письмо шестое

***Шестое***
г.Остров-3 19 сентября 1982 г.
  20час. 35 мин.
  Здравствуй Ирина!
Воскресенье близится к концу. В 21.00 просмотр программы «Время». Потом вечерняя прогулка и отбой. И начнется новая неделя.
Только этот день начался и мне почему-то захотелось тебе сказать:
«С добрым утром!»
И получилась небольшая импровизация.
  С добрым утром, Ирина, с добрым утром
У меня начинается новый день
И хочу, чтоб начался он только с улыбки
Только с улыбкой прошел этот день!

Чтоб невзгоды меня не тревожа
Пролетали бы выше, не задев головы
Чтобы каждый день мое счастье множил
Чтобы не было черной неблагодарной молвы.

И хочу, чтобы ты меня вспоминая
Улыбалась чуть-чуть, а потом осознав
Что еще день прошел, что с тобой нас сближает
Дожидалась с улыбкой этот радостный день!
День 11 октября 1982 года.

Итак, день начался. Построение. Завтрак. Принятие присяги. Фильм. Обед. Личное время.
Во время присяги очень много фотографировали. Так что может быть будут и фотография (в Москве). День с утра был прохладным, но потом постепенно разгулялся и после обеда была уж прекрасная погода. Фильм показывали ерундовый и я его почти весь проспал.
Я снова научился спать в клубе, когда показывают ерунду (выйти же нельзя).
После обеда переоделись в спортивную форму и пошли на спортплощадку. Играть в футбол я не хотел, хотя меня и звали. Ребята еще помнят, как-то раз в походе, когда мы играли, я неплохо играл и после игры меня Игорь Липин спросил – откуда я так играю?.
Вместо футбола я читал книгу, а потом и лег поспать. Я хорошо выспался, но после сна у меня опухшее лицо, т.к. спал на солнце. Потом сходили в чайную. Выпили сока, поели печенье. Купили провиант на завтра. Мы завтра идем на стрельбы и обедать не будем до 16 часов. Сейчас сижу в казарме. Кто чем занимается. Вот небольшая группа сидит вокруг гитариста, он что-то поет, я не слышу что, но лица у всех напряженные, они точно творят молитву. Кто-то подшивает подворотнички. А вот еще небольшая группа склонилась вокруг табуретки. Чем они занимаются. В этой группе и я. Мы гадаем, кто у кого появится.
Система гадания состоит в следующем: кровь у человека за определенное время претерпевает некоторые изменения (у женщин основные изменения через 4 года, у мужчин через 3 года). Если построить графики, то будет видно у кого линия крови выше. Чья линия выше, того пола и появиться человечек.Так что приеду – проверим.
Ну вот вроде и все. Началась программа «Время».
Целую и обнимаю. Володя.


 

письмо пятое

***Пятое***

  Здравствуй Ирина!
Прошла неделя с того дня, как мы живем в этой казарме.
Теперь я уже буду считать недели. А уезжаем мы 10 октября. Будем в Москве 11 октября в 6 утра (время не точно) на Ленинградском вокзале. Так что наша встреча откладывается еще на один день.
Завтра ребята принимают присягу. Всю неделю их муштровали, занимались строевой подготовкой, мне тоже досталось, хотя присягу я уже принял. Сегодня генеральная репетиция. А сейчас у них начинаются хозяйственные работы.
Как я уже писал, я ходил работать на строительство свинарника (может я не писал на строительство чего именно). В первый раз я ходил 15 сентября. И ходил я еще 16 и 17.
!7 сентября на разводе наш комбат сказал, что командиру отделения оставлять нельзя. Вот я и хожу с отделением. Время стало меньше. Это письмо я пишу в строю.
Часто вспоминаю тебя. Вчера вспоминал, как в первый раз приехал к тебе в гости. Хотел вспомнить о чем говорили, но вспомнить не мог. Но о чем-то мы говорили. Зато я отчетливо помню тебя в тот день.
Ирина, я написал всего одно письмо домой и поэтому я прошу тебя передавай почаще им привет от меня и старайся бывать у них.
Очень жду от тебя письмо. В батареи пока никто не получил письмо. И я хочу надеяться, что буду одним из первых, кто его получит.
Сегодня у нас прохладно, но солнышко светит. А вчера была изумительная погода. Я сидел на травке, вспоминал тебя, светило солнышко и не хотелось никуда идти, хотелось просто лежать, просто вспоминать.
Позвони Светику, узнай когда они будут справлять свадьбу, если смогут пусть отложат. Ну а если не смогут, передавай поздравления.
Теперь у меня общий дом и в этом доме живут несколько сотен человек. Когда я прихожу домой, меня никто не встречает радостным восклицанием и обедаю я не с тобой. Вообще-то мне иногда бывает тоскливо.
Котик, я тебя очень прошу, не скучай. Учи детишек спокойно, старайся дни проводить весело и без забот. Я очень хочу тебя увидеть жизнерадостной и хочу надеяться что ты была такой и в мое отсутствие.
У меня вообще-то все нормально.
Не скучай.
Целую и обнимаю.
  Володя. 18.09.82
P.S. Передавай всем привет.

 

 письмо четвертое

***Четвертое***

  Здравствуй Ирина!
10,11,12,13,14,15… Пишу после отбоя.
Можешь зачеркнуть 15 сентября. Да, пока я считаю дни. Скоро будем считать недели. Жить можно. У меня была небольшая черная полоса, но вроде бы она прошла. Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить.
Я и пишу тебе через день, т.к. эта неизвестность меня немного сковывала. Писать о том что случилось я не хотел, а другом писать особенно нечего.
А случилось следующее.
Последнее письмо я тебе писал, когда стоял в наряде по батареи в 2 часа ночи. Я говорил, что мы не успели, как следует или хотя бы чуть-чуть отдохнуть. И вот после отбоя меня дежурный офицер застал спящим. Случилось это в час ночи. Самое смешное состоит в том, что застал он меня фактически в том месте, где собирался сам отдохнуть. Я, конечно же, не знал этого. Хотя понял, что кто-то собирался (тогда мне так показалось) здесь отдохнуть, но почему-то передумал и отказался от своей затеи. Где-то, в одиннадцать часов пришел дежурный офицер с другого этажа и сказал, что дежурный офицер ушел и закрыл главный вход. Мне дневальный (мой) сказал, ложись - отдохни, он сказал (разбудит), когда услышит, как открывается входная дверь. Он об этом помнил пока сам дневалил у тумбочки, а когда сменился, забыл об этом. Они, вообще, ребята молодые. Бдительность потеряли, смеялись и в итоге не слышали, как он подошел. И Лева Смиренный (другой дневальный) крикнул мне «Дежурный на выход!». Крикнул очень громко. Но, к сожалению, я спал и спал очень крепко. Я лежал в канцелярии (такая комната) на диване, укрывшись одеялом на подушке (все приготовил дежурный офицер). Тогда Лева подбежал к канцелярии, зашел туда и за сапог потянул меня. Я проснулся, еще не поняв в чем дело и встал. У меня упали часы с колен, т.к. я заснул, сняв их с руки. Звук он (деж.офицер) этот слышал. Да и глаза, т.е. зрачки, у меня были красные. Им стало ясно, что я спал во время дежурства (спать ночью не полагается). Он меня пожурил и уже хотел просить его… На этом месте в Ленинскую комнату (где я пишу) вошел тот же дежурный офицер, выключил свет, потом включил. Я поднял голову и увидел его. Он говорит, что сейчас ходит замполит и записывает все нарушения. Я встал, собрал бумаги и уже направился к выходу, когда он меня спросил: «Кому письмо пишите?»
- Жене, товарищ майор
- Я тоже, как приехал, еще не написал
 - И я – соврал я (не стоит все объяснять)
Так что продолжаю письмо уже утром после подъема.
С добрым утром!!!
У нас начался новый день. Продолжаю письмо… простить меня. Но он раньше сказал 
– Ну ладно, иди.
- Есть! – и я ушел.
Всю оставшуюся часть ночи я уже не спал. И утром, когда мы сделали основную часть работы, я сдал рапорт командиру батареи. Доложил по форме: «Товарищ капитан, во время моего дежурства случилось следующее – я заснул. Докладывал дежурный по батареи мл.сержант Оболенков»
Он меня расспросил о точностях происшествия и отпустил. Это было около восьми. Ребята продолжали наводить порядок и уже почти навели, когда в девять часов во время развода (есть такое понятие в армии, когда говорят, кто чем будет заниматься) меня вызывает командир батареи и снимает с дежурства. Пока я сдавал дежурство (а это делается не очень быстро) наш взвод уже ушел и я не стал искать их и до обеда был в батареи – занимался всякой ерундой. Насчет отдыха я не заикнулся. До обеда я сходил от нечего делать в «Лакомку», купил пол-арбузика (небольшого) и сочник. Арбуз был сочный. Я съел его с удовольствием. Ну худно ли бедно ли этот день пошел. В этот день я письмо писать не хотел. Хотя иногда очень ясно видел тебя и жалел о том, что тебя нет рядом со мной. Мне было немного плохо, как забытому человеку.
На следующий день, на разводе меня старшина батареи отправил на хоз.работы на строительство свинарника. Этот день прошел хорошо. Мы работали, но не напрягались и было хорошо на свободе. Сегодня попрошусь туда, если выйдет. Да, вчера я сходил в книжный магазин, который в части и купил несколько книг. Одну из них для тебя. Называется «Русский язык в картинках ч.2». Вообще-то это издание для иностранцев изучающих русский язык. Оформлено по-моему неплохо. Сама увидишь.
 Напиши не кажутся ли тебе мои письма суховатыми. 
Скучаю без тебя, очень часто вспоминаю тебя, но что поделаешь. Этот месяц нужно подарить. Не скучай. Передавай всем привет. Не забывай моих. Бывай почаще у них.
Крепко целую и обнимаю.
16.09.82 Володя
P.S. Извини за почерк. Времени было мало и я спешил написать.
Мой адрес….


 

письмо третье

*** Третье***

  Здравствуй Ирина!
Третий день службы уже прошел. Уже два часа, как наступил новый день. Да, сейчас два часа ночи 14 сентября 1982 года. Почему два часа ночи, а я не сплю? Все очень просто – я вчера в 17.00 заступил в наряд дежурным по батареи. И этой ночью мне спать не положено. До подъема осталось четыре часа. Казарма мирно похрапывает. А я, если удастся, буду спать (т.е. сегодня) с 9.30 до 12.30, так положено по инструкции дежурному
По батареи. Но могут быть дела, которые не могут происходить без моего присутствия и тогда, значит, я не сплю. Предыдущий дежурный не спал целые сутки.
Вчера первый раз была зарядка. Пробежали по темным улицам, а потом делали разминку.
Как ты, не забываешь делать утром гимнастику и качать прессик? Как твоя практика? Как детишки в школе?
После завтрака и до обеда были тактические занятия. Отрабатывали «подъем – отбой» на случай тревоги. «Отбой» - это нужно раздеться, уложить правильно форму на тумбочку и лечь в постель. «Подъем» - обратные действия. Все это делается быстро и четко. Когда в первый раз дали команду «отбой», я не раздевался, а помогал словами своему отделению
 делать правильно приемы для отбоя. А майор (офицер) говорит командирам отделений тоже «отбой». И мне пришлось догонять своих подчиненных. Но хоть и прошло почти шесть лет с моей службы, все-таки навыки остались. Хоть и не так быстро, как раньше, но все-таки быстрее своих подчиненных. После «подъема» выбегали строиться на улицу (со 2-го этажа). И так несколько раз. Потом занятия проводились в поле. После обеда мне сказали, что я заступаю в наряд. Я, конечно, мог бы и отпроситься от этого раза. Я же был дежурным по вагону. Но практически из нашего взвода больше некого было назначить.
Почему-то сейчас вспомнился двор бабушки и курицы во дворе. Все это ранним утром, когда немного холодно. Наверное, потому что и сейчас немного прохладно.
Так после обеда, немного отдохнув (немного устали ноги в сапогах, что делать успел отвыкнуть), стали подшиваться, мыться, бриться, читать уставы – все это короче называется готовиться к наряду. Провозились до 15.30, а инструктаж у старшины батареи
в 16.30. Немного поспать уже не было времени, но все-таки немного полежали. В 17.00 был развод нарядов. Спрашивали по уставу. Потом принимали дежурство и вот я уже дежурю. Время 2.40.
Да, вчера приснился странный сон. Будто бы, я захожу в комнату (во сне имеется ввиду, что в свою (комната небольших размеров)). А на диванчике два человека, очень похожи на куклы, занимаются «внеклассным чтением». Они расположились полулежа-полусидя. Я не стал их прогонять, а ушел в другую, еще меньшую комнату. Потом, вроде, приходишь ты, и я их хочу прогнать. Когда я к ним обратился, они застыли. Я подхожу, беру их (они были очень маленькие) и вижу, что действительно куклы. Но только что они были живыми. Вроде бы я их после этого выбросил в окно.
А помнишь, как мы с тобой в последний день шли от Светика и тетенька продавала виноград. Было темно, а мы стояли и думали взять или не взять.
А почему во сне приснились куклы-человечки, так может, потому что перед этим днем я смотрел мультфильмы.
Пока. Крепко целую. Владимир. 14.09.82
Мой адрес…

 

 письмо второе

***Второе***
  Здравствуй Ирина!
Сегодня второй день моей службы. Сегодня я уже не такой уставший, как вчера.
Вчера у меня почему-то ужасно болела голова. Попросил у ребят таблетки от головы, предложили аспирин, от аспирина я отказался, ты же знаешь, что я стараюсь не пить таблетки. У одного мальчика, его почему-то зовут «майор», оказалась вьетнамская мазь бальзам. Смазал вески – прошло, т.е. боль прекратилась на некоторое время, потом опять заболела. После отбоя попросил ещё, смазал и заснул.
Во время отбоя наши старшины немного помучили ребят. Просто с первого раза они не совсем правильно заправили форму. И несколько раз пришлось скомандовать «Подъем!»
Спал я без снов и проснулся со свежей головой, правда, немного замерз, благо разрешили свитера оставить (в армии это запрещено).
Подъем был в семь часов. В 7.50 построение, а до этого готовились к смотру, а также совершали утренний туалет, заправляли постели. В 8.00 позавтракали. В 10.00 был смотр.
Да, в армии все делается строем: Строем в столовую, строем на плац.
На смотре не только проверили наши гимнастерки и внешний вид, но и учили ходить шеренгами, потом по-зводно, по-батарейно. В итоге, у нас говорят, получилось неплохо.
Но это неплохо мне стоило отбитыми пятками. Короче занимались этим до обеда.
Строем с плаца в казарму. Немного перекурили. Потом строем на обед. Кормят, я уже говорил, неплохо. Но я стараюсь, особенно, не наедаться, а ребята лопают во всю. 
Особенно Бибиков, он сидит напротив. После обеда было взводное комсомольское собрание, потом ротное. На Взводном – выбрали комсорга, оформителей «боевых листков» ( вид настенной еженедельной информации по разделам: события в мире, в роте
(во взводе), интересное (юмор)). Ну и еще кого-то выбирали. На ротном или, если точнее, батарейном, ознакомили с планом нашей работы на сборах. Потом сказали «личное время». Мы взяли в каптерку (где хранятся личные вещи) спортивную одежду и, как молодые козлята, выбежали на улицу – на футбольное поле. Я тоже переоделся, но сначала играть не собирался. Хотел просто поваляться на травке. Сначала я действительно повалялся на зеленой мягкой травке в спортивном теплом костюме. Теплое солнышко грело мою стриженную голову, я как кот (котик) жмурил глаза. Получив порцию блаженства, я стал наблюдать игру. Потом и сам поиграл. Но игра у меня не клеилась, так что я попросил меня заменить. Вскоре мы пошли назад в казарму.
Скоро будет ужин. Настроение хорошее. 
Временами кажется, что время пройдет быстро и легко (продолжаю письмо после ужина), а то кажется, будут трудные дни. Вообще-то, как говорится, думай о худшем – надейся на лучшее.
Не скучай, мне тоже плохо без тебя, но я стараюсь об этом меньше думать, чтобы не расстраиваться. Жизнь у нас в роте еще не установилась, и каждый день – неизвестность.
Да, о приезде не думай. Мы скоро переменим место жительство (дислокации) и нас трудно будет найти. Да и сюда, по-моему, попасть невозможно.
Всем передавай привет. Приезжай в гости к моим.
Крепко целую, очень, очень крепко.

Крепко обнимаю, к сердцу прижимаю.
Нежно я в глаза твои смотрю.
Думаю о том, что еще не знаю.
Только знаю, что тебя люблю. 
  12.09.82
P.S.мой адрес….
P.S.Попроси матушку, пусть не скучает, и лучше отдыхает.


 

письма со сборов

***Первое***
  Здравствуй Ирина!
По-моему я тебе никогда не писал, так что это мое первое к тебе письмо.
Я надеюсь не последнее, и их будет много, много. Ну а это – первая ласточка.
 Мы простилась на вокзале и вот мы уже в пути. Я пришел в вагон, а ребята говорят, кушай сливы, хорошие сливы и потом сквозь смех – пока мы их не съели. Я попробовал несколько слив, потом говорю – угощайтесь и, через несколько секунд, твоих слив уже не было, но ты стояла у меня перед глазами и, кушая сливы, я очень ясно тебя вспоминал. Потом ребята играли в домино, я тоже позднее к ним присоединился, но почему-то был рассеян, и игра не клеилась. Потом попросили проводницу сделать нам чай, а она и говорит, что чая нет, а будет один кипяток, вот где пригодились сгущенка и печенье.
И всего этого и многого другого вмиг не оказалось. Исполняя обязанности дежурного
по вагону, я должен был в каждом купе сказать следующее: Сейчас будет готов кипяток для чая, но заварки, сахара и стаканов нет. И вот двинулся поток людей, пригодилось все и пустые бутылки и банки и вообще самые необычные предметы, о которых даже трудно
предложить.
После сытного ужина, я вспомнил о том люке, который был в поезде для хранения пищевых продуктов, и опустили туда продукты. Но как оказалось, это было зря, к утру в поезде был такой холотун, что продукты бы не испортились, но мы явно начинали портиться. У нас были голые нары – пригодилась вся теплая одежда. Я выдержал до пяти часов, хотя проснулся не от холода, а от истерических шуток насчет тепла в вагоне. Но когда сам стал смеяться, понял, что все-таки холод коснулся и меня – голос был охрипший. Нужно было что-нибудь попить – и начинали арбуз. Потом, правда, проводница сделала чай (кипяток). На этот раз я его заваривал яблоком, у ребят нашелся сахар.
В 6.20 с небольшим опозданием мы приехали в Псков. Потом там же поездом до Острова.
В военном городке нас встречали с музыкой и «женщины в воздух чепчики бросали».
Построили нас перед казармой и познакомили с начальством.
Потом началось. Позавтракали, выдали форму, сводили в баню, пообедали, подшивали подворотнички, выдали постельное белье, заправляли койки. В перерыве между этими действиями мы стояли, ждали, курили. В данный момент я уже сижу в форме с погонами
Младшего сержанта, уже подшитый. Завтра у нас смотр личного состава по вопросу обмундирования.
Мне, конечно же, пришлось объяснять, как наматывать портянки, как заправлять постель,
 как подшиваются погоны и воротнички.
Погода сегодня была великолепная. Поездка в вагоне была какая-то необычная, но чувствовалось, что едем не в строй отряд, не отдыхать, не работать. Тебя не было рядом, постель была жесткая, и мне было холодно без тебя и скучно.
Особенно я еще не скучаю, но немного устал, а отбой еще не скоро. Кормят хорошо.
Ну, вот вроде и все.
Прочитай письмо моим. Передавай всем привет. Крепко целую.
Мл.сержант Оболенков.
P.S. Как тебе мой почерк. Пишу почти обычным почерком, но все-таки почерком уставшего человека.

