Всем известно, как сегодня происходит образование слов: берется готовое слово, к нему добавляется готовый суффикс или приставка с определенным значением — и имеем что-то новенькое: экстаз — таз, бывший в употреблении. Понятно, что образование слов идет на базе уже наработанных понятий: древние слова «обрастают» суффиксами и приставками, меняя свое значение. Но так же ясно и то, что самые первые слова образовывались иначе.

Каждая буква несет какое-то понятие. Например, с буквой «А» связывают начало — главную, отправную точку наших физических и духовных действий. Категории энергии соответствуют буквы «Е», «Э», «И», причем первые две имеют оттенок космической энергии, а буква «И» тяготеет к более «земным» формам ее проявления. В звуках и буквах азбуки заключен первоначальный смысл всего. И самые первые слова образовывались в соответствии с этим первоначальным смыслом.

Именно поэтому алфавит смело можно считать первым кодом, причем применимым к любому языку — современному или древнему. Почему в слове начало два «а»? Вы чувствуете нечто общее между словами пласт, гладить, полати, ладонь, плато? Или, например, вспомните слово орать, означающее пахать, возделывать землю. У шумеров Ur-Ru означало вспахивать; на иврите хорейш — это пахарь, на литовском и латышском arti — пахать; на латвийском пахать — это aro; на древневерхненемецком art — вспаханное поле, а на языке хинди харваха — пахарь. Современное английское Earth — земля родственно староскандинавскому ertha, староверхненемецкому erda, современному немецкому Erde; aro — это пахать на латыни, с чем связаны английское и французское arable — пахотный. После всех этих примеров совершенно ясно, что ариец означает прежде всего землепашец, а не то, что мы обычно думаем.

Мы зачастую не можем точно определить «тонкую» структуру смыслов слов — поскольку не ставим себе такой задачи,- но всегда можем ее почувствовать. И — благодаря создателям алфавитов — увидеть на письме. Им удалось из потока информации, который обрушивает на нас действительность, вычленить мельчайшие частицы смысла — звуки и остановить их, оставить на пергаменте, бумаге, металле или дереве. Верно, речь идет о буквах. Изобретение настоящего алфавита можно считать крупнейшей культурной революцией в истории человечества.

Древние гораздо сильнее нас осознавали важность алфавита. Они воспринимали его как нечто целое, как модель мира, макрокосма — именно поэтому на вазах, урнах, медальонах из древних захоронений мы находим полные записи различных алфавитов, которые играли роль умилостивительной жертвы. При этом, естественно, если алфавит в целом был моделью мира, то отдельные его знаки рассматривались как элементы мира.

Мы не знаем древнего «собственного имени» алфавита, возможно, оно было табуировано. Все алфавиты называются по первым своим буквам: латинское ABCD-arium (или abecedarium), церковнославянское азъбука, русское алфавит, греческое alphabet, немецкое Abc.

Историки не могут дать точного ответа на вопрос, когда же общество стало готово к появлению настоящего алфавита. Войны, пожары, неправильные датировки и устоявшиеся стереотипы — слишком много препятствий для того, чтобы узнать, как все было на самом деле. Искусство письма описано еще в Махабхарате, и, если основываться на этих данных, то появилось оно задолго до письменности шумеров и как минимум на две тысячи лет раньше финикийского алфавита. В этой области знания больше вопросов, чем ответов. Но мы пока не будем заглядывать в глубь тысячелетий — даже в отношении сравнительно молодой кириллицы достаточно много неясного.

История славянской письменности.

Поскольку славяне расселялись довольно широко — от Эльбы и до Дона, от северной Двины до Пелопоннеса,- то совсем не удивительно, что их группы алфавитов имели множество вариантов. Но если «зрить в корень», то этих групп, сменявших друг друга, можно выделить три — руны, глаголица и кириллица.

Славянские руны.

В конце 17 века в поселке Прильвиц было найдено около пятидесяти фигурок и ритуальных предметов древних славянских божеств с нанесенными на них руническими надписями, среди которых чаще всего встречались надписи Ретра и Радегаст. Ученые пришли к выводу, что коллекция этих предметов принадлежала храму Радегаста из города Ретры. Немец Андреас Готтлиб Маш приобрел эту коллекцию и в 1771 году в Германии издал каталог предметов с гравюрами. Вскоре после публикации коллекция исчезла. В конце 19 века в Познаньском воеводстве в Польше было найдено три камня (Микоржинские камни) с вырезанными на них надписями тем же алфавитом, что и на ретринских предметах.

Славянские руны в скандинавских источниках называют «Venda Runis» — «вендскими рунами». Мы практически ничего о них не знаем, кроме самого факта их существования. Руны употреблялись для кратких надписей на могильных камнях, пограничных знаках, оружии, украшениях, монетах. Культовые статуэтки с руническими надписями разбросаны по музеям разных стран, и там они по большей части остаются нерасшифрованными.

Руническое письмо было первой, предварительной стадией развития письменности, когда особой нужды в ней не испытывали: с новостями посылали гонцов, жили все вместе, знания хранились у старейшин и жрецов, а песни и сказания передавались из уст в уста. Руны употреблялись для коротких сообщений: указание дороги, пограничный столб, знак собственности и т. д. Настоящая же письменность у славян появилась вместе с глаголицей.

Глаголица и кириллица.

По поводу изобретения глаголицы и кириллицы у ученых существует устоявшееся мнение — примерно такое. Появление этих азбук связано с принятием славянами христианства. Братья Кирилл (в миру — Константин Философ) и Мефодий изобрели глаголицу по поручению Византийской империи на основании каких-то зачатков славянской письменности для того, чтобы перевести на этот алфавит богослужебные книги и подготовить почву для принятия славянами христианства. Чуть позже, лет через 20-30, была изобретена кириллица, более удобная, чем глаголица, и поэтому она довольно быстро вытеснила последнюю. Хоть кириллица и названа монашеским именем Константина Философа, изобрел ее не он сам, а, видимо, кто-то из его учеников. Таким образом, славянская письменность появилась не раньше 863 г., и все памятники письменности, датируемые раньше 860-х годов, отметались наукой как ложные и невозможные.

