Тем, кто ещё верит в сказку о «цивилизованном Западе», предлагаем небольшой, но правдивый рассказ о жизни на одной из его северных территорий – в Швеции. Нам уже пора взрослеть и избавляться от иллюзий, навязанных «соседями»…

Добро пожаловать в шведский рай!

«Молодой, без вредных привычек швед познакомится с женщиной, желательно из Беларуси или Таиланда» – объявление в газете«Aftonbladet» (Швеция)

В постсоветских республиках широко распространено мнение о Западе, как единственно райском месте на земле. Эта вера воплощается в различные формы, начиная от мечты «увидеть Париж – и умереть», до стремления родителей отправить своих чад получить образование за границей или погостить в иностранных семьях.

Желание сделать жизнь своих отпрысков лучше – логически вполне оправдано, если бы не одно «но». По многочисленным личным наблюдениям, большинство пап и мам руководствуются сугубо меркантильными соображениями, безосновательно теша свои амбиции. Как говорится, «то, что не получилось у меня, обязательно получится за границей у сына или дочери, которые обеспечат не только себе, но и мне спокойную и обеспеченную старость». При этом они не имеют абсолютно никакого представления ни о механизме межгосударственной и социальной иерархии на Западе, ни об особенностях истории, культуры, традиций, тенденций развития европейских народов.

Вы никогда не задумывались, почему дети наших обеспеченных граждан, получившие «элитное» образование за границей, возвращаются под родительское крылышко? Конечно, отсутствие мозгов и желания крутиться как белка в колесе, играют важную роль, но они не являются определяющими. Например, выпускнику факультета коммуникаций Арканзасского университета абсолютно не гарантирована работа в американских СМИ. Основная причина – не тот уровень ВУЗа. А вот дипломы Школы журналистики при Колумбийском университете или Колледжа журналистики Ф. Меррила Мерилэндского университета дают шанс сделать карьеру в данной сфере, но это совсем другие деньги. Хотите заниматься в США и Европеисследованием в области гидрографии, получая за это приличные деньги? Никаких проблем, но только после окончания… Технологического университета Малайзии.

К сожалению, на Западе даже наличие «нужного» диплома не является предпосылкой карьерного роста и финансовой обеспеченности. Недавно с удивлением узнал, что один из моих друзей, с которым вместе учились в МГЛУ, после окончания факультета экономических наук Берлинского университета им. Гумбольта не смог устроиться на работу в турфирме по полученной им специальности. Ему открытым текстом сказали: «да, вы блестяще владеете немецким и русским, но эта высокооплачиваемая должность предназначена для немцев». Как говорится, «по comments».

А как же политика толерантности, о которой так часто говорят правозащитники

Да, на бумаге она есть, но в реальности никакого культурологического «плавильного котла» нет. Проблема состоит в том, что европейцам кажется, что их манеры, вкусы, воззрения, социальные взаимоотношения, иными словами то, что называется «стереотипом поведения», единственно возможны и правильны.

«Отклонения» в других странах рассматриваются ими как «дикость», результат низкого уровня развития народов их населяющих. Но в таком случае возможно ли вообще стать своим в иностранном государстве? Да, конечно, но решение этой задачи требует нивелирования комплекса черт, по которым людей определяют как чужих, безоговорочного принятия образа жизни страны и фактически превращение в человека второго сорта. Некоторые с этим блестяще справляются, теряя собственное «я». Другие испытывают культурный шок, замыкаясь в себе и своей этнической группе.

Многие, осознав свою ошибку, возвращаются на Родину (большинство подобных людей, впрочем, это слово пишут со строчной буквы). Встречаются также ничего не понявшие экземпляры, которые, продолжая влачить жалкое существование (не только по меркам самих европейцев), искренне верят в то, что им повезло. В любом случае, редко кто из граждан, увидев оборотную сторону «благополучной» Европы, откровенно рассказывает о ней (это естественно, поскольку ни у кого нет желания признать, что его просто «кинули, развели как лоха»).

Как следствие, – существование в нашем обществе огромного количества светлых мифов о жизни во Франции, Италии, Великобритании и т.д.