 

Как проходят дни, как проходят года, как проходит наша жизнь???
Казалось бы, только недавно было 31 декабря. Было радостное предчувствие встречи нового года. Была предпраздничная суета: достать, купить, приготовить Ч асы бьют двенадцать, звон бокалов, крики «ура!». И поздравления, поздравления, поздравления.
1 января встретили, посмеялись, потанцевали, подурачились и под утро разошлись спать.
И вот уже вечер 1 января и жизнь покатилась день за днем : заботы и тревоги, тревоги и заботы…
1,2,3….31 января.
Ещё январь, январь, январь, потом февраль, февраль, февраль. Но февраль месяц короткий и проходит он чуть быстрее, чем январь. Потом март, уже весна, весна, весна. Дует теплый ветер, снег тает, и уже понимаешь, что зима сдала свои позиции и уже не за горами лето. Лето пройдёт ещё быстрее. Летом уже появятся первые мысли о новом годе, и уже будем иногда думать, что скоро новый год, очередной новый год.
А потом осень, дожди, слякоть, воспоминание о лете и время чуть-чуть замедлится.
Потом станет всё холоднее и холоднее, в небе появятся белые мухи и закружит снег и придет зима, новый год. Ура!!!
Но до нового года ещё далеко, ещё март, первый весенний праздник уже прошёл, в разгаре масленица и скоро мой день рождения и мне исполнится 39 лет. В 39 лет умер мой брат Анатолий. Он прожил 39 лет и ещё 74 дня и умер нелепо после перенесённой болезни так и не выздоровев, выписался и приступил к работе, а анализ крови был плохой, а врачи выписал, а он сам привык верить во всем на все сто. А он, а они…, что теперь искать виноватого, но всё же это очередной грех на мне , на нас за то, что не выяснили до конца. Так жили, так и живём.
А было это четыре года назад. Стоял март 1990 года. Я на три дня уехал в Тбилиси. К солнцу, к весне. Но настроение было паршивое. Меня спросили там « что-то случилось?» Я сказал «случилось» и ответил я так, чтобы не вдаваться в подробности, хотя настроение было паршивое, но о брате я не знал и не думал. Жили мы уже давно отдельно, и его жизнь шла стороной, только лишь иногда наши жизни пересекались.
Когда в 1985 году умер отец, Толик сказал надо выбить на памятнике «Как мало мы знали о тебе». Я с ним согласился, но подумал, что на таких памятниках, а это не памятник вообще, а бетонная стойка с плитой из гранитной крошки, не делают никаких надписей кроме Ф.И.О., даты рождения, даты смерти. Потом я увидел, что делают, но было уже поздно. Так и не выбили эту надпись «Как мало мы о тебе знали».
И ещё, когда хоронили отца, мы с Толиком оформляли документы на кладбище, и когда спросили на кого выписывать книжку о месте захоронения, Толик промолчал, чуть замешкавшись, и тогда я сказал, выписывайте на меня. Тогда для меня это не имело никакого значения, не было никаких задних мыслей, какая разница на кого.
После смерти брата я всё это вспомнил, потому что и о брате я мало что знал и теперь меня это тяготит. Но самое страшное, что я знаю, что иногда делаю не так как нужно и живу не так, но суета сует затягивает. Так жили, так и живём.
Живём, зачем живём?
Из Тбилиси я прилетел 12 марта, вечером и узнал, что брат в больнице в очень тяжёлом состоянии. Я собирался его навестить, конечно, о последнем прощании мыслей не было, просто повидаться, поддержать, пообщаться, но сестра сказала, что была недавно, то ли что-то ещё (уже не помню точно), но я его уже живым не увидел. Ночью двенадцатого, а если точнее, тринадцатого, я проснулся внезапно, и тревожное чувство не покидало меня, потом усталость поборола меня, и я заснул снова. Утром я уехал на работу, а в одиннадцать, когда я пришел из вычислительного зала в свой отдел, мне Жанна Михайловна сказала, что звонила жена и сказала, что брат умер. Она (Жанна Михайловна) не знала, что это мой родной брат.
Мой родной, единственный брат умер ночью тринадцатого около трёх часов ночи. Мне тогда было почти 35 лет, а ему чуть больше 39 лет. 39 лет, как это мало. Вот и мне уже скоро 39 лет. Чем ближе эта дата, тем чаще я вспоминаю о брате, я как будто сказал себе, что после 39 лет и 74 дней я буду жить за нас двоих.
Прошло уже четыре года. Четыре года очень бурных для нашей страны, для нас всех. А для меня?
Летом 1989 года ушёл мой начальник лаборатории в кооператив, вернее его «ушли», не разрешили формально совмещать руководство лабораторией и кооперативом. Пришёл к нам новый – унтер Пришибеев. И началось. Как это ужасно, когда человек не на своем месте. Я пережил период шпиономании, меня подозревали, что я работаю параллельно в кооперативе, не давали работать на других вычислительных машинах (тогда наш отдел получил новое оборудование), знакомиться с программным обеспечением. Доходило до курьёзов. Мы выходили работать в субботу (вообще то у нас пятидневная рабочая неделя), от VAXа убирают клавиатуру. Распечатываю каталог директориев на листинг (бумагу), меня обвиняют в копирование программного обеспечения для продажи. Вообще, весело, если бы не так было грустно. Летом 1990 я стал усиленно задумываться о другой месте работы. В 1991 году написал заявление по собственному желанию, резолюция после 2-х месяцев отработки, и хотел уже уходить, но мою группу по обработке пригласили в другой отдел и мы (я, Валя Отвагина, Лена …, кто ещё не помню, вроде больше никто) перешли работать к Егорову. В старом отделе «выписались», в новом - «прописались». Только все это ненадолго, как оказалось. До отпуска я отработал, а в отпуске Сафонов (работали до этого вместе) пригласил к себе в брокерскую контору и я согласился.
Так я стал работать брокером на РТСБ (Российская товарно-сырьевая биржа). Это было 9 сентября 1991, а 3 августа родилась Анюта. Забирали её из роддома 19 августа. 19 августа 1991 года – ГКЧП. Забирали с другой стороны Москвы, и не смогли проехать на машине через Москву, прорывались, петляли, объезжали и в Филях (что-то в этом есть историческое) застряли окончательно. Так что домой доехали на общественном транспорте. Ирина, как богиня с ребенком, держит бережно своё сокровище на руках, постоянно смотрит только на ребёнка. Мы все переживали, как бы ребёнок не подхватил инфекцию. Привезли. Анюта плачет, нужно кормить, а в сосках дырка маленькая и молоко проходит плохо, быстрее на кухню делать дырочку побольше. Фу! Накормили.
26 сентября Анюту крестили, поп-батюшка крестил на дому. Родителей из комнаты прогнал, остались только крёстные. Я хотел снимать на видеокамеру (купил, тогда камеру нашего производства, не переносную, чёрно-белую, самую простую).
Получилось так, что собрались три Владимира (поп-батюшка, крёстный и я).
Потом батюшка отведал нашего угощения, я некрещеный был один за столом (крестился я почти десять лет спустя).
Сентябрь, октябрь, ноябрь, декабрь. Торговля на бирже кипела. Цены ползли вверх. Заключались пари, перейдёт ли цена на «Волгу» миллионный рубеж.
Я ожидал дивидендов по договорам. Ожидал январь, февраль, март. В апреле я понял, что нужно отрабатывать «левый» вариант – работа на себя (конечно, я понял раньше, но ждал, что Сафонов будить платить и стимулировать работу). Сафонов, конечно же, заметил, что я охладел к работе и уже не был готов как пионер. Дела в конторе шли плохо, были и объективные причины, была вина и Сафонова, как руководителя, и 15 ноября я получил сообщение об увольнение, т.е. разрешение писать заявление по собственному. Конечно же, менять работу надо было, но это было неприятно, когда тебя увольняют.
Стал заниматься коммерцией – купил-продал. Это давило на психику. Сегодня есть товар, завтра – нет. Есть деньги, завтра – нет.
В августе 1992 года Александр Васильевич (мой тесть) «сосватал» меня на МНБ (Московская нефтяная биржа) в охрану. Он сватал меня и раньше, но в августе я окончательно согласился.
Работа не пыльная, не сложная, в данном месте не «стрёмная». МНБ находилась в здании министерства нефти на Софийской набережной(своё название получила в 19 в.по находившейся на ей церкви Софии) напротив Кремля .
Дежурство по 12 часов, с 8 утра до 8 вечера , потом с 8 вечера до 8 утра. Днём работать веселее: люди ходят - время бежит, вечернее дежурство спокойнее: ключи получил, печати проверил, посмотрел телевизор, поиграл на компьютере и спать (не в постели и в одежде), сон тревожный, здание огромное с цокольным этажом, с широкой лестницей на второй этаж, если на этом зациклиться, то можно и свихнуться. Я старался не зацикливаться. Непривычно ночью смотреть на Кремль, на церковь Софии.
Мне, как «молодому по сроку службы», досталось дневное дежурство 1 января. С трудом утром встал после новогодней ночи (встречали в гостях), и после выхода из метро (рядом Кремль) утром, когда почти все ещё спят, в переходе меня остановили для проверки документов (я как коренной москвич не очень к этому привык и был этим удивлён и ошарашен). Далее сон до 4-5 вечера, с тяжёлой головой дальнейшее бдение.
Вообще, всё неплохо. Только я впервые понял, что к нам (охранникам) относятся, как к людям «второго» сорта, это было не приятно.
Но деньги платили аккуратно, зарплата постоянно индексировалась (это было приятно), и я работал, параллельно занимался в свободное время и продажей полками, после ночных дежурств утром сразу шёл гулять с ребёнком. Примерно через полгода руководство МНБ организовали свой банк (сейчас это сделать не так просто), и моего начальника, моего «протеже» перевили в банк, а нас (всё смену сократили), формально в связи с изменением в штатном расписании. Я как-то на машине «заплутал» там, в мостах, и по старой памяти решил спросить, как проехать у охраны министерства, заодно и поинтересовался про нашу охрану – всё было по-старому, только стали они называться по-другому.
Так получилось, что работал ровно год. В итоге я стал более плотно заниматься продажей книжных полок и продавал до 1998 года, до дефолта, после денег не стало хватать на всю партию, да, и покупатели резко снизили свою активность.
98 год многих подкосил, а я, вдобавок, за два месяца до этого купил «шестёрку» трёхлетку (за эти деньги после дефолта я мог купить новую девяносто девятую – помечтай!). Машина нужна была, как рабочая лошадка – развозить полки по клиентам, конечно, лучше четвёртка, но тогда, я только получил права, она для меня была сложнее по манёвренности. Полки зависли, стал «бомбить» - чуть зарабатывал, в Москве ещё можно было ездить – пробки были реже. Времени свободного много, мысли всякие приходят. Есть несколько стихотворений этого периода:

***

Ну что поехали – поехали, прокатимся
От дома по обычному пути
Потом клиент – работа обозначится
И колеси, и колеси, и колеси.

И деньги будут «сыпаться» по-разному
То каплей крупною, то жалкою слезой
И день бежит, и время вперёд катится
И может, заработаю на масло с колбасой.

***

Наступает утро, новый день приходит
Я сажусь в машину – гонка началась
Говорят, кто ищет – тот всегда находит
Я ищу клиентов – в этом моя страсть.

И дорога мчится и столбы мелькают
Где же вы клиенты – руки протянув
Вас, конечно море. Но и нас хватает
Те, кто на «охоте» или просто так.

Кто совсем не против
Вас чуть-чуть «подбросить»
И чуть-чуть за это денег получить
Я ещё не профи, да и не мечтаю
Надо быть лишь первым – стоит поспешить.

Я сижу в «шестёрке», но и Мерседесы,
BMW и Вольвы - ловятся на взмах
И они не против денег заработать
На бензин, на пиво или на кабак.

А дорога мчится километры множа
То клиентов много, то их нет совсем
Из секунд минуты, стелется дорога
Еду без клиента, еду без деньги.

И уже не знаю, где свернуть, проехать
Где «закинуть» лучше, где ещё клюёт
И минуты давят на виски, на плечи
И с клиентом встречи ты уже не жди.

***

А день покатится, покатится, покатится
И мы покатимся, покатимся с тобой
Мы от него не станем прятаться
И будем прожит жизнью он одной

День побежит, то песнею тревожною
То весело сыплясь за усы
А малое должно сложиться в большое
Минуты, обретая вес, войдут в часы

Часы пройдут, ведь время вперёд мчится
День, догорая в памяти, заснёт
Тревоги все должны угомониться
А счастье, умножаясь, пусть живёт.

***

Каждый день как обычно в машину сажусь
Каждый день, как обычно её завожу
И помчалась дорога, помчались пути
Где я буду сегодня, я знать не могу

То поеду на север, то поеду на юг
То мелькает дорога, то «пробка» вокруг
Всех вокруг проклинаешь, проклинаешь себя
Что другою дорогой ехать нельзя.

А Москва расширяясь, ссужается вдруг
А Москва то родная, то чужая вокруг
Дома новые выросли, их новых не счесть
Ну а старых домов уже нет…

***

И самое главное, сочинил себе своеобразную шофёрскую молитву:

                      Дай мне легкой работы!
                      Дай мне денег заработать!
                      И спаси меня от аварий, от поломок
                      От «заторов» и от «пробок»
                      От ГИБДДешника приставучего
                      И попутчика невезучего
                      От ГИБДДешника зрячего
                      И пешехода на мостовой ходячего
                      Дай мне лёгкой работы!
                      Дай мне денег заработать!
                     Спаси, сохрани, удержи!
                     Спаси, сохрани, удержи!


Но профессионально заниматься этим не хотел, стал задумываться о другой постоянной деятельности, в 2001 году пошёл на кратковременные курсы па 1с торговля-склад, заодно и вспомнить компьютер (у меня тогда не было своего компьютера). Мой прежний опыт по программированию немного устарел, а работа с предметно-ориентированными совсем отсутствовала.
Курсы закончил, у соседки немного попрактиковался и начался поиск рабочего места. Мне уже было 46 лет (для работодателей это уже возраст) и без опыта работы(1с).
Газета «Работа для вас» стала настольной «книгой».
И вот на каком-то собеседовании в компьютерной фирме я прочитал на стенке объявление о работе в магазине, позвонил, подъехал. Собеседование проводил гл.бухгалтер, по его не совсем адекватном поведении я понял, что могут быть проблемы в последствии, на представлении директору, попросил составить перечень моих обязанностей(штатные)(осталось без внимания).
Стал работать на счетах-фактурах. Правда, 1с у них был только в бухгалтерии, а база данных была на клипере (другой язык программирования), показали, как работать с этой базой данных .Операция не хитрая, алгоритм простой. Работа-то просто операторская – внимание, внимание и внимание. Зрение я в итоге здорово «посадил».
Счет печатали на простой машинке. Приносили ко мне, я просто на бланке писал от руки счёт-фактуру и потом искал в базе данных это наименование, если отдел маркетинга почему-то не успевал занести этот товар, то сам вносил этот товар (наименование иногда чуть-чуть расходилось, в итоге база данных пухла) и проводил товар как проданный через базу данных. В итоге делалась двойная работа, маркетинг вносил, я вносил данные.
Я как человек не любящий лишнюю работу, стал осваивать программирование на клипере, язык уже широко не использовался, на книжных развалах нашёл, купил, стал осваивать, выходил даже в выходные дни(по собственной инициативе, думал, поймут - оценят( помечтай!).
Сначала связался с разработчиком нашей базы, получил некую информацию по обозначение , но к чести сказать основную работу сделал сам. Осваивание языка программирования это как осваивание нового музыкального инструмента, ноты те же, извлекать нужно учиться. Какое это счастье, когда машина начинает тебя слушать.
Написал (дописал) программу и стал печатать счета и счета-фактуры через базу данных на принтере. Показал, что можно делать директору, чуть-чуть оценили(500 р подкинули один раз).
Все старые счета-фактуры для отчета захотели перепечатать(излишки сервиса)
Счета выписывали по-прежнему, пробовал учить. Надо сказать что коллектив в магазине женский ( за исключением гл.бухгалтера и грузчиков), интеллект у них не самый высокий.
Гл.бух по основной специальности окончил что-то горнодобывающее( это так к слову), с директором у них полный альянс, директор(женщина) слушала во всём гл.буха, он моложе, умней её и сумел подчинить своему влиянию. Особо он не напрягался, основная его работа – квартальные отчёты, которые он делал на EXСELе, хотя 1с позволяет это делать, но так как весь процесс от начала и до конца разорванный, то так и на этом этапе приходилось пользоваться «ручным» приводом. Меня взяли, как знающего 1с и я хотел работать на 1с, но чтобы перейти на 1с, это как играть оркестром, нужен дирижер и желание музыкантов разучивать новую мелодию, но человеческий фактор тормозил этот процесс, гл.бух не способен был это организовать, я не имел руководящие функции, команда на переход не поступала( если переходят, есть определённый алгоритм).
Так всё и продолжалось. Гл.бух был этим не доволен, закипал как чайник но на этом всё и кончалось. Наступило время отпуска и 2 недели мне дали, предварительно я обучал несколько женщин из нашего отдела по алгоритму, оставил инструкцию, но как и следовало ожидать – моя работа на мне так и осталась (это к слову в том числе и по поводу интеллекта). Обещанных денег я не получал, но всё равно решил пойти на курсы программирования 1с, с директором поговорил на эту тему, в ответ там посмотрим (хотел чтобы хотя бы оплатили), сам оплатил , закончил, но ничего не менялось.
Надо было думать о другой работе, стал искать.
В бухгалтерии то ли кто-то болел, толи ещё что, попросили помощь, но без отрыва от основной работы. Бегал из отдела в отдел, конечно в деньгах + 0.В итоге написал по собственному, с отработкой. Ушёл в никуда, не хотелось тратить энергии в пустоту, без перспективы в будущем.
Потом даже стал на биржу, думал у них хорошая база, отмечался, получал направления, но ничего интересного, пособие мизер. Два месяца ждал и сам нашёл по газете, пошёл курьером на своём авто (долго не хотел ездить по работе, но пошёл).
Перед этим прошёл собеседование в министерстве нефти и газа, выполнил тест-задание, даже анкету заполнил, оказалось дело за малым – вакансией, сказали подождать.
Ждал, ждал, не дождался.
В итоге – курьер в разъездах. Стал ездить по мелким поручениям, фирма в основном вела медицинское направление, у них несколько салонов по Москве, иногда развозил медикаменты, самое не приятное рулоны для салфеток для процедур (очень тяжёлые). Большой плюс была даровая еда – завтрак, обед. Готовили хорошо.
Занимались они и жалюзи и драпировкой. Спросили, могу ли я устанавливать. Дело не хитрое, согласился. Конечно, это не моё, энтузиазма я не испытывал. За каждую установку я получал, а вернее оставлял у себя 20 процентов, чаевых почти не было. Один раз нужно было в управе даром, спонсорская помощь, установить, но между стёкол, такой вариант я делал только до этого один раз, он сложнее, делается дополнительное сверление под углом в раме (в определенном месте, под определенным углом). Я чувствовал не уверенность, плюс ответственность (управа) и откладывал, поняли как мою лень.
Был и ещё один раз. В старом здание института, потолки под пять метров. Я один, в одной комнате после ремонта (пустая) без проблем, единственное под куполом «цирка». В другой – стол рядом с окном, не поставить, не подъехать, капался долго, (кто бы мне оплачивал больничный?). Приехал поздно. Нам такой работник не нужен, я не стал оправдываться, потом зачем, решение принято без моих объяснений. Была там и такая причина : у женщины- секретаря (она же готовила), сын также занимался установкой, но там не работал.
Ну, что? Газету в руки и вперёд!
Нашёл рядом с домом. Собеседование прошёл. Шёл на начальника склада ( логистику хотелось освоить в практике), но директор побеседовав со мной (может я только так подумал, что это после этого) предложил менеджером по заказу товара. Собеседование было «оригинальное» из модных веяний, тогда оно мне показалось «чудным», вопросы были интеллектуально-сообразительные, жизненно-поведенческие. Потом он немного пофилософствовал, почему одни в гору, другие с горы в бизнесе. Вообще, мягко стелил, да жёстко спать пришлось. Умный мужик, интеллектуал, но есть такие фирмы, которые не любят долго работать с одними и теми же сотрудниками, текучесть там почти 100%.
Мне это объяснили сразу мои новые коллеги, но фишка оказалась ещё и, в том, что зарплата складывается из двух частей: собственно зарплата и премия, как вы понимаете, премию я не получил. Но я спешу, давайте вернёмся к началу моей работы.
За столом я просидел несколько дней (меньше недели). Сначала просто знакомился с программой, потом директор забежал, дал задание для моей проверки. Это было после обеда, а вечером меня и ещё моего соседа попросили помощь в подготовке нового торгового зала, установить-закрепить стенды на стенах, разместить образцы на них, где-то подкрасить, делать нужно было быстро, должен был приехать немецкий компаньон.
Как оказалось, я более подготовлен к такой работе, чем мой коллега. Чтобы сверлить быстрее, я из дома привёз свою дрель, но она была простая, без перфоратора, стены были разные – короче геморрой. Стенды б/у-шные, немного разные, да, с нами была и вновь поступившая зав.торгового зала. Конечно, это была афёра чистой воды, за несколько дней открыть торговый зал, когда нет кассы, компьютер не установлен. К слову сказать, я не подряжался на этот аккордный наряд. Смешно, но придрались к одной мелочи, даже не придрались, а так высказали недовольство ( я не профессионал по оформлению, и это был шаг нашей доброй воли, конечно, я мог отказаться, но конфликты в начале мне были не нужны). Ещё, конечно, и предыдущая работа, ещё я и посмотрел на всё в целом и решил, ухожу, я сказал, если так увольняйте по собственному желанию, мы вас не хотели увольнять, но если вы так решили, вспомнили и про тестовое задание, я его выполнил, но с этой «работой» я подумал, что после, хотите, покажу.
Не прошло и 2-х недель, эта была самая краткосрочная моя работа. А заплатили мне, как я и говорил без премии. Я потом по своим делам заехал кое-что купить в этот магазин, покупал в зале, прошелся, всё осталось, как мы и сделали, а столько было негодований по оформлению. Девочка (зав.торг.зала) тоже уволилась, я посмотрел и не увидел знакомых лиц, за исключение административного состава. Так даром делаем мы работу, так делают некоторые деньги за счёт нас.
Ну, что? Газету в руки и вперёд!
Выбрал диспетчер транспортного отдела. Собеседование прошёл, оказалось водитель на личном автомобиле. Это медицинская частная компания, с хорошим 3-х этажным зданием на Таганке, работала по медицинским полисам.
. Задача доставлять мед.сестёр или врачей к клиентам по Москве и Подмосковью. Бензин оплачивался, работа сдельная. Если хороший маршрут (небольшой разброс и много точек) то в месяц набегало по тем временам неплохо. Хорошо работать с массажисткой, у неё не меньше 10 процедур по одним и тем же местам, не надо искать дома, а по Подмосковью и как добираться ( в Москве тоже есть места?!). Но как это всегда бывает, администрации не нравиться когда тебе не плохо набегает. Стали думать, что мы в сговоре с врачами или с сестрами ( не все точки объезжаем или пишем несколько раз повторно) – ввели в обязаловку каждый день менять с кем едешь. На негодование, что у нас есть наработанные маршруты, как быстрей проехать, не приняли во внимание.
Работа с клиентами, а особенно с VIP-клиентами не всегда приятно, когда деньги есть а культуры ноль. Но это, как и везде. Случился со мной прокол. Не смогли приехать по одному адресу, позвонили им, что сегодня не сможем. Вроде получили добро, я водила, по телефону говорила мед.сестра. На следующий день приехали. А оказалось, что заявка была уже несколько дней до этого, но я её получил только день назад и мама( как я потом узнал) была не против завтрашнего визита, а вечером накануне пришёл домой папа, узнал, что мы (опять!) не приехали и закатил скандал. Кто крайний – я, мед.сестра свалила всё на меня, но я бы поехал(просто было по времени уже поздно, хотя были случаи, что я зимой приезжал и после 12 ночи ). Опять же у меня было устное разрешение от мед.сестры( но она оказалась ближе к начальству). Короче пиши объяснительную, но увольнения я не избежал. На мой вопрос, в чём же причина – ответ: бывает муж и жена разводятся, а причину не объясняют. Я не стал спрашивать, кто «муж», кто «жена». Разрешили доработать до конца месяца, то же вопрос, если плох, то почему уволили не сразу. Было у меня ещё одно сомнение, заплатят ли в последний раз. По договору мы получали около
2-х тысяч, остальное чёрным налом и деньги получали с задержкой почти на месяц, но получали. Когда я приехал через месяц после увольнения, то получил всё (ну, что ж, спасибо!)
Ну, что? Газету в руки и вперёд!
На новую работу я устроился сразу, без перерыва, но уже опять водителем по договору на телефонный узел. Стал возить начальство, после предыдущей работы это был отдых. Здесь стал работать принцип: солдат спит – служба идёт. Больше я тратил бензина на дорогу на работу и обратно. Начальство, в основном, занимается своими личными делами. Так что я узнал все местные продовольственные и строительные рынки, магазины и т.п.
По этому поводу я сочинил и часто для успокоения повторял следующий анекдот:
Ф. решил отремонтировать домик в деревне и решил, нужно купить краску. Поехал на строительный рынок и купил - одну баночку. Но одной баночки не хватил, поехал и ещё купил – одну баночку. Но и её не хватило. Так он был занят каждый день и водитель не сидел без дела.
И проработал я там до конца 2007 года. Потом этот случай с переломом ноги.
Болит до сих пор.
И я снова свободный человек.
Так что ищу работу!!!

