боролся против рабочего класса, против партии Ленина - Сталина. Атаман фашистских убийц, Иуда - Троцкий - враг всего международного пролетариата, всего демократического человечества. Его агенты всюду действуют как отъявленные бандиты и провокаторы войны, как сообщники и пособники фашистской реакции.
Что представляет собою Радек? Радек - это человек без роду, без племени, без корня. Это - порождение задворок II интернационала, заграничных кафе, вечный фланер и перелетчик. Русский рабочий класс и его партия пытались его переделать, но Радек предпочел гнить заживо и пошел в троцкистское подполье.
Жалкие пигмеи, отщепенцы и выродки, отираясь на черные силы фашистской реакции, хотели свалить социализм, но просчитался подлейший враг. Благодаря бдительности славных работников Наркомвнудела и их руководителя - большевика сталинской закалки тов. Н. И. Ежова - троцкистская гадина разоблачена и раздавлена.
Александр Фадеев.
Журнал «Смена», февраль 1937

Нет и не будет пощады врагам
«Мы, рабочие, инженерно-технические работники и служащие ночных смен завода "Большевик", заслушав сообщение о приговоре по делу антисоветского троцкистского центра, единодушно одобряем справедливый приговор суда, применившего к убийцам, шпионам и диверсантам высшую меру наказания - расстрел.
В ответ на преступные действия гнусных агентов международного фашизма из шайки кровавого пса, врага народа Троцкого мы удесятерим революционную классовую бдительность. Заверяем ЦК партии и нашего любимого вождя товарища Сталина, что на все вылазки предателей-троцкистов ответим сокрушительным отпором».
«Правда»,  февраль 1937 г.

Спасибо пролетарскому суду!
«Как колокол набатный, прогудела
Страна, от возмущения дрожа.
Спасибо вам, бойцы Наркомвнудела,
Республики великой сторожа!
Предателей блудливая порода
Грозить не будет жизни и труду.
От всей души советского народа
Спасибо пролетарскому суду!»
Василий Лебедев-Кумач
«Известия», февраль  1937 г.

Обвинение полностью обосновано
Все вечерние английские газеты подробно и на видном месте помещают показания Радека, Пятакова и Сокольникова. Заявление Радека представлено в искаженном виде. Его слова: "В течение 2 с половиной месяцев я мучил следователя" во всех сообщениях поданы следующим образом: "Следователь мучил меня в течение 10 недель, прежде чем я сознался".
Это искаженное сообщение приписывается вечерними газетами агентствам Рейтер и Бритиш Юнайтед Пресс.
Показания Радека и Пятакова, в особенности Радека, произвели здесь огромное впечатление. Они расцениваются, как полное и убедительное доказательство вины подсудимых.
«Известия»,  март  1937 г.

Лазуркин исключен
Лазуркин был директором Физико-механического института, где насаждал систему подхалимства, угодничества и покрывательства, которой широко пользовались враги народа. Его связь с Бухариным была установлена не только на «деловой» почве. Устраивались вечеринки с выпивкой на квартире у Лазуркина, где Бухарин, по сообщению Лазуркина, "рассказывал анекдоты" и т.д.
Эту связь Лазуркин тоже скрыл от нашей парторганизации, скрыл ее и при проверке и обмене партдокументов. Скрывал до последнего времени, несмотря на то, что после процесса параллельного троцкистского террористического центра, стала известна антипартийная деятельность Бухарина и Рыкова. Лазуркин и на партийном собрании пытался сделать бывшее не бывшим, свести вопрос к своей "политической неграмотности", но собрание разобралось с достаточной полнотой в партийном лице Лазуркина и исключило его из рядов ВКП(б).
«Ленинградский университет», апрель 1937 г.