Следует отметить, что при упоминании названия любой страны, в сознании человека всплывает ряд положительных, отрицательных и нейтральных образов, которые воплощаются в различных психолингвистических формах. Так, белорусы и россияне представляют Швецию цепочкой не подлежащих декодированию (расшифровке) фраз-клише, словосочетаний и названий: «Пётр Великий бил шведов под Полтавой», «шведский социализм», «шведская семья», «шведский стол», «поп-группа АВВА» и т.д. То есть, речь идёт о том, что, например, на вопрос о причинах войны России и Швеции в начале XVIII века или о сущности института семьи в этой стране, большинство наших граждан (независимо от своего образовательного уровня) даст весьма туманные ответы.

Швеция – миролюбивое государство

«А priori», это можно сказать о любой другой стране. Но, белорусам не стоит забывать цену, которую они заплатили за великодержавный шовинизм шведов, воевавших с Польшей, Московским государством и Российской империей, а также за амбиции представителей элиты Великого княжества Литовского (ВКЛ) – их союзников. Так, в 1576 году шведские войска разграбили и сожгли Берестье. В 1655 году представители католического духовенства и шляхты ВКЛ подписали в Кейданах унию, предусматривающую автономию княжества под протекторатом Швеции. Инициатором данного шага стали кальвинисты Богуслав и Януш Радзивиллы. Труд последнего был оценён по достоинству – орденом «Имя Иисуса».

В ходе Северной войны (1700-1721 гг.) Беларусь понесла серьёзные демографические потери – в боях, от насилия, голода, эпидемий погибло около 1 млн. человек. Шведы жгли белорусские города, грабили деревни, убивали и вешали мирных жителей. Король Карл XII, активными союзниками которого в ВКЛ были такие магнаты как Пацы, Чарторыйские, Вишневецкие, Радзивиллы, требовал, чтобы его солдаты «не щадили никого, даже детей в колыбелях». Сотни населённых пунктов оказались в руинах. Только за 1706 год шведская армия разрушила Кореличи, Мир, разграбила Новогрудок, Слоним, Клецк, Слуцк, Пинск, Кобрин, заняла Ляховичи, Несвиж. Около 70% посевных площадей ВКЛ оказались заброшенными.

Швеция – нейтральное государство

Совершенно верно, но если быть более точным, то она ещё и не воюющее государство, что позволяет ей торговать с любой стороной конфликта. В Первую мировую войну Швеция активно кредитовала Германию, осуществляла поставки сырья на немецкие заводы. Именно эта страна стала одной из основных экономических опор Третьего рейха. Только в 1943 году из 10,8 млн. тонн железной руды нацистам было отправлено 10,3 млн. Без Швеции не было бы никаких танковых армад вермахта.

Широко известно, что в 1944 году производство самоходных установок в Германии превысило выпуск танков. Но мало, кто знает, что основной причиной подобной ситуации стало резкое снижение поставок из Швеции (советские подводные лодки эффективно топили шведские транспорты, плывущие в немецкие порты) редкоземельных элементов, которые использовались в производстве деталей механизма поворота башен. Швеция не прекратила поставки по контрактам даже после того, когда стало известно о фактах массового уничтожения нацистами евреев на территории Советского Союза и Польши. Неплохо заработал Стокгольм и на войнах США в Корее, Вьетнаме, Афганистане.

В Швеции высокий уровень социального обеспечения

Данный пункт тесно связан с предыдущим. Дело в том, что Швеция, оставаясь в рамках мировой системы распределения труда, основывает своё благополучие на войнах и конфликтах, не участвуя в них непосредственно.

На наш взгляд, каждый человек должен иметь свободу выбора жить и умереть в той стране, которой он достоин. При этом решение должно приниматься на основе информации, отражающей реальное, а не иллюзорное положение вещей. По этой причине, а также в целях предоставления читателям возможности самим проверить данные, дальнейшее изложение материала о некоторых аспектах истории Швеции и жизни шведов будет представлено в форме критики ряда широко распространённых тезисов, на основе которых, собственно говоря, и формируется миф о социализме в отдельно взятой стране.

Одним из главных условий такого существования является стабильность общества путём обеспечения гражданам высокого жизненного уровня и социальных гарантий. Но так не может продолжаться всегда – ресурсов не хватит. Собственно говоря, их недостаток ощущается уже сейчас.

