О мой возлюбленный, пора,
пора с тобою мне проститься:
мне слезы не дают писать,
велит мне время торопиться.
Прости, неровен почерк мой,
слезами полита бумага:
то, что диктует мне огонь,
соленая смывает влага.
Мешают слезы мне писать,
вступая в распрю со словами:
едва перо найдет слова, -
как все уж сказано слезами.
Услышь мою немую скорбь,
к ней преисполнись состраданья:
ужель не стоят вздохи - слов
и не заменят фраз - рыданья?
Мне жизнь постыла. Хоть она
еще, подобно рабству, длится
и я живу, но жизнь моя
уже самой себя стыдится.
Смерть призываю я. Но нет,
нейдет мой лекарь долгожданный:
ведь дорожится даже смерть,
когда она для нас желанна.
И тело бедное мое
на пытку предано судьбою...
Оно уже давно мертво-
лишь сердце в нем еще живое.
Душа в бессмертии своем -
и та, увы, полна смятенья:
скорбь похищает у нее
ее надежды на спасенье.
Чтобы спастись, должны бежать
душа и сердце, изменив мне:
во вздохах отлетит душа,
растает сердце в слезном ливне.
Ужели жизнью назову
существование такое,
когда вся жизнь моя - сосуд,
налитый до краев тоскою?
Но отчего, твердя, что боль
моя ужасна, я ни слова
не говорю тебе о том,
о чем душа кричать готова?
Уходишь ты... и в горе я
сама с собою лицемерю:
коль правда это - я мертва,
коль я живу - я не поверю!
Ужель настал он, этот день,
что смерть принес моей надежде:
не светит свет твоих очей,
а солнце светит, как и прежде!
Ужель мой жребий так жесток
и столь сурово наказанье,
что мне нельзя утишить скорбь,
ей обещав с тобой свиданье?
Ужель, скажи, не видеть мне
любимых черт? Ужель в разлуке
с твоим дыханьем жить? Ужель
меня твои забыли руки?
Сокровище моей души,
венец несбыточных желаний,
зачем, похитив душу, ты
оставил боль воспоминаний?
О мой любимый, подскажи,
как быть тому, кто так страдает?
Как в сердце мне твоем ожить,
мне, той, чье сердце погибает?
В противоречье роковом
меня томит коварный случай:
для жизни - все во мне мертво,
для смерти - слишком скорбь живуча.
Влачить в отчаянии дни
судьба меня приговорила:
я без надежд не в силах жить
и умереть от мук не в силах.
