Письмо к матери русского солдата.
Здравствуй! Я не знаю, как к тебе обратиться. Ты мне не сестра, у нас нет общей родни, не подруга. Мы никогда с тобой не виделись, но я знаю тебя, и то, что ты есть. Я увидела тебя в глазах твоего сына. Нет, нет, не пугайся, с ним все нормально.
Он сидел в большой военной машине, у нас много таких ездит теперь, серьезный, сосредоточенный, на обочине дороги, ведущей от России на Мариуполь. Правда весь в пыли, чуть замученный дорогой и солнцем, и поэтому грустный, сидел, опираясь на автомат, словно ища в нем поддержку.
В этой машине были все такие, мальчишки. Одинаковые, с оттопыренными ушами, в светло-зеленой форме, с пушком над верхней губой, с уставшими, безразличными, скучающими глазами.
Они спросили у меня, где набрать воды. Я показала:
- З дороги звернете та через дві вулиці, повернете ліворуч, та за рогом буде подвір'я підприємства, у них там скважина, то ж наберете. А звідкіля ви, хлопчики?
И я утонула в его глазах. Они в один момент стали такие большие, глубокие, сначала, как бы втянули меня в себя, а потом с испугом выплеснули обратно, они потемнели то ли тревогой, то ли страхом. Но потемнели так, что я ничего не видела кроме этих глаз:
-Это Украина?!- выдохнул, даже не сказал он. Он уже знал ответ на свой вопрос, но задавал его, моля или надеясь на отрицательный ответ.
-Так, Україна,- подтвердила я.
Он молчал. Лишь чуть вздрогнули губы. Лишь глаза сверкнули отчаянием и болью. А вот душа не подчиняется военным приказам. Она крикнула. Даже не крикнула, выдохнула, прошептала, простонала. Это, как ветер в степи, вот так же стоишь в жару, вроде бы и травинка не колыхнется, и вдруг, ни откуда, раз, обдаст зноем, жаром, аж до кости.
-Мама!
И я увидела тебя. В его глазах. Ты что-то готовила возле стола, но в тот момент, когда он выдохнул «мама!», ты вздрогнула и обернулась. А по другому и не могло быть. Тебя окликнула часть твоего сердца. Твое сердце, сбилось с ритма, отозвавшись на этот клич.
«Мама!»- мы кричим, рождая на свет часть своей души, сообщая миру об исполнении своего предназначения. Плачем, когда эта частичка, сверкая глазами, и морща носик, говорит свое первое в жизни слово «Мама!», протягивая к нам ручонки. «Мама»!- мы кричим это когда больно, страшно, и темнота, цепляясь за жизнь, теряя себя, теряя любимых. «Мама»!- кричат наши дети в страхе, безпомощности, отчаянии , беде, любви, радости, победах. Слово начала и слово конца жизни-Мама!
Я смогла увидеть тебя, услышать безмолвный зов твоего мальчишки, лишь по одной причине. Я тоже мама.
Я живу в Украине, у меня дочки, но это не меняет сути, я-мама. Мама, она и в Эфиопии, мама.
Твой мальчик приехал к нам, на войну. Верее, он приехал в войну. Я не знаю, убивать или умереть самому. На войне это одно и тоже. Вряд ли напитав мою землю кровью выживет его душа.
Ты не веришь в душу, в Бога, в любовь?!-это твое право.
А что приведет твоего сына домой?-приказ командира, получившего за эту войну деньги или подчинившегося другому приказу, вряд ли. Домой ведет любовь и вера.
Скажи, я так и не поняла, вглядываясь в черты лица твоего мальчишки, за что, почему он приехал убивать нас на нашей земле? Почему он пришел обнимая автомат, а не девушку? Почему он идет по моим степям оставляя вдов, с опущенными уголками рта и потухшими глазами?
Я обидела тебя?! Я разрушила твой дом? Я разбила твое сердце, уведя у тебя любимого?-нет! Мы никогда не виделись с тобой. Тогда зачем эта война?
Знаешь, здесь степи долго звонят ночью, после боя. Живые звонят мертвым. Тоже чьи –то матери, понимаешь. Тоже звонят сыновьям. Так страшно.
У нас в Украине, есть такая птица бугай, выпь по-русски. Говорят, когда она поет свою песню, она оплакивает неупокоенные, не отпетые души, которые неприкаянные бродят по степям, ища и не находя покой.
Здесь женщины, как плакальщицы мира, как скорбная выпь, плачут, за лежащими в ковылях и полыни, скинутыми в шурфы шахт, зарытыми в траншеях. Закрываем глаза, заказываем молебень за их неупокоенные души. Мы не знаем, чьи это дети, мужья. Их приняла наша земля, остальное уже не важно.
Знаешь, как страшно стоять у обочины и смотреть, как сюда, к нам, едут вот такие одинаково стриженные мальчишки, они едут со стороны вашей границы, чуть окают, токают в разговоре, пугаются, когда узнают, что они в Украине. Жалкие, как воробышки. Это солдаты срочники. Они еще боятся убивать.
Те, у кого взгляд коршуна, высматривающего жертву-это контрактники. Им уже нравится демонстрировать свою силу и они вкусили кровь. Это видно по дрожащему кончику носа, вынюхивающему добычу, и нервному взгляду, ищущему смерть.
