Журнал «Коммерсантъ Власть» взял интервью у родителей Василия Кривца,Андрея Апполонова и Павла Голубева
Василий Кривец – 23-летний националист, приговоренный в 2010 году к пожизненному заключению за убийство 15 граждан Таджикистана, Узбекистана, Азербайджана и России. После ареста сбежал со следственного эксперимента и успешно скрывался почти год. Ни в одном из преступлений он не признался и давать показания отказался.
Вася – воин. И отсюда уже складывалось все. В детстве все палочки у него были пистолетами, все стреляли и пыхали. Потом из солдатиков стали составляться армии. Потом мы вместе играли, завоевывали Константинополь.
Постепенно накапливалось образование. Он ведь не просто воин, который машет руками-ногами, но воин по истории и традиции. У меня у самой философское образование, ну и муж был политолог.
Род старый, казачий. Так что любовь к истории у него сама собой появилась. Он начал с индейцев и гражданской войны. Индейцев сразу хотел ехать спасать. Гражданскую войну раскопал сам, и его сразу интересовала белая армия. Сейчас он уже полностью развенчал миф великой победы Красной армии. Пришел к почитанию царя, Николая II.
У меня была тетка, дворянка- аристократка, она дала мне другое понимание истории, в отличие от коммунистического: как относились к царю, к царице, заложила основы религии. Василий читал детские книжки о царе. Как-то мы были в Петербурге, зашли в университет и он, двенадцатилетний, попросил купить ему академическое издание Тихомирова по русской истории. Мы, смеясь, купили. Дома он его полистал и сказал – вырасту, прочту. На первом курсе он его изучил уже осознанно.
Был такой период, когда мы с мужем ездили в командировки в Египет, так Вася там все время говорил: «Потерянное время». Я все не понимала – почему, интересно же подростку страну другую посмотреть, поездить. Потом только поняла: это глубоко заложенное чувство родины и тоски по ней. Он даже детским сердцем чувствовал, что оторван от жизни страны.
Когда он учился в 9-10 классах, то ходил в воскресную казачью школу, такой клуб при обычной школе был. Там были полевые выходы, разведка. Я там сама преподавала закон Божий, историю казачества. Я туда пошла специально: ведь ребенка нельзя отпустить от себя, не зная, что и как ему будут преподавать. Никогда. Мать всегда должна четко знать, какой педагог что ребенку дает. Ведь перед Богом за ребенка отвечать не учителям, а родителям.
Когда он закончил школу, он сказал: «Я военный, мне надо в военный вуз идти». Но по складу ума он абсолютный гуманитарий. А в военные училища надо сдавать алгебру. Я ему говорю: «Ну в какое военное?» А он отвечает: «В командное!» Ну поступил, проучился месяцев семь. Потом сбежал, потому что, как сам говорил, там обмундирование 1944 года, и поступил на факультет политологии. У нас при храме рядом с домом был клуб по вольной борьбе, рукопашке и всему остальному. С ними Вася продолжал ездить на выезды, они там задачи разведки решали, ну знаете, как раньше в «Зарницу» играли.
Со временем он стал замечать, что происходит. В частности, заполнение Москвы инородными элементами. И где-то с 16 лет он стал втягиваться в борьбу с ними. Он, конечно, ничего не рассказывал, но видно было по джинсам, по просьбе купить такие-то ботинки, один раз упомянул, что дрались с черными из-за наркотиков, которые те распространяли у метро. Драк я не видела, но дома у нас всегда были стычки – нужно или не нужно это насилие. Я всегда была против. Но он доказывал, что прав: Господь нам не поможет, пока мы сами не будем что-то делать, кроме молитвы нужны дела. А дела для него как для воина – это рукоприложение. И вот только сейчас я согласна, что он прав. Прошел уже суд, приговор, видите, как долго я сама шла к этому. И вот у меня многие спрашивали, зачем наши ребята так открыто, с открытыми руками, голыми вышли на борьбу. А потом я поняла, что во все времена в народе были люди, которые вот так выходили на борьбу. Не только осторожно, правильно, с результатом. Не нужен иногда результат. Чтобы поднять массы, нужен громкий возглас и вызов.
Арест для меня не был неожиданностью: у нас перед ним уже была одна история. У нас род казачий, а донские казаки воевали всегда с турками – и первый случай у нас случился именно с турком. Меня это поразило. Тогда пришлось выкупать-не выкупать, ну, в общем, покрывать это дело всякими способами. Это было убийство: их было трое, двое выжили, один умер. С этого момента взгляды Василия стали ясны. Я понимала, что не переборю его. Мы не скандалили, нет – чтобы ребенок отвернулся от меня? Отношения с ребенком надо беречь. Мне надо его не потерять. После того случая с турком я попросила: Вась, ты сначала отработай долг – у нас был долг – я не смогу сама, ты мне помогай. Вот пока учись и работай. Я считала, что нашла замечательное решение. На какое-то время я его сдержала.
Потом он сам пришел и сказал: «Мама, я пришел к выводу, что пора приступать к активным действиям». На что я грустно на него посмотрела и промолчала. А что тут скажешь?
Читать далее...