Само по себе это утверждение способно вызвать удивление. Действительно, по меньшей мере, странно предполагать, что у нормального народа не было нормальной письменности в то время, как у всех вокруг она уже была. Да и сама постановка вопроса об «изобретении» алфавита в определенную точку времени крайне сомнительна. Потребность в письме у славян появилась веками раньше. Зная о существовании рунического, латинского, греческого, еврейского и другого письма, славяне наверняка либо приспосабливали чужие алфавиты для своих нужд, либо постепенно вырабатывали свои собственные. В славянском языческом эпосе упоминается о том, что Сварог, бог небес, высек законы для людей на камне, называемом Алатырь, — то есть население должно было уже уметь читать и, следовательно, писать. Так в чем же заслуга Константина Философа?

Константин филосов, он же кирилл, брат Мефодия.

Константин Философ был человеком неординарного ума, твердого характера и высокой образованности, и Константинополь, используя эти его качества, часто поручал ему различные дипломатические задания. В годы жизни Константина обстановку в Византии нельзя назвать спокойной: мало того, что поднималось недовольство внутри страны — она еще испытывала и значительную угрозу со стороны возрастающего могущества славянских племен. Все вместе это ставило под вопрос существование самой Византийской империи.

Единственным спасением для нее могло быть только обращение этих язычников в христианство. Византия предприняла несколько неудачных попыток, но идея не овладела массами. И тогда в Константинополе вполне разумно было решено, что удачнее будет преподнести славянам христианство на их родном языке. В 860 году Константин Философ был послан в Херсонес для перевода богослужебных книг — Крым в то время представлял собой перекрестье дорог, где обычно происходило общение между Русью и Византийской империей. Константин должен был изучить славянский алфавит, перевести с его помощью христианские молитвенники и вообще подготовить почву для христианизации всей Руси.

Константин провел в Крыму четыре года, а затем был послан вместе с братом Мефодием к моравскому правителю Ростиславу, которому, согласно летописям, он привез молитвенники, написанные глаголицей. Возможно, на этом основании был сделан вывод, что глаголица и стала изобретением Константина на приморских берегах Херсонеса.

Однако, как свидетельствует «Житие Константина», в 858 году, будучи в Херсонесе, он нашел там Евангелие и Псалтирь, записанные русскими буквами, а также встретил человека, говорившего на русском языке, смог с ним как-то объясниться, а потом довольно быстро научился читать и говорить на этом языке. Константин научился читать так быстро, что его спутникам-грекам показалось, будто произошло великое чудо. На самом деле хоть письменность была чужая, незнакомая — судя по тому, что Константину все-таки пришлось учиться читать, но древнерусский язык оказался довольно близок языку македонских славян, которым и был Константин Философ.

Получается, что больше чем за сотню лет до официального крещения Руси у славян уже существовали переводы церковных книг на славянский язык и собственная развитая письменность, отличная от греческой. Что же это была за письменность? И какое к ней имеет отношение Константин?

Наверняка это была глаголица. И наверняка письмо в ту пору уже было довольно развитым — во всяком случае, не зачатки. Утверждение, будто славянское письмо появилось лишь вместе с христианством, не соответствует истине. Черноризец Храбр (Болгария, конец IX века) в «Сказании о письменах славянских» пишет, что славяне издавна читали и писали, употребляя для этого особые «черты и резы».

Константин познакомился не с зачатками славянской письменности, а с развитым письмом — наверняка несистематизированным, так что ему пришлось не столько изобретать новый алфавит, сколько реформировать уже существующий. Что же из себя представлял этот славянский алфавит?

Глаголица.

В истории происхождения глаголицы тоже достаточно неясностей. В качестве славянского алфавита она появилась по крайней мере в IV в. Зародилась глаголица на Балканском полуострове, где она в отмирающем виде существует до сих пор. Глаголица у западных славян (чехов, поляков и др.) продержалась сравнительно недолго и была заменена латинским письмом, а остальные славяне перешли на кириллицу. Но глаголица употреблялась вплоть до начала второй мировой войны в некоторых поселениях Италии, где этим шрифтом даже печатались газеты.

Ее изобретение или, по крайней мере, введение в обиход связывают с епископом Ульфилой — приматом у так называемых малых готов, проживавших на Балканском полуострове. На самом деле это были геты, которые пали жертвой созвучия с готами, но для различения к их названию добавляли «малые». О гетах упоминал еще Фукидид, и их история доходит до Троянской войны. Геты в древности обладали высокой культурой — сами греки заявляли, что геты почти ничем не отличаются от греков. Весьма вероятно, что под частью гетов скрывались и славяне, и священные книги христиан были переведены ими задолго до Кирилла.

Неизвестно, изобрел епископ Ульфила глаголицу сам или усовершенствовал таким образом гетские руны. Но можно утверждать, что глаголица как минимум на пять столетий древнее кириллицы. Зная это, много исторических документов можно переоценить, ведь датировались они исходя из того, что глаголица была создана лишь в IX в., хотя своя письменность у славян была уже к концу IV в. Следов ее осталось немного, и это наследство мало изучается и не ценится, поскольку не укладывается в картину изобретения славянской письменности Кириллом и Мефодием.

Какие же наиболее характерные черты этого загадочного алфавита?

В глаголице отсутствуют греческие буквы «кси» и «пси», которые есть в кириллице. Автор глаголицы был более независим от греческого алфавита, чем Кирилл, и решил, что ни к чему вводить третью букву для сочетания звуков, которые уже имеют свои обозначения. В глаголице существуют две буквы для обозначения твердого и мягкого «г», что больше соответствует фонетике славянской речи. В глаголице — две разные буквы для звуков «дз» и «з». В кириллице первоначально была лишь буква «з», но позднее кириллица была усовершенствована до степени глаголицы и дифтонг «дз» начал передаваться перечеркнутой буквой «з».