А еще страшнее, стоять вот так же у дороги, и видеть, как эти же машины, возвращаются назад к границе. Из их чрева, перебивая запах пыли, брезента и солярки, доносится сладкий, обволакивающий, но отталкивающий запах разлагающейся плоти. Из них кричат, те, кого везут в этих машинах. Как же они кричат. Как стонут, выхрипывая из груди остатки жизни, пропитывая придорожную, угольную пыль черный соком тлена. Умершие едут вместе с умирающими, не оставляя последним надежды.
У нас нет воды, нет дождей, мы степной засушливый район с разорванной трещинами безводия землей. Она здесь одинаково жадно впитывает и воду , и кровь.
Поэтому коричнево-алую дорожку, струящуюся за машинами, с черном отливом, свернувшихся кровяных телец, с розововатым соком сукровицы уже через пару минут не будет видно ни на асфальте, ни на пыльной грунтовке.
Земля принимает в себя и соки жизни, льющиеся редкими дождями, и соки смерти, питающие мои степи полноводной рекой. Ей все равно, что впитывать. Прах к праху.
Ты знаешь, родники здесь редкое явление. Шахты изменили русла подземных рек и увели воду с этой сверкающей антрацитовой пылью территории. За те родники, что остались, мы очень боимся. Мы часто стали видеть в степи, возле шурфов заброшенных шахт, военные машины, и замазанными землей или кровью номерами. Наши бездонные шахты, стали могильниками для безымянных солдат. Почему-то их не везут назад через границу. Их оставляют здесь. Теперь мы боимся, что разлагающаяся плоть отравит последнюю воду.
Война шагает по моей земле, очерняя и иссушая ее. И тут твой мальчишка, в этом аду. Зачем он здесь? Его ли это война?
Мне говорят, что русские солдаты защищают, русских граждан, тут в Украине. От кого? Я говорю на двух языках, на русском и украинском, вернее на смешанном, тут все так говорят. У меня до гуманитарно-военной миссии, которую решил провести обезумевший государь соседней страны было все: лето, море, отпуск, работа, мечты, дом, продукты, у детей школа и безопасность. А сейчас, твой сын с автоматом, и разруха.
Я не просила защиты, я вообще не просила вмешиваться в мою жизнь. Зачем он здесь?
Подожди, ты плачешь? Я обидела тебя? Ты мечешься в растерянности?-ты не знала, что он тут, в украинских степях, в котле ненависти и скорби? Ты не хочешь, чтобы он в меня стрелял?!
Родная моя, мы же бабы! Давай обнимемся! Поплачем! У нас есть общее, то, что дороже всего-дети.
Да уехал он, живой, воды набрал в зеленую фляжку. Даже успел умыться. Правда угольная пыль смывается тяжело, но хоть отмыл слезы с глаз. Они предательски блестели и осталяли дорожки по пыльным щекам.
И там, куда он поехал будут возле обочин стоять обычные сельские или городские бабы, матери. Дай Бог, чтобы дали воды, а не закрыли ему глаза.
Родная моя! Не мы с тобой развязали войну. Но мы обе не хотим терять детей, правда?!
Я не знаю, как остановить тех, кто идет по моей земле, обещая мне гуманную защиту смертью. Руки опускаются. Правда, не знаю! Может вместе?! Во имя детей? Твоих и моих?! И ради внуков, а? Приезжай! Не жди его или похоронку о нем. Не отдавай его войне. Приезжай! Я не хочу больше выть выпью. Я не хочу закрывать глаза, что больше не видят звезд в степи.
Скорее всего мы ровесницы, или ты чуть моложе, или чуть стараше. Опять же, не в этом суть. Мы-мамы! Этот мир наш. Мы дали ему жизнь. Кто имеет право отбирать его у нас?-никто! Приезжай!
Да, прямо вот так, в переднике, учительница, физик, строитель, врач, домохозяйка, МАМА. Мы должны биться за своих детей. Шурфы бездонны, степи бескрайни, горе бесполо, война всех в правах равняет, только скорбь множит.
Наши дети, не для войны! Понимаешь ли ты это? У нас с тобой одинаковые слезы, горькие, как полынь в моей степи и соленые, как пот твоего мальчишки, едущего в чужую войну.
Приезжай! На границу, в мои украинские города, закрой собой сына и моих детей, как горлица закрывает крыльями гнездо во время дождя. Чужих детей не бывает, помнишь? Дети не для войны.
Не говори мне о долге, чести. Долг-защищать Родину, а не разрушать чужую. Это позор. Просто ничего не говори, приезжай!
Не хочешь?! Ну, да ладно, мы все бабы, разные. Кто отмахнется от чужого горя, а кто и в горящую избу ради чужих детей.
Просто знай, если что, я, говорящая на русском языке украинка, мать украинских детей, напою твоего, говорящего на русском языке сына и даже, если придется, я оплачу его и закрою ему глаза. Чужих детей не бывает...