Квартирная плата (в Швеции практически никто не имеет своей кооперативной или выкупленной у государства квартиры), растёт стремительными темпами. Сейчас более 40% зарплаты шведы тратят на оплату жилья и коммунальных услуг. Налоги составляют до 60% от начисленной зарплаты (это делает невозможным обеспечить высокий достаток семьи, если работает только один человек). Льготы по оплате ЖКХ для малообеспеченных граждан, пособия на детей и инвалидов урезаны настолько, что выглядят насмешкой со стороны правительства.

В сфере социального и медицинского обслуживания ликвидировано более 250 тыс. рабочих мест. Первые три дня пребывания на больничном листе не оплачиваются, остальные компенсируются на 75%. Размер пенсий снизился с 65 до 50% от уровня прежней зарплаты. Кроме того, Швеция стремительно стареет. Средняя продолжительность жизни у мужчин составляет 78 лет, у женщин – 83. Доля населения в возрасте от 80 и старше достигла самого высокого показателя среди стран-членов ЕС – 5,3%. Из 9,3 млн. населения Швеции 18% – лица старше 65 лет. По прогнозам специалистов, к 2030 году их доля возрастёт до 23%. В этой связи 9 февраля 2012 года в Стокгольме на форуме по проблемам Северных стран премьер-министр Ф. Рейнфельдт заявил о необходимости повышения пенсионного возраста до 75 лет.

Швеция – государство христианской морали

Большинство шведов (6,9 млн. человек или 75,6% населения) являются членами евангелическо-лютеранской церкви, которая до 2000 года имела статус государственной. Церковь в Швеции, мягко говоря, весьма специфическая. Она первая среди христианских церквей, которая отказалась от признания гомосексуальности как греха (решение церковного Собора от 2005 года). 8 ноября 2009 года епископом Стокгольма стала открытая лесбиянка Ева Брунне (торжественное её рукоположение состоялось в Уппсальском Кафедральном соборе). Кстати, свыше 70% населения страны поддерживает «розово-голубую» политику Церкви, а по данным шведской Ассоциации сексуального равенства, более 40 тыс. детей имеют родителей (или одного родителя) – не традиционной ориентации. Как говорится, «каков поп, такой и приход».

Скандальным событием стала выставка фотографа Элизабет Ольсен, изобразившей Христа и его апостолов гомосексуалистами. Не меньше мировую общественность шокировал репортаж об открытии в 2010 году в Стокгольме детского сада, где сотрудники в обращении с малышами вместо местоимений «han» («он») и «hon» («она») использовали слово «hen», которое отсутствует в шведском языке, но активно употребляется представителями сексуальных меньшинств.(об этом мы писали на pravda-tv.ru) Делалось это, как объяснили журналисту, с целью отучить детей от «гендерных стереотипов». Недавно парламент Швеции принял закон «Об искусственном оплодотворении лесбийских пар» за счёт государства. По мнению экспертов, подобная политика ведёт к деградации института семьи, которая уже сейчас разваливается как карточный домик.

Семейные ценности в Швеции превыше всего

О каких семейных ценностях может идти речь, если 60% детей рождаются вне брака, а 20% воспитываются одним родителем? Молодые люди предпочитают жить в гражданском браке (sambo – когда пары живут вместе, serbo – раздельно). На число регистрирующихся ежегодно 38 тыс. узаконенных отношений – 31 тыс. разводов. В среднем за плечами каждого из супругов по три брака, что означает наличие у ребёнка огромного числа родственников и нескольких родителей. Государство даже финансирует исследования, которые должны доказать положительное влияние на детей такого типа отношений. Мол, «переходя после очередных разводов от одних родителей к другим, дети приобретают жизненный опыт и опыт социальных отношений, который им пригодится во взрослой жизни».

Шведское общество толерантно

Конечно, никто не бьёт в Швеции граждан по физиономии за черный цвет кожи. Но, если в начале 50-х гг. XX века 99% населения страны составляли коренные шведы, то сегодня 25% – эмигранты (турки, марокканцы, югославы), на которых «социальные гарантии» не распространятся. Каждый четвёртый появившийся на свет ребёнок не является этническим шведом. Кстати, в Швеции действует значительное количество неонацистских организаций. Есть нелегальные, например, «Белое Арийское Сопротивление». Есть официальные, в частности, Шведские демократы, получившие в 2010 году на парламентских выборах 20 депутатских мест (5,7% голосов избирателей). Поскольку процессы межкультурной коммуникации универсальны, то одному Богу известно, что будет через 10 лет.