HELP ME !

Старое Тушино

 

Старое название                    Новое названия

Октябрьская                             Вишневая

Советская                                  Мещерякова

Молотова,Спортивная            Лодочная

Вокзальная                                Тушинская

Гражданская                              Нелидовская

Молодежная                               Долгова

Пионерская                                 Фабрициуса

Мира                                               Аэродромная     

 

Лодочная сначала была Молотовой, потом Спортивной.

Вишневая сначала была Октябрьской. 

 

Первый поворот направо на Советскую (ныне - Мещерякова), следующий поворот направо - на Молодежную (ныне - Долгова)

 

 

 

Сегодня названия этого нет, по-моему этот проезд параллелен Вишневой идёт от Малой набережной к Мещеряковой,

дома отнесены к Мещеряковой улице.

 

 

 

 

 

 

Подмосковная осталась Подмосковной.

Эта тихая улица проходит между ул. Свободы и ул.Большая Набережная и тянется от ул. Долгова до деривационного канала.

.

                                                                            Хромой походкой не спеша 
                                                                            Я в Новый год войду.
                                                                            Поздравлю я своих друзей,
                                                                            Поздравлю дочь свою.

                                                                            Жену поздравлю,
                                                                                                          тёщу,
                                                                                                                 мать,
                                                                            И мысленно сестру.
                                                                            А не достигших этих дней,
                                                                            Я молча помину.

                                                                           «Царство им небесное!»
                                                                           Души их
                                                                                    над нами пусть парят
                                                                           Пока мы живы – помним их
                                                                           И будем вспоминать…

                                                                           Хромой походкой не спеша
                                                                           Войду я в Новый год. 
                                                                           И пусть не ясно мне пока, 
                                                                           Что будет наперёд.

                                                                          И пусть не знаю я пока,
                                                                          Что ждёт нас впереди.
                                                                          Пусть будет худшее из бед -
                                                                          Мой перелом ноги

                                                                          Спасибо должен я сказать 
                                                                          За всё своей жене
                                                                          Мне помогала, как могла
                                                                          Не бросила в беде…

                                                                         Хромой походкой не спеша
                                                                         Я в Новый год войду.
                                                                         Плохое позабуду я,
                                                                         Пускай идёт ко дну.

                                                                         Хорошее, хоть на пятак
                                                                         В карман я положу.
                                                                         Пускай согреет душу мне
                                                                         Когда я загрущу.

                                                                         Ну а пока, забуду всё
                                                                         Стремительный полёт! 
                                                                         Да здравствует на свете жизнь!
                                                                         Да будет Новый год!

деревья.

 

 

 

 

 

 

 

 

Крик души.

Телепрограмму   смотрю   на   неделю,
Что   вы   ребята   совсем   обалдели?
Или   у   вас   совсем   нет   мозгов,
Только   убийства,   набор   браных   слов.

Кто-то   за   кем-то   следит   дни   и   ночи,
Кто-то   кого-то   опять   друг   замочит,
Этот   насильник,   этот   маньяк
Режет   красоток   без   счёта   подряд.

Деньги   во   всю   завладели   «эфиром»,
И   разбежались   по   нашим   квартирам
И   манят   нас,   туманя   мозги.
Иди,   иди   нас   с   собой   забери.

Последний   герой   -   он   явно   последний.
Но   вот   только   герой   ли?   Здесь   есть   сомненья.
И   слышу   я   его   оправданья,
Это   игра,   извини,   до   свидания.

Как   крысы   в   банке,   съедают   друг   друга,
Не   важно   друг   или   подруга.
Когда   в   жизни   нет   ничего   святого,
Виним   мы   во   всем   всегда   лишь   другого.

Но,   а   если   ещё   пробуждается   совесть,
То   быстро   её   он   засунет   за   пояс,
Кляп   в   горло   сиди   и   молчи,
Потом   развяжу,   дай   деньжат   получить.

И   злость   несётся   на   нас   с   экрана,
И   злости   уже   моря,   океаны,
И   льются   потоки,   и   нет   им   конца,
Когда   дело   касается   золотого   тельца.

Адвокаты   учат,   как   обойти   законы,
С   экрана   учат,   как   обойти   все   препоны.
Ну   а   если   совести   нет,
Разве   поможет   любой   запрет.

Законы   нужны   для   человека,
Чтоб   человеком   остаться   навеки.
Но   только,   когда   человек   важнее   закона,
Тогда   соблюдается   буква   закона.

Тогда   солдат   не   стреляет   в   жителей   мирных,
А   генералы   ведут   себя   смирно.
Тогда   им   становится   ясно,
Что  мы   не     пушечное   мясо.

И   милиционер,   тогда   не   легавый,   не   «мусор»,
Когда   совесть   является   его   курсом.
Не   скажет   никогда   слова   плохого,
Если   смотреть   на   это   глазами   другого.

Тогда   автобус   не   спешит   с   остановки,
Он   нас   перевозит,   а   не   делает   ходки.
Он   всех   подождет,   чтобы   успели,
И   те,   кто   бежал   стремительно   к   цели.

В   метро,   в   поезде,   в   магазине
Тогда   никто   не   хамит   и   в   помине,
Вежливый   контролёр,   вежливый   проводник   -
Каждый   себя   бесплатно      вести   так   отвык.

Тогда   на   старушку   не   будешь   ворчать,
Если   увидишь,   это   лишь   мать,
Мать   прародитель,   всех   живущих   на   свете,
А   мы   её   лишь   малые   дети.

Тогда   мы   не   лаемся,   как   собаки
И   лишний   раз   не   затеем   драки.
Тогда   человек   с   большой   только   буквы,
От   этого  мы   постепенно   отвыкли.

И   суд   тогда   не   только   карает,
Но   иногда   и   жить   помогает…

Вспоминая    предновогоднюю    суету    2001    года.

Два    дня    этого    года,
Два    в    новом    году,
От    нас    отдыхает    работа,
И    я    никуда    не    пойду.

Я    буду    лежать    на    диване,
Задрав    в    потолок    глаза,
И    слушать    музыку    буду,
И   в    «ящик»    смотреть    иногда.

Безделье    -    какое    блаженство!
Но    это    только    мечты.
Значит    так -
             сначала    в    квартире    убраться,
И    не    забыть    про    цветы.

Потом    везде    пылесосить,
Коробки    все    с    глаз    долой,
Книги    по    полкам    расставить,
И    можно    в    «поход»    за    едой.

Сначала    на    Яна    Райниса,    рынок,
И    список    несём    с    собой:
Картошка,    морковка,    свеколка,
Петрушка,    лучок молодой,

Яблоки,    яйца,    лимоны,
Мандарины,    бананы,    чеснок,
Огурчики,    шампиньоны,
Капусты    свежей    -    вилок,

Также    квашеной    капусты,
Огурчиков    солёных    чуть-чуть,
Быть    может    немного    редьки,
И    можно    в    обратный    путь.

Затем    на    Тушинский    -    оптовый.
Здесь    масло,    сыр,    майонез,
Зеленый    горошек,    сгущёнки,
И    ножек    свиных    в    холодец.

После    на    Планерную    еду.
Так,    докторскую    ручной    вязки,
Молочных    сосисок    с    красной    полосой,
Тушёнки,    паштет    печёнки.
И    можно    ехать    домой.

Последний    штрих    -    конфеты,
Шампанское,    вино,    вода.
Длиннющая    очередь    за    тортом,
За    хлебом,    позже    тогда.

Всё    куплено,    всё    в    доме,
Готовка    ещё    впереди.
Лежу    на    диване,    задрав    ноги.
Эй!    Новый    год    погоди!

С    наступающим    новым    годом!    Ура!

Весна,   лето,   осень,   зима...

 

                                                               Песня.

Нежный  день,
                             приятный,
                                                  светлый  день
Светит солнце
                             и   греет   нас.
Хорошо
               в  лесу  бродить
                                             вдвоём
В этот день,
                         в  этот  час.

 

Мы  идём
                   и  голубая  даль
Нас  влечёт,
                          влечёт
                                      и   манит  нас
В эту даль
                 нам идти
                                   не лень
В этот день,
                          в этот день.

 

В этот час
                    земля цветёт
                                               и мне
Хорошо,
                  что ты на свете есть
Хорошо,
                  что встретил я
                                               тебя
В этот день,
                         в этот час.

***

Люблю   зиму,   не   знаю   почему?
Быть   может,   потому   что   воздух   чистый
И   этот   снег,   он   наяву
Кружится   лёгкий   и   пушистый.

Кругом   белым-бело,
Куда   ни   глянь,   всё   снег   лежит.
И   почему-то   мне   легко,
И   мысль   само   собой   бежит

И   эта радость   в   каждом   дне,
Какое   всё   же   это   счастье.
Увижу   завтра   снова   снег,   тебя   и   мне
Так   хорошо   и   жизнь   прекрасна!

Ах,   этот   снег,   какое   это   чудо!
И   этот   взгляд,   румянец   на   щеках!..

***

Как   неожиданно   пришло   к   нам   лето,
Была   весна,   весна   и   шли   дожди.
И   лето   всё   бродило   где-то,
Казалось,   что   его   не   жди.

Но,   вот   пришло   и   солнышко   сияет,
И   голубое   небо   в   белых   облаках.
Зелёная   трава   зелёностью   своею   изумляет,
Зелёная   листва   в   причудливых   ветвях.

Да,   это   лето,   точно   лето!
Ещё   недавно   рады   были   мы   весне.
Теперь   же   ранние   рассветы,
Они   прекрасны   в   нежной   синеве.

***

Март   –   начало   лишь   весны,
          Марта   дни   зимой   полны,
                     И   ещё   зима   не   поддаётся.

 
А   весна   пришла   и   знаем,
          Что   настанут   эти   дни,
                    И   весна   весною    отзовётся.

***

Зимний   вечер.
                              Светят   фонари.
Небо   тёмное.
                             Темнее   нету   неба.
На   деревьях   будто   снегири,
                Притаились   хлопья   снега.

Тишина
                 и   этот   белый   снег,
До   чего   же   это
                          всё   чудесно.
Тишина
               и   этот   белый   свет,
Будто   снова   возвратился   в   детство.

Я один.
             Нет   рядом   никого.
Лишь   деревья,   полные   дремоты.
И   чудесный   сказочный   мотив,
Сам   ложится   медленно   на   ноты.

***

В   Москву  опять  пришла   весна,
И   нежны   солнца   переливы.
Растаял   снег,   как   будто   навсегда
Очистились   поля   и   нивы.

Как   будто   навсегда   ушла   зима,
А   с   нею   вьюги   и   морозы.
С   собой   плохое   настроение   унесла,
И   вновь   тревожат   душу   грёзы.

Земля,   земля,   как   долго   мы   не   видели   тебя.
Как   долго   ты   была   покрыта   белыми   снегами.
И   как   тебя   приятно   чувствовать   ногами,
И   так   бежать,   бежать,   бежать   вперёд.

***

Хочу   поздравить   с   опозданьем
Я   с   праздником,
                          что   называем   Первомаем.
И   в   этот   миг   природного   сознанья
Мы   вновь   с   природой   оживаем.

Май!
              Как   прекрасен   этот   месяц!
Май   на   устах
                         и   май   в   глазах,
И   дом,
               становится,   нам   тесен,
Нам   тесно
                        в   четырёх   стенах.

Как   хочется   бежать   на   волю,
Кругом   луга,
                          луга,
                                     луга.
Как   хочется   бродить   по   полю,
И   светит   солнце
                                 и   река.

Она   течёт   совсем
                                  не   быстро,
И   не   глубокая
                             совсем.
Но   как   вода
                         везде   искрится,
И   как   журчит
                                    за   камнем   тем.

А   он   стоит
                   реке   наперекор,
Их   длиться   вечный
                                       разговор.

Сюда   я   приходил   не   раз,
Совместный   слушать   их   рассказ...

***

Я   люблю   смотреть   в   костёр,
Его   вечное   движенье
Увлекает   и   даёт
Лёгкость   дум   и   размышлений.

Мысли   сами   не   спеша,
Словно   волны   набегают,
И   меня   они   с   собой
Постепенно   увлекают.

Я   сижу,   смотрю   в   костёр,
А   костра   уже   не   вижу.
Далеко   я,   далеко,
Ничего   вокруг   не   слышу.

***

Мы   катались   на   ледянках,
На   картонках,
                         просто   так.
Мы   катались,   как   попало,
                   Настоящий   кавардак.

Мы   катались   паровозом,
А   потом   и   всей   гурьбой
На   большом   куске   картона,
Завернув   его   трубой.

А   потом   после   «полёта»
На   «космической   трубе»,
Мы   ещё   в   снегу   валялись,
Будто   летом   на   песке.

Всё   кончается   когда-то,
День   прошёл,
                           пора   домой.
До   свиданья   горка,
                                      завтра
Снова   встретимся   с   тобой
.
***

Вот   и   май   наступил,
И   деревья   в   цвету,
А   недавно   –   зима
И   катались   на   льду.

А   недавно   мороз,
Новый   год   на   дворе,
И   встречая   его,
Желали   счастья   себе.

Ну,   а   март   наступил,
Так   и   снег   повалил.
Повалил,   повалил,
Всю   Москву   завалил.

И   повсюду   сугробы,
Заносы   везде,
Не   пройти,   не   проехать,
Никогда   и   нигде.

И   казалось   бы   будто,
                         Что   эта   зима
Не   пройдёт   никогда, 
                    Никогда,   никогда.

Вот   и   май   наступил,
И   деревья   в   цвету…

***

Люблю   рассветы   я   встречать,
Ведь   утром   воздух
                            так   прозрачен.
И   каждый   штрих   в   природе   обозначен.
       И   тишина   вокруг,
                                          всё   замерло.
И   птицы   свой   концерт
                                          готовятся   начать.

***

                                                    Песня.

Бабье   лето   прошло,
          И   тепло   всё   ушло,
                     И   мороз   по   утрам   донимает.

Солнце   греет   чуть-чуть,
           И   теплее   чуть-чуть,
                      И   о   лете   опять   вспоминаем.

Жаркое   лето,
                        жаркое   лето,
Жаркое   лето,
                             прощай!
Вспомним   мы
                             и   не   раз,
И   про   Юг
                       и   Кавказ,
Но   и   ты 
                     о   нас
                                  вспоминай.

Зашуршит   вновь   листва,
         И   уже   не   роса,
                      По   утрам   на   траве   и   листве.

И   всё   ближе   к   зиме,
         Мы   плывем   на   земле,
              И   всё   больше   мечты   о   тепле.

Жаркое    лето,
                         жаркое   лето,
Жаркое   лето,
                          прощай…

***

Осень   слёзы   льёт,
Вот   и    идут   дожди.
«Что,   ты   плачешь,   осень?»
Кончились   лучшие   дни…

Помню,   была   молодая,
Бегала   я   в   лесу,
Ветер   играл   со   мною,
Дёргая   за   косу.

Листья   кружились   и   падали,
Ветер   и   вновь   поднимал.
Солнечный   зайчик   отчаянно
В   салки   со   мною   играл.

Но   как   стремительно,   быстро
В   прошлом   осталось   всё.
Вот   я   и   поздняя   осень,
Что   же   мне   ждать   ещё.

Ветер   со   мной   уж   не   дружит,
Холодом   веет   везде.
Солнце   меня   не   тревожит,
Прячется   с   кем-то   где.

Зло   цепляются   ветки
За   мои   волоса.
И   попрятались   птицы,
Смолкли   их   голоса.

Всё   отмирает   в   природе,
Я   постепенно   уйду.
Белый   постелется   саван.
Зима!    Мы   готовы   ко   сну.

***

Январь   пройдёт,
                                  потом   февраль,
Весна   придёт –
                                  тепло.
Снега   уйдут,
                       мороз   уйдёт,
                                     И   будет   хорошо.

Но   зиму   надо   нам   прожить,
Январь,
                 лишь   пятое   число,
Шестое   минет,
                           ну   а   там
Седьмое    – 
                           Рождество.

И   старый,
                     старый
                                 новый   год!
Он   старый   мне   всегда.
                 Его   встречали   мы   не   раз,
                                         Не   забывали   никогда.

Студенты   ждут   Татьянин   день,
        Как   ворон   крови   ждёт.
                                  Для   них   отпад,
                                                      для   них   улёт
Сейчас   лишь   настаёт.

Прошли   мучительные   дни,
                                Экзамены   прошли.
Гуляй   студенческий   народ!
                                       Гуляй   и   не   тужи!

Февраль   короток.
   И   он   зол,
                   быть   может,   потому
Что   кто-то   его   дни   украл
                    Не   ясно   почему?

Но   знаю   я,
                    зима   пройдёт,
Пройдёт,
                   пройдёт
                                      зима.
Придёт   весна,
                            но   и   зимы
Наступит   вновь   черёд.

Я   на   вершине  дней   своих,
                      И   времени   масштаб   такой, 
                                             что    дни    мелькают,
А   года
            уже   летят   стрелой.

***

                                              Песня.

Под   старый   Новый   год
                          в   Москве   не   снег,   а   лёд
И   весь   честной   народ
                         скользит   как   на   коньках
Ну   а   чуть-чуть   теплей
                          уже   бежит   ручей
И   мостовая   вся
                       как   будто   бы   в   слезах

Непогода,
                     погода,
                                      погода
Изменяется   год   от   года
И   зимою   весна,
                           ну   а   летом   жара
Непогода, 
                    погода,
                                   погода.

Минус   вверх   всё   же   взял
А   потом   вдруг   устал
И   опять   в   Москве
                                     плюс   пять
И   уже   есть   рекорд
И   весёлый   аккорд
Нам   капель   выдаёт
                                        опять

Непогода,
                      погода,
                                       погода…

И   уже   в   феврале
                                как   в   апрель   на   дворе
Светит   солнце,
                             и   тают   снега
Не   смотри   в   календарь
                                               это   только   лишь   в   старь
В   феврале   минус   тридцать   всегда

Непогода,
                     погода,
                                   погода…

Хочешь,   верь
                          иль   не   верь,
                                               но   приходит   апрель.
Шутят все,
                     а   природа   втройне.
И   второго   с   утра
                                 вновь   пришли   холода,
И   как   будто   бы   снова   зима..

Непогода,
                      погода,
                                       погода…


***

Я   по   всему   весну   узнаю,
Воздух   наполнен   весною.
Солнца   нет,   но  его   привет
Услышан   нами   уже   с   тобою.

Всё   забурлило,
                       забурлила   и    кровь
                                     До   дур  -  но  -  ты,
Это   любовь,
                  это   любовь
                          Дарит   свои   мечты.

Эй!   Вылезай   из   скорлупы!
Брось   суету   и   хмарь!
    Выйди   во   двор,
                               иди  в   лес,
                                      Радуйся   божья   тварь!

И   не   зря   ворона   каркнула   нам   с   утра
Это   весна,
                     это   весна -
                                        Радуйся   детвора!

Воробьи   устроили   «банный»   день,
Радуются,
                       зима   прошла.
Прошёл   мороз,
                            ушли   холода,
Будет   теперь   еда

Растопит   снега   весенний   дождь,
И   побегут   ручьи.
Скинет   шубы   свои   народ,
И   запоют   соловьи

И   обновится   природа   вновь.
Птицы   гнёзда   совьют.
Пришла   весна,
                        пришла   весна
                                       Радуйся   Ё-моё!

***

Всё   на   природе   замирает.
Грустят   поля,   грустят   леса.
Река   степенно   протекает.
Детей   не   слышны   голоса.

Воздух   прозрачен,   сонны   ели,
Хоть   величавы,   как   всегда.
Чуть-чуть   берёзы   пожелтели,
Ещё   не   падает   листва.

Осень    вначале,   ещё   лето,
По-старому   календарю.
Земля   ещё   теплом   согрета,
Ещё   встречаем   мы   зарю.

Стоит   задумчиво   природа,
Бросаем   мы   прощальный   взгляд.
Лето   прошло   и   смена   года
Уже   нас   за   порогом   ждёт.

Ещё   осень   в   самом   начале
Ещё   тепло,   ещё   светло
Грусть   есть,   но   нет   печали
Что   лето   вновь   от   нас   ушло.

***
День   настаёт.
                              Весна.
Дома   в   т умане.
                               Ещё   не   пришла   жара.
Но   брезжит   солнца   луч,
                                                тепло   с   собой   неся.
Природа   замерла   и   ждёт,
                                                     Вокруг   стоит   тишина.

Хоть   и   машины   снуют,
                                          И   визжат   тормоза.
Всё   равно   стоит   тишина,
                                            Природа   замерла.

Может   быть,   кажется   мне,
                                         Но   почему   тишина.
Хоть   и   машины   снуют,
                                         И   визжат   тормоза.

Люди   куда-то   спешат,
                          И   я   куда-то   спешу.
Только   природа   спит,
                              Хоть   и   пришла   весна.

Может   быть,   я   просто   устал.
Хоть   и   встал,   но   не   встал.
Хоть   иду,   но   сплю.
Хоть   и   спешу,   но   жду.

Призрачен   этот   мир,
Жизнь   стороной   идёт.
Как   же   мне   понять,
Что   же   случилось   со   мной.

Словно   меня   снесло,
Я   оказался   не   там.
Жизнь   моя   замерла,
Словно   по тормозам,   кто-то   нажал, 
                                                      вот   и   в   кювете   я.

Словно   на   полном   скаку,
Словно   на   взлёте   –   крен,
Словно,   как   в   пустоту,
                                   А   не   стремительно   в   цель.

Как   в   пустоте   завяз,
Вакуум   и   пустота.
                                   Пустота.
Там   продолжается   жизнь,
А   моя   не   та,
                           не   та.

День   настаёт.   Весна  …   весна  …  весна.

***

Наступила   зима,
                                   третье   декабря.
Снег   лежит,
                       мороз,
                                         темно.
Кто-то   ещё   спит,
                          ну   а   кто-то   спешит
На   работу   –
                              там   тепло.

Светят   фонари   чуть-чуть,
                                             Освещая   путь.
Хоть   и   снег   лежит,
                                   но   темно.
Мы   бредём   вдвоём,
каждый
                   свою   думу   ведёт.

Вот   машина   гудит,
Вот   собака   бежит
                            и   ласкается   к   ногам.
Ты   погладишь   её 
                            и   она   уж   твоя,
Рядом   с    тобою   бежит

Так   бредём   мы   втроём,
         Потом   автобуса   ждём,
                И   не   скоро   ещё   рассвет.
А   собака   сидит,
                     на   нас   глядит,
И   мечтает   добыть   обед.

Потом   автобус   –
                                      тебя    школа   ждёт,
Мне   в   метро
                             и   работать   весь   день.
И   вернусь   я   домой,
                                           когда   снова   темно,
Мне   в   выходные   дни   лишь   светло.

***

За   окном   дует   ветер,
Дует   ветер   за   окном.
Хорошо,   что   дети   дома.
Хорошо   –   мы   тоже   в   нём.

***

Снег   идёт   вторые   сутки,
Мы   в   Москве,
                          мы   в   ноябре.
Нам   зима   лишь   только   снится,
Снег,   конечно,   не   во   сне.

Заснежило   слишком   рано,
И   я   слышал   до   весны
Не   расстаться   нам   со   снегом,
И   смериться   мы   должны.

Мне   зима   всегда  любима,
А   со   снегом   так   вдвойне.
Только   трудно   мне   поверить,
Что   зима,   да   в   ноябре.


***
Я   это   лето   долго,   так   ждал.
Думал   о   нем,
                              мечтал   о   лете.
Три   дня   осталось,
                               но   я   не   узнал
                                                            лета ,
И   не   уехал   на   край   света.

А   зимой   и   весной   –   крутясь   на   льду,
Застревая   в   сугробах,
                                       пургу   проклиная.
Я   о   лете   шептал,
                                улыбаясь,   мечтал
Прокатиться   со   свистом,   асфальт   прогревая.

И   осталось   чуть-чуть   три   дня,
                                                               три   листка,
И   тогда   вот   оно,   наконец,
                                                    улыбайся.
Но   до   лета   пока   только   три, 
                                                              три   гудка,
Только   в   прошлом   ты  оставайся.

Конец   мая,   совсем   лето   уже
Набирает   свои   обороты.
Но   на   самом   скаку   ты   упал
                                                           и   тоску
Заработал   на   долгое   лето.

***

                                                       Самолет, море, юг.

А летом 1974 года я первый раз летел на самолете (ТУ-134), в первый раз летел на море, в первый раз летел на юг. Мне исполнилось девятнадцать лет.
Мой брат был в командировке в Ялте, что-то они там ремонтировали, ремонтировали долго, часть их приехала, а часть осталась. Он мне и сказал, что можно там остановиться. Вот мы и рванули с Пашковым. Жили они в кинотеатре (м.б., его и ремонтировали, не помню, заметно не было). Кинотеатр находился на склоне горы, находился обособленно, перед кинотеатром находилась площадка, вымощенная плитами и окруженная каменным забором, который со стороны склона был выше, там был вход, резко спускающиеся ступеньки, на эту площадку. Вечерами там было очень уютно сидеть.
Нас приютили, но сказали, чтобы мы искали себе другое жилье. Мы честно, несколько дней спустя, ходили на одной улочке рядом, там были деревянные хатки, и спрашивали жилье, но то ли мы не очень упорно искали, то ли действительно ничего не было, но поиск остался безрезультатным. Мы так и провели все время, живя в кинотеатре.

До Симферополя мы летели на самолете. Тогда еще в самолете давали карамель «Взлетную», чтобы при взлете не тошнило. Помню, молодой женщине впереди было плохо, она летела с мужем и все время ему жаловалась. У меня закладывало уши, но я не сознавался, хотя у Пашкова, думаю, тоже закладывало. Я сидел у иллюминатора , и все время смотрел в него. Поля с высоты выглядели ровными расчерченными кусочками, облака временами окружали нас, потом, когда летели еще выше, облака, как что-то нереальное распласталось под нами, это нереальное, в белых сгустках, двигалось, колыхалось и иногда пыталось нас схватить. Но полтора часа полета закончились быстро.

А от Симферополя до Ялты мы ехали на троллейбусе, ехали часа четыре, я не знал, что это будет так долго, и все время думал, вот-вот приедем. А мы ехали и ехали, серпантины сменялись участками прямой дороги, я дорогу плохо помню, но хорошо помню, как ждали море и как увидели небольшой кусочек моря. Это была небольшая часть моря, чуть темнее, чем небо, и если не знать, что это море, то можно это принять и за озеро, и за реку. Но мы знали, что это море, верней догадывались. Кусочек моря немного менял свои очертания и сопровождал нас, как луна, которая тоже видна все время, когда едешь на машине.

Я с тех пор не люблю летать на самолете ( конечно, летаю) - до аэропорта добираться долго, полет, достаточно, быстрый, и опять долго до города.

Но тогда это было впервые, и меня поразило это временное несоответствие - полтора часа на самолете и четыре часа на троллейбусе.
Приехали уже только вечером, потом искали тот кинотеатр, потом первый раз купались, вода в море была соленая, и я все время на берегу отплевывался.
Купаться мы ездили в Ботанический Сад, но ходили не пляж, а уходили в другую сторону, дикую зону, некоторое расстояние мы шли просто по воде, осторожно ступая по скользким камням, в то время там еще не гоняли, и первозданная природа нас очаровала.

С нами сдружился один из «ремонтников» кинотеатра, он уже не работал, а отдыхал вместе с нами. Звали его Толя.
Мы на берегу много играли в карты. И забегая вперед скажу, когда прощались с Толиком, он свой телефон мне написал на карте (какой-то туз), я эту карту взял в армию, взял и фотографию, на которой меня стрижет около парикмахерской сокурсница Галя – на первых же «шмонах» их отобрали и выбросили. Показывая на карту, спросили, это что? Я – там записан телефонный номер, меня не поняли. Не мог же я играть в карты одной картой, но это была карта, а карты не положено иметь. Фотографию я потом чудом нашел, с чуть оторванным краем и хранил тайно, я ее так и проносил всю службу.

Недалеко от берега в воде была скала, доплывая к ней, мы залезали на нее и прыгали вниз. Это было чудесно. Мы были одни, как будто одни на целом свете.
Надувные матрацы мы взяли напрокат, просто по паспорту, и на берегу на них сидели, а заплывая в море, я любил смотреть на берег, берега почти не было, а была гора и там чуть выше было что-то наподобие грота и я смотрел туда заворожено, таинственный вход меня влек и мерещились необыкновенные истории. Но подняться вверх я не решился.
Толик был старше нас, в Ялту приехал раньше нас (и уехали мы раньше), был уже шоколадным и выглядел этаким, цыганистым блондином, девушки к нему благоговели, он с легкостью знакомился.
«Ремонтники» выпили немало литров вина, и как-то раз, когда набралось изрядное количество бутылок, их и решили сдать. И вот вереница из пяти или шести человек, с огромными сумками пустых бутылок в обеих руках, спускается к какому то магазинчику, и потом поднимается вверх, но тоже не с пустыми руками, количество, конечно, меньшее, но не маленькое. Мы с Пашковым не пили, но участвовали в обменной акции (про Пашкова точно не помню).
И опять, забегая вперед, скажу, когда я был в стройотряде в Норильске, я с грустью смотрел на пустые бутылки, которые там не сдают, все привозят с материка и пустую тару не рентабельно (слово-то, какое) отвозить обратно. Не знаю, как сейчас, но думаю, что так же.
Были мы на море весь день, и около шести возвращались в Ялту, и брали полный обед в кафе-столовой, таких, как мы, было много, так что приходилось отстаивать длинные очереди, которые заканчивались на улице, но было это один раз в день, очередь шла быстро, приходилось смириться с этой неизбежностью.
А завтракали мы в блинной. Блинчики со сметаной или с вареньем я с утра ел с удовольствием, с утра еще не жарко, но воздух уже прогрелся. Потом мы шли на пристань, покупали билетики на трамвайчик, и продуваемые морским ветерком, совершали очередное путешествие до Ботанического Сада. Многие кормили чаек, бросая им хлеб, так что чайки всегда сопровождали нас.
Время прошло быстро, пора домой, но еще до этого мы пару дней вставали очень рано, солнце только краешком показывалось, и по пустынным улочкам мы бежали к транс.агенству, нужно было брать обратные билеты. Все это рано утром, но людей в очереди уже много.
Когда возвращались, в аэропорту был смешной эпизод. Объявили посадку, все подошли, стали ждать. Потом объявили – посадка продолжается, а мы ждем, в очереди шутят, и, наконец, посадка заканчивается, нам уже не смешно, и только через некоторое время про нас вспомнили, потом быстро-быстро нас посадили, и мы полетели.
Николай редко звонил своей девушке домой, или ей так казалось, и мне пришлось мирить Николая с Ириной. Я что-то выдумал, она его простила.

Очень хорошо, что первое свидание с морем у меня произошло без сутолоки, без шума, оно предстало передо мной во всей своей девственности
.
Море, прощай! Море, до скорой встречи!

Театр начинается с вешалки, а строй-отряд с торжественного открытия!. 

                         Торжественное открытие состоялось на знаменитой площади МАИ – в просторечии – на сачкодроме

                                                                                                                 Моя бригада. Бригада № 1.

                                                                             Как говориться,   н - е - м - н - о - г - о

 

 

                                                                        н - е - м - н - о - г - о          п - о - р - а - б - о - т - а - е - м !

 

                                                                                        И   будем

 

                                                                                                            много

 

                                                                                                  много

 

                                                                                               много отдыхать

 

                                                                                                     будем петь и веселиться

 

 

                                                                   Вопрос:"Что делают студенты в Бухте Радости?"

 

                                Середина пути - Экватор. Нептун высадился на берег " Серебряного Бора" (г.Москва) и ждет подарков.

 

                                                                                        Подготовка идет полным ходом

 

                                  Наша бригада преподносит заморское зелье

 

                              Ребята из третьей бригады повторяют "норильскую" версию, но зрители новые и им непонятно, куда делся      студент, а осталось его сердце

 

                                                                 Купальная кампания началась

 

                                                             Были взбудоражены все местные жители(отдыхающие)

 

 

                                                                                   Это еще не конец, а только середина

                    День начинается и кончается линейкой. С прискорбием сообщаю, вечером на линейке были все.

Это   не   кровь,    это   мы   так   обмывали,   пожелтело   со   временем.

                                                          ВСЁ!

ССО « СЕВЕР – 78»

После первого курса я записался в стройотряд.
Субботник перед вылетом около метро «Войковская» « Лопату - я удачно выбрал!»


Во мне проснулся следопыт. Я смотрю на очки без одного стекла. Ох! Трудна, ты, студенческая жизнь!




Мой первый в жизни стройотряд был в Норильске.
Норильск, после полярной ночи, был черно-серым. Потом дома покрасили, разукрасили, и вид стал более праздничный.
Вообще, весь город стоит на сваях. Аллей и газонов, в нашем понимании, в городе нет. Я был только на одной улице, где были посажены деревья.
Жили мы в школе, спали в классах, столовая на первом этаже, там же танцы по субботам, за ужином (по субботам?) появилась традиция петь бригадами, кто кого перепоет. Наш бригадир , хохол по национальности, вносил определенный колорит. « Ты ж меня пидманула» была коронным номером. Потом у нас появился клич-речевка: «Чайник - ты! Чайник – я! Чайник вся моя семья!». Мы стали бригадой «Чайников». Чай мы любили попить, а может, название родилось из другой причины, я не помню точно.
Нас, закончивших только первый курс, было мало, все-таки северный стройотряд. Наш бригадир отучился три или четыре курса.
Помню, как в первый раз ехали на работу, неизвестность немного пугала и волновала, но нас было много, а говорят, на миру и смерть красна, когда не один, то и не так страшно, что будем делать я не знал. Ехали долго, стали петь. Тогда я услышал легко запоминающуюся песню - « Была бы у меня собачка, водил бы я ее на поводочке, водил бы я ее на поводочке, собачку! Но! Но! Собачки нет у меня, нет у меня собачки и т.п.» поеться она на мелодию Биттлз. Петь ее можно долго, слова самые простые, вот мы ее и пели. Пели еще что-то, не помню.
Приехали, стали оформляться, потом получали спец.одежду, работали в этот день не помню, м.б. после обеда.

Работали мы на норильском никелевом комбинате «Надежда». Север, заполярный край.
Комары и мошка, конечно, попили нашу кровушку и покусали нас. Но жидкость ДЭТа нас спасала.
Работали по двенадцать часов, но наша группа из бригады не была самая нагруженная работой. Первые дни, в начале, мы работали на уборке подвалов от бревен и всякого строительного мусора, работали иногда в воде. Назывался он подвалом, но это просто самый нижний этаж, а по высоте больше всех остальных, так что, это было огромное пространство, заполненное строительным мусором, а внизу была вода, когда верхняя часть мусора убрана, уже ходишь по воде, воды немного, но доски мокрые.
И на первой линейке меня «похвалили». Я здорово промок, и было сказано: «работать нужно, но о своем здоровье забывать не нужно». В общем, работать надо с головой. Потом нас перевели в ночную смену помогать каменщикам. Раствор. Кирпич. Раствор. Кирпич. Потом разрешили делать кладку, но это было больше баловство.
Да, во рту все время стоял кислый привкус от газа, ветер доносил его и до города. Наша вечерняя небольшая бригада была в привилегированном положении, мы сами добирались до комбината, сами и возвращались.
Очень забавно и грустно происходит посадка на автобус с комбината до города. Представьте, укатанная земляная площадка около двухсот квадратных метров прямоугольной формы, появляется автобус, чтобы развернуться в обратный путь, и вот автобус разворачивается, а за ним, повторяя его траекторию, бежит толпа мужиков, как ковбои, которые хотят оседлать лошадь на ходу. Автобус останавливается ближе к выезду с площадки, открываются двери, и автобус заполняется мужиками, которые, отпихивая друг друга, устремляются внутрь, и успокаиваются, заняв сидячее место. Картина «Дикий Запад». Автор неизвестен.

 

Там же в стройотряде я один раз работал на кухне. Это был персональный наряд. Бригадира озадачили выделением двух человек на кухню для мытья посуды. Это, почти, наказание, кого послать – нелегкий выбор. Он заходить в комнату, дело было уже после отбоя, а я с соседом о чем-то разговариваю – вот вам и кандидаты.

 

По выходным, или только по воскресеньям, мы ездили за город. За городом есть зеленая зона - база отдыха «Семь ветров».

Там у нас проходил праздник – экватор – временная середина стройотряда.

   

 

 

Потом мы еще несколько раз выезжали туда же, были агит.концерты, своеобразные капустники, было много зрителей, я в том числе. Много было шуток, посвященных студенческой, «МАИевской» жизни, нам всем они были понятны, и встречались всегда «на ура!».
А еще дальше за городом, есть место отдыха «Красные камни».

 

 

 

Красных камней я не видел, но видел горный водопад и озеро, где мы остановились на привал.