Получается, что если оригинал был написан глаголицей, а переписывался кириллицей, то переписчик, механически повторяя буквы оригинала, фактически изменял дату — зачастую на десятилетия. Этим и объясняется некоторый разнобой в датах. Глаголическая графика очень замысловата и вызывает ассоциации с армянским или грузинским письмом. По форме букв можно отметить два вида глаголицы: круглая болгарская и хорватская (иллирийская, далмацийская) — более угловатая.

Как мы видим, глаголица значительно отличается от греческого письма, которым пользовались в Византии. Это является еще одним доводом против ее изобретения Константином. Конечно, можно предположить, что Константин «с нуля» создал новую письменность, которая так кардинально отличалась от привычной ему. Но тогда требует своего ответа вопрос: откуда он взял эти начертания, этот принцип оформления, ведь времени у него было в обрез — Византия отправляла Константина с довольно срочной миссией.

Вызывает сомнения и положение о том, что «кирилловское письмо» было создано позже в Константинополе кем-то из последователей Кирилла, и оно приспосабливало греческий алфавит для нужд славянских языков. Кириллица была очень тонким приспособлением — в ней в целом сохранена внутренняя система глаголицы, однако глаголические буквы были заменены новыми по типу греческих, да и дополнительные буквы для обозначения специальных славянских звуков стилизованы под греческие. Таким образом, это письмо по своей графике было греческим, а по фонетике — исконно славянским. Неизвестный последователь Константина должен был быть солидным ученым. Трудно себе представить, чтобы он умолчал о своей роли и позволил назвать свое детище чужим именем.

Более того, когда кириллица, принадлежавшая какому-то неизвестному создателю, стала вытеснять глаголицу, на это не могли не отреагировать ученики и почитатели Кирилла и Мефодия, ведь переход с глаголицы на кириллицу фактически сводил на нет всю работу братьев. Представьте себе: годами переводить богослужебные книги, пользоваться ими по крайней мере 20 лет — и вдруг бросить все и начать переписывать всю литературу на «кириллицу»? Подобная революция должна была вызвать борьбу между сторонниками нововведения и его противниками. Переход на новый шрифт был невозможен без созыва специального церковного собора, без споров, расхождений во мнениях, но в истории об этом ни слова. Не сохранилось также ни одной церковной книги, написанной с помощью глаголицы.

Из всего этого напрашивается вывод, что Константин Философ изобрел не глаголицу, а кириллицу. И скорее всего, даже не изобрел, а реформировал уже существовавший алфавит. Еще до Кирилла славяне употребляли алфавиты как негреческого, так и греческого образца. В XVIII столетии в руках черногорского дома князей Черноевичей находился диплом папы Льва IV (847-855), написанный кириллицей. Одним из соображений, по которым документ объявлялся фальшивым, было то, что Кирилл должен был изобрести кириллицу лишь в 863 г.

Другим примером может служить образ Христа на полотенце, так называемый образ Вероники, хранящийся среди прочих реликвий в Ватикане. Общепризнано, что он относится к первым векам христианства. На нем, кроме букв IС (Иисус) ХС (Христос), имеется ясная надпись: «ОБРАЗЪ ГСПДН НА УБРУСЕ» (убрус — полотенце для лица).

Третьим примером может служить икона апостолов Петра и Павла, записанная в каталоге Джакомо Гримальди в 1617 г. под номером 52. По характеру письма она относится к первым векам нашей эры. В центральной части иконы вверху образ Спасителя с надписью кириллицей «ICXC». Слева — образ св. Петра с надписью: «СТЫ ПЕТРI». Справа — образ св. Павла с надписью: «СТА ПАВЬЛЬ».

Славяне пользовались алфавитами греческого типа за века до Кирилла, поэтому он взял за основу уже существовавший алфавит, дополнил его и создал на нем церковную литературу. Положить в основу глаголицу он не мог: она была непригодна для быстрого письма из-за своей сложности, кроме того, за ней стоял Ульфила, не особо почитаемый православной церковью. Наконец, глаголица отдаляла Византию с ее греческим письмом и славян.

Рим относился к глаголице достаточно лояльно. С 1554 г. французские короли, вступая на престол, присягали в Реймском соборе на Евангелии. Евангелие состоит из двух частей: первая написана кириллицей и заключает в себе чтения из Нового Завета по славянскому обряду; вторая написана глаголицей и заключает чтения из Нового Завета по католическому обряду. На тексте глаголицы имеется надпись по-французски: «Лета господня 1395. Это Евангелие и послание написаны славянским языком. Они должны петься в продолжение года, когда совершается архиерейская служба. Что же касается другой части этой книги, то она соответствует русскому обряду. Она написана собственной рукой св. Прокопа, игумена, и этот русский текст был подарен покойным Карлом IV, императором Римской империи, для увековечения св. Иеронима и св. Прокопа. Боже, дай им вечный покой. Аминь». Надо отметить, что св. Прокоп, аббат монастыря в Сазаве (умер 25 февраля 1053 г.), служил литургии по римско-католическому обряду, но на старославянском языке. По преданию, первым королем, присягнувшим на этом Евангелии, был Филипп I, сын Генриха и Анны, дочери Ярослава Мудрого, которые поженились в 1048 г. Евангелие, возможно, принадлежало Анне, и ее сын присягал на нем из уважения к матери. Во всяком случае, кириллица и глаголица в течение многих столетий мирно уживались в римско-католической церкви, в отличие от православной, где глаголицу намеренно избегали, хотя в быту параллельно использовали оба алфавита.

Глаголица гораздо старше кириллицы и совершеннее ее фонетически. Наряду с глаголицей славяне использовали и алфавиты греческого образца, и на долю Кирилла выпало лишь окончательно оформить то, что было во всеобщем употреблении, но не имело правил и канона. Таким образом, и глаголица, и кириллица составлены специально для славянского языка. Кириллица графически является вариантом греческого письма (ее часто и называли «греческим письмом»), а по своему звуковому строю — подражанием глаголице. Глаголица же является скорее порождением Запада — там она развилась, там она все более закреплялась, и там она еще и до сих пор существует.

Евангелие от Матфея.