В свете вышеизложенного представляется очевидным, что любая критика властей Беларуси международными правозащитными организациями, особенно «Civil Rights Defenders» (Швеция), должны вызывать у наших соотечественников, по меньшей мере, недоумение. Как известно, «в чужой монастырь со своим уставом не ходят». История белорусской государственности не чета шведской, насчитывает многие столетия, переживала взлёты и падения. Но белорусы сохранили свою уникальность, верность христианской морали и этике, своей культуре, языку и традициям. Они никому не навязывают своего мнения, готовы прислушиваться к критике, но аргументированной и имеющей основания.

Источник – Андрей Кравец

Президент (полагаю, совершенно неожиданно для себя) своим недавним выступлением поднял болезненную и актуальную проблему. Которую, впрочем, ни болезненной, ни актуальной обычно никто не признает, так уж принято у нас нынче к ней относиться — и это тоже часть проблемы. Стоило Медведеву обмолвиться о фольклоре, публика отреагировала немедленно: вспомнили кокошник, матрешку, водку с медведями и «Во поле березка стояла», а также матерные частушки. У одного известного публициста частушек насобиралась такая коллекция, что можно минимум курсовую работу по фольклористике написать, а то и дипломную.

Причем лишь некоторые высказались сдержанно — мол, у нас есть проблемы поважнее, чем фольклор, неплохо бы начать с них. Или, что еще реже, — что если нынешних чиновников пустить в русскую культуру, от культуры мало что останется. Большинство же, судя по всему, немедля восхотело, чтоб от них убрали всю эту страшную фофудью и вернули обратно западные ценности и мечту о евроинтеграции. Собственно, представление о традиционной русской культуре как о хохломе с медведями в кокошниках и матерными частушками под водку — и есть проблема, которую внезапно подняло выступление президента.

Не задумывались ли вы хоть раз о том, что нередко русский человек с большим удовольствием слушает кельтский фольклор, африканский фольклор и даже индейский фольклор. А от одного только упоминания родного русского фольклора русский человек обычно зеленеет лицом и бежит в сторону ванной комнаты. Что обычно представляет себе русский человек в эти минуты? Он представляет себе художественную самодеятельность в сельском клубе под баян, Надежду Кадышеву и группу «Золотое кольцо», матрешку, продаваемую на Арбате, и вазу «под гжель», которую дарил школьной учительнице в восьмом классе. То есть совершенно ничего хорошего себе русский человек не представляет, как правило. Последнее хорошее, что с ним случилось в этой области бытия — сказка «Курочка Ряба» в полтора года.


И дело, конечно, не в том, что русский народ так плох или фольклор его так плох, что никаких приятных чувств вызывать не может. И даже не в обычной неприязни «местных» к вещам «туристическим». Ведь везде, помимо туристической части, есть еще и «нетуристическая», как правило, куда более глубокая, качественная и увлекательная, чем туристский ширпотреб.

У нас же никакой «нетуристической» части, за редкими исключениями, в народной культуре как будто бы и нет. Большинство русских со своей собственной культурой состоит в отношениях глубоко туристических. Но если ты приехал в страну один раз на неделю, это может удовлетворить и обеспечить тебя приятными воспоминаниями и магнитиком на холодильник. А когда ты живешь так год за годом, образуется глухое раздражение, а потом и отвращение, которое мы можем в изобилии наблюдать по Живому журналу в реакциях на слова Медведева.

Почему так произошло — понять несложно: в советское время вся бытовая культура подверглась весьма суровому редактированию, в ходе которого везде, где было возможно, русское заменили на советское, а где было совсем уж никак, оставили тот самый «стандартный туристический пакет», который мои соотечественники проглатывают год за годом, принимая за «русскую народную культуру». За годы пережевывания этого скудного культурного набора отвращение к нему, похоже, въелось подавляющему большинству уже в подсознание. Как показали практические наблюдения, даже поняв, что то, что они привыкли считать русским народным — как минимум, неполная картина, устремиться к корням люди не рвутся. Предпочитая придумывать пятьсот аргументов в пользу того, что: а) традиционная русская культура умерла и воскрешению уже не подлежит; б) а если и подлежит, то вреда в этом больше, чем пользы, поэтому давайте ее добьем и закопаем, чтоб не мучалась; в) даже если пользы очень много, все равно ничего не получится, потому что это Очень Сложно, требует Особого Подхода и Невероятных Усилий; г) а если даже и не требует, то все равно не получится и нафиг не нужно. Почему? Потому что!