Этот текст был написан по просьбе редактора одной из независимых российских газет. Но в итоге, после бурных дискуссий на редколлегии, его отказались печатать.

Почему — вы поймете сами. Но этот текст о том, о чем я не в праве молчать и о чем молчать дальше невозможно. По крайней мере мне, русскому украинцу, каковым я осознал себя в эти горькие дни. За все, что мы говорим, мы отвечаем перед Богом. Считайте, что это мое Великопостное послание.

Много раз, начиная с 91-го года, я задавался вопросом – почему в России, на официальном медийном, да пожалуй и политическом уровне господствует хамское, пренебрежительное отношение к Украине, украинскому народу и украинской культуре и истории?

Много раз я видел, как по государственным теле и радиоканалам (не говоря уж о частных) выступали политологи и депутаты Госдумы (прошлых и нынешнего созывов), которые транслировали на всю РФ и на всю Украину свои мысли о том, что:

- такого народа как украинцы не существует – это некий неудавшийся подвид русских (совершенным, идеальным вариантом которых, конечно же, являются москвичи и питерцы);

- украинский язык – некий малороссийский диалект русского языка, который дерзко бросил вызов идеальному, «литературному», все тому же московскому и питерскому Hochrussisch;

- Украина это какая-то случайная страна, которая якобы называется Малороссия или Киевская Русь или как-то там еще (только бы не Украина!), но по воле большевиков, при поддержке нацистов, сталинистов и американских империалистов нагло существует, бросая вызов прекрасному и сиятельному «русскому миру» (с центром, естественно в Москве);

- украинская история – это странный набор бандеровско-петлюровской пропаганды, целью которой является опорочивание великой имперской истории России и создание этакого варианта исторического русофобского анекдота.

Уверен, что и Валентина Матвиенко (Тютина) (уроженка г. Шепетовки Каменец-Подольской области), и Ирина Яровая (Черняховская) (уроженка г. Макеевки Донецкой области) (председатель верхней палаты и явный политический лидер нижней палаты Парламента РФ) не считают, что украинцев, их языка, их страны и их истории нет и не было.

Равно как и примерно десятки миллионов граждан России, имеющих украинские корни, украинские фамилии, хранящих память об украинском происхождении своих прабабушек и прадедушек.

Почему же в современной России ощущается неуклонное желание части политической, экономической и информационной элиты оскорбить украинское, унизить его, спародировать, представить страну Киево-Печерской и Почаевской Лавр в лице омерзительной «верки-сердючки», не способной вызвать никакой естественной реакции, кроме тошнотворно-блевотной?

Почему, санкционируя ввод войск на Украину, Совет федерации заявил о защите прав «русских и русскоязычных», не упомянув огромный украинский народ — как будто украинцев не существует, их права для России несущественны, а само произнесение слова «украинский» невыносимо?

Великие страны, претендующие на собственный исторические проект, защищая этнические и религиозные группы, декларируют защиту принципов – свободы, справедливости, закона и порядка.

Декларируя защиту исключительно этнических или языковых групп они сами обречены стать всего лишь такой же этнической и языковой группой.

О великих принципах Москвой не было произнесено внятно.

Как будто злобный дух парализовал рассудок российской политической мысли, нашептал ей эту формулу «русские и русскоязычные» и она совершила почти непоправимую историческую ошибку.

Но не скрывается ли здесь некий более глубокий смысл? Не есть ли это не оговорка, но проявление смертельной для русского дела, русской истории и русского народа тенденции?

Уверен, в «украинском синдроме» (так его назовем) проявляется «кащеева тайна» всей провальной и безнадежной национальной политики постсоветской России и главный секрет ее болезненности и несостоятельности.

Если страшно, не хочется, неприятно открыто признать историческое бытие многомиллионного украинского народа и необходимость его защиты Россией, найти с ним историческое взаимопонимание, то что тогда ждать от политики по отношению к народам меньшим по численности и по человеческому потенциалу?

Лгать о «никогда не существовавших на территории Российской империи межнациональных и межконфессиональных конфликтах»?

И делать вид, что польско-католический, еврейско-иудейский, тюрко-кавказско-мусульманский, русско-казачье-староверческий (и так далее) «вопросы», разрешавшиеся империей кровавыми войнами, погромами, сегрегацией, депортациями, конечно никогда не существовали.

Прививать русскому народу черты, которые не только никогда не были ему свойственны, но и казались всегда ему отвратительны – презрение и высокомерие по отношению к другим народам, страх перед ними, желание отгородиться от них стеной гетто?

Украинцы – самый близкий русским по духу, по культуре, по языку, по ментальности на земле народ.

Собственно, русские как этнос сформировались из смешения славян с угро-финнами в рамках единой огромной державы на востоке Европы.

Отрезав русских от славян Украины (наибольшее количество межнациональных браков в СССР было именно русско-украинских), выморив и уничтожив угро-финский по корням русский Север и Нечерноземье, во что враги превратят русский народ? И что планируют подразумевать в будущем под именем «русские»?

Кто или что собирается заменить реальных русских на этих нефте-газовых пространствах?

От имени русского православного народа и в его защиту говорят странные фрики, порой выглядящие карикатурами на людей.

Теперь еще в официальном политическом языке появился и мутный термин «русскоязычные», под который можно подогнать кого угодно – хоть какого-нибудь европейского филолога-русиста, из принципа и из любви к Чехову говорящего и думающего только на русском, хоть киргизского трудового мигранта, усиленно желающего вписаться в московскую жизнь, хоть брайтонского жителя, спикающего со своими френдами на русском ленгвиче после ланчевания в ресторане «Русский самовар».

Похабно развязный, антицерковный, голубоватый «спутникипогром», выступающий за распад страны, цитирующийся теперь на главных телеканалах страны и промутируйщийся как провластными сми, так и оппозиционным «Дождем» — один из свежеиспеченных источников вдохновения нового русского «просвещенного национализма».

Все это является одной из главных угроз историческому бытию русского народа.

Это переводит реальную трагическую социально-политическую проблематику его развития в виртуальный мир национальных конфликтов. Теперь еще и с «украинским национализмом».

Это отрезает русских от всегда подпитывавших их культурное, экономическое и политическое развитие человеческих контактов с народами Евразии.

Новый русский национализм создан для окончательной передачи судьбы русского народа в руки олигархической бюрократии и международных финансовых спекулянтов.

Тема «спасения русских от украинцев», противопоставление двух народов, выделение «русской судьбы» в отдельную историческую повестку от судьбы украинской – только страшный и большой шаг на пути реализации этого проекта.

Самое смешное, что украинский национализм киевского разлива со всем его бредом о русских и о России – зеркальная конструкция всего того, что я описал выше.

Русские в его кривом зеркале вечно пьяные азиаты, с мрачной решимостью стремящиеся к порабощению всех окрестных народов (особенно украинцев).

Не одни ли и те же заказчики этих виртуальных национализмов?

Стравить два самых больших в Восточной Европе и самых близких друг другу христианских народа (русский и украинский) между собой, проложить между ними непреодолимую борозду ненависти.

Разделить и управлять по отдельности.

Я провел последние несколько дней в Крыму. Оттуда вся эта официальная истерическая забота о защите русских на Украине выглядит не просто странно — она выглядит чудовищно.

Русские и украинцы в Крыму это один народ, который здесь называют «славяне», свободно говорящий то на русском, то на украинском.

Славяне — потому, что другой относительно большой народ здесь – крымские татары, которые пребывают в страшной тревоге.

Славян в Крыму примерно два миллиона, татар – триста тысяч.

Большая часть этого прекрасного и трудолюбивого народа, лишенного Сталиным не только Родины, но даже имени – простые крестьяне, не искушенные в тонкостях геополитики.

Они никогда за всю свою историю не видели от Москвы ничего хорошего и не слышали о таковом «хорошем» от своих предков. Москва в их представлении – это место, где всему народу дали приказ за 40 минут покинуть Родину и отправиться под дулами автоматов в азиатскую чужбину.

И теперь Москва пришла в Крым, по ее словам, «для защиты русских». От кого, думают татары, защищать русских в Крыму?

Украинских националистов бандеровского разлива в Крыму пара десятков человек, наверное, найдется.

Стало быть, думают крымские татары, Россия хочет защищать русских от нас, крымских татар. А, стало быть, крымских татар опять собираются депортировать.

И распространяются среди крымско-татарского народа слухи о том, что уже подогнали вагоны и скоро российские солдаты начнут туда загонять людей.

А из российских телеканалов льется потоком ложь о ваххабизме и терроризме крымско-татарского народа, о его желании «резать русских». А каждое российское слово в Крыму слышится и примечается.

Чтобы воспрепятствовать этому опасному идиотизму, в Симферополе, Феодосии, Судаке и других местах русские, украинские и татарские ребята, организовали Координационный центр народных дружин для того, чтобы предотвращать провокации и успокаивать людей.

Но в татарских селах старики думают так: «Если Москва лжет про нас, значит нас хотят опять объявить врагами и предателями и сослать в Сибирь, отобрать наши дома».

И никто не говорит им от имени Москвы, что это не так.

Да, ладно, кто они такие? На что они влияют? – отмахнутся в Москве. Мы тут русский мир собираем!

Я отвечу им – русский мир, противопоставляя русских коренным народам Евразии, не соберешь. А вот русское гетто по израильскому лекалу построишь.

Сегодня русский мир собирает тот, кто ищет взаимоотношений и договоренностей с соседними народами.

Сегодня русский мир собирает тот, кто делает все, чтобы не допустить вражды и войны между русскими и украинцами, замешанной на национальной основе.

Тот, чью душу радуют слова: «Душу, тіло ми положим за нашу свободу, i покажем, що ми, браття, козацького роду.”.

И тот, кто не забывает горькие слова Константина Леонтьева: «Мы прожили много, сотворили духом мало и стоим у какого-то страшного предела…” Украинские события и есть этот предел.

Поговорил с Владимиром Лукиным, он из путинской команды самый приличный. Это он не подписал то мирное соглашение между Януковичем и оппозицией в феврале этого года, так как считал невыполнимым.

Поэтому вместо моих размышлений, которые и так всем известны, сегодня будет практически дословный пересказ. С нами был еще один человек, наш общий друг. Близкий и мне, и Лукину. Поэтому думаю, он говорил, что знает и что понимает вполне искренне.

