В небе курят тучи, мисс луна бледна и томна.
В пасти неба черной, будто бы большая пломба
Вижу, звезды рассыпаны по небу произвольно
Я лежу в кровавой луже, мне давно уже не больно.
История проста моя, стара как мир
Она как старое исподнее, исправно перестирано до дыр
Затертое, избито рецидивами
Ее не рассказать слезливо, фразами красивыми.
Я был убит выстрелом в грудь в этом суть
В этом черствая правда, голые факты как ртуть
Мои надежды растеклись по тротуару липкой струйкой крови,
Их было четверо в черном джипе Land Rover
Каждый был скользок, был бел как медуза,
Каждый был вооружен тривиальным узи.
Эти шавки были посланы одной корявой мордой
Он знал точно, что я буду ночью в этом месте гордо
Дюжина очередей, людей никого мимо.
Шавки расстреляли в меня все магазины.
И напрасно, смертельной стала пуля номер 2.
Выкорчевала разум из расширенного глаза
Я едва-едва понял, что двинул кони.
Что я будущий гвоздь похоронной церемонии.
Беснуясь, во звание, я подумал весело
Им будет в морге собирать мое гнилое месиво
Неестественно распластанный, металлом нашпигованный
Я будто бы красной краской на асфальте намалеванный.
Лежу, жду карету скорой помощи
Они там приберут к рукам мои младые мощи
Очень красиво небо, очень бледна луна
Чувствую становится вселенная мне вся видна.
Она напоминает сахарную вату,
Розовая мягкая немного липковатая.
Приторная, пустая, новый ракурс постигая
Я пишу кровавым сердцем жизнь с чистого листа.
Битый червовый туз, свой последний блюз
Напеваю, ожидая когда Бог откроет шлюз.
В тот мир, мой мир уже страсти плоти, миражи.
Бледные химеры, фантомы странные чужие.
Боже, гложет страх, в небе целом непонятно,
Как я буду отмывать все те темные пятна
С биографии, на Страшном Суде.
В этой эпитафии самому себе,
Я упустил момент расплаты за грешки земные,
По всей строгости закона божьего забыл я,
Что нет мазы рыпаться на Большого Папу,
Что Богу не позеленишь, жилистую лапу.
Странно верить в независимость прокурора Господа,
Чую предстоит байда, покруче Халакоста.
Мне просто, я одинокий остров
В море, что раскинулось от жизни, до погоста
Как Андрей Балконский, всматриваюсь в серое небо
Как в пустые лица,мое небо безучастней раз в
Двадцать, неба под Аустерлицем.
Милиция и скорая помощь прибывают с флангов.
Медленно, славно, как будто бы в ритме танго
Человек двадцать в общей сложности по мое тело.
Обращаются умело, сразу видно, знают свое дело.
Люди в форме, что-то пишут в протоколах.
Перетряхивают карманы, подбирают гильз порох.
Люди в белых халатах накрывают простыней глаза,
Но я знаю, там, сверху, в аппатичных небесах
Дымно курит с тучами луна, бела и томна.
В пасти неба черной, будто бы большая пломба
Вижу звезды рассыпаны по небу произвольно.
Я лежу в кровавой луже, мне давно уже не больно.