Реакции эти насколько вполне понятны, настолько и пугающи. Потому что реагируют так отнюдь не только записные русофобы, низкопоклонники перед западом и кто-там-еще-так-может-реагировать: это среднестатистическая реакция среднестатистического жителя России. Среднестатистический житель России не в состоянии себе представить, что у него может быть нормальная национальная культура. Это нечто из области научной фантастики, он в этом свято убежден.

В итоге соотечественник с превеликим удовольствием надевает на себя перуанские вязанные шапочки и арабские гигантские штаны с мотней у колен, не находя в этих нарядах ничего нелепого и стыдного. А вот сарафан или косоворотка, которые объективно куда менее нелепы, вызывают у него чувство внутреннего смущения, желание забиться под лавку, и ощущение себя фриком. Хотя, если вдуматься, русские фольклорные и этнические мотивы давно могли бы занять достойное место в мировой культуре и моде. Если 40-50 лет назад, во времена расцвета хиппи, фолк был уделом бунтующей молодежи, чудаков и маргиналов, то те времена давно прошли, сейчас что этнический, что кантри стиль, как его разновидность — вполне себе массовые течения в моде и культуре. И столь же устойчивые, как ар-деко или хай-тек. Мне кажется, привнесение в этнику изрядного количества русского, вкупе с марокканским, африканским или американским, было бы только к лучшему.


Есть ли нам что привносить? Конечно, есть. И это совсем не стандартный «клюквенный» набор «дрессированный медведь — матрешка — бобровая шапка». И даже не стандартный советский набор «сарафан — хоровод — вополеберезка». Нет, можно и шапки, и хороводы, и матрешки — на экспорт, для пенсионеров и японцев с фотоаппаратами. А вот за пределами популярных туристических маршрутов хотелось бы чего-то большего. Впрочем, и в пределах — тоже не помешает.


Русский народный костюм — штука самобытная не только с виду, но и по крою. Большинство элементов народной одежды были бы сейчас к месту ничуть не меньше, чем куртки с бахромой в индейском стиле или цветастые цыганские юбки. В русской женской одежде есть два самых отличных от других элемента: понёва и сарафан. Понёва — более ранняя одежда. Это юбка из нескольких кусков ткани, которая не застегивалась, а запахивалась. Часто присобиралась на поясе, часто была из ткани в клеточку. Русский костюм с понёвой: Вещь необычная и позволяющая в современной одежде сочинить множество интересных вариаций на тему.

Сарафан появился позже. Самый распространенный его вариант, косоклинный сарафан — это вещь, которой, если я не ошибаюсь, нет больше ни в одном народном костюме. Хотя сам принцип вставляемых по бокам одежды клиньев, которые позволяют ей лучше сидеть на теле, известен в западноевропейском костюме со времен раннего средневековья, у русского сарафана есть особенность: собственно, то, что клинья кроятся по косой. Из-за этого ткань лежит особым образом, "куполообразно" и придает русскому народному костюму характерный силуэт. Такой сарафан, к тому же, очень практичен, как любая крестьянская одежда: он практически не стесняет движений, в нем тепло зимой и не жарко летом. Второй вариант традиционного кроя сарафана — круговой, по принципу "солнца", дает схожий эффект, хотя смотрится намного более пышно.


Куполо- или конусообразный силуэт — это, пожалуй, самая заметная особенность русского костюма. И то, что отличает его от западноевропейского, где даже во времена глубокого средневековья, закрывая ради приличия тело полностью, с головы до пяток, старались подчеркнуть талию. Упомянутые клинья подкраивались все от той же талии, у женских платьев на боках рано появились шнуровки, подтягивающие его «по фигуре», с появлением вытачек стал облегать тело и мужской наряд, до того свободный или подпоясанный. Потом это стремление к талии породило корсет, носимый и русскими дворянками, после Петра перешедшими на европейские моды. В простонародном же костюме пояс «переехал» из-под груди на талию довольно поздно, и даже тогда это не всем было по нраву.