Быть на-чеку
Пользуясь политической беспечностью, ротозейством, которыми страдают многие активисты, пользуясь нарушениями внутрисоюзной демократии, враги проникали даже к руководству отдельными комсомольскими организациями и разваливали их. Так, в Азово-Черноморье враг народа, троцкистский террорист Ерофицкий, пробравшись на пост секретаря крайкома комсомола, выполняя вредительскую директиву, намеренно срывал политическое воспитание молодежи.
В Свердловске, на заводе тяжелого машиностроения (Уралмаш), матерый троцкист Авербах старательно подбирал себе «молодые кадры». Он приближал к себе неустойчивых людей из комсомольского актива и молодых специалистов, задаривал их, создавал им дутый авторитет и просто подкупал. Так, он с особым старанием «организовал быт» секретаря комитета комсомола Израйлита, прикрепил к нему легковую машину, пригласил его к себе на дачу. Израйлит, разумеется, не мог устоять перед такой «трогательной заботливостью» и не оставался в долгу: он устраивал торжественные встречи Авербаху, преподносил ему цветы и услужливо предоставлял врагу трибуну комсомольских собраний для клеветы на партию и комсомол.
«Огонек», июнь 1937 г.

На-чеку!
О том, как враг вербует себе кадры из числа политически и морально неустойчивых элементов молодежи, рассказывает также следующий факт. Комсомолец В. в городе Дзержинске был некоторое время без работы и хотел поступить на завод. Об этом узнал совершенно ему незнакомый человек, неведомо откуда приехавший в город Дзержинск. Этот человек стал искать случая познакомиться с комсомольцем В. Началась серия «случайных» встреч, разговоров, дошло дело до совместной выпивки. Зная, что комсомолец В. нуждается в деньгах, незнакомец предложил ему в долг некоторую сумму. Он обещал также комсомольцу помочь немедленно устроиться на завод в определенный цех. В уплату за эту услугу он потребовал от комсомольца «сущего пустяка»: В. должен был давать ему сведения о заводе, о его продукции и т. д. Комсомолец B. понял, чего требует от него незнакомец, понял, что он враг, и рассказал обо всем в НКВД.
«Комсомольская правда», июль 1937 г.

Щели для врага
Некий учитель танцев И. был известен в городе Куйбышеве как «знаменитый московский танцевало». Выдавая себя за комсомольца и успешно подвизаясь на танцевальных площадках города Куйбышева, И. окружил себя друзьями, известными среди хулиганствующей молодежи под кличками «Арон», «Дитя Торгсина», «Пеликан» и др.
«Арон» горделиво сообщал всем, что выслан из Ленинграда. Жизнь его была заполнена непрерывными ресторанными кутежами, к которым он привлекал иных, падких на «веселье» куйбышевских простофиль. «Дитя Торгсина» спекулировало раньше торгсиновскими бонами, потом промтоварами. «Пеликан» утверждал, что работает в ремонтных мастерских Приволжского военного округа, что было ложью, хотя к работе военных учреждений он действительно проявлял непомерный интерес.
Итак, поверхностный наблюдатель слышит музыку, видит танцующие пары. А между тем, за ширмой веселья, враг ведет свою гнусную работу…
Среди молодежи распространен взгляд, что взоры врага устремлены только на производство, заводы, фабрики, учреждения, а быт, частная жизнь, дача, театр, клуб, ресторан представляют как бы «нейтральную зону», свободную от всяких поползновений врага. Это глубоко ошибочное мнение. Шпионы действуют всюду, где складываются благоприятные условия. Они пользуются всем, что может удлинить их слух, усилить зрение. Один разведчик долгое время работал сапожником. Дожидаясь заказа в его «сапожной мастерской», люди задерживались, а то и просто заходили поболтать. Разведчик читал им газеты, умудряясь исподволь извращенно истолковать прочитанное. С самым невинным видом вел он контрреволюционные разговоры, которые, как лакмусовая бумажка, «проявляли» человека…
«Смена», август 1937 г.

К двадцатилетию ВЧК-ОГПУ-НКВД
Гнусные изменники родины, враги народа хотели сделать так, чтобы в нашей стране к власти вернулись помещики и капиталисты. Это им не удалось!
Советская разведка размотала клубок преступлений и предательств троцкистов и бухаринцев. Она разгромила и уничтожила презренную фашистскую банду Тухачевского. Вот почему беспредельна любовь народа к советской разведке, которая выкорчевывает, уничтожает, выжигает каленым железом троцкистско-бухаринских шпионов и убийц, охраняя благополучие, мир и счастье советского народа, нашей родины.
Каждый честный гражданин нашей родной страны помогает НКВД выявлять врагов народа. Сила НКВД в том, что его поддерживают миллионы.
«Пионерская правда», декабрь 1937г.

Раздавить гадину!
Все, что сделано до сих пор в Киргизии по разоблачению врагов, сделано в большинстве случаев вовсе не ЦК КП(б)К, а через его голову, без его помощи. Верно, на съезде компартии Киргизии буржуазные националисты, связанные круговой порукой, инсценировали "борьбу с национализмом". Но при этом они взаимно замалчивали известные им материалы, компрометирующие многих из них. Их маневр не был во-время разгадан и разоблачен только теперь.
Враги изобрели несложный "психологический" прием - они заявляли, что такие-то люди за свою честную линию были не в почете у старого руководства, стало-быть, теперь партийный съезд должен по заслугам их выдвинуть на руководящую работу. Так старались буржуазные националисты ввести в состав ЦК КП(б)К свои основные кадры.
«Правда», март 1938 г.

Гнев и ненависть!
«Грязные бандиты Бухарин, Рыков, Ягода и их приспешники должны дать ответ перед всем советским народом, перед всем человечеством. Это они пытались отнять у нас дорогого товарища Сталина, это они хотели отнять у нас все счастье и радость - наш Советский Союз, страну социализма.
Врага, который не сдается, уничтожают. Мы требуем уничтожить эту банду. Расстрелять - таков должен быть ответ этой банде наемников фашизма.
Мы приветствуем советскую разведку и ее руководителя тов.Ежова и даем слово перед всей страной и товарищем Сталиным, что будем бдительны и еще более укрепим морально-политическое единство советского народа. Мы еще теснее сплотимся вокруг партии большевиков и нашего дорогого товарища Сталина!»
(Из резолюции рабочих и служащих механического и кузнечного цехов московского завода имени Войтовича)
«Правда»,  апрель 1938 г.

Не будет врагам житья на советской земле
Военная Коллегия Верховного Суда Союза ССР установила, «что они, являясь активными участниками заговорщической группы под названием «право - троцкистский блок», действовавшей по прямым заданиям разведок иностранных государств, проводили изменническо - шпионскую, диверсионно - вредительскую, террористическую деятельность, провоцируя военное нападение на СССР этих государств с целью поражения и расчленения Советского Союза и отторжения от него Украины, Белоруссии, Средне - Азиатских республик, Грузии, Армении, Азербайджана, Приморья на Дальнем Востоке - в пользу враждебных к СССР иностранных государств, имея своей конечной целью свержение существующего в СССР социалистического общественного и государственного строя и восстановление в СССР капитализма и власти буржуазии...»
Грозным гневом объят весь советский народ. Трудящиеся нашей родины единодушно требовали, чтобы фашистское отребье было стерто с лица священной советской земли.
«Известия», апрель 1938 г.

Величие народа и мерзость его врагов
«Я не знаю других примеров, - сказал товарищ Вышинский в своей обвинительной речи, - это первый в истории пример того, как шпион и убийца орудует философией, как толченым стеклом, чтобы запорошить своей жертве глаза перед тем, как размозжить ей голову разбойничьим кистенем!»
Открыть дорогу армиям интервентов, распродать советскую родину, отнять y народа все завоевания Октябрьской революции, снова посадить на шею рабочих и крестьян капиталистов и помещиков, залить кровью всю страну - вот та программа действий, которую не удалось прикрыть Бухарину словесными выкрутасами, а Рыкову - его нарочитым косноязычием.
Маска была сорвана.
«Смена», апрель 1938 г.

Враг беснуется
У шпиона Розенгольца при обыске нашли в штанах кусочек сухого хлеба, завернутый в бумажку с молитвой: «Да воскреснет бог и расточатся врази его и да бежит от лица его, все ненавидящие его, яко исчезнет дым да исчезнет, яко тает воск от лица огня, тако да погибнут бесы от лица любящих бога...»
Какое нужно было иметь двойное дно - не только политическое, но и психологическое, - чтобы совмещать фальшивое благоговение перед теорией Маркса с этой тайной, подпольной, знахарской верой в бессмысленные заклятия!
«Комсомольская правда», май 1938 г.