«Никому в Кремле ни ДНЛ, ни ДНР, ни Новороссия не нужны. То есть настолько не нужны, что Стрелкова и Бородая убрали именно из-за того, что те в какой-то момент поверили в возможность отделения от Украины и начали движение не в ту сторону. Получить Донбасс и потерять Украину – для Кремля поражение. Лучше было тогда не начинать. Риторика тех, кто сегодня там заправляет, никого не должна обманывать».

На мой вопрос: «А как они собираются не потерять Украину, если накал взаимной ненависти столь высок?». Лукин ответил: «А как французы с англичанами после 100-летней войны помирились? А как русские с немцами?». Они мыслят большими отрезками времени. В том же духе был ответ на вопрос об отрицательном отношении всего мирового сообщества, последствиях для страны и лично для Путина. «Марат, история это не человеческая жизнь, когда надо за 70 лет все успеть. Сегодня так относятся, а через пятьдесят лет – по другому. Какая конституция? Никто не собирается оглядываться на бумажки, когда творится история», - сказал Лукин.

Спрашиваю: «Что тогда является целью? Зачем сейчас ввели войска? Зачем округляют контролируемую территорию, если не для будущей ДНР?»

Лукин: «Забудь про ДНР и ЛНР. Задача состоит в том, чтобы объяснить Порошенко, что он не может победить. Никогда. Войска считай, не вводили. Но введут ровно столько сколько нужно, чтоб Порошенко это понял и сел за стол переговоров с теми, с кем Путин решит. С людьми полностью подчиняющимися. Эти же люди параллельно создадут политическое крыло нынешних сепаратистов в Киеве (может уже создают, я не в курсе)».

По словам Лукина, и Донецк, и Луганск останутся в составе Украины в качестве гарантии невступления страны в НАТО. Смысл требований федерализации в том, чтобы референдум о вступлении в те или иные блоки проходил отдельно по каждому региону, и если хоть один против – страна не вступает.

Ассоциация с ЕС, уверен он, сама по себе не мешает. Но в целом задача «синхронной европеизации» важная. Все эти разговоры про смену вектора – чепуха. «Никуда кроме Европы Россия интегрироваться не хочет и не будет. И Путин здесь первый европеец. Обаму игнорировать. Сильно наезжать тоже нельзя, чтоб республиканцы не выиграли. Нужна Хиллари. А в Европе мы ни с кем не поссорились», - говорит Лукин.

Спрашиваю, как долго это будет продолжаться, склонение Порошенко к переговорам.

«А нам спешить некуда. Это ему надо спешить. А то его девушка с косой съест как миленького. Это у Порошенко кресло под задницей горит, а не у нас. Вообще в идеале все должно вернуться, как при Януковиче, но без Януковича», - ответил Лукин.

Спрашиваю: «То есть люди будут погибать все время?»

«Нет, теперь не будут. Это все из-за ложной уверенности украинцев, что они могут победить, они так активно АТО развернули. Теперь, когда всем очевидно - им не победить, пылу поубавится. Будут что-то изображать максимум до выборов. Электорат обманывать. Считай, что самый активный, в военном смысле, этап прошел».

После этой встречи я вдруг понял, что вот мы за украинцев переживаем, а переживать надо за нас. Всем очевидно, что власть, в истории с российскими военными в Донбассе нарушила конституцию. И тем, кто это приветствует и тем, кто это осуждает и, главное, самой власти.

А это означает, что любая последующая власть может начать процесс суда над всеми к этому причастными. Доказательств море и еще море будет. «Нарушение конституции, приведшее к гибели граждан».

В свою очередь, это означает, что Путин будет стремиться остаться у власти навсегда. И преемником будет тот, кто вместе с Путиным конституцию нарушал. Шойгу, скорее всего. И никакая выборная активность смысла не имеет. Никакие легальные партии смысла не имеют. И никаким мирным способом они власть не отдадут.

Получается, что наша развилка (вне зависимости от хэппи энда в Украине): либо вечный Путин, либо кровь на площадях. Ох-хо-хо.

Марат Гельман, Новое Время