Интересно свидетельство малоазийского епископа Папия Гиерапольского, ревностно собиравшего в первой половине второго века изустные сказания церковных старейшин об апостолах и Иисусе: «Матфей записал по-еврейски изречения Господни, а прочие переводили их, кто как умел» (Eus. HE. III.39:16). То, что Матфей написал Евангелие «по-еврейски», то есть, по всей вероятности, на тогдашнем арамейском языке, подтверждают и позднейшие учителя Церкви (Iren. Haer. III.1:1), поясняя, что он это сделал в интересах палестинских христиан, когда собирался уходить от евреев к другим народам (Eus. HE. III.24:6): «Матфей первоначально проповедовал евреям; собравшись же и к другим народам, вручил им свое Евангелие; отзываемый от них, он оставил им взамен себя свое Писание».

По этому поводу один из известнейших отцов Церкви , переводчик Библии на латинский язык (Vulgata), Иероним (347 — 419), отмечает (Hier. Matth.12:13), что никому неведомо, кем это «еврейское» Евангелие было переведено на греческий язык; то есть под сочинением, которое Папий приписывал Матфею, все разумели оригинал ныне известного Евангелия от Матфея и считали, что это есть греческий перевод, неизвестно кем сделанный.

Впрочем Папий в цитированной фразе упоминает лишь об «изречениях» («логиях»), записанных апостолом Матфеем, и ничего не говорит о жизнеописании Иисуса. И поэтому мы имеем полное основание признаться, что вообще никто не знает, представляет ли наше Евангелие от Матфея перевод с арамейского, хотя печать иудеонациональности в нем чувствуется несомненно ( нигде родословие (Мф.1:1-17), свидетельствующее о происхождении Иисуса от Давида и Авраама, не выдвигается в такой высокой степени на первый план и так сильно не подчеркивается то, что Иисус пришел не для нарушения, а для исполнения Закона (Мф.5:17). Да и в напутственном слове, сказанном при первом отправлении Двенадцати, Иисус запрещает им обращаться к язычникам и самаритянам (Мф.10:5).

Впрочем несомненно и то, что последняя переработка Евангелия от Матфея совершилась в сравнительно позднюю эпоху и в неиудейских кругах. В этом убеждает наказ о крещении (Мф.28:19), в котором полная формула крещения во имя Отца, Сына и святого духа является прообразом константинопольского догмата о Триединстве Бога, тогда как в Деяниях апостолов указано крестить просто лишь во имя Иисуса (Деян.2:38).

Кроме того, в древней Синайско-сирийской рукописи (Sinaitic Syriac) принципиально отличное чтение стиха 16 главы 1 Евангелия от Матфея. В каноне: «Иаков родил Иосифа, мужа Марии, от которой родился Иисус». А в Сирийской версии: «Иаков родил Иосифа; Иосиф, которому обручена была дева Мария, родил Иисуса, называемого Христом». Вероятно, здесь сохранился древний вариант, относящийся к началу II века, когда еще не установился догмат о непорочном зачатии.

Исключая интерполяции, Евангелие от Матфея, по-видимому, было создано в период между 81 и 94 годами. Ввиду того, что в Евангелии есть намек о гонениях на христиан (Мф.10:18), время его написания можно отнести к периоду правления императора Домициана (81 — 96), а вот о места создания Евангелия от Матфея у ученых нет единой точки зрения.

Евангелие от Марка.

Марк, или, точнее, Маркус (Marcus), именуемый также Иоанном, по преданию, был сыном Марии, имевшей дом в Иерусалиме, в котором часто бывал апостол Петр (Деян.12:12-17). Автор Первого послания Петра утверждает, что апостол якобы даже называл Марка «сыном» (1 Петр.5:13).

По происхождению Иоанн был евреем, «из обрезанных» (Кол.4:10-11) и близким родственником Варнавы (Кол.4:10), того самого эллиниста с Кипра (Деян.4:36), который вместе с апостолом Павлом совершил несколько миссионерских путешествий. Марк сопровождал их обоих в путешествиях на Кипр и в Малую Азию, где и поссорился с Павлом (Деян.12:25; 13:5,13; 15:37-39).

Спустя около десяти лет, уже при Hероне, Марк в Риме (Кол.4:10; ср. 2 Тим.4:11) встретил апостола Петра (1 Петр.5:13) и стал его переводчиком, так как Петр не знал никакого другого языка, кроме арамейского (Iren. Haer. III.1:1; Eus. HE. V.8). Hо апостола в Риме распяли — распяли вниз головой, ибо Петр счел себя недостойным умереть так же, как Учитель (ср. Ин.21:18-19). Существует также предание, что Марк впоследствии стал епископом в Аполлониаде и умер в 62 году(Eus. HE. II.24),. Вот, в принципе, и все, что известно об Иоанне-Марке из церковного предания.

Относительно Евангелия от Марка свидетелем выступает тот же Папий. Именно он со слов Пресвитера Иоанна замечает: «Марк, бывший толмач Петра, записал, насколько помнил точно, хотя и не по порядку, все, что говорил и делал Христос, ибо он не сам слышал и сопровождал Господа, а слышал и сопровождал он, как сказано, Петра, который проповедовал, применяясь к обстоятельствам, и не намеревался в порядке пересказывать все беседы Господа, так что и Марка нельзя винить, если он записал некоторые вещи так, как запомнил; он заботился лишь о том, чтобы ничего не забыть и не исказить из того, что слышал» (Eus. HE. III.35:15)

Во фрагменте письма Климента Александрийского (ок. 200 г.) говорится, что имели хождение три евангелия от Марка: 1) каноническое; 2) «подложное», написанное неким проповедником по имени Карпократ; и 3) тайное евангелие, якобы написанное самим Марком для «избранных» (Filson T. V. New Greek and Coptic Gospel Manuscripts. — Biblical Archeologist. 1961 XXIV. I, p. 6).