Лицо врага
(Из записок следователя Л. Зильвер)
Их несколько человек. Гнусные, изворачивающиеся враги. Трусливо бегающие глаза, блудливые речи выдают стремление любой ценой обелить себя, переложить всю тяжесть преступления на недавних друзей, «единомышленников», сидящих рядом на скамье подсудимых.
Вот один из врагов. Это студент педагогического института. Он подтянут, гладко причесан, у него ровно подстриженные ногти, еще сохранившие следы лака. Его отец в прошлом - мелкий государственный чиновник. При советской власти стал юристом одного из трестов. Родители заботливо оберегали своего сынка от общения с внешним миром. Они часто рассказывали ему о прошлом, о виденных ими грандиозных балах, дворцовых выездах.
Сын рос. Учась в школе, увлекался литературой. На школьных вечерах выступал со своими «программными» стихами:
«... Мои стихи безобразно безобразны,
Они маска с томною миною,
На них лежит отпечаток розовый
Отошедшей полутемной гостиной...»
Тревожные думы и опасения должны были рождаться при слушании подобных строк. Но юноше аплодировали и сулили блестящую будущность поэта. А один из поклонников «поэта», бывший офицер, переквалифицировавшийся в преподавателя литературы, особо внимательно приглядывался к юноше, расточал ему комплименты, восторгался его способностями.
Они стали друзьями. Под влиянием своего покровителя юноша познакомился с изуверской философией Ницше, стал увлекаться стихами Гумилева, матерого контрреволюционера, расстрелянного ЧК в первые годы советской власти.
Молодой человек уже кончил школу, стал студентом, но дружба его с «педагогом» не ослабевала. Время «теоретической подготовки» уже прошло. Молодой человек, по прямому указанию своего старшего друга, взялся за практические дела. Он знал, откуда исходят эти указания. Покровитель не скрывал имени своего настоящего хозяина, да и деньги, крупные суммы, которыми он регулярно снабжал своего способного ученика, достаточно говорили сыну юриста, на кого он «работает».
Однажды он получил новое задание - начать регулярно посещать рабочий клуб одного из авиационных заводов. Познакомиться там и в дальнейшем встречаться с одной из молодых работниц. Увлечь ее, использовать в шпионских целях, а если представится возможность, - завербовать.

В первый же вечер в клубе завода N он познакомился на танцах с молодой миловидной девушкой. Девушка работала в ведущем, секретном цехе. Увлекалась литературой и, скрывая от товарищей, писала стихи.
Он был в восторге. Это ведь было именно то, что нужно! Если в первый вечер они меньше говорили, а больше танцевали, то при дальнейших встречах он уже развернул перед ней все свои таланты. Он назвался литератором, говорил о книгах, о красоте жизни, о любви...
В одну из встреч шпион как бы мимоходом сказал девушке, что кончает книгу об авиации и нуждается в некоторых сведениях, которые она должна достать для него.
- Но это ведь сведения секретного порядка, - сказала девушка.
- Секретные?.. Но для меня? Для книги? Я тебя не понимаю! - он возмущался ee «неискренним отношением», говорил об оскорбляющем его недоверии, произнес много звонких, пустых фраз, которыми хотел оглушить, спутать, обмануть.
Девушка молчала. Глаза ее были широко открыты. Слушала она, его внимательно.
Вскоре они расстались, договорившись встретиться завтра. В эту же ночь шпион был арестован.
Хитроумный вражеский план разрушила бдительность и честность советской девушки, верной дочери своего народа.
«Смена», Июль 1938 г.

Очистим Ленинско-Сталинский комсомол от вражеского охвостья
До последнего времени у руководства ЦК ВЛКСМ находилась группка морально и политически разложившихся, оторвавшихся от масс людей.
Бывшие секретари ЦК ВЛКСМ Косарев и Вершков поддерживали врагов народа, брали их под свою защиту. Никто иной, как Косарев является автором пресловутой теорийки о том, что «с врагами в комсомоле дело обстоит благополучнее чем в других организациях».. Цель этой теорийки ясна: усыпить бдительность комсомольцев, затормозить очищение комсомола от вражеских элементов. Не случайно разоблачение врагов народа в комсомоле началось значительно позднее чем в партийных организациях и советском аппарате.
Есть сигналы о том, что в некоторым комсомольских организациях еще сидят враги и их пособники. Очистить комсомольские организации от врагов и их приспешников, изгнать из руководящих органов морально и политически разложившихся людей - значит правильно понять тот предметный урок, который преподан комсомолу партией.
«Огонек», ноябрь 1938 г.

О военной тайне
Быть бдительным - это значит не только уметь разоблачить замаскировавшегося врага, но и уметь закрыть все щели, через которые может проникнуть иностранный разведчик. Вот, например, невинный на первый взгляд «Сборник упражнений по стилистике», выпущенный Учпедгизом в 1936 году. В этом учебнике содержались такие «упражнения»:
«26. Написать сочинение (описание) в деловом тоне: «Завод, на котором работает мой отец (брат, мать)», ответив на вопросы:
Где находится?
Величина (в сравнении, например, с другим заводом, лежащим в этом же районе)?
Кем был основан и когда?
Какие пути ведут к заводу (есть ли железнодорожная ветка, проходит ли поблизости от завода трамвай)?
Какой силы машины и какие двигатели (паровой, газовый, электрический и т. д.)? Какое сырье перерабатывает?
Что завод производит?
И т. д.»
Располагая таким «учебником», шпиону остается только заняться «преподаванием» стилистики.
«Известия», ноябрь 1938 г.

Уничтожить выродков!
Надо помнить совет тов. Вышинского: «Разведчики шныряют взад и вперед, в трамваях, в театре, в кино, в пивнушке. Заводят знакомство и с трезвыми и с подвыпившими, И с серьезными и с несерьезными людьми, с бессовестными негодяями и с «совестливыми» людьми. С серьезными - знакомства серьезные, с несерьезными - несерьезные, но цель одна. Характерна история комсомольца Ф., на квартире которого частенько собрались повеселиться обширные компании. В середине ночи появился один из приятелей хозяина. К., с ватагой слегка подвыпивших типов и патефоном. На рассвете одна компания удалилась, появилась другая. Какие-то малознакомые люди снова приходили с патефонами и пластинками. Утром следующего дня в квартире К. был произведен обыск. В альбоме патефонных пластинок была обнаружена пластинка «Боже, царя храни». Оказалось, что эта пластинка была умышленно оставлена здесь. Подбросивший ее наметил следующий «план»: на другой день один из его соучастников, затесавшийся в компанию друзей К., должен был, как бы случайно, обнаружить пластинку в альбоме и, «возмутясь», заявить хозяину, что он сообщит об этом в комсомольскую организацию. Если этот маневр удастся, он начнет шантажировать К, а потом и вытягивать у него шпионские сведения.
«Правда», ноябрь 1938 г.

«Частное дело»
Враги нащупывают у нас самые слабые места. Одна наша комсомолка, хорошая спортсменка, красивая девушка, часто рассказывала своим подругам, что ее муж часто уговаривает ее оставить общественную жизнь в комсомоле.
Разговаривая с ней, я спросила: «А с комсомольским билетом у тебя все в порядке?»
Галина испуганно посмотрела на меня и сказала запинаясь:
- Потеряла я его. В Стрельне была на гулянье и потеряла...
- Так чего же ты молчала? - крикнула я не сдержавшись. - Может быть, твоим билетом воспользовался враг? Может быть, твой муж украл у тебя билет, чтобы оторвать тебя от организации?
Впоследствии оказалось, что это действительно враг народа.

«Огонек», декабрь 1938 г.

9 ноября - день подавления Венгерского восстания 1956 года. Мы предлагаем вашему вниманию хронологию тех страшных событий и   подборку уникальных  фотографий.

Венгерские события октября 1956 года — один из самых жестких и до сих пор зашифрованных эпизодов противостояния времен холодной войны. Выступления начали те, кто хотел демократии, но в мясорубке сошлись местные коммунисты сталинской закалки и те, кто не смирился с поражением в большой войне.

23 октября
В 3 часа дня началась демонстрация, в которой приняли участие около тысячи человек — в том числе студенты и представители интеллигенции, требовавшие восстановления старой венгерской национальной эмблемы, проведения свободных выборов, создания правительства во главе с "демократом" Имре Надем и вывода советских войск из Венгрии.  Сегодня уже установлено, что возглавляли мятеж бывшие офицеры хортиской армии, воевавшие на стороне Гитлера и «прощенные» руководством СССР.

В  20 часов начинается штурм Дома радио, идет бой между подразделениями венгерской госбезопасности AVH и повстанцами (оружие повстанцы получили или отняли у подкрепления, посланного на помощь охране радио). В итоге начальник Генштаба Вооруженных сил СССР маршал В. Д. Соколовский приказал командиру Особого корпуса начать выдвижение в Будапешт для оказания помощи венгерским войскам «в восстановлении порядка и создания условий для мирного созидательного труда».

24 октября
В Будапешт были введены около 6000 военнослужащих Советской армии, 290 танков, 120 БТР, 156 орудий. Вечером к ним присоединились части 3-го стрелкового корпуса Венгерской Народной Армии (ВНА).Часть венгерских военнослужащих и полицейских перешли на сторону восставших. И почти сразу начались убийства советских военнослужащих и членов их семей. За 6 дней беспорядков с 24 по 29 октября погибло 350 советских военнослужащих и около 50 членов семей.

25 октября
Во время митинга у здания парламента с верхних этажей был открыт огонь, в результате чего погиб советский офицер и был сожжён танк. В ответ на это советские войска открыли огонь по манифестантам, в результате с обеих сторон был убит 61 человек и 284 было ранено.

26 октября
Ожесточенные бои. Гарнизон Будапешта на тот момент насчитывал около 30 000 солдат, известно, что на сторону восставших перешло около 12 тысяч, но далеко не все приняли участие в боях.

27 октября
Первый секретарь ЦК ВКП Эрнё Герё был заменён Яношем Кадаром и уехал в ставку советской Южной группы войск в Сольноке. премьер-министр Имре Надь выступил по радио, обращаясь к воюющим сторонам с предложением прекратить огонь.

28 октября
Имре Надь объявил о прекращении огня и о начале переговоров с СССР о выводе советских войск из Венгрии.

29 октября
Бои на улицах прекратились, и впервые за прошедшие пять дней на улицах Будапешта воцарилась тишина. Советские войска начали покидать Будапешт. Казалось, революция победила.

30 октября
Утром все советские войска покинули улицы венгерских городов , но это привело только к эскалации гражданской войны. Буквально на следующий день на площади Республики перед зданием горкома партии толпа расправилась с сотрудниками госбезопасности и столичного горкома партии. В ходе расправы было убито 26 человек во главе с секретарем горкома Имре Мезе. Их всех повесили на деревьях головой вниз.

Всего  от рук «восставших» погибло более 300 «коммунистов и их пособников», таких как например расстрелянные у здания МВД солдаты.

31 октября
Начало операции «Вихрь», разработанной под руководством министра обороны СССР Г. К. Жукова.

2 ноября
Вторжение советских войск в Будапешт. В распоряжении путчистов было более 50 тысяч солдат и офицеров, до 100 танков, около 200 орудий и миномётов. И всего за 4 суток боёв вся эта группировка была рассеяна и разоружена. Потери венгерской армии составили около 1300 убитых, а всего в результате событий 56 года в Венгрии погибло 2740 чел.

3 ноября
Советские войска наносили артиллерийские удары по очагам сопротивления и проводили последующие зачистки силами пехоты при поддержке танков. Основными центрами сопротивления стали пригороды Будапешта, где местные советы сумели возглавить более или менее организованное сопротивление. Эти районы города подверглись самым массированным артобстрелам.

8 ноября сразу же после подавления восстания начались массовые аресты: всего спецслужбы Венгрии и их советские коллеги арестовали около 5000 венгров (846 из них были отправлены в советские тюрьмы), из них «значительное количество членов ВПТ, военнослужащих и студенческой молодёжи».

9 ноября началось бегство венгров из Венгрии.
Премьер-министр Имре Надь и бывший министр обороны Пал Малетер были приговорены к смертной казни по обвинению в государственной измене. Всего было казнено, по отдельным оценкам, около 350 человек. Около 26 000 человек подверглось судебному преследованию, из них 13 000 было приговорено к различным срокам заключения, однако к 1963 году все участники восстания были амнистированы и освобождены правительством Яноша Кадара.

Потери Советской Армии, по официальным данным, составили 669 человек убитыми, 51 пропавшими без вести, 1540 — ранеными.
Для сравнения: в 1950 году английские части были брошены на подавление коммунистического восстания в Малазии, и только за первый год боёв там было уничтожено больше 40 000 человек.
В 1954 году французская армия подавила мятеж в Алжире, уничтожив почти миллион алжирцев.