Спасибо за приглашение! Хочу посмотреть на некоторые вещи немножко с другого угла – больше с угла экономики. Оценить тот этап, на котором мы сейчас находимся. Потребность в демократии, которая, считаю, безусловно, была и есть, имеет свое развитие и коррелирует с развитием экономики. Потребность, которая дала о себе знать в начале 90-х, позволила перейти от экономики, в которой все было подчинено государству, определенным правилам. Свобод было на порядок меньше – экономических и политических. Эта потребность сделала свое дело. Сейчас есть разные оценки характера 90-х годов. В тех условиях - сейчас не буду вдаваться в причины и их характер - я видел, что решения в области экономики тогда были практически безальтернативными. И могу этот тезис защитить. Все эти годы я проработал в органах власти: с 1990 года – в мэрии Санкт-Петербурга. С 1996 года – уже в Администрации Президента, в Минфине. И знаю, из каких вариантов нам приходилось выбирать в ситуации, когда СССР прекратил существование, а органы управления существенно перестроились или даже еще не успевали перестроиться.
Но даже за 90-е мы прошли очень серьезный путь в развитии экономики, несмотря на то, что ВВП у нас падал. Можно, допустим, представить, что было бы, если бы мы прожили 90-е в условиях государственной экономики и государственных предприятий. А приватизацию начали бы в начале 2000-х. Когда уже было больше факторов роста и цена на нефть стала выше. С начала 2000-х цена на нефть выросла с 20 долларов до 147 в июле 2008 года. Цена на нефть и нефтяные доходы сыграли в России существенную роль в развитии как экономических, так и демократических институтов. Казалось, что не хватает денег, вообще всем казалось, что все недофинансировано и денег не хватает. И затем за 2000-е годы бюджетные расходы всех уровней в реальном выражении выросли в 4 раза. В то время как экономика за это время выросла примерно на 63 процента, с учетом падения, которое было в 2009 году. Такого прироста возможностей решения любых задач исторически не было и, к сожалению, уже не повторится, потому что такого потенциала прироста цен на нефть уже не будет.
Скорее всего, по моим оценкам, с 2010 года по 2020 год в реальном выражении, если не повышать налоги, доходы и расходы бюджетной системы вырастут в лучшем случае на 10-15% в реальном выражении. Сравните: в 4 раза – за предыдущее десятилетие и на 10-15% – за ближайшее десятилетие, если не повышать налоги, что сегодня является достаточно проблемной темой. В начале 2000-х нас признали рыночной экономикой ведущие страны мира – Евросоюз и США. А этого по основным базовым элементам не было до того. То есть у нас не были приняты базовые законы, введены ключевые элементы рыночного законодательства. Мы вообще как экономика рыночная с более-менее понятной структурой институтов, еще только зачаточных, имеем всего примерно 10 лет нашей истории. За этот период была принята масса законов дополнительных и, если не ошибаюсь, к паре десятков международных конвенций мы присоединились, начиная от социальных стандартов и помощи до борьбы с коррупцией. Но сделали это с некоторыми существенными изъятиями. Тем не менее, теперь мы придерживаемся базовых элементов всех этих конвенций.
Мы продолжаем входить в мировую систему стандартов по всем направлениям. Могу перечислить экономические стандарты, к которым мы присоединились. Последнее решение – присоединение к ВТО. Наше общество до сих пор еще недооценивает масштаб той структурной перестройки, в том числе связанной с мировыми правилами субсидий и поддержки, которую мы должны будем провести в связи с вступлением в ВТО. Оно частично компенсирует много чего другого, что не было сделано за последнее президентство в части экономики, прежде всего экономических институтов. Оно задает ориентиры на годы переходного периода присоединения к ВТО.
Есть еще одна система стандартов: мы вообще-то стоим сейчас на финише вступления в ОЭСР. Которое приблизит наше законодательство к международному уровню по всем ключевым институтам. Включая такие, как интеллектуальная собственность, защита прав собственности, налоговые системы и так далее. Мы сейчас стоим примерно в годе-двух от вступления в ОЭСР. Это все происходило и происходит с начала 2000-х годов. Я бы не преуменьшал всего, что накапливалось шаг за шагом, пусть и в неспешном бюрократическом варианте. Ведь это признано международными институтами, которые это курируют и где решения принимаются консенсусом. За нулевые годы мы, по большому счету, вышли на ключевые, базовые институты развития рыночной экономики. Например, Россия в числе примерно 20-25 стран ввела свободное движение капитала, полностью либерализовала валютное регулирование. Этого нет ни в Китае, ни в Индии, ни в некоторых странах Европы. В данном случае мы идем впереди многих других государств, уступая им в каких-то иных важных моментах.
Все это вместе взятое подготовило следующий этап развития экономики, который стал необходим. Наши бизнесмены работают в разных государствах. Дети учатся в других странах. Мы сравниваем условия работы и жизни. Размышляем об условиях, которые нужны нам в России, правилах защиты собственности. А собственность выросла за это время. Капитализация нашей экономики выросла примерно с 200-250 миллиардов долларов до 1 триллиона 200 миллиардов долларов. Нам есть что защищать, есть за что бороться. Абсолютно справедливо говорится о выросшем среднем классе, готовом уже на новой основе защищать свои права и требовать услуги, которые должно предоставить ему государство. Это уже экономический интерес, который создает эту потребностью в новой демократии. Я это на себе испытал в полной мере, еще работая в правительстве. Отсутствие новых правил и демократических свобод сегодня не позволяет дальше развивать экономические институты. Мы уперлись в какую-то такую стену.
Например, программа эффективности бюджетных расходов. У нас только ленивый не говорит об их неэффективности, коррупционности, очень больших взятках, откатах. Допустим, мы подготовили систему на основе лучших практик мира. Направив предварительно в ведущие страны людей, списав лучшие их стандарты. Прописали все это, работали года три над этим. Год назад эту программу утвердили. Если б мы ее внедрили, то существенно бы сузили поле коррупции, процентов на 20. Проблема возникает не тогда, когда тендер уже проходит или цена определяется. Сначала возникает целеполагание: чего мы хотим добиться, какими ресурсами или альтернативными путями это достигается, какая роль здесь государства или бизнеса, в какой конфигурации и так далее. Сначала принимается очень много других решений, прежде чем мы приходим к последнему этапу, где проводится тендер, определятся цена. А потом еще перепроверяется результат работы. И такая система есть, она подготовлена. Но дело в том, что она не может работать, потому что потребности в исполнении всех этих правил ничем и никак не закрепляется.
Каждая, например, предвыборная компания, какие-то другие события, которые вдруг возникают или становятся социально значимыми в аграрном секторе или в промышленности, они заставляют руководство принимать решение, которое идет вразрез с необходимостью пройти сначала необходимую процедуру. Руководитель правительства, президент считает, что сегодня после некоего совещания у себя он имеет полномочия сказать: «А теперь будем делать это». Хотя «это» не прошло необходимых в современном обществе процедур бюджетного планирования. Сегодня мы нуждаемся в консенсусе политических сил и представителей разных социальных групп по выработке таких правил и контролю за их выполнением. Без этого мы не добьемся существенного повышения эффективности всей нашей экономической системы. Должно быть выполнение правил в любой сфере: банковской, бюджетной, при выполнении любых федеральных целевых программ и так далее. Мы сейчас таких жестких правил контроля над ними не имеем. А устанавливать такие правила вообще-то должен парламент. Готов ли он сегодня это делать? Нести эту нагрузку, в жесткой дискуссии такие правила устанавливать и контролировать их выполнение по всей строгости? Мне кажется, такая потребность сегодня созрела. Мы сейчас стоим перед очень важным этапом. Я даже сейчас абстрагируюсь от достаточно жесткой текущей политической ситуации, я сейчас говорю скорее о неких более фундаментальных факторах, связанных с различными этапами роста рыночной экономики, и вижу, что это востребовано.
Кроме того, возникла масса других факторов. Например, социальный состав нашего населения, избирателей. У нас избирателей в возрасте до 40 лет стало больше, чем избирателей старше 40 лет. Это феномен этих выборов любопытный. У нас сформировалось новое поколение, не знающее прежних правил, желающее работать в рамках новых правил, прошедшее современное обучение. Оно иначе совершенно смотрит на существующие правила.
Или вот фактор того, что с 2011 года вся правоохранительная система перешла с финансирования субъектами Российской Федерации в части милиции общественной безопасности на федеральный уровень. У нас теперь зацентрализована вся местная милиция. Вплоть до участкового - они стали федеральными. Это решение вырабатывалось 5 лет, очень тяжело, потому что были те, кто считал, что, наоборот, ответственность, подотчетность, установление порядка на местном уровне – это прерогатива муниципалитетов, субъектов, и туда нужно передавать ответственность, отчетность, и в том числе возможность назначения. С другой стороны, была боязнь того, что некие национальные группы получат свои военизированные группировки. Это двигало уже в другом направлении, с учетом прошлых событий в Чечне и нынешней обстановки на Кавказе. Было принято решение о том, что двух систем быть не может. В данном случае наверно у каждого субъекта есть свои конституционные права, которые он будет отстаивать, и думаю, что здесь есть вопрос для дискуссии, но решение было принято и с 1 января 2011 года вся милиция страны, включая всех участковых, стала федеральной. Безусловно, с какими-то согласующими элементами, но, тем не менее, это централизация. Здесь мы ушли в от подчинения и подотчетности местным властям. Дмитрий Медведев, тем не менее, посчитал, что время пришло. Владимир Путин года три откладывал это решение, выслушивая разные стороны. Медведев сказал, что все, пора, и это решение было принято. Медведев, принимая это решение, говорил: «Наверно, это не навсегда, это будет когда-то пересмотрено». Но сейчас сложилась особая историческая ситуация, связанная с тем, что происходит, в том числе, в наших национальных регионах. Она все время довлеет над правилами безопасности, правоохранительной системой, ее ролью. Здесь есть серьезные аспекты, их нужно профессионально обсуждать. Я не готов сказать, что тут есть безусловные рецепты на все случаи.
Другая тема. Сегодня партийная система в значительной степени дискредитирована предыдущим периодом, в том числе отсутствием достаточной политической свободы. Меня спрашивают, какие это ограничения. Цензы прохождения в парламент, цензы на регистрацию, снятие с выборов по разным поводам, в том числе на региональных выборах, нерегистрация. Потребность в изменениях здесь стала очень острой. Оказалась неадекватной возможность представительства всех наших партий. Мы видим, что власть старается реагировать, это демонстрирует законодательный «пакет Медведева». Думаю, им не ограничится. Будут и дальше разворачиваться более детальные дискуссии по поводу политических реформ. Политическая надстройка, полагаю, сегодня отстает от запросов времени. Но, думаю, при наличии политической воли можно постепенно менять политическую надстройку. В ближайшие лет 10 будут создаваться новые партии. Сначала, наверно, будет такое броуновское движение, будет несколько либеральных, или правых, или демократических партий. Нам придется пройти тяжелый период, когда многие из них окажутся или ложными, или уйдут с арены, или консолидируются. Думаю, этот процесс будет проходить, но в течение ближайших десяти и больше лет. Нам предстоит пережить структурирование этих политических сил, чтобы они реально соответствовали потребностям экономики.
Кстати, допускаю, что в результате этого процесса мы получим, собственно, уже получаем, более левую, связанную с левыми популистскими ценностями власть. Нам это надо будет пройти. Когда-то наступит ответственность и этого политического спектра за свое участие в управлении. Может быть, это нежелательный для меня этап, когда нам придется пройти через какое-то ухудшение, с моей точки зрения, налоговой и бюджетной системы. Нарваться на какие-то проблемы социального характера, когда мы не смогли бы вынести социальные обязательства, пришли бы к проблеме либо их неисполнения, либо денежной накачки экономики для их выполнения. И в результате имели бы другие последствия, связанные со снижением реальных доходов населения из-за повышенной инфляции. Возможно, в результате вот такой политической либерализации мы пройдем период некоторого отступления в развитии ряда экономических институтов. Мы стоим перед таким риском. Но, по-видимому, нам надо будет пройти этот период, ожидая, что избиратель, в конце концов, во всем разберется. От его образованности и политической активности будет очень многое зависеть.
Спасибо.