 Много людей (местных) купалось в этом озере, не плавали, а окунались. Был хороший, солнечный день, после маршрута мы здорово нагрелись, я решил искупаться. Вот я прыгаю в воду и попадаю в коматозное состояние, легкие отказываются работать, мое тело сковывает жидкая субстанция (вопрос для всезнаек – какая температура таяния льда?). Я резко встаю на ноги, (в том месте было не так глубоко, не помню, было ли озеро глубоким) и быстро, быстро иду к берегу, но берег обрывистый, пришлось применить навыки скалолазания.
Потом я на берегу отогревался(вспомните фильм «Кавказская пленница»).
Потом было много всякой работы, нас перебрасывали на разные маленькие объекты ( я говорю о своей работе). Один раз мы работали очень далеко от комбината, на каком-то складе с краской, там было удивительно тихо, и ощущение оторванности не покидало меня.
Почему-то хуже помню саму работу. Помню, когда в ночные смены стали ходить уже большая часть. Мы после обеда расслаблялись и лежали вповалку прямо на бетонном полу под лестницей около раздевалки в столовой: то ли еда, то ли теплое помещение, то ли усталость от работы, то ли все вместе - нас размаривало и иногда даже чуть-чуть мы дремали. После команды« Подъем!» вставать было тяжело.
Ночью особенно ощущалось масштабность строительства. Прожектора, бесконечно проезжающие машины, трактора, и мы такие маленькие человечки, вырываемые прожекторами из тьмы.
Техники было много, машины с метровыми колесами, а трактора, когда совершали задний ход, записанным голосом говорили об этом: «Осторожно! Задний ход!» (тогда я впервые это слышал и видел, сейчас этим не удивишь, разве, что малышей).
Помню, бетонировали какой-то коридор ( делайте поправку на масштабность объекта, коридор – огромный зал). Сначала делали засыпку гравием, и огромный трактор окончательно должен был разравнивать. Об этом нужно рассказать отдельно. Мы показываем, какой должен быть уровень, водила сидит в кабине и машет головой, мол, все понятно. Ревет двигатель, он руками двигает рычагами, а голова у него почему-то ниже рук, видит ли он, что делает непонятно, но после того как он заканчивает, оказывается, что он срезал больше. Мы снова подсыпаем, снова показываем, снова все понятно, опять голова ниже рук, и опять все заново. Причем, если все это прокрутить как ускоренную кинопленку, то становится похоже на сменяющиеся атаки – сначала мы бежим вперед, потом мы отступаем, трактор наступает. Так продолжалось много раз, и в итоге мы сами разравнивали. Потом носили бетон, и сами трамбовали, вручную. И уже где-то в середине августа шел первый снег, это было один день, но это был только август.
Потом при разгребании какого-то строительного мусора, я провалился одной ногой в яму, и так здорово её потянул- вывернул, что она болела до самого конца работы в стройотряде. Но, провалялся в постели я несколько дней, мы даже «ругались» с бригадиром, он думал, что я увиливаю от работы, когда я ему объяснял, что нога болит, и «на носилках» я не смогу работать. Хотя сейчас я не помню, работал ли на носилках или нет, но какое-то участие я принимал в этом, я это помню. Я, конечно же, вышел на работу с больной ногой. Поэтому последние дни оставили неприятный осадок. Но все проходит, и это затмилось другими впечатлениями.
Нога болела, и в Москве я хотел сходить к врачу ( но в Москве она почти сразу прошла, может быть, это было еще, и на нервной почве).
Очень интересный и поучительный, философский случай наблюдался у нас в конце. Было объявлено, что в Москву можно вылететь такого-то и такого-то (разница была в один день). Ты прилетишь сегодня, или завтра? Тебе очень важно, прилететь на день раньше? Я никогда не мог подумать, а может и наши командиры ( иначе бы они сами составили списки, но решили поиграть в демократию, год 1978), что этот вопрос вызовет столько разногласий. Ребята между собой долго вели разговоры на эту тему, вот составлены списки, кто, когда вылетает, а через некоторое время – все летим в один день. Для демократии мы еще не созрели.
Москва долго не принимала, мы сидели в зале ожидания, было холодно, мы кутались, напяливали на себя разные одежды, но много пели, и «Поспели вишни во саду у дяди Вани.», и «Про жену французского посла», и «Про Дон и Магдалину».
Наконец, приглашают на посадку. В полете, мы отметили прощание с Норильском.
Отметили хорошо! Прощай, ССО « СЕВЕР – 78 »!

Прощальная.

А все кончается, кончается, кончается
Едва качается перрон и фонари
Глаза прощаются, надолго изучаются
И так все ясно , и слов не говори.

Мы разойдемся по любимым и по улицам
Оденем фраки, закрутимся в судьбе.
А если сердце заболит, простудится
Искать лекарство будем мы в себе.

Мы будем гнуться, но наверно не согнемся
Не заржавеют в ножнах скрытые клинки
И мы когда-нибудь сюда еще вернемся
И будем снова с вами просто Мужики!

 

 

 

 

О спорте.


В школе я усиленно тренировался. Прочитав (дал Козлов, а ему его старший брат) примерные годовые планы по тренировкам, по месячной нагрузке, я старался вписаться в эти планы. Иногда я бегал один. До леса доезжал на автобусе, потом лес до кольцевой ( в то время я помню, мы зимой могли перебежать кольцевую не снимая лыж, сейчас перебежать мало кто сможет, только, когда движение еще отсутствует), потом лесок до Путилковского шоссе, дальше лесом в сторону Куркино. Лес, а точнее тропинка в этом лесу, вся пересечена корнями деревьев, которые наполовину вылезли из земли, и бежать нужно все время, смотря под ноги, и стараться ноги ставить между корней, это утомительно и даже, если ты в кроссовках, то все равно корни неприятно режут ноги. Еще хуже бежать обратно, когда уже устал. Там я много раз на тропинки видел грибы, и вот однажды я решил посмотреть, как он вырастит несколько дней спустя. Нашел коробок из-под спичек и оставил рядом, чтобы потом быстро отыскать гриб. Гриб я так больше не нашел.
Когда лесок кончался, открывалось большое пространство, где-то левее на склоне была небольшая рощица, правее на склоне было поле, а там выше были какие-то деревянные домики. Еще правее был бетонный забор, вдоль забора шла тропинка, и если бежать по ней, а потом за угол правее склона и опять вдоль забора, то прибегаешь на Куркинскую велотрассу. С этой стороны трасса шла на спуск. Так мы бегали на Планерную. Тогда метро с таким названием не было, а Планерное – место, где проводились лыжные гонки.
Сколько раз мы бегали на Планерную.
В обратную сторону бежать в этом месте приходилось в длинный «тягун».
Однажды, седьмого ноября( тогда – праздничный день) мы с Козловым там бегали(1971) и вот на обратном пути погода резко испортилась, похолодало, пошел снег. На нас теплые, спортивные костюмы, но без ветровок и курток. Обратный путь силы на исходе, мы потные. Нужно бежать в подъем, останавливаться нельзя, сразу же замерзнешь. Вот так два полудурка и бегут из последних сил, подбадривая друг друга.

Вид из окна.

Утром я вставал без двадцати восемь, не в семь сорок, а именно без двадцати восемь.
У меня так в памяти осталось. Семь сорок – до восьми еще далеко, а без двадцати восемь – скоро восемь, пора в школу.
Под радостный клич «На зарядку-у! На зарядку-у!» и с небольшой паузой «На зарядку! Становись!!!» я просыпался и знал, что минут пять-десять я могу позволить «по-кайфовать», раньше говорили «по-балдеть». Я переворачивался на живот и становился на колени, а голова лежала на подушке, и так несколько минут я лежал, чтобы окончательно проснуться, иногда я мог задремать в такой позе, но поза не очень удобная для сна и, испытывая неудобство, я все равно просыпался, смотрел на часы и сразу начинал вставать, время уже, как правило, было на пределе. Вот так я и играл на гране фола. В школу я выходил восемь пятнадцать, восемь двадцать, идти было недалеко наискосок мимо трех домов – восьмиэтажка, пятиэтажка и снова восьмиэтажка.
Помню, как, взрослея и переходя с младших классов в старшие, мы забирались все выше и выше. Со второго этажа на третий, потом на четвертый и, наконец, кабинеты физики и химии были на пятом этаже, там же был и актовый зал, где проходили школьные собрания, где нас фотографировали, и где были праздничные вечера – танцы, это было посвящение в «таинство» взрослой жизни, где мальчики начинали чувствовать себя юношами, а девочки – девушками, и где, к сожалению, я чувствовал себя не всегда лучшим образом. Физкультурный зал был внизу, он аппендиксом уходил в сторону. Наша школа - типовая школа 60-х годов.
Помню, как на уроке географии, еще по-моему до 5 класса, мы определяли длину своего шага. Нас на уроке учительница вывела в коридор и сказала, идите обычным шагом и сосчитайте сколько шагов получиться и затем общая длина делится на количество шагов. С тех пор я знаю, что мой шаг полметра.
А еще я вспомнил, как со Светланой Николаевной ходили кататься на лыжах около леса после занятий.
А с качелей любили прыгать кто дальше, нужно раскачаться и прыгнуть, поймав лучшую точку для отрыва. А иногда, с одного «качка» - качели отводили к себе и вместе с качелями бежишь вперед(на самом деле назад, т.к. стоишь спиной к направлению прыжка), потом быстро прыгаешь на качели в полете переворачиваешься и попой приземляешься на сиденье и когда качели начинают делать обратный ход, ногами еще помогаешь увеличить амплитуду и если все получится и отрыв произошел вовремя, то считай - полет твой удался.
Вспомнил, как ходил первый раз на фильм детям до шестнадцати. Эту табличку хорошо помню, Надпись была на афише, в кассах, а табличка висела на входе в кинотеатр, она смотрела на тебя, и ты съеживался, и тоже смотрел на нее, ты ее хотел обмануть, а она безмолвно говорила, ты куда, здесь детям до шестнадцати. Когда ты станешь взрослым, на нее ты уже не смотришь, и билетер на тебя не смотрит, определяя, есть ли тебе уже шестнадцать.
И вот шел очередной фильм детям до шестнадцати. Как же нам, которым 14-15 лет, пройти? Значит, так взрослые(не все) надевают костюмы, повязывают галстуки(не пионерские), прическа и стрижка. И на квартире Поспелова ( в третьем подъезде жил старше нас мальчик) меня стригли, верней подравнивали мои волосы сзади, чтобы было как бы по-взрослому. На фильм мы прошли, где-то по углам прятались, чтобы не вызывать лишних вопросов. Вот мы в зале. А фильм без всяких сцен, мы, конечно, не сексуальные маньяки, но это элементы взрослости нас притягивали, это тоже было «таинство», которое нужно пройти для нормальной жизни. Фильм назывался «Сестра Керри» и взрослость была в рассуждениях, до этого мы еще тем более не созрели. Нам, конечно, было неинтересно, скучно. Ну, что ж, первый блин комом – в народе говорят, сказал, и стало легче.
Приходя домой после школы, я сразу скидывал свою одежду, переодевался и только после этого кое-как складывал одежду. Обедал я на кухне, мать к двум уходила на работу и щи(в основном щи) были еще горячие. Я очень любил щи, теперь мне таких щей никто не готовит. Еще я любил щи, в которые не успели положить приправу из помидор и лука.
Кухня у нас была маленькая, около шести квадратных метров. Вдоль стены, продолжая коридор, стоял при входе стул, стол, и ближе к окну – холодильник. У стены напротив была раковина, шкаф для посуды и у окна – газовая плита. У шкафа для посуды была откидывающая дверца, которую можно было использовать как маленький столик. Солнце у нас было с утра и до обеда, когда зажигали на плите газ в это время, было плохо видно, зажег или нет.
Обедал я на подоконнике, сначала чтобы не мешать другим, потом уже по привычке, я любил смотреть на улицу, если не читал, но читать за едой вредно, я тогда верил в это, но иногда читал, но читал в обед не все время. Возле нашего дома за эти годы выросли деревья и верхушки уже достигали четвертых этажей. Я не помню, как сажали деревья, был маленьким, и отец сажал вместе с моим старшим братом. Вдоль нашего дома проходит шоссе, с двух сторон которого находятся тротуарные дорожки, были ли они раньше, не помню, с дальней стороны точно не было. Раньше за дорогой был большой пустырь, белых девятиэтажных, составленных из четырех корпусов, соединенных лесенкой, домов еще не было. Этот пустырь жители нашего дома, у многих из которых были деревенские корни, быстро приспособили в огородное хозяйство. Был огород и у нас(я не помню, мать говорила), но не больше года, то ли урожай был плохой, то ли много воровали, но мы больше не использовали его. Я помню, что огороды были, и мы ходили по полоскам между огородов. Далее за пустырем был овраг, овраг был небольшой, длинной стороной он шел вдоль нашего дома, а склоны по длинной стороне были достаточно крутые, внизу то ли от дождей, то ли еще от чего (родник?) образовалась большая лужа, и мы делали плоты и катались на них. За оврагом, почти напротив нашего дома, овраг шел дальше правее, был лесной массив, огороженный деревянным забором. Это место мы называли «Маяк», там действительно была какая-то радиостанция, и ходить там посторонним запрещалось. Но мы все равно перелазили через забор, там было очень много орешников, вот мы рвали орехи. Помню, однажды мы перелезли и вдруг собаки залаяли и побежали к нам. Мы побежали прочь, через забор, вниз оврага, вверх оврага( воды в этом месте не было). Я остановился только наверху, хотя, конечно, мог остановиться, сразу за забором, но страх гнал, и я пришел в себя только на другой стороне оврага, и все это было проделано моментально. (не могу объяснить, почему не было воды в этом месте, катались на плотах мы, значительно, правее, дно оврага шло наклоном вправо, может быть поэтому)
Потом его засыпали, там построили дома, забор «Маяка» убрали и там в этом зеленом массиве построили школу.
Вот так я и обедал сидя на стульчике-табуретке, поставив тарелку на подоконник, и смотрел в окно.

КАК Я СЛОМАЛ НОГУ?
Я сломал ногу 12-го, в пятницу.
Я сломал ногу двенадцатого, в пятницу, если бы я сломал тринадцатого, то по американскому суеверию, это можно было все списать на происки дьявола и успокоится. Трудно сопротивляться нечистым силам.
Правда, тогда пришлось бы услышать массу однотипных высказываний по поводу тринадцатое, пятница. Да, это издержки цивилизации, вся страна увидела ужастик «Пятница,13». До этого пятница, для работающих, была концом рабочей недели(для многих), а понедельник – день тяжелый. Понедельник 13-ое тем более и если жить многие решали начать с понедельника, то уж, конечно, не с 13-го числа.
Я сломал ногу. В нашей семье это второй случай. Первый был, когда Рэф сломал ногу, точнее лапу. Рэф это моя собака – рыжий колли. Это было давно. Анюта начала уже немного ходить и мы ходили гулять на стадион. Он находился в Сходненском ковше. Там было идеальное место: большая площадка, много зелени, территория обособленная, тихая, ни машин, ни шума. Вы, конечно, догадались, Анюта это моя дочь.

На стадион я ее довозил на прогулочной коляске, а Рэфа брал с собой. Колли собака крупная, но своим поведением заслужила доверие и спокойствие всех окружающих детей и их родителей, и родителей их родителей. На стадионе Рэф иногда убегал на значительное расстояние от нас, но был всегда в зоне видимости и всегда возвращался, какое-то время был рядом, а потом опять убегал.
На стадионе, еще с зимы, на поле остались хоккейные ворота. Анюта подошла к ним и тянулась ручками к верхней перекладине, как бы говоря «хочу повисеть». Но они для нее были высокие, я, конечно, мог ее приподнять, но если ворота положить на другую сторону, то, во-первых, они примут более устойчивое положение, и, во-вторых, станут в два раза ниже. Я решил так и сделать. Посмотрел, чтобы Анюта случайно не пострадала, Рэф где-то бегал. Я резко опрокинул ворота и услышал обиженное поскуливание одновременно с ударом ворот о землю. Оказывается, Рэф подбежал в это время ко мне и я сам воротами задел его лапу. Так что его переднюю лапу я сломал сам, она безжизненно повисла. Рэф был очень интеллигентной собакой. Собаки по своему поведению становятся очень похожи на своих хозяев. Я это очень часто замечаю. И колли всегда считал спокойной собакой, но вот в нашем дворе появилась еще одна колляшка, драчливая, агрессивная. Хозяин надевал на нее строгий ошейник, но острием наружу и когда собаки-щенки, играя хватали ее за шею, то естественно делали себе больно и эта колли привыкла, что вроде она сильнее других. Ее хозяин очень напоминал свою собаку. Я не имею права себя как-то характеризовать, но агрессией уж точно не страдаю.
Судьба этой собаки очень печальна, правда по слухам, ее хозяин выбросил с балкона на улицу, что-то ему не понравилось, хотя было сказано, что она попала под машину, но крупные собаки редко попадают под машину, водители успевают их заметить, это все-таки не «мелочь». Как это все не дико, но склонен верить в первое.
Лапа Рэфа беспомощно висела. Я попросил соседку по дому посмотреть за Анютой, Рэфа поднимаю и понес срочно домой. Я не хилый, но и не силач, и очень скоро понимаю, что это очень тяжело нести на руках и неудобно, ко всему прочему, я очень спешил, почти бежал. Но с небольшими остановками добежал-дошел до подъезда. Сейчас вызову лифт, несколько секунд и мы на пятнадцатом этаже, но если есть лифт, то он должен сломаться в самый нужный момент. Лифт не работал. Пятнадцать этажей вверх, когда уже расслабился, занятие не слабонервных. Но делать нечего. Сначала я понес Рэфа, но потом опустил, но Рэфу подниматься по лестнице было проще, и мы добрались до нашего этажа. Потом была лечебница, рентген, гипс. Везти пришлось на грузовой, в легковой он и здоровый почему-то не любил ездить, хотя теперешняя моя собака, только стоит открыть дверцу, без команды запрыгивает, даже если это водительское место, правда она небольшая по размеру. Рэф стал гулять с лапой в гипсе, но снимать гипс я его не возил, он сам его в итоге слизал. Лапа с тех пор болела от непогоды, и зимой когда посыпали солью, он тоже подгибал ее и прыгал на трех лапах.
Это было давно, и он, как говорят о животных, уже сдох по-старости, хотя для меня он умер. Это было в декабре, уже восемь лет назад. Зима, земля промерзла, и когда я его хоронил, то землю сначала разогревал костром. Дул холодный ветер, но на него не обращал внимания, а упорно рыл и медленно углублялся, копая яму, я не думал в тот момент, что я рою могилу для Рэфа, я просто копал и копал, голова помнила, что это могила Рэфа, но эмоций не было, надо было копать. Яму я вырыл глубокую, хотя и было искушение вырыть меньше. Завернув Рэфа в плотную белую ткань, почти как в саван, мы его похоронили в пяти шагах от дуба. Я иногда гуляя с другой собакой Леси, прихожу и немного стою около его могилы, небольшой холмик остался до сих пор. А тогда я плакал. Рэф умер быстро, почти не болел, умер тихо, по-интеллигентски, как жил, так и умер.  Я тогда зарекся иметь еще собак, но ребенок привел домой дворняжку(она появилась, непонятно откуда), сказал, что ее обижают другие дворовые собаки. На время приютили. Нет ничего постоянного, чем временно. Так она и осталась, теперь уж навсегда.
А около дуба я схоронил не только Рэфа, так покоиться и хомячки, и попугайчики, которые когда-то жили у нас.
Дуб этот для меня приметный, и когда Анюте было около года, это было много лет назад, я ее сфотографировал в прогулочной коляске рядом с этим дубом, хотел потом ей показать, когда она вырастить.
Я сломал ногу двенадцатого, в пятницу, около двенадцати. Я тогда еще не знал, что сломал ногу. Пальцами мог шевелить и боли особой при этом не испытывал. Было полуобморочное состояние. Я знал, что нельзя паниковать и нельзя бояться, что можешь потерять сознание, а нужно отгонять эти мысли. «Все будет хорошо» - повторял я.
Как я сломал ногу? Все очень просто. Люди по-разному ломают ноги. Зимой в гололед это очень частое явление. Но снег только собирается выпасть и гололед еще нас ждет впереди.
Как я сломал ногу? Как правило люди ломают ноги, падая с лестниц, попадая в ямы, спотыкаясь о что-либо, проваливаясь в люки и колодцы, прыгая с высоты, падая с высоты и еще много разных ситуаций.
Еще об одном случае я узнал в травмпункте. Женщина сломала руку на даче. Кошка разлеглась на дороге, и эта женщина, идя по дороге, заметила ее слишком поздно и чтобы не наступить, сделала резкое движение в сторону, упала и в результате перелом руки. Я, кстати, недавно смотрел курьезные падения на подиуме, и как правило все они падают выставляя вперед прямые руки, и если бы падения были более резкие, перелома бы им не избежать. Странно, почему их не учат падать?
Как я сломал ногу? Мой случай тоже не оригинален для других, оригинален он только для меня. В гараже «шефа» я свалился в погреб. Я помог ему занести новую дверь, чтобы положить ее на багажник, шел я первым, поход между стеной гаража и машиной узкий, он стал привязывать дверь, а я, чтобы не мешать ему и чтобы не стоять внутри, решил выйти на улицу, обойдя машину с другой стороны. В глубине гаража темно. Я помню, что сказал, что неплохо ему купить фиксирующие резинки, быстрее крепить грузы, и доля секунды непонятно что происходит, потом резкая боль в правой ноге. Все это случилось так быстро, и так неожиданно, что было чувство чего-то нереального, было чувство какого-то раздвоения личности, как будто все это и со мной и не со мной. Да, я свалился в погреб, он его оставил открытым для проветривания и был так увлечен своей дверью, что про меня не думал и не предупредил о крышке погреба. Правой ногой, точнее ступней почти посредине, я приземлился на ступеньку лестницы, не летел не более метра, потому что руки были сверху погреба.
Теперь фразу « у него земля ушла из-под ног» я ощущаю буквально. Она стала для меня очень реальной, правда нечто подобное уже было со мной, когда я летел с крыши, но тогда я не знал этой фразы.
Многое стало реальным и так же фраза, что имеем, не храним, потеряем плачем. Я не плакал, но понял, что лишний раз встать, что либо взять, просто перевернуться – все свои действия надо согласовывать с чужим, как будто чужим предметом – непослушной и обременительной ногой, и не тревожить ее лишний раз, боль о себе напомнить, если ей(ногой) пренебрегать.
Из погреба я выбрался сам, подтянулся на руках, потом встал на колени, брюки пришлось испачкать, потом встал на ноги, опираясь на что-то и кое-как доковылял на улицу, «шеф» притащил бутылку с водой, сказал, приложи к ноге. Потом я сам на машине доехал до работы, там поднялся на третий этаж по лестнице, студил ногу в холодной воде в ведре(ничего другого не было), донышко в ведре было уже моей ступни и нога была в напряженном состоянии. Мне «шеф» перебинтовал ногу и я поехал на машине домой(это была пятница, в этот день обещали снег и многие не выехали на машинах, машин было мало и я двадцать километров доехал без пробок и резких остановок, коробка передач у меня механическая).
Я не знал, что я сломал ногу и хотел ехать домой, потом посмотреть, как себя буду чувствовать, и уж потом обратиться к врачу, если будет что-то не так. Но по дороге решил заехать, пусть посмотрят – хуже не будет.
Врач в травмпункте, после рентгена, вынес страшный приговор, на мой вопрос - все нормально? Ответил - да, нет, двойной перелом. И как долго? Полтора месяца, не меньше! И это прозвучало так же неотвратимо, как в киноновелле «Напарник» - «На пятнадцать суток!»
Потом был гипс, и с этим гипсом я доехал с женой (я ей позвонил, попросил приехать, привезти костыли, получали для ее мамы) на машине домой и поставил ее в гараж. Так я стал ходить на костылях.
Так мы и стали жить вместе, как сиамские близнецы – я и моя больная нога. Но проблемы еще более усугублялись болью в ноге. Ее(ногу) не устраивало не одно из положений. И каждую минуту или еще чаще я вертел, поднимал, опускал, гладил ногу, успокаивал себя, терпел. Но тупая боль, очень похожа на зубную, не проходила. И несколько кошмарных ночей мне еще предстояло пережить.
В итоге, самое лучшее положение оказалось на животе, а нога ступней в подъеме лежит на маленькой подушке, свисая пальцами. Но лежать в одной позе очень неудобно, другая группа мышц требует расслабления и нужно менять позу, вертишься, вертишься и просыпаешься от какого-то тревожного чувства и потом понимаешь, что это нога не терпит других положений .
На костылях я освоился быстро. Это костыли, которые упираются не в подмышки, а охватывают руку около локтя. Ходить на них удобно, но усталость в руках, дыхание, сердце дают о себе знать. Дает о себе знать и наши квартиры, не приспособленные для инвалидов. А я на какое-то время стал инвалидом. Даже садясь и вставая, имея одну ногу в своем распоряжении, надо приспосабливаться.
Человек делает очень многое на «автомате». Я в период своего «безделья» прочитал в одной книге, там герой превратился в курицу, у него обнаружилась такая способность при обоюдном согласии меняться телами. У этой курице он должен был отрубить голову. Он городской житель и убивать домашнюю живность не привык, представив себя на ее месте, как ей не хочется умирать, она посмотрела на него уже покрытого пеленою глазом (могла ли она что-либо подумать – оставим это на совести автора) и он уже видит над собой топор. Курица-человек удивилась от превращения, человек-курица резко убегает, воспользовавшись минутной неразберихой. И потом человек-курица хочет сказать, что он не курица, и вспоминает, как нужно ставить язык, чтобы определенные звуки. Правда, у него ничего не получилось, он вышел из этой ситуации по-другому. Но разве мы думаем, как ставить язык, открывать рот, когда говорим. Так вот, мне теперь приходилось все время думать, думать о нас «двоих».
Разве мы думаем, как ставить ноги, с какой ноги начинать движение, когда идем или бежим. Теперь все я делал только с левой ноги. Правда, на коленях я мог этим пренебречь, но гипс доходил почти до колена, и при ползании на коленках край гипса больно давил, а пальцами правой ноги нельзя было прикасаться.
Так что все начинал только с левой, поворачивался кругом на левой ( хорошо, что еще не через левое плечо), и если вдруг потерял равновесие, когда что-то делал, стоя без костылей, и если не было на что опереться, то и прыгать приходилось только на левой, даже назад. Сидеть нога на ногу, наша любимая поза, я тоже не мог.
Левая нога стала моей главной опорой, с постели вставал только на левую ногу, и поговорка «встал не с той ноги» меня не касалась, я вставал всегда с «той» ноги.
                                                                                   "Это нога, у кого надо нога!"  Через три дня мне наложили новый гипс, опухоль на ноге немного прошла. Но в новом гипсе мне стало хуже ходить, нога сразу отекала, даже когда я просто сидел, и нога была спущена вниз. Это меня очень тревожило, и я не знал, как я смогу сделать следующий визит ко врачу. Но то ли от этого страха, то ли от длительного времени в положении стоя, нога перестала ныть, и я даже после визита решил прогуляться на улице вместе с Анютой и собакой. Коридор, лифт и мы на улице и мне нужно идти дальше. Собака выбежала и занята своими делами. Я сделал несколько шагов, а точнее прыжков, опираясь руками на костыли. Несколько длинных прыжков я делаю быстро и ритмично, но после нескольких нужно делать еще несколько и еще и еще, а руки и дыхание начинает подводить.
Итак, сделав несколько шагов, я остановился и подумал, а не спешу ли я с прогулками.
Мимо по дороге мчаться машины, люди идут каждый по своим делам, а может и без дела, но идут, гуляют. Жизнь продолжается.
Собака не совсем понимает, что со мной, а я стою и смотрю…да…нужно идти, ползти, прыгать: прыжок еще прыжок, допрыгался до газона. Впереди проезжая дорога, не широкая, на две полосы. Мы находимся на повороте, и из-за поворота машины иногда выезжают достаточно быстро. Я шагнул на мостовую. Слева машин нет. Аня перебежала дорогу, Лесси перебежала за ней, а я чуть задержался.  Лесси повернула голову в мою сторону, я испугался, что собака может опять перебежать через дорогу ко мне, и резко начал делать прыжки через мостовую, прислушиваясь, нет ли звуков справа. Вот я перескакал и уже на противоположной стороне, можно сделать отдых. Но долго отдыхать нельзя, Анюта идет чуть впереди и расстояние между нами возрастает, она не понимает, что я не могу идти, как прежде.
Мы идем дальше цепочкой: я, Анюта и собака, которая бегает челноком, это ей даже нравится, бегать она любит.
Мы не просто гуляем, мы идем к собачьей будке, в которой взросло уже не одно поколение щенков. Кто установил эту будку я не знаю, она переделана из чего-то подручного, достаточно большая, две больших собаки помещаются свободно, она полностью покрыта непромокаемым материалом, и вход тоже прикрыт, так что внутри не холодно.
В этом году снова кто-то подбросил трех щенков, после осмотра они оказались «мальчиками», один белый с черными «прожилками» и два серых. Прошло немного времени, подбросили еще трех, чуть моложе прежних, и они оказались «девочками».
Щенков подкармливают все, кто их жалеет, мы тоже их подкармливаем.
Вот и я дошел до будки. Щенки выбежали, они больше времени спят, иногда кто-то так не выходит, приходится заглянуть внутрь, все ли живы.
Как-то раз гуляя с собакой недалеко от нашего магазина(он является продолжением нашего дома) я увидел, что на асфальте лежат два подросших щенка, они не просто лежали, а буквально дремали, было видно, что они уже давно здесь, откуда они появились я не знал. Моя собака подбежала к ним, я не запрещаю ей, знакомится с дворовыми собаками, некоторые хозяева против этого – бояться заражения и блох или еще чего(дворовые собаки в ответ, чувствуя неприязнь, облаивает их и даже иногда нападают, но они не дикие, и агрессия больше показная). Так состоялось их первое знакомство. Один щенок был белым, другой – черным, оба они были «девочками». Так как я ласково с ними заговорил, они пошли за нами, но я уже заканчивал прогулку, шел к дому, и у подъезда мы расстались. Наши дворовые собаки не любят пришлых, и поэтому я был уверен, что эти щенки не приживутся. Но, выйдя на следующее утро гулять с собакой, я увидел снова этих щенков, они лежали в нише под лоджиями, в нашем доме первый этаж низкий и с лоджиями, а под лоджиями образовались ниши. Щенки лежали, свернувшись, рядом друг с другом. Они увидели нас и пошли гулять с нами, я их временами специально поджидал, и мы продолжали гулять. Мы проходили мимо собачей будки, в то время там жили два щенка, один из них «мальчик», об этом «мальчике» мне тоже хочется рассказать чуть позже. Так эти «новые» щенки стали жить тоже в этой будке. И каждый раз ,когда я гулял с собакой, проходя мимо этой будки, а потом и просто, когда меня видели издалека, они подбегали к нам , и мы продолжали прогулку вместе. «Нового» белого я назвал «Бьюти»(почти- прекрасная), а «нового» черного – «Бетли»(он был немного длинноват, наблюдалась некоторая непропорциональность ), названия эти не прижились, я слышал как другая женщина, которая тоже их подкармливал, называла их по другому, щенкам эти клички были не к чему, им главное хорошее отношение, звал я их для себя, как бы понимая к кому обращаюсь. По характеру они отличались, белый, все-таки, белая(«девочка») была хоть и меньше размером, но более умная и чувствовалось ее лидерство, черная – глуповатая, немного безразличная, но безразличие было чисто внешнее, она также ласкалась, кусала пальцы, да и еще у нее кто-то отрубил ей хвост, но было видно, что отрубили «топорно», может даже кто-то и из пьяных дураков. А «старый мальчик» был похож в то время своими повадками на шакала из мультфильма «Маугли», он бежал рядом со мной все время с поджатым хвостом , оглядываясь по сторонам , но при первой же опасности: или какой шум впереди, или другие собаки, или еще что – он сразу убегал назад к будке. Забегая вперед, скажу, повзрослев, он возмужал и уже мало напоминал того щенка. Я его стал называть «Серым», по его окрасу.
Однажды с «Бьюти» случилось странное, у нее отказали задние лапы, она лежала в будке и не выходила. Я ее вынул, дал попить водички, попробовал поставить на ноги, она вроде стала, но пройти не смогла. Ее стали обижать другие щенки. Была осень и я уже думал, что зиму она не переживет. Везти лечить ее я не хотел( я их любил, но к сердцу не подпускал), так что, как получится, так и получится. За ней ухаживали и другие, пересекаясь, мы делились мнениями и новостями.
Я несколько раз недалеко переносил ее от будки, как бы провоцируя ее на желание вернуться. Так продолжалось какое-то время, и вот однажды я с удивлением заметил, что она пошла, не знаю сама ли, или ей давали лекарство, но пошла, я был очень рад. Но все-таки, некоторое время спустя она пропала, и с тех пор я ее уже не видел, а черная осталась и из будки перешла в стаю остальных дворовых собак, вместе с ней перешел и «Серый». Еще раньше «Бьюти» пропал и тот четвертый щенок – «девочка», которую я плохо помню, она была сестрой «Серого». Это прошлым годом.
В этот год Лесси как-то странно реагирует на этих очередных «новых» щенков, то ли они слишком молодые, то ли она стала старше, то ли я больше уделяю им внимания, она уже издалека начинает немного скулить, когда мы подходим ближе, она с ними не здоровается, а стоит чуть в стороне, и смотрит в сторону и ждет, но долго ждать не может и начинает жаловаться. Щенки подбегают к нам, и пробуют залезть на ноги, у меня на земле одна нога, я нагибаюсь, но на корточки встать не могу, поэтому долго их гладить не могу. Еще раньше, когда нога моя была цела, щенки подбежали (тогда их было трое) к Лесси, и кто-то из щенков стать пробовать пастью взять ее сосок, от такой наглости Лесси парализовало на секунду, потом она, конечно, отбежала, но не рычала.
Некоторое время мы стоим рядом с щенками, а потом отправляемся в обратный путь, «дальний» путь это для меня, до нашего дома не более двадцати метров.

                  И   Т   А   К ,              М   О   Ё                   П   Р   О    Ш    Л   О   Е .                                                           

 

Я родился 26 марта 1955года. До семи лет была пора безоблачного, не чем не потревоженного детства.


Я рос босоногим,
С большой головой,
И так же, как многим
Мне жилось порой.
Качновка, бараки,
Ребята, дворы,
Гулянья, собаки,
Лесные дары.
Года убегали
Стремительно вверх,
Как птицы взлетали.                                                              
Так годы промчались
Тех детских утех

Взрослея с годами,
По жизни идя,
Лишь помню минуты
Я годы спустя.
Минуты, минуты
Давали мне жить,
Когда было трудно,
Когда было грустно,
Когда было сложно,
Лишь только держись.

Минуты, минуты
Вы зерна мои,
Кристаллы, частицы,
Алмазы, рубины,
Всей жизни слои.
авг.97г.

                                                                                                  


С семи лет я пошел учиться.
Да, в дошкольные учреждения я не ходил, я был самым младшим в семье ребенком,и мать ушла с работы, когда я родился.
Я помню, как привели меня в класс, мы все стояли у доски и нас рассадили по партам.
Свою первую учительницу я не помню, не помню и вторую. Помню я учительницу, а точнее учителей где-то с пятого класса.
Первые три года учебы я каждый год начинал в новой школе.1-ый класс еще на старой квартире на качновке ( Качновский проезд), где жили в бараке. В 1963 году мы переехали в Тушино и я пошел во второй класс в 822 школу, а потом построили новую школу – 116 и с 3-его по 10-ый я учился уже только в ней.
Учился я средне, хотя, конечно, из-за лени. Но я учился, меня несла река учебы, и не было мыслей, что можно не учиться. Все учились, все конечно по-разному, но я особо не утруждался, учился, плывя по течению, старался не утонуть. Одна девочка (Надя Шабанова) вспоминала как-то, что во втором классе (а мы с ней только учились вместе только во втором) я был силен в математике. Я математику правда любил, может быть как раз потому что она мне больше удавалась, тогда я об этом не задумывался.
Как и все я был пионером. Правда, в музее Ленина, где нас принимали в пионеры, я не был. Я проколол ногу, бегая по траншеям с трубами,рядом с нашими домами строились тогда еще дома. И не смог поехать на торжественный прием в пионеры. Так что галстук мне никто не повязывал, а повязал я его себе сам, попросив брата научить, правильно завязывать в узел.

 

 

Что еще я помню из того далекого детства. Помню, что ходил за молоком с бидоном, тогда молоко продавали разливное, сейчас тоже можно встретить такие бочки, но они колхозные, а тогда они были «естественные» и продавало это молоко государство. Помню, как в очередях обсуждали первые полеты наших космонавтов, первая женщина в космосе.
Помню, как за мной практически было закреплено подметание комнат. И я уже был большим, но продолжал подметать, а потом натирать пол.
Я больше любил мать, инстинктивно чувствуя её слабость и мягкость ко мне. Отец был более суровым и жестким, хотя, как я теперь понимаю, очень ранимым, но все это он не показывал, а я тогда воспринимал его отношение, как плохое и больше тянулся к матери. Хотя, конечно, отец мне помогал в моих детских затеях, и клюшки делал мне и автоматы, для стрельбы резинкой пульками. И помню, как ватага ребят со мной и моим отцом ходили гулять в лес за кольцевую дорогу.
И когда я стал старше, и уже мог не быть дома ночью, или просто задерживался где-то, я звонил домой, и если подходил к телефону отец, я ему говорил: передай матушке то-то и то-то, а он меня спрашивал, а мне не нужно передать, хотя понятно, что сказав это я и ему доносил информацию, но это была косвенная информация. Я не говорил ему, что задерживаюсь, а именно передай матушке.
Я не помню, когда стал её называть матушкой, а привычка говорить и звонить, что я задерживаюсь я, думаю, появилась во мне в трехлетнем возрасте, когда я с ребятами ушел со двора к железнодорожным путям. Там в придорожных канавах после дождей накапливалась вода и появлялась всякая водоплавающая живность. Были там и тритоны. Вот мы их и пошли ловить. А мать, моя мать, выглянув во двор, меня не нашла, стала спрашивать, стала искать, и узнала где я не сразу, а уже порядком нанервничась. Пришла ко мне с прямыми намерениями отстегать меня и сорвала для этого прут. Увидев меня издалека, она меня позвала. Я подошел, спросив «сево, мам?», я был нашкодившим котенком, но котенком, который не подозревал, что нашкодил. И меня погнали домой, как козочку, стегая и приговаривая. Я помню эту боль, но чувства несправедливого наказания не было. Это было для меня справедливо.
Помню еще, как я ошпарился кипятком, и меня лечили сырой картошкой. Смутно помню, как ходили мы в баню. И отец под душем мыл нас.
Когда мы переехали на новую квартиру, я часами сидел в ванной, набирал всяких предметов и пускал их в ванной, представляя, что это океан, сам я, конечно, был громадным существом. Берега ванной были крутые, и я с содроганием думал, как же можно выбраться на такие берега. Я был в двух измерениях, и громадным существом и маленьким человечком на этих суднах. Редко удавалось спастись этим суднам, их ждали такие штормы, что они уходили ко дну. Потом, правда, их поднимали со дна, а потом опять топили.
Помню, как мы вошли, а точнее вбежали в новую квартиру, и сразу на балкон. А с балкона был виден простор, и вдалеке лес, а комнаты были огромные, и это тоже был простор. А перед лесом, или чуть в лесу был вертолетный аэродром, и мы как-то пошли туда гулять. Там на нас напали какие-то хулиганы, что-то у нас отняли, вроде складной перочинный ножик. Как сейчас помню много отделений, а корпус был перламутрово-коричневый.
А двор, около дома, точнее асфальтная дорожка, была длинной-предлинной. И зимой, катаясь или катая других на санках, мне казалась она ,бесконечной. Это был мой двор, мой огромный мир детства. Эту асфальтную дорожку мы помогали чистить зимой от снега. По бокам насыпались со временем сугробы, и мы толкали друг друга в эти сугробы. Играли, также, в царя горы. Сколько часов мы провели за этими играми!
За этой дорожкой далее расположилась детсадовская площадка, огороженная деревянным забором. Забор был выше нас, но мы научились его перелазить. И мы оказывались на запретной территории. На детсадовской площадке стояли деревянные домики с крышами навесом, а точнее, наверное, это были такие террасы с укрытиями от дождя. Посредине площадки была клумба, и от этой клумбы дорожками убегали линии к террасам. Мы часто играли внутри этой площадки. Играли сначала в расшибалку железными пробками от пивных бутылок, кто больше перевернет, ударяя свинцовой битой. Свинцовую биту мы отливали сами, разогрев свинец на огне и разливая в круглые формы. Потом мы играли на деньги. По копеечкам. Можно было поставить и больше копеечки, тогда и переворачивать, ударяя, надо было столько раз, какого было значение монеты. Я чувствовал какое-то благоговение перед пятачком. Его размер, его содержание я ощущал очень внутренне. Также мы играли на угадывание, сколько копеек в руке, когда их трясли, а потом на миг показывали, открывая кулак. Также нужно было угадать сколько «орлов» и сколько «решек».
А помню как-то раз мы на крыше, то ли прыгали с крыши, то ли прыгали на крыше в длину, я, разбегаясь, шел-шел задом, пока не ощутил под ногами пустоту и… Я мягким местом ударяюсь. Это было неожиданно, поэтому страха не было – была боль и удивление.
Еще дальше за детсадовской площадкой, чуть дальше забора, из той дальней стороны сделали спортивную площадку, огородив его деревянными щитами и сеткой по торцам. Площадку засыпали гравием, а сверху песком.

Летом там мы играли в футбол, а зимой в хоккей. Иногда площадку заливали водой, и тогда у кого были коньки, могли играть на коньках. У меня долго не было коньков, по-моему, я купил их после школы, а потом продал уже в техникуме (были нужны деньги). Так что в основном играли без коньков, и когда сильно разбегались, могли проехать мимо шайбы, или раньше шайбы.
Помню, играли в футбол трое. На два не делится, и я играл один против двоих. Я понимал, что это очень трудно. Но была во мне упрямость, упортость (именно упортость, а не упрямость). Не помню исход матча.
Конечно же, мы дрались, примериваясь друг к другу. Помню, положили меня на лопатки, и нужно было мне признать моя явное поражение, но я так и не сдался.
Помню, как сидя на маленьком заборчике около четвертого подъезда, у меня в высокую траву выпала из кармана мелочь (на хлеб, молоко). Я искал-искал её, но так все и не нашел.
Помню, делали мы деревянные самолетики и крутили их вокруг себя, потом стали делать и еще пропеллеры.

Да, маленьким меня раза два возили на Украину, помню очень смутно. Помню хлеб, который пекли в печи. Помню, как ходили в гости. Помню, как водой заливали норы сусликов, чтобы их выманить и поймать. Однажды, спасаясь от нас, суслик забежал в нору. Мы стали лить внутрь воду, а нора была не его и мы его утопили. Мы потом стали раскапывать эту нору и докопались до суслика, уже мертвого, вот так мы стали убийцами. Помню огромные кукурузные поля, помню уборку зерна на элеваторе, говорили, что я даже там заснул, и участь моя могла быть ужасной. Помню, как огурцы, такие огромные огурцы ели, столовой ложкой, одну мякоть.

Моя мать из-под Смоленска, но я очень долго думал, что она с Украины, потому что ее сестра жила на Украине. И я всегда знал, что отец мой с Кавказа, а мать(думал) с Украины. Это почти история крестьянки и пастуха(фильм такой есть). Но оказалось, что моя мать из-под Смоленска.
Помню, была у нас Дама Сердца – как мы думали самая красивая – и мы три или четыре мушкетера дрались из-за нее на шпагах. Потом Сергей Галушко (один из нас) женился на ней, у него оказалось это серьезно, а меня это была просто влюбленность. Вообще, влюбленность для меня характерна.
Ходили мы и драться дом на дом (наша пятиэтажка на восьмиэтажку справа ).
Да, сейчас вспомнил, как мы, только переехали, получали газовые плиты и еще что-то в одноэтажном здание, оно и сейчас стоит, а на месте стадиона построили подстанцию АТС. Да, а из того «качновского» детства помню пасхи и похороны. Очень хорошо помню праздничное настроение по пасхальным дням. Это и первые теплые дни, это и «яичные» бои, это и куличи, это и празднично одетые люди. И второе, что очень помнится – похороны. Это музыка, это масса народа и деньги, которые клали в открытый для прощания гроб. Мы думали, что эти деньги так там и остаются, что их закапывают вместе с умершим . И были даже разговоры, что кто-то откапывает по ночам и берет эти деньги…Но все , конечно же, было прозаичней. Время было тяжелое и деньги это просто материальная помощь для самих хоронящих своих близких. Но это, можно сказать, общественные вехи, а не мои личные, не то, что было только со мной…
Не помню, но мать говорит, что очень любил смотреть телевизор, а тогда у соседей только появился КВН, и они шутили: «принеси кастрюлю щей и смотри», а я был маленький и, конечно же, верил им и просил мать дать мне кастрюлю щей. Так я и сидел на маленьком стульчике и смотрел все-подряд, не отрывая взгляда. А когда купили свой, я перестал вроде бы смотреть, «а что там смотреть – ничего интересного» - отвечал я на вопрос, почему не смотрю.
Помню, зимой после «Гусарской баллады» мне казалось, что эта девушка, артистка Голубкина, училась в нашей школе – я уже пошел в первый класс.
Мать еще говорит, что я не боялся оставаться один, она уйдет, а я копаюсь со своей игрушкой. Отец говорил, что я хорошо играл в шашки, да и математика мне давалась легче, чем русский.
Помню, слева от детсадовской площадки, со стороны нашего дома, была еще клумба для цветов. А зимой мы её так укатывали, а может, даже, и заливали водой, и на этом льду катались на ногах. Катались по одному, но любили пристроиться на ходу к какой-нибудь девочки, так и скатиться вместе. Иногда получались паровозики, иногда кто-нибудь падал, и паровозик разваливался.
Летом больше играли в мяч. Один водил, и его задача – мячом попасть в пятую точку, или поймать мяч на лету, когда кто-то его отбил. И так как пятая точка имела такое значение, то обычно так мы и ползали на ней по траве. Но если мяч далеко и «водила» далеко, то к мячу, чтобы отбить его еще дальше, можно подбежать, касаясь земли пальцами.
А еще была терраса – многоугольная, с лавками вдоль этого многоугольника, а под лавками образовывались маленькие ворота, и мы гоняли мяч, стараясь забить его друг другу. Здесь была своя хитрость, своя тактика и своя стратегия. Сколько часов мы провели за этой игрой.
Играли просто в волейбол « в картошку». Мы были самые младшие во всем дворе.
Потом играли мячом в «чеканку», кто больше продержит мяч, все время его, отбивая ударом вверх. Ставили рекорды – это имело свой смысл. Это был дворовый поток, и он нес меня вместе со всеми. Играли в лапту, играли в казаков-разбойников, играли в барыню, играли, конечно, в колечко-колечко, играли в прятки.
Занимались коллекционированием солдатиков, марок, этикеток. Этикетки ходили собирать по помойкам. Потом в горячей воде мы их отпаривали. А еще на сигаретах «Дукат» были уголки с маркировкой, и говорили, что если собрать то ли десять то ли больше, то можно было что-то получить.
А еще вспомнил, что можно было сдать в утиль-сырье крышки из фольги от молока и кефира, и тоже что-то дефицитное получишь. Мы их даже складывали в банки, но то ли нужно было собрать их очень много, то ли просто эта «кампания» заканчивалась, но мы так ничего и не получили.
Я с ребятами играл за наш двор и в футбол и в хоккей, были даже занятия по тактики игры в хоккей, были и просто тренировки. А игра в футбол – это назывался игра на приз «кожаный мяч». Физкультуру я любил, за класс я выступал в баскетболе – заняли первое место среди других классов. Потом, когда тренировался в лыжах, выступал на первенство района по лыжам. У нас была сильная команда. Мы в классе четверо занимались в лыжах – я,  Рожков,  Пашков и   Козлов.    Сергей Козлов сейчас тренер, он был из нас самый упорный. Он, по-моему, и нас всех увлек и в своем дворе других ребят, он был не из нашего двора.
В комсомол меня принимали в числе первых, в четырнадцать лет. Кто-то выдвинул меня. В числе положительного так же было сказано, что я помогал кому-то по предмету, наверно математике, одному мальчику. Кажется, звали его «Маля». Потом нужно было собрать две подписи у старших товарищей. Одна подпись была, вроде, секретаря ВЛКСМ, а вторую мы не знали где взять, и вот  Галина Васильевна (отчество может быть другое) учитель немецкого языка (мы её очень любили) нам с Козловым подписала. А за подписями мы ходили к ее дому и ждали ее на улице. Потом был прием в комсомол, да предварительно было что-то вроде репетиции. Спрашивали самых «лучших», какие ордена, за что, какое положение в разных странах. Страны с их политической обстановкой я знал плохо и это могло мне помешать ( хотел ли я в комсомол, наверное нет, но меня «выдвинули», оказали доверие, я подумал «а почему и нет» или подумал, что это так надо, это как переходить из класса в класс, обидно не перейти), было волнение, но когда начался «прием», нам стало ясно, что все это формальности, что «топить» никого не собираются, что примут всех, но нужно соблюсти правила игры и видимость строгости. Мы сидели на стульях в два-три ряда в актовом зале, около дальней стороны от сцены, а впереди около сцены стоял стол, и за ним на стульях сидела комиссия. Актовый зал имел два входа и вход со стороны сцены использовался очень редко, но в этот раз он почему то был открыт, а другой наоборот закрыт. То ли нас вызывали по алфавиту (у меня фамилия по списку почти в середине), то ли просто меня, почему-то, долго не вызывали, но это меня стало утомлять, и, держа в руке устав ВЛКСМ, я стал им играть почти в «чеканку», положу на ногу, подброшу, поймаю. Положу, подброшу, поймаю… Это продолжалось долго, но кто-то из комиссии это увидел и меня выгнали вон.
Это для меня было ударом, я со странными ощущениями прошел через весь зал, прошел через весь зал, а это не миг, это несколько секунд, это меня ждут, когда я выйду, это на меня все смотрят, это я «изгой». Вот я прошел мимо комиссии и вышел в «предбанник». Ну что ж думал я, попытка не удалась, не быть мне комсомольцем. Но я стоял, зачем стоял не знаю, и дождался, меня пригласили обратно, и пока я шел, стали зачитывать мое заявление «…чтобы быть авангардом партии…» И после этих слов появляюсь я – авангард партии – из «подполья», из-за спин членов комиссии. Это было смешно, но не для меня. Меня о чем спрашивали, и приняли «условно»- дали мне первые комсомольские задания на выбор из двух : принять участие в субботнике по уборке «Балтики»,его только построили и нужно было навести «лоск» или сделать стенгазету на спортивную тему. Так как в субботнике знакомых не ожидалось, а работать с «чужими» я не хотел, то я выбрал второе. Как сейчас помню, стенгазету я «кроил» на полу в большой комнате дома, вырезая заметки из «Юности». Получилась развлекательно-познавательная газета, передовицы в ней не было, но меня об этом не просили (что было с этой газетой, потом, я не знаю, висела ли она, тоже не знаю).
А на субботник в итоге пошли все вновь принятые и я в том числе…Смешно… На субботнике мы мыли кресла и пол в зале. От мыла пол стал скользким, и мы катались с этой горки. Вообще, было весело.
Потом я, помню, нужно было фотографироваться на членские билеты, ездили с Ниной Штаревой на ул. Свободы.

Ну, что еще в школе было необычного? Помню, учительница литературы заставляла нас по каждому пройденному писателю или поэту ставить отрывки из пьес или выучить несколько стихотворений. Помню, мы ставили по Мольеру «Учитель танцев» и я был учителем фехтования. Я сделал себе шпагу, для сапог сделал ботфорты, усы…А один раз, только не помню когда , я представлял женщину. Губы, щеки я намазал театральным гримом ( у нас дома оказался, вроде у сестры). То ли после этого, то ли еще позднее, когда кто-то из ребят еще был «женщиной», но только последовал запрет и «женщин» играли только наши девочки, и нам приходилось, или выбирать отрывки чисто «мужские», или просить помощи.
С русским языком у меня были проблемы и меня, как и еще некоторых взяли под пристальный контроль. Это значит, что задания и правила я рассказывал месяц «буксиру». Мой буксир была Оленька – девочка жила в нашем доме. У них были другие запахи, другая мебель а главное Оля была в зеленом пуловере и было так уютно по-домашнему , и все это на меня действовало эйфорически. Стал ли я знать русский – нет, но мне приятно вспоминать это время.
Да, нам еще «повезло» в девятом классе –  в виде эксперимента мы сдавали математику письменно и писали сочинение.

А еще вспомнил, в девятом классе с Козловым и кампанией из его двора, ходили подрабатывать на овощную базу, разгружали из вагона арбузы цепочкой. Арбузы ловили и бросали дальше, иногда не успеешь отбросить арбуз, а к тебе уже летит другой, арбуз вдребезги, разбитый арбуз можно было есть. И если долго не бились арбузы, то мы и нарочно не ловили. Толкали какие-то вагоны, удивительно было видеть, как мы, вообще-то мелкота, могли сдвинуть с места такую махину. Потом, когда вагон уже двигали, со стороны было непонятно, то ли мы его движем, то ли он нас. Разгружали бочки с огурцами из вагонов, по доскам катишь бочку, катишь не один, чтобы скатывалась не быстро, и уже в конце досок свой край чуть приподымаешь, и, балансируя, удерживаешь ее на ребре, крутя и перемещая к другим бочкам, и потом ставишь ее «на попа». Бочка могла упасть на бок, тогда приходилось ее снова поднимать, если один не мог, то звал кого-нибудь на помощь. Было неприятно и неудобно казаться неумехой.
Помню, рабочие отложили для себя арбуз, и почему-то он мне казался огромным, таких больших я раньше не видел, потом мы его съели скопом.
Трудились мы целый день, а получили на всех десять рублей. Больше мы туда не ходили. 

У нас была трехкомнатная квартира, малогабаритная, 35 кв.метров: маленькая комната, проходная большая комната с балконом и средняя в конце. В маленькой комнате обитала сестра, в большой мать и мы с братом, в дальней отец. Потом брат вырос и уже спал на кушетке в дальней комнате. А до этого я спал на диване вместе с братом. А когда у нас была собака Тишка, черный терьер, мы пускали его спать к себе в ноги, он был тогда совсем щенком. Когда он вырос, это был огромный пес с хорошей черной шерстью и главное его отличие – черная борода
Помню, на улице у дальнего угла детсадовской площадки ближе к пятиэтажному дому по ул.Фабрициуса стоял теннисный стол, мы играли в очередь. Я брал с собой Тишку. А как-то раз, не знаю с кем он гулял, но он убежал в Алешкинский лес и там его убили два пьяных придурка, их судили. О Тишке я плакал.

Что еще было. Были массовые прогулы с отсидкой в раздевалке, в подвале, и вот раз после этого  Валентина Кузьминична (по математике) в дневниках всем ставила двойки, а по размеру они не помещались в одной графе, ставила она их очень эмоционально.
Выступал на первенство школы по настольному теннису. А где-то в классе 5-6 на какой-то тренировке в спортивном зале, когда мы бежали сломя голову за мячами в другую комнату и кто взял, выбегал, так я и врезался в одного из мальчишек . Он был ниже меня ростом, а я был с открытом ртом и мои зубы приходились на уровне его лба, так я и сломал ползуба.
В детстве я два раза тонул. Один раз совсем маленьким, еще на Качновке. Я со старшим братом и еще другими ребятами ходили купаться на Москву-реку. А в этом месте, где купались, берег был углом, почти прямоугольным, и с одной стороны было мелко, а с другой стороны дно было углублено искусственно. Мы купались, где мелко. Я не знал этого или забыл и пошел туда, где глубоко. И как сейчас помню мутно-прозрачную воду. Я не успел закрыть глаза. Было ли мне страшно, я не помню, может быть я не успел испугаться. Брат меня во время успел вытащить. Второй раз я тонул уже на Сходне. Даже не тонул, а мог начать тонуть, но все-таки выплыл. У меня свело одну ногу, и я плыл, работая одними руками.
Когда мы переехали на эту квартиру (на Туристскую, раньше Пионерская), то здесь все только обустраивалось, и овраг был окружен деревянными домиками, справа была деревня Петрово. Там овраг уходил вниз разными склонами, получались склоны разной крутизны, были склоны, которые прерывались пологими выступами, получалась большая лесенка-гора, и можно было съезжать с самой высоты или чуть ниже. А в одном месте, левее остальных склонов, был резкий обрыв и сверху его не было видно, и тот, кто не знал или почему-то забывал, спускаясь там резко проваливался вниз, перепад там не более 1,5 метров но и этого хватало чтобы ощутить приземление после полета. А чуть правее, между двух склонов образовалась впадина и она была волнообразной, требовалось большое умение, чтобы там проехать. Тогда настоящие горные лыжи у нас были еще редкостью, и я помню, вместе с отцом к лыжам с боков, чуть дальше пятки лыжных ботинок, закрутил шурупы и веревкой фиксировал ноги, почти как на горных лыжах, и тогда можно было съезжая поворачивать лыжи и спускаться змейкой. Зимой эти склоны буквально все облеплены мальчишками и девчонками на санках и на лыжах. Тогда еще стали появляться прототипы дельтапланов – они были сколочены из досок каркас, обтянутый материей. На лыжах он разгонялся и, отрываясь на взгорке, чуть-чуть планировал, а иногда после неудачного приземления разваливалась вся эта конструкция.
С другой стороны оврага (слева) (где мы сейчас живем) тоже была деревня, а в пойме оврага около речки находилась и находится трикотажная фабрика с общежитиями и чуть выше пятиэтажный дом из красного кирпича (он тоже тогда уже был). В этом доме жила девочки из нашего класса Галя Соснина   ,   Ира Федорова.

В Галю  я был безответно влюблен, но об этом позже.
А тогда мы только переехали и, узнав или, увидев, что в овраге протекает речка, стали ходить купаться. Можно было идти напрямую через болотистую местность, сняв обувь, засучив брючины и ощущая теплую черную жижу, мы шли к речке, в речке мы купались и ноги отмывались от грязи. Идти обратно можно было тоже через эту жижу, но, испачкав ноги, уже приходилось идти до дома с грязными ногами, так что шли мы обратно берегом оврага, это длинней минимум в два раза, но тропинка утопала в зелени деревьев, и это скрашивало обратную дорогу.
На речке у меня один раз кто-то украл новые сандалеты и одежду. Я очень сильно плакал и не пошел домой. Ребята сказали отцу, что меня обокрали, он за мной и ходил к речке.
А еще другой раз у меня украли, а точнее увели, велосипед «Орленок», на колесах были красные покрышки. Мы с Колей ( фамилию не помню) катались и заехали на Цветочную, где были яблочные сады, нарвать яблоки. Велосипеды бросили и начали рвать рядом, а потом решили порвать подальше и нарвали… Когда вернулись, моего велосипеда не было. У Коли велосипед был старенький, плохенький. Я плакал еще больше, так жизнь меня учила, дураки учатся на своих ошибках.
Да, с этим велосипедом у меня были приключения. На нем я два раза чуть не попал в аварии. Первый раз, на большой скорости, на повороте, меня вынесло на встречную полосу и я чуть-чуть лоб в лоб не врезался в автобус(поворот Туристской с Фабрициуса) . А другой раз, после дождя , резко тормозя у трамвайных путей, меня повело юзом и я упал с велосипедом на трамвайные пути перед идущим трамваем… Да, сколько детей гибло в детстве и на стройках, и тонули, и под электричками.
Два раза я терял сознания. Один раз в бане, после парилки. Поехали в баню очень рано, рано для меня тогдашнего, я почти ничего не ел и так с голодным желудком и поехал. В парилке мне стало плохо, но, следуя инстинкту, я успел выйти, хотел сразу под холодный душ, но глаза закрыла пелена и я, с протянутыми вперед руками, шел, а потом уже просил подвести меня под душ. И потом я долго сидел в предбаннике и отходил, отходил, приходил в себя.
А второй раз, это было, когда я учился в техникуме и уже тренировался в «Динамо». После летней сессии, проведя две недели без тренировок, я пошел на тренировку. Сначала мы играли в футбол, а потом надо было пробежать по трассе с подъемами и спусками 10 или 15 км. Я бежал в основной группе и терпел, но после очередного подъема и спуска я почувствовал, что теряю сознание, и моей главной мыслью было не садиться и не ложиться, только стоять. Так я и стоял и боролся с потерей сознания, глаза были закрыты. Я стал замерзать (на мне были только майка и трусы), и чтобы не замерзнуть, я стал сгибать и разгибать руки и ходить маятником и постепенно, о, чудо, я пришел в нормальное состояние. Какое это было счастье! Я готов был петь от счастья. Я шел и улыбался, погода отличная, жизнь прекрасна, и этот лес, и этот пруд, и отдыхающие, и я живой и здоровый – жизнь продолжалась. Я пришел на базу намного позднее всех. Тренер Николай Денисов спросил «Не тренировался?» Что мне оставалось ему ответить.
Я бываю временами фанатиком. После операции зимой, не дожидаясь, когда снимут швы, я тренировался и Наташа Шаталова, даже грозилась пожаловаться тренеру (это было еще в школе, тренировались мы в «Салюте» общество «Зенит»). А я только ухмыляюсь. Потом, когда уже работал, с температурой еду на работу, потому что отчет, потому что план, а в итоге мне премию выписали меньше, чем моей помощнице по работе. Тогда понимаешь, кому все это нужно.
В пионерском лагере я был два раза. Один раз с братом. Помню, на что-то поспорили на полдник (в полдник давали что-нибудь вкусное) и проспорил и я бы отдал сам, конечно было бы неприятно, но брат, старший брат, отдал свой полдник…
Второй раз я был уже старше, от 10 до 14, был тихий час – мало кто спал, и пастой мазались… Ходили играть в футбол в соседний лагерь (я зритель). Очень явственно помню, как нападающий сильно ударил по мячу, и мяч пролетел над воротами и с силой попал в дерево и листья медленно, кружась, падают и звук от удара мяча. Тогда это было для меня необычно. Помню, в лагере были различные кружки и я разучивал какой-то танец: два шага пилой вправо, два шага пилой влево, вперед, назад… Помню, в конце был бал-маскарад. Кто-то из вожатых нарядился женщиной, на ногах колготки. А я сделал маску, очки с маленькими прорезями (так получилось) и очень туго завязал и, когда я смеялся, маска сдавливала лицо и маленькие прорези лишали бокового зрения. Помню последний костер. А на последней линейке я шел за знаменем, было оказано высокое доверие. Нас было двое – мальчик и девочка, в белых рубашках, красные галстуки, барабанный бой… Да, в пионерском лагере я был влюблен в девочку Лену, она тоже была из Москвы с ул. Усачевой. После лагеря я ей назначил свидание в парке Киевского вокзала, мы оттуда уезжали в лагерь. Но она не пришла. Что? Почему? Не знаю. Но очень запомнилось, как я ехал в метро. В метро один я ездил, или еще совсем не ездил, очень редко. Вот я еду в метро и внимательно слежу за своими карманами. Тогда мне кто-то внушил, что в метро воруют…
Помню, когда уже учился в техникуме, шел очередной чемпионат мира по хоккею, кто играл, не помню, игрового времени оставалась уже немного, и я сказал, что счет больше не изменится, отец спорим - забьют. Поспорили. И через некоторое время – гол. Ну, уж теперь точно не забьют, сказал я. Отец – забьют. Поспорили и опять забили. Так, я проспорил 20 рублей. Отдавать-то как будешь? Отдам со стипендии. Сказал и потом отдал, хотя я и так отдавал, но иногда что-то покупал для себя.
Кстати, свой первый магнитофон «Маяк-201» я купил, уже учась в техникуме за 220 рублей. Причем, они были тогда в дефиците. В каком-то магазине меня высмотрел какой-то ханыга и предложил переплатить рублей 20, я согласился и мы поехали на станцию метро «Сокол». В универмаге на углу около «Смены» я передумал, подумав, что теперь я и сам куплю, но в свободной продаже их не было. И я купил его уже позже на Комсомольском проспекте. Потом у Зайцева Коли (сокурсник по группе) я брал катушки с записями и переписывал, правда, писал выборочно, только то, что мне понравилось сразу , потом я понял, что писать надо весь диск полностью. Второй магнитофон брал у приятелей.
Да, помню, в большой комнате стоял диван кровать и между ним и стенкой стоял белый табурет. На табурете стоял магнитофон, а ниже у табурета была полочка, там я держал кассеты. Я спал головой к табурету и, утром, проснувшись, становился на колени и сразу включал магнитофон.

