из романа Сэмюэля Беккета
МОЛЛОЙ:
Начал я сначала как заправский олух, понимаете. Такое у меня начало. Они всё же хотят его сохранить, если я правильно понял. Попотел я над ним. Вот оно. Да, изрядно я над ним попотел. Начало же, понимаете. А теперь это почти что конец. А что я теперь делаю, оно как, лучше? Не знаю. Что толку спрашивать, такое у меня начало. Что-то оно должно значить, раз они его сохраняют. Этот раз, потом, я думаю, ещё один, потом, я думаю, всё будет кончено, и с этим миром тоже.
Ваши бумаги, сказал он, через минуту до меня дошло. Ах, нет, сказал я, нет. Ваши бумаги! - зорал он. Ах, мои бумаги. А единственные бумаги, которые я ношу с собой, это клочки газеты, чтобы подтереться, вы понимаете, когда я хожу в сортир. Ах, я не говорю, что подтираюсь всякий раз, как иду в сортир, нет, но я люблю иметь к тому возможность, в случае надобности. Это естественно, мне кажется. Растерявшись, я вытащил из кармана эту бумагу и сунул ему под нос.
И вдруг я вспомнил своё имя - Моллой. Меня зовут Моллой, заорал я, не раздумывая, Моллой, мне сейчас вспомнилось. Это фамилия вашемй матушки, сказал комиссар, - должно быть, он был комиссар. Моллой, сказал я, меня зовут Моллой. Это фамилия вашей матушки? - сказал комиссар. Как? - сказал я. Вас зовут Моллой, сказал комиссар. Да, сказал я, мне это сейчас вспомнилось. А вашу матушку? - сказал комиссар. Я что-то не уловил. Её тоже зовут Моллой? - сказал комиссар. Зовут ли её Моллой? - сказал я. Да, сказал комиссар. Я задумался. Вас зовут Моллой, сказал комиссар. Да, сказал я. А вашу матушку, сказал комиссар, её тоже зовут Моллой? Я думал. Вашу матушку, сказал, комиссар, её зовут... Дайте подумать! - заорал я. Во всяком случае, теперь мне представляется, что всё, должно быть, происходило именно так. Думайте, сказал комиссар. Мою матушку, звали ли её Моллой? Вероятно. Её тоже должны были звать Моллой, сказал я.