Евангелие от Марка предназначалось прежде всего для христиан языческого происхождения, а не для христиан-евреев. Об этом, например, свидетельствует тот факт, что встречающиеся в тексте арамейские выражения переведены на греческий язык (Мк.5:41; 7:34; 15:34), а говоря об обычаях и обрядах, связанных с иудаизмом, автор считал необходимым объяснять их смысл (Мк.7:3-4), что, разумеется, было бы излишним для иудеохристиан. Евангелие от Марка в сравнении с Евангелием от Матфея менее загромождено подробностями сектантского накала. Из трех синоптических Евангелий это самый древний и самобытный документ (ср. Мк.15:23 и Мф.27:34).

Hеобходимо также отметить, что стихи 9 — 20 в главе 16 являются поздней вставкой. Этих стихов, именуемых в науке клаузулой (от лат. «clausula» — «заключение», «конец»), нет ни в Ватиканском, ни в Синайском, ни в других авторитетных кодексах.

Предположение о том, что Евангелие от Марка появилось в Риме, в некоторой степени подтверждается тем, что в греческом тексте этого Евангелия мы встречаем такое множество латинизмов, которого мы не сможем найти ни в какой другой книге Библии (например, вместо греческого hekatontarchos (Мф.27:5) используется латинский аналог kentyrion = centurio (Мк.15:39,45)). Впрочем, существует точка зрения, что Евангелие от Марка возникло в Сирии. Исследователи расходятся в определении даты создания Евангелия от Марка. Можно предположить, что оно было создано в период между 60 и 70 годами, то есть до разрушения Иерусалимского храма, потому что именно с этим событием будет связывается «кончина века» (Мк.13:2,4).

Мнение о том, что Евангелие от Марка возникло последним в системе синоптиков, а автор просто сократил Евангелия от Матфея и от Луки, не выдерживает критики. Дело в том, что, в основе своей, там, где первое и третье Евангелия согласны между собой, там они соглашаются и с Марком, и наоборот, там, где первый и третий евангелисты расходятся в повествованиях, они расходятся и со вторым евангелистом (точнее, по Марку эти факты обычно отсутствуют). Легче предположить, что авторы Евангелий от Матфея и от Луки имели перед собой Марково Евангелие, ибо обратное предположить почти невозможно — вряд ли Марк при сокращении стал руководствоваться бы тем соображением, что оставлять в своем произведении надо только то, что заручено поддержкой обоих Евангелий.

Вслед за цитатой: «Матфей издал у евреев на их родном языке Евангелие в то время, как Петр и Павел в Риме благовествовали и основали экклесию. По их отшествии (смерти. — Р. Х.) Марк, ученик и толмач Петра, предал нам письменно то, что было проповедано Петром», — Ириней продолжает: «И Лука, спутник Павла, изложил в книге проповеданное им (Павлом. — Р. Х.) благовестие» (Iren. Haer. III.1:1). Так мы переходим к Евангелию от Луки

Евангелие от Луки.

Вряд ли сам апостол Павел мог украсить свои поучения какими-либо воспоминаниями о жизни Иисуса, ибо сам обратился в христианскую веру после смерти Основателя. Когда же Павел заявлял: «по благовествованию моему» (Рим.2:16; ср. 2 Тим.2:8), — то, разумеется, он имел в виду изустное благовествование, а не какой-то написанный им труд.

Если задаться вопросом, почему третье Евангелие приписывается Луке и почему именно он, евангелист, считается сотоварищем Павла, то ответ на этот вопрос содержится, по-видимому, в книге Деяний апостолов, ибо в этом труде повествователь местами выступает в качестве спутника Павла (Деян.16:10-17; 20:5-15; 21:1-18; 27:1-28,37). А так как тот же спутник Павла сопровождал апостола до Рима и так как в посланиях, написанных, возможно, Павлом во время его римского заточения, между прочим упоминается о «Луке, враче возлюбленном» (Кол.4:14; Фил.24; ср. 2 Тим.4:10), то и явилось двоякое предположение о том, что именно Лука был спутником Павла и что он же, Лука, является автором Деяний апостолов, а следовательно, и Евангелия, как следует из предисловий к обоим трудам.

То, что автор был врачом, явствует из текста его трудов, в которых мы находим множество медицинских терминов (например, «hydropikos» (Лк.14:2), «mania» (Деян.26:24) и др.), соответствующих терминологии таких врачей древности, как Гиппократ и Диоскорид. Из текста Евангелия от Луки также явствует, что его автор был хорошо знаком с греческой и римской литературой. Он знал литературные каноны того времени и в соответствии с ними предварил свои произведения предисловиями.

По всей вероятности, Лука был гражданином Антиохии Сирийской, врачом, образованным эллином, который принял христианскую веру (Eus. HE. III.4:6). Впрочем, возможно, что он был не из Антиохии, а из Филипп (Ренан Э. Ж. Апостолы. — СПб., 1906, стр. 10 — 14). Существует предположение, что Лука был вольнoотпущенником, которому даровала свободу какая-то состоятельная семья (может быть, кратистос Тэофилос), ибо имя Lucas — частое для рабов уменьшительное имя от Lucanus.

Подтверждением того, что Лука не был евреем, можно считать то, что он не знает топографии Палестины, вообще смешивает ее с Иудеей (Лк.23:5); думает, что можно пройти из Капернаума в Иерусалим между Самарией и Галилеей (Лк.17:11) ; Иерусалимский храм у него представляется чем-то вроде оратории, куда ходят молиться (Лк.2:37; 18:10; 24:53); отсутствуют также у Луки слова и имена собственные семитского происхождения — ни Гефсимании, ни даже Голгофы (Лк.23:33; ср. Мк.15:22; Мф.27:33).

В так называемом Антимаркионском прологе (2-ая пол. II в.) по этому поводу говорится: «Лука — сириец, родом из Антиохии, врач, ученик апостолов. Позже он следовал за Павлом до его мученической кончины. Безупречно служа Господу, он не имел жены и детей. Исполненный духа святого, он умер в Беотии в возрасте восьмидесяти четырех лет. Так как уже были написаны Евангелия: в Иудее — Матфеем, в Италии — Марком, то Лука по вдохновению от духа святого написал Евангелие в области Ахайи» (Leon-Dufour X. Les Evangiles synoptiques. — Robert  A., Feuillet  A. Introduction a la Bible: Vol. 2. Tournai, 1959, p. 253).

В Евангелии от Луки бросается в глаза отсутствие каких-либо упоминаний о посланиях Павла, а они, как известно, были на долгое время забыты и появились снова только в 95 году (Косидовский З. Библейские сказания; Сказания евангелистов). Исходя из вышесказанного, можно утверждать, что Евангелие от Луки было создано в период между 82 и 94 годами. Попутно отметим, что немецкий теолог О. Пфлейдерер (1839 — 1908) пришел к заключению, что «Евангелие от Луки ничего не рассказывает о сверхъестественном рождении Иисуса», что рассказ о непорочном зачатии возник только позднее и был внесен в текст путем вставки стихов 1:34 и след. и слов как думали в стихе 3:23.

Евангелие от Иоанна.

Апостол Иоанн Зеведеев за свое миссионерство был сослан римскими властями на остров Патмос (Отк.1:9), потом, возможно, при императоре Hерве (96 — 98), переселился в город Эфес (Eus. HE. III.20:9) — в столицу провинции Асия в Малой Азии — и умер в правление Траяна (98 — 117) (Iren. Haer. II.22:5).

Поликарп, близкий ученик Иоанна, часто ссылавшийся на синоптиков, в своем Послании к филиппийцам не делает и намека на то, что он знаком с Евангелием от Иоанна. Папий, также примыкавший к школе Иоанна и если не бывший его ученик, как утверждает Ириней (Iren. Haer. V.33:4), то много общавшийся с его непосредственными учениками, — Папий, собиравший устные рассказы, касавшиеся Иисуса, не говорил, насколько известно, ни единого слова о «жизни Иисуса», написанной апостолом Иоанном, а это — факт тем более значительный, что Папий, будучи малоазийским епископом и приятелем Поликарпа (Iren. Haer. V.33:4), мог бы иметь подробные сведения об апостоле, который много лет прожил в Эфесе.

Первое упоминание, что апостол Иоанн написал в Эфесе свое Евангелие, относится к 70-м годам II века. Так, Ириней после упоминания, что Лука записал со слов Павла свое Евангелие, утверждает: «А после Иоанн, ученик Господа, возлежавший на Его груди (Ин.13:23,25; 21:20. — Р. Х.), также издал Евангелие во время пребывания своего в Эфесе Асийском» (Iren. Haer. III.1:1; Eus. HE. V.8:4). Однако Ириней не поясняет, слышал ли он про это от Поликарпа, своего учителя и ученика Иоанна (Iren. Haer. II.2:5; Eus. HE. V.23,24,25,29,42). Примерно в то же время епископ Антиохии Феофил (Eus. HE. IV.24:1) также говорил положительно, что автор четвертого Евангелия — апостол Иоанн (Theophilos. Ad Autolycum. II.22; см. Феофил, епископ Антиохийский. К Автолику. — М., 1865). И это же самое около 200 (?) года подтвердил Канон Муратори.

Однако Дионисию Александрийскому (Eus. HE. VII.25:1-27) удалось обнаружить полную неоднородность Евангелия от Иоанна и Апокалипсиса (Откровения Иоанна), а современная наука доказала, что если апостол Иоанн является автором Евангелия, то он не мог быть автором Апокалипсиса, и наоборот. С религиозной точки зрения эти книги занимают те противоположные полюсы, какие только могут занимать новозаветные сочинения. Апокалипсис, в котором язычество, то есть то, что не относится к еврейству, представляется антихристианским началом (Отк.2:9; 3:9), является наиболее иудаистской книгой Hового завета, тогда как автор Евангелия от Иоанна, в котором слово «иудей» чуть ли не является синонимом выражения «враг Бога», чужд иудейству еще более, чем апостол Павел. Трудно представить более решительную противоположность, чем та, которая существует между автором Апокалипсиса, который видит в Иерусалиме, хотя и «новом», центр Царства Христа (Отк.21:2,10 и след.), и автором четвертого Евангелия, в котором Иисус отвергает значение Иерусалима и горы Гаризим и высказывается за поклонение Богу «в духе и истине» (Ин.4:21,23).

Если вспомнить о предложении обоих братьев, детей Зеведеевых, низвести с небес огонь на самаритянское селение (Лк.9:54) и о данном им прозвище Сыны грома (Мк.3:17), то можно смело предполагать, что рвение и горячность составляли характерную черту обоих братьев, которая встречается в авторе Апокалипсиса, повествующем об огненных озерах с кипящей серой (Отк.19:20; 20:10,14-15; 21:8). Иоанн, вероятно, отличался крайней нетерпимостью, которую, например, проявил, согласно Евангелиям, в своем протесте против человека, изгонявшего бесов именем Иисуса (Мк.9:38; Лк.9:49). Если же верить Иринею, который, ссылаясь на Поликарпа, утверждает, что Иоанн относился с фанатической ненавистью к еретику Керинфу: «Есть слышавшие от него (Поликарпа. — Р. Х.), что Иоанн, ученик Господа, придя в баню и увидев в ней Керинфа, выбежал, не мывшись, из бани и сказал: „Убежим, чтобы не упала баня, ибо в ней враг истины — Керинф“» (Iren. Haer. III.3:4; cp. Eus. HE. III.28:6), — то, стало быть, отмеченная выше черта характера сохранилась у Иоанна и в глубокой старости.

Доказательством неапостольского происхождения четвертого Евангелия может служить и сохранившаяся малоазийская история, которую поведал нам Евсевий, ссылаясь на послание Иринея к римскому епископу Виктору: во второй половине второго века возникли разногласия между христианскими общинами Малой Азии и Рима по поводу того, когда следует праздновать день пасхальной евхаристии. В этом споре, который впервые обсуждался около 160 года, римская община высказывалась за правило праздновать Пасху в воскресный день, следующий за иудейской Пасхой; Поликарп, напротив, отстаивал малоазийский обычай празднования Пасхи в тот день, в который иудеи вкушали своего пасхального агнца, то есть 14 нисана (практически, после захода солнца, у иудеев это считался уже наступивший 15-й день нисана); при этом Поликарп ссылался на тот факт, что именно в этот день он праздновал Пасху, «живя с Иоанном, учеником Господа нашего» (Eus. HE. V.24). Однако, по свидетельству четвертого Евангелия, Иисус перед своей смертью вовсе не вкушал пасхи, а последнюю вeчерю устроил календарными сутками раньше. Следовательно, автор этого Евангелия не имел причины настаивать на праздновании евхаристии в такой день, в который, по его же словам, Иисус не вкушал уже вечери, а страдал и умер. Hаоборот, «правило» Иоанна, о котором свидетельствует Поликарп, соответствует тому, что сообщается в первых трех Евангелиях.

Время создания Евангелия от Иоанна определяется периодом с 95 по 100 гг., хотя существует точка зрения, что оно возникло одним из первых относительно Евангелий, в том числе и синоптических, ибо в нем, кроме совпадений с древнейшим в системе синоптиков Евангелием от Марка, встречаются совпадения, не исключая и фразеологические, с кумранскими рукописями, с которыми христиане могли ознакомиться, вероятно, лишь до 73 года. Hекоторые части Евангелия от Иоанна были, вероятно, прибавлены впоследствии — такова вся 21-я глава: стихи 20:30-31 представляют, по-видимому, древнюю концовку Евангелия. Многие другие места носят следы урезок и поправок: стихи Ин.7:22 и 12:33 принадлежат, видимо, той же руке, что и стих Ин.21:19 (ср. также: Ин.3:22 и Ин.4:2).

В 1920 году в Египте Бернардом  П. Гренфеллом (Bernard P. Grenfell) был обнаружен небольшой папирусный фрагмент Евангелия от Иоанна. Размеры листа этого фрагмента столь же малы (64 на 89 мм), как и его объем (всего лишь пять стихов 18-й главы: 31-33 и 37-38). Тем не менее этот папирусный фрагмент (P52) является самым древним списком Hового завета, известным на сегодняшний день. Он происходит, очевидно, из Оксиринха и датируется примерно 130 годом. То есть к этому времени Евангелие от Иоанна имело уже достаточное распространение и почитание.

Легенды о Святом Граале продолжают волновать воображение уже не первого поколения любителей тайн. Неясная, загадочная реликвия, несущая в себе неслыханную мощь, — что это такое? Об этом молчат даже авторы романов о короле Артуре. По поводу того, что такое Святой Грааль, существуют три основные версии. По одной из них, Грааль — некий камень, по другой — драгоценная реликвия (золотое изображение Ноева ковчега?), но более всего распространено мнение, что это чаша, из которой причащался Иисус Христос на Тайной вечере и в которую приверженцы собрали несколько капель крови распятого на кресте Спасителя. Этот кубок и копье, который были нанесены раны Христу, сохранил и привез в Британию Иосиф Аримафейский — так утверждают легенды.

Исследователей всегда интересовало происхождение легенды о Граале. Считают, что в её основе лежит христианский апокриф о прибытии в Британию Иосифа Аримафейского. По другой версии, у этой легенды местные корни, уходящие в мифологию древних кельтов. Третьи считают, что сказание о Граале связано с тайным оккультным обществом, основанным в незапамятные времена и обладающим сокровенным знанием, которое передается из поколения в поколение.

Из этих трех совершенно различных теорий первая выглядит наиболее привлекательно, однако нет ни одного факта, который мог бы подтвердить ее. Последнюю гипотезу разделяют в основном те, кто вообще склонен рассматривать все человечество как собрание тайных обществ. Языческие же корни легенды о Граале указывают на ее происхождение от очень древнего индоевропейского мифа о магической посуде — символе жизни и возрождения. Впоследствии эта легенда наполнилась новым смыслом, приобретя христианскую окраску.

Самый первый вариант повести о Святом Граале — «Conte du Graal» — опубликовал известный поэт и трубадур Кретьен де Труа около 1180 года. Эта повесть осталась незаконченной. Кретьен де Труа утверждал, что его рассказ основан на данных, которые он нашел в книге, принадлежавшей графу Филиппу Фландрскому, но это утверждение нельзя ни доказать, ни оспорить.

В то время вообще считалось, что автор не может ничего сочинить сам, и истинно лишь то, что содержится в старинных источниках. История, которая не была основана на старинном предании, не могла быть достойной внимания. Никого не смущало то обстоятельство, что истинность этих преданий проверить было невозможно. Поэтому Кретьен де Труа, как и многие после него, мог совершенно спокойно ссылаться на любой источник. Кроме того, в то время надо было крайне осторожно выбирать темы для романов и поэм — языческие сюжеты могли навлечь на себя гнев церкви.

Герой повести Кретьена де Труа, рыцарь Персиваль Уэльский, упоминает таинственный «замок Грааля» и его волшебный кубок. Образ Персиваля основан на древней валлийской саге о богатыре по имени Придер, и в рассказах о нем часто говорится о магическом кубке, который обладал свойствами, полностью совпадающими со свойствами, приписываемыми Граалю. Саги о Придере содержатся в сборнике древних валлийских устных преданий «Mabinogion». Этот сборник переносит нас в фантастический мир кельтских мифов, содержащих в том числе и несколько рассказов о короле Артуре. Образы валлийского эпоса происходят от еще более древних кельтских героев. Король Лир, например, «родился» от Лера, одного из людей загадочного народа Туату де Даннан («племена богини Дану»). Этот народ, как рассказывает миф, прибыв откуда-то с севера, принес с собой на земли кельтов магические предметы — волшебный кубок, чудесное копье и непобедимый меч. В поздних легендах о короле Apтype эти предметы трансформировались в Святой Грааль, копье, которым ранили Христа, и меч Эскалибур.

О том, как Грааль попал в Британию, рассказал Робер де Борн в поэме «Иосиф из Аримафеи», написанной около 1200 года. Как и Кретьен Де Труа, де Борн ссылается на рассказ из старинной книги, где говорится о том, как Иисус призвал Иосифа и дал ему Грааль — чашу Тайной Вечери. Вместе со своей сестрой и ее мужем Броном Иосиф покинул Палестину и обосновался в некоей стране «далеко на Западе», где они пропопедовали христианство. Таким образом, Робер де Борн недвусмысленни связывает Грааль с христианской традицией. Однако вопреки огромной популярности сказаний о Святом Граале, церковь никогда не признавала Грааль христианской реликвией. Может быть, поэтому за Граалем закрепилась сомнительная слава сакрального символа организованного еретического движения в границах западного христианского мира.

И здесь возникает новая параллель: де Борн, опубликовав свою поэму, вольно или невольно раскрыл истоки легенды о Граале — гностическое «Евангелие от Никодима», где подробно изложен миф об Иосифе, чаше и копье. И именно взгляды гностиков лежат в основе всех европейских еретических течений.

Приблизительно в те годы, когда де Борн писал свою поэму. Вольфрам фон Эшенбах, знаменитый немецкий поэт того времени, создал «Парсифаля» — собственную версию незавершенной Кретьеном де Труа поэмы о Граале. Как и прочие. Вольфрам говорил, что воспользовался «старинными источниками», и ссылался на «одного провансальского трубадура, который написал свою повесть на арабском языке, живя в испанском городе Толедо» (совершенно запутанная история). В своей поэме Вольфрам утверждал, что Грааль хранил рыцарский орден Templaisen — в этом искаженном немецком названии легко угадывается знаменитый орден тамплиеров.

Под влиянием тамплиеров находился монашеский орден цистернианцев, основанный в 1098 году. Цистерцианцы были известным и влиятельным орденом, а самым популярным его членом был знаменитый а6бат Бернар Клервосский, «духовный отец» тамплиеров. Цистерцианцы оказали сильное влияние на анонимного автора романа «Queste del Sail Graal» — самого известного произведения цикла повестей о Граале.

Герой романа, честнейший рыцарь Галахэд, совершив ряд подвигов, становится обладателем и хранителем Святого Грааля. Он привозит Грааль в город Саррас, центр язычества, который Иосиф Аримафейский обратил в христианство. Здесь Галахэд умирает, а после его смерти горожане видят чудо: спустившаяся с неба рука Галахэда уносит Грааль в горные высоты.

Эта притча (напомним — рассказанная в начале XIII столетия) метафорически говорит о том, что Грааль скрыт от людских глаз. Но где? Ответ на этот вопрос наверняка знали альбигойцы (катары) — последователи еретического учения, охватившего на рубеже XII-XIII веков часть Франции — провинции Лангедок и Прованс (вспомним «провансальского трубадура», на которого ссылался Вольфрам фон Эшенбах). Учение катаров во многом соответствовало тайному учению тамплиеров. А в cвященном центре катаров — крепости Монсегюр — хранилось нечто, заключавшее в себе Великую Тайну.

С 1209 года французские короли начали крестовые походы против альбигойцев. В 1244 году пал Монсегюр. Но главная святыня катаров была спасена: четверо «совершенных», бежав через сложную систему подземных ходов, унесли с собой загадочный сверток, заключавший в себе главную тайну катаров. Кто мог принять беглых еретиков? Только близкие им по духу. А таковыми, после разгрома катаров, оставались только тамплиеры.

Орден тамплиеров был основан в 1118 году. При посвящении в рыцари тамплиеры давали обет бедности и целомудрия, но орден быстро стал самым богатым и влиятельным в Европе. Орден прославился также своеобразным толкованием христианского вероучения, близким к гностическому, за что считался едва ли не гнездом ереси. Подобно всем рыцарским орденам и религиозным сектам того времени, тамплиеры имели собственные обряды и церемонии, о которых написано очень много, но в действительности известно очень мало.

Длительное противостояние тамплиеров и официальной церкви, пользовавшейся поддержкой светских властителей Европы, привело к гибели ордена. Однако многие тайны тамплиеров так и остались неразгаданными. После падения Монсегюра до гибели ордена тамплиеров оставалось шестьдесят лет. В 1312 году папа римский своей буллой «К провидению Христа…» упразднил орден, а 18 марта 1314 года на костер вошел последний великий магистр тамплиеров. Но опять главные сокровища ордена (и с ними Грааль?) бесследно исчезли.

Молва настойчиво связывает местонахождение Грааля с аббатством Гластонберри в Англии и с легендами о короле Артуре. Старая церковь в Гластонберри, помнившая, возможно, рыцарей «круглого стола», сгорела в 1184 году, на ее месте была построена новая. А в традиционном веровании глубоко укоренилось мнение, что Грааль укрыт в подземельях аббатства.

После гибели крупнейших еретических организаций легенды о Граале перестали занимать внимание посвященной публики, уйдя в область народных преданий. Но тень реликвии незримо осеняла многие события средневековой Европы. Чешские табориты шли в бой под знаменем с изображением «калики» — священной чаши, в которой легко угадывается Грааль. И знание гностиков не умерло с разгромом катаров и тамплиеров — оно продолжало жить в среде многочисленных тайных орденов и организаций, которыми изобилует история XII-XIX веков. Оно оказалось востребовано в начале нынешнего века, когда оккультное «Общество Туле», возникшее в Германии в 1918 году, начало разработку научно-мистической базы национал-социализма. А вместе с учением гностиков оказался востребованным и Святой Грааль…

Первоначально поиски Грааля возглавил некий Отто Ран — один и разработчиков нордической теории. В начале 1930-х годов он посетил развалины Монсегюра, но, насколько можно судить, серьезных поисков он не вел, а по результатам поездки выпустил книгу «Крестовый поход против Грааля», где именует Грааль «чашей нибелунгов». А в 1937 году, после своей второй поездки в Лангедок, Ран неожиданно исчез. О его судьбе до сих пор ничего не известно.

В июне 1943 года в Монсегюр из Германии прибыла большая экспедиция, которая вела работы в пещерах до весны 1944 года. И хотя он ничего не нашла, система подземных укрытий и ходов, проложенных катарами в скальном грунте под Монсегюром, по мнению археологов, позволяет надеяться на то, что Грааль может находиться там. Впрочем, недоступных тайников в средневековой Европе было очень много, и подземелья Монсегюра — не самые совершенные из них.