10 класс, выпускные экзамены, первый экзамен сочинение по литературе, а вечером перед тренировкой, мы ждем результаты экзамена, со мной спортивная сумка. В школьном дворе, на углу здания, была врыта мачта для торжественного подъема флага, приделав вместо флага сумку, я ее поднял вверх, а там наверху, она зацепилась за блок и заклинила.
Не помню, как сняли, но под вдохновением литературы, начитавшись классиков, раздался радостный возглас « Я памятник себе воздвиг нерукотворный!»
Да, сдавал я экзамены и тренировался. Бегал я на уровне второго взрослого разряда. Тренер, вернее его заместитель, обещал мне оформить книжку, летом она нам не к чему, соревнования у нас зимой, да, и зимой была ли она нужна, я не знаю. Я, тогда, решил сдавать документы в филиал спортивного института (в спортивный институт нужен был первый взрослый), я даже ездил в Малаховку, но документы без книжки не приняли, а книжку мне так и не оформили(печать куда-то пропала, хороша ложка к обеду).Так я остался за бортом этого института, поступил бы я – это еще вопрос. Куда-то еще я не хотел.
Итак, 10 классов позади, впереди – армия, не хочу, еще не созрел. Я узнаю, что Пашков (мой одноклассник, мы и тренировались вместе) сдал документы в техникум, техникум предоставляет бронь от армии во время учебы. Я туда и тоже сдал документы, буквально в последний момент.
Далее вступительные – первый экзамен по математике устный с примерами. Математику я не боялся. Я ответил на вопросы, решил примеры и уже, отвечая, я заметил ошибку, ошибку заметил и принимающий, стали разбираться, стали решать вместе и проверяющий тоже делает ошибку, я указал ее, и, в итоге доказал, что знаю математику. А принимал экзамен у меня директор техникума – Коровин.
Сочинение мы списывали коллективно, то есть почти все списывали. Причем я, списывая с пятерочного сочинения, получил четыре, хотя ошибок я не делал.
Итак, 1-го сентября 1972 года началась учеба в техникуме.
В детстве я лежал два раза в больнице. Первый раз с аппендицитом, меня отвезли на скорой, с качновки. Помню, как меня мыли в большой ванной перед приемом, забрали одежду и, потом, перед самой выпиской, я уже вышел из больницы, а мать передала банку с соком (или вареньем), так мы и разминулись с этой банкой, я хотел вернуться за банкой, но мать отговорила, не разрешила (меня не очень баловали «вкусностями»). Было очень жалко.
А второй раз меня забрали уже с желтухой. Лежал напротив больницы МПС. Помню, тогда несколько раз брали кровь из вены, до этого не помню, чтобы брали из вены. Это было в 3-ем или в 4-ом классе. Помню, давали пить порошки с аскорбинкой, она была в свернутых , прямоугольных пакетиках. Разворачиваешь пакетик и содержимое в рот, во рту кисло и приятно, мы никогда не отказывались от нее. Помню, дрались подушками, бесились во время тихого часа.
Потом был третий, четвертый…
Первый раз пневмонией я болел в конце 1985 года. Я был уже женат, Ирина почему-то была у бабушки в Новозыбкове. Меня пригласили на какую-то вечеринку, все были холостые, мне тоже спешить было некуда, засиделись допоздна, и остались ночевать. Комната была одна, разместились кое-как. Меня с каким-то парнем положили на диван (голубых среди нас не было). Диван был без ножек, то есть просто диванное основание на полу. Дело было 30 ноября. Под утро было очень холодно, я еще по армейской привычке разделся, вот так я подморозил легкие. Потом меня начали лечить в нашей районной поликлинике, врач – молодая, только после распределения, лечила и залечила. Так я лечился больше месяца дома, а потом меня отправили в больницу. Перед этим мне в другой поликлинике сделали рентгеновский снимок (в нашей не было рентгена), мне сделали снимок, я сижу в кресле и жду, мне объявляют – пневмония – как удар молнией, так я боялся не вылечиться. Тогда мне в первый раз делали эндоскопию. Глотаешь зонд, и его вводят через горло внутрь, и смотрят на экране сразу, что там творится.
Да, болея пневмонией, в январе я ездил в Бердичев на мебельную фабрику за белой спальней «Альбина». Мы с Ириной увидели эту спальню в нашем «Интерьере», пока думали несколько дней, ее уже продали. Потом мы ее искали по другим мебельным магазинам, но поставок все не было и не было. Потом я узнал адрес и телефон фабрики. Звонил в отдел сбыта в Бердичев, договорился, когда можно будет подъехать. Взял деньги, коробку конфет, бутылку водки, все положил в кейс и поехал. Афера чистой воды. Я тогда еще не знал, сколько мне придется пережить. Приехал в Бердичев рано утром, еще не было шести. На вокзале в зале ожидания сидел до восьми. Потом позвонил из телефонной будки, получив добро, поехал на фабрику. Пока все шло как надо. Приехал на фабрику, оформил, оплатил, коробку конфет отдал в отделе сбыта. Все официально, все не так быстро, как написать, но медленно и верно я продвигался вперед. Далее с фабрики нужно забирать, заказать контейнер и машину – значит нужно ехать в транспортную перевозку. Контейнер заказал, помогли в отделе сбыта. Контейнер нужно везти на фабрику, а в транспортной перевозке мне не оформляют заказ. Формально у них нет свободной машины, но я видел, что свои «местные» подходили и оформляли, а мне говорят ждите. Ну, я и ждал. Ходил взад и вперед. Топтал снежную дорожку. На мне была меховая шапка с опущенными ушами, овчинный тулуп, теплый свитер, махровый шарф и но ногах луноходы. Замерзать мне было нельзя, я же все еще болел. Отогреваться я ходил в какие-то магазинчики (деревянные одноэтажные), которые были рядом. Не знаю, как бы я долго так ходил, я уже и намекал, что доплачу, переплачу. В итоге на какой-то «левой» машине я поехал на фабрику. Приехали с контейнером, грузчики загрузили, отдал я им бутылку водки, и поехали на вокзал. Контейнер сгрузили , и оставили его, не опечатанным, под открытым небом. Приехал я в Бердичев около 6 утра, а было уже около 6 вечера. Зима, темнеет рано. Горят фонари, освещая снег, мой контейнер стоит среди сотни других. Скоро ночь, а оформить перевозку по ж.д. я не могу. В то время, новые товары нельзя перевозить частным образом, только предприятия, фабрики. Я снова топчу снег, теперь уже хожу рядом с контейнером, взглядом находя его среди других, абсолютно похожих, различия были только по объему (3 куб.м и 5 куб.м, мой на 3). Что делать? Инструкция – это святое для государственных служащих. Я опять намекаю, «моя благодарность не будет иметь границ в разумных пределах». Стена. Нельзя! Потом одна из подчиненных женщин сказала, чтобы я зашел сразу, как уйдет ее начальник. Я хожу рядом, чтобы не прозевать, когда уйдет начальник, рабочий день кончается, но он кончается для всех и для моей «благодетельности». Вот начальник ушел, я быстрее в контору, мне оформили заказ, но нужно еще сделать опись вещей и подписать у кого-то еще (бюрократия сильна). Этот другой смотрит мою опись. Спрашивает – «Новая?». Я уже знаю, что говорить – «Нет, не новая !». «А, почему такие цены?». Секундная пауза. «С инкрустациями». И в награду – получил подпись, теперь можно опечатывать и ехать домой. Эту женщину из отправки я хотел отблагодарить, но денег она не взяла. Я на вокзал, уже для людей. На Москву билетов нет, мне потом подсказали, езжайте до Казатина, там много проходящих. Так я и сделал и уже утром следующего дня приехал в Москву. А спальню привезли через месяц или два. Причем доставка на машине к нашему дому стоила дороже, чем от Бердичева до Москвы по ж.д.. Спальня пришла, конечно, в разобранном виде, потом мы ее собирали, А.В. помогал.
А потом меня положили в больницу, долечивать пневмонию.
Было это в 1986 году, а в техникум я поступил в 1972 году.
Конечно, учеба в техникуме после школы это другая жизнь, почти взрослая. Одеваться можно в обычную одежду (раньше в школе носили только форму), дух свободы веял везде, преподаватели смотрели на нас и относились к нам по-другому.

Правда, учеба началась (по-моему, это был второй курс) с тотальной проверки причесок у мальчиков (девочек почти не было). Мы все (почти все) пришли заросшие с лета и наш военрук (военный запаса) стоял на проходной и не пускал «лохматиков» (для военного все «лохматики»), только через парикмахерскую. Мы пошли все в парикмахерскую, а там какие-то практиканты, кому из наших ухо подрезали ножницами. Нет, так дело не пойдет. Где-то достали стул, ножницы и на улице нас стригла Галина (девочка с параллельной группы). Потом была учеба, были мелкие конфликты. В одну из зим, наша лыжная команда должна была ехать на «сборы» в Карпаты. Мне тренер (он же преподаватель) как-то попросил приехать (уже начались каникулы) в 10-00, нужно было помочь девочкам поставить крепления, техникум в Филях, а я ездил из Тушино, вставать рано не хотелось, я сказал, приеду позднее, и приехал в 10-30. Я и раньше с ним не очень ладил, тренировался  я  в «Динамо», он скорее был старшим в техникуме, он чувствовал мое некоторое пренебрежение, на «переправу» или «в разведку» он меня взять не захотел, сказал ты не поедешь, креплении я поставил, не помню, просил ли я его, скорее всего нет, ребята просили за меня, было, конечно, немного обидно, так в моей жизни бывало, когда по словам судили и делали вывод, а кому охота заниматься психологией, очень жалко, мы глупые люди.
Помню, семестр не получал стипендию из-за одного чертежа по черчению, а стипендия у нас была большая – 45 рублей. Я ребятам предлагал заплатить, помощь начертить за деньги, но то ли мы еще не были такими меркальтильными, то ли им просто было не удобно брать с меня, то ли я не слишком был убедителен в своей просьбе – но никто не захотел. Найти людей, которые этим зарабатывают, я не сообразил, это было в 80-ых, я после школы, и был, конечно, в этих вопросах «зеленым» и неопытным. А может, в глубине души, не верил, что действительно, не будут платить стипендию.
В 1973 году была спартакиада техникумов по лыжам глее-то в Подмосковье. Я только купил новые лыжи «Эстония» и лыжные титановые палки (нам выдавали, но многие так делали, покупали себе лучше), даже крепления не успел поставить. Я брал не одну пару лыж, но эти были в том числе. Мы приехали к месту сбора раньше, автобуса еще не было. Пока все собирались, я с кем-то из ребят пошел в магазинчик, купить что-нибудь в дорогу и так перекусить. Потом за нами прибежали, скорей, скорей. Мы в автобус, в проходе лежали чехлы, чехлов было много – образовали небольшую горку, почти до уровня сидений, ехала не только наша команда. Значит, почему-то подумалось, лыжи занесли, а почему и нет, чехлы лежат, нас искали, о нас думали, могли и лыжи положить, чтобы время не терять. И дальше уже второй вопрос не задаешь, а почему да. Поехали. До Истры ехали часа два, ехали весело. Ехали, веселились – приехали, прослезились. Когда все свои вещи стали выносить, когда пол между сидений оказался пуст, стало ясно, что мой чехол так и остался стоять у дерева. Дерево было большое, не менее метра в обхвате, мой чехол стоял с дальней стороны, его и не заметили. Схватили, что было на виду, или те ребята, что ходили со мной в магазин, сами взяли, уже не помню, но моего чехла не было ( на друга надейся, а сам не плошай). Встал извечный вопрос: что делать? У меня было два варианта, или возвращаться в Москву, или оставаться и выступать на других лыжах. Конечно, я хотел ехать за своими лыжами, была простая мысль, что они еще там. Но, найти я ничего не смог, это было возле какого-то учреждения, где было общее место для сбора, я и внутри спрашивал, ничего не передавали. Автобус с остальными участниками собирался отъезжать в Истру, был уже вечер, или домой ехать или… Я решил ехать в Истру, домой ехать, после того, как простился с родными на неделю, было неприятно. Меня не заявили, как участника, на довольствие не поставили, на улице темно, зима, вечер. Я с кем-то из ребят пошел в столовую, договорится, чтобы дали что-нибудь перекусить, рассказали, что да как, попросили нельзя ли столоваться, разрешили. Место в палате было (это был зимний лагерь), питаться стал ходить отдельно на кухню, всем остальным накрывали сразу в зале. Так я и провел в резерве (гостем) эти соревнования, а вместо меня поставили запасного , а он ,вообще, не лыжник, а занимался академической греблей. Силы много, «дыхалка» большая, а техника ноль. Но, соревнование прошли, когда приехал домой, про лыжи сказал, что оставил на базе, отец все понял, меня спрашивал, но я твердил свое (когда покупал лыжи и палки, было недовольство со стороны родителей).
В стройотряд в техникуме я не ездил, не хотел, да и тогда еще не созрел, много тренировался. А осенью, когда 2-ой курс уезжал на картошку, мне дали освобождение, чтобы тренировался. Да, и в институте я от картошки тоже был освобожден, это уже был 3-ий институтский курс, 1979 год, предолимпийская лихорадка, Москва готовилась к олимпиаде-80, и мы работали на Проспекте Мира. Хорошо помню, осень, уже холодно, мы переодеваемся в соседнем многоэтажном здании, здание с остроконечной крышей, в какой-то комнате на третьем или четвертом этаже, комната пустая, только наша сменная одежда на полу. Были в моем подчинение ребята с более старших курсов(то ли 4-ый, то ли 5-ый), среди них один был дзюдоист, в перерывах он все время делал упражнения на дыхание и удары. Работу особенно не помню, больше мы сидели в каком-то вагончике, ребята играли в кости, была и какая-то девочка, запомнил, как-то раз захотели мы выпить пивка, послали девочку, через некоторое время приходит, приносит сок в бутылке. А где пиво? Пива не было, купила сок. Да, далека она была от «народа», смеялись мы долго. Тогда я узнал, про мечеть, в то время она была огорожена высоким забором.
И в итоге, на картошку я ездил только один раз и только на одни день, а день был ясный, теплый и в памяти он остался светлым. Правда, к институтским ребятам, на картошку я как-то приехал на выходной день, вечером у них было собрание, я пошел вместе с ними, они шумели, о чем-то спорили, я был посторонним и особенно не вникал. Потом мы конечно выпили, тогда я впервые услышал эту припевочку: «Выпьем мы за Вову, Вову дорогого! Мир еще не видел пьяницу, такого! Вова, Вова пей до дна, мы нальем еще вина!…» И так, за всех присутствующих. На ночь я не остался, мой «патриотизм» понят не был, я приехал к ним, как бы морально поддержать, хотя теперь мне понятно, ну приехал, им не холодно, не горячо, у них свои заботы, свои дела.
В техникуме была производственная практика на заводе им. Хруничева, тогда мне и завели трудовую книжку. На заводе я работал фрезеровщиком на станке с программном управлением. Были и вечерние смены, мы с Пашковым ездили из Тушино и чтобы успевать на последний автобус, должны были уходить на час раньше (самое ближнее метро «Аэропорт», авт. №160). Во время перерыва мы,   обычно, брали кефир и еще что-то. С нами был еще и Орочко, он страдал эпилепсией. В первый раз я об этом узнал на черчение, он сидел за мной, у нас были столы с наклоном, чтобы удобней было чертить, его стол был последний в ряду. И вот на занятиях, мы все что-то чертим, вдруг раздается грохот, мы все поворачиваемся и видим Шура Орочко лежит на полу и его бьет мелкая дрожь, тело дрыгается конвульсивно, изо рта появилась пена, я до этого ничего подобного не видел. Но кроме этих припадков, его можно считать нормальным парнем, я правда не знаю, мог ли он учится с нами и потом проходить практику на заводе. Еще Шурик стригся все время под ноль, и любил он по голове водить рукой, когда ответ вызывал его затруднение. Когда у него проверяли чертежи, он исправлял, стирал, пачкая, но в другой раз приносил очень четко перечерченный чертеж, чувствовалась рука профессионала, кажется, кто-то из родственников ему чертил. А еще, когда сдавали курсовой по мат.части, у него один из чертежей находился очень низко (м.б. на полу) и отвечая на вопрос о сел на корточки, что-то показал на чертеже, и после этого так и простоял на корточках минут тридцать. Так вот Шурик не сдавал пустую бутылку из-под кефира, а мы с Пашковым мыли и сдавали и свои и его ,плюс 15 копеек. Сейчас это даже смешно. На станке с программным управлением работать легко. Главное правильно закрепить деталь и фрезу. Иногда деталь крепилась на гидрозажимах. Однажды, после обеда, я был чем-то расстроен и забыл закрепить деталь. Станина подводить деталь( шпангоут) к фрезе, фреза «бешено» вращается и это вращение и встречное движение отбрасывает деталь с силой в сторону, хорошо что это было в сторону пультового магнитофона. В цехе и так шумно, но этот удар на миг перекрыл другой шум. На стенке пульта осталась вмятина. Я несколько минут, ошарашено, смотрел на эту вмятину, пощупал ее пальцами. Потом немного пришел в себя. А иногда фреза крошилась и ее осколки со свистом разлетались в разные стороны, как пули, все машинально пригибались
Потом была дипломная практика в НИИ ТП – чертеж и расчеты я аккуратно откуда-то «передрал».Предлагали защищаться в тот же день, когда привезли спец.машиной мой дипломный проект, но я отказался и защищался в намеченный ранее срок. Как проходила защита я не помню.
А еще в памяти остались экзамен и курсовой проект по мат.части. Экзамен я хотел сдать побыстрей, потому что вечером накануне я с девочкой (м.б. правильней девушкой) из нашей группы ходил в театр (что смотрели и какой театр не помню), а потом долго гуляли, даже забрели на Красную площадь, потом захотели посмотреть смену караула. До смены оставалось несколько минут, а вдоль мавзолея и кремлевской стены стояли небольшие столбики с натянутой между ними крупной, металлической цепью. Цепь была натянута несильно, и было похоже на широкие качели, и я присел на эту цепь и даже покачался немного. К нам сразу подбежал милиционер и сделал замечание. Я испугался и извинился(сценариев по дальнейшим событиям несколько, один из них, меня забирают за нарушения общественного порядка, штрафуют, телеграмму по месту учебы, до проверки личности я сижу в «обезьяннике» - из техникума отчисляют, как ни странно, но это могло быть.) Но я испугался не последствий, о них я тогда не думал и не знал, мне стало просто стыдно, но не надолго, и чтобы скрыть как-то неловкость, мы даже немного посмеялись.
Я пришел домой уже поздно, не выспался, и хотел с утра пораньше «отстреляться» и спать, спать, спать. И вот пошел первым и без подготовки. Один из вопросов я перепутал, это во мне уменьшило уверенность, на вопрос я потом ответил, но впечатление о себе испортил, потом на дополнительный вопрос ответил неправильно(что-то о гидроударе)( он, как это потом говорил у нас в институте один из преподавателей, был по физике явления, нужно еще и понимать, не просто знать). Я знал материал, тройка меня не устраивала, взял «неуд». и пересдавал потом. А конспекты в спецтетрадях, заниматься только в техникуме. Неделю пришлось поездить, учить снова, если не ездить, то по формуляру видно, что не брал повторно тетради, значит и не учил.
Сдача курсового по мат.части это и комедия и трагедия одновременно. Я первый не пошел, можно было сидеть и слушать ответы других, а т.к. задания были однотипные, только исходные данные разные, будь хорошим, послушай повнимательней и потом ответишь. Но «спихнуть» так просто не получилось, наш преподаватель, он же был у нас куратором, «мужичок» был умный, и вопросов на всех хватило(фамилия, вроде, Бибиков)
Мы даже записывали вопросы, но когда количество перевалило за 50, стало ясно, что и на нас хватит «новых» вопросов. Как защищался не помню, м.б. даже не с первого захода(не я один), просили поставить тройку, лишь бы сдать, нам в ответ:«Вы, знаете лучше», и снова вопросы и ответы.
После окончания техникума, я, недолго до армии, работал в НИИ ТП. Один раз даже играл за отдел в футбол на большом, настоящем поле, был судья, а меня попросили заменить «вратаря», то ли он был еще хуже меня, то ли еще что, встал и все ничего, только я привык играть в дворовый футбол. Я ловлю мяч, и решил выбить его, предварительно поставив на угол разметки у ворот, поставил, стал немного отходить назад для удара, и тут противник подбегает и бьет по мячу – гол в наши ворота, я думал, если я поймал, то до моего удара к мячу никто не имеет права подходить. Не помню счета матча.
В ряды СА нас (был еще кто-то, из нашей группы) провожали коллективом отдела торжественно с речами, с напутствиями. Премировали фибровым чемоданом (из первого отдела) и механической бритвой «Спутник» (ее наверное пришлось купить). Пришлось взять, с этим огромным чемоданом ехать домой, где-нибудь выбросить я не додумался, в армию я его, конечно, не взял. Правда, потом на ГСП( городской сборный пункт), когда ночевали на деревянных лавочках, почему-то они стояли поперек наших тел и были разной высоты, мой сосед все подпихивал мне под голову свой чемодан, я был с рюкзаком, спать было неудобно и разбудили нас в 6 утра, но об этом позже.