Русский костюм всегда тяготел к складкам и объемам, на манер античного — но не открывая, а закрывая тело. Рубахи носили «с напуском», вытягивая ткань в складку над поясом, рукава делали не только широкими, но и длинными, и подвязывали у запястий, воротники присбирали. Завышенная талия особенно подходила для замужних женщин, беременевших не один и не два раза. Сейчас силуэты с высокой талией — это в очередной раз модно, так что русские наряды легко могли бы стать очень актуальными. Не только сарафаны, но и верхняя одежда, различные варианты душегреек...

К сожалению, на весь этот материал не обращают внимания не только западные, но и русские дизайнеры, выводящие в одежде «национальный колорит». Основные предметы «колорита» — это schuba и shapka, последняя — обязательно несуразно огромная, далеко превосходящая в огромности головные уборы бояр, которые послужили для нее основой. Реже — кокошник, тоже нарочито огромный.

Хотя головные уборы русских женщин, своеобразные разновидности головных повязок и украшений — кички и повойники, куда более приспособлены и к каждодневному ношению, и к тому же открывают куда больше интересных вариаций как формы, так и стиля. Но именно тяжелые, намеренно непригодные для повседневности костюмы допетровской знати — то, что заимствуется из «русского стиля».

Жуткий кич, в западном исполнении, видимо, выражающий тайный страх перед «холодной северной страной», а в отечественном — попытку преодоления неприязни к русскому через трэш и гротеск. Так же, как сейчас преодолевается «неприятный осадочек» от советских времен через нарочито нелепое и трэшевое воспроизведение элементов советской культуры. Остальное игнорируется, будто бы злонамеренно. В итоге на улицу, в повседневность, ничего русского так и не попадает, оставаясь картинками в каких-то там журналах, не вызывающими ничего, кроме снисходительной улыбки.

В том, что игнорирование традиционно русского — не случайность, а тенденция, я чем дальше, тем больше убеждаюсь. В большинстве случаев — вряд ли злонамеренная, просто следующая в логике все той же бессознательной неприязни, о которой шла речь в начале. В той же русской фолк-музыке интересных личностей и явлений существует немало, но ощущение такое, что все они находятся в информационном вакууме, причем куда большем, чем их коллеги по несчастью из других «немейнстримовых» музыкальных направлений, да что там — чем те же фолковые исполнители, играющие не русскую музыку. Причина проста: никто не знает, о чем и зачем говорить с этими людьми. В итоге получаем парадоксальную ситуацию, при которой действительно интересный русский фолк куда более популярен на западе, чем в России, а на Родине ему не добраться даже до тех, кто готов его слушать и ищет подобную музыку.

Так, может быть, как меня уже неоднократно заверили самые различные собеседники, если все так плохо, лучше всего будет оставить все, как есть? Отомрет русская традиционная культура — и бог с ней, померла так померла. Городская же возьмет за основу лучшие западные образцы и обустроится по европейскому типу, забыв про валенки и матрешки, как про страшный сон. Но, боюсь, идея эта столь же дурна, сколь и безосновательна.

Во-первых, никакая культура не растет из ничего. Даже несчастным гражданам Соединенных Штатов, которым тысячелетний «бэкграунд» взять неоткуда, пришлось перенять многие обычаи из Европы, от народов, которые колонизировали североамериканские земли. Их соседи из Южной Америки также не стали строить новый прекрасный мир на пустом месте и заимствовали народные обычаи частично у тех же европейских колонизаторов в лице испанцев, частично — у местного индейского населения.

Самые смелые, вроде европейцев эпохи Возрождения, для пущей культурной укорененности берут даже культурные образцы цивилизаций, господствовавших на этих землях до них. Так что, может, нам заменить русские корни на смесь, например, мордовских и черкесских? Смешать угро-финнов с кавказцами, но не взбалтывать, добавить 50 граммов татар — и вот новый культурный коктейль готов. Правда, боюсь, тогда нам придется похоронить все, что наросло на разонравившемся фундаменте по сю пору. От Пушкина до Бродского, захватив по пути композиторов могучей кучки и художников-передвижников.

Если умрет бытовая и народная основа — вся культура умрет вместе с ней. Наверняка, появится что-то новое, но это будет уже не русская культура. По тому же принципу можно отказаться от классической русской литературы, потому что плохие учителя в школе ее плохо преподают и все равно никто это не читает. Нельзя так разбрасываться активами, их у нас много, но они не бесконечны, что уже неоднократно было говорено про ту же нефть (не исключаю, что теми же людьми, которые с радостью машут ручкой народной традиции).

Во-вторых, народная культура — это клей, который склеивает этот самый народ. И там, где она не выполняет свои функции, на ее место приходит что-то другое, как правило, препохабное. У нас этим «чем-то» стал блатняк, со всей зоновской «романтикой» и этикой на хвосте. Именно он, а отнюдь не прогрессивная урбанистическая культура Европы, заполняет культурные лакуны. И не стоит думать, что «русский шансон» через несколько поколений эволюционирует во что-то приличное. Он изначально — суррогат, ни во что путное он превратиться не может, так же как куриный бульон Магги не становится натуральнее от добавления настоящих сушеных овощей.

Наконец, в-третьих: тот факт, что большинство «приличных умных людей» предпочитает не замечать, игнорировать и отрицать русскую народную культуру, не означает, что ее нет. Она сильно повреждена, так же, как поврежден нынешний бытовой уклад русского человека и в городе, и в деревне. Но говорить о ее отмирании и смерти — более чем преждевременно. Детям по-прежнему читают сказки про репку и колобка (и я уверена, что большинство родителей понятия не имеет, что читают вместо колобка таким же малышам в США или Европе), а недавно в магазинах снова появились валенки, и что удивительно — их с удовольствием покупают.

На таких мелочах и строится бытовая культура. Не говоря уже о многих людях, которые сохраняют и берегут наш обильный культурный багаж, начиная от песен и заканчивая ремеслами. Они почему-то не готовы так просто с ним расстаться. Думаю, у них очень весомые причины.

Автор: Елена Чаусова

Осенью я провела небольшое исследование, о котором на прошлой неделе мне напомнил материал Веры Рыклиной про одиночество. Представляю читателям полученные результаты и предлагаю вместе их обсудить

Моя рабочая гипотеза была такова: современных детей слишком много развлекают, в результате они не умеют сами себя занять, избегают встречи с самими собой, от чего, в свою очередь, своего внутреннего мира совершенно не знают и даже боятся.

По условиям эксперимента участник соглашался провести восемь часов (непрерывно) в одиночестве, сам с собой, не пользуясь никакими средствами коммуникации (телефоном, интернетом), не включая компьютер или другие гаджеты, а также радио и телевизор. Все остальные человеческие занятия — игра, чтение, письмо, ремесло, рисование, лепка, пение, музицирование, прогулки и т. д. — были разрешены.

Во время эксперимента участники по желанию могли делать записи о своем состоянии, действиях, о приходящих в голову мыслях.

Строго на следующий после эксперимента день они должны были прийти ко мне в кабинет и рассказать, как все прошло.

При возникновении сильного напряжения или других беспокоящих симптомов эксперимент следовало немедленно прекратить и записать время и, по возможности, причину его прекращения.

В моем эксперименте участвовали в основном подростки, которые приходят ко мне в поликлинику. Их родители были предупреждены и согласились обеспечить своим детям восемь часов одиночества.

Вся эта затея казалась мне совершенно безопасной. Признаю: я ошиблась.

В эксперименте приняли участие 68 подростков в возрасте от 12 до 18 лет: 31 мальчик и 37 девочек. Довели эксперимент до конца (то есть восемь часов пробыли наедине с собой) ТРОЕ подростков: два мальчика и девочка.

Семеро выдержали пять (и более) часов. Остальные — меньше.

Причины прерывания эксперимента подростки объясняли весьма однообразно: «Я больше не мог», «Мне казалось, что я сейчас взорвусь», «У меня голова лопнет».

У двадцати девочек и семи мальчиков наблюдались прямые вегетативные симптомы: приливы жара или озноб, головокружение, тошнота, потливость, сухость во рту, тремор рук или губ, боль в животе или груди, ощущение «шевеления» волос на голове.

Почти все испытывали беспокойство, страх, у пятерых дошедший практически до остроты «панической атаки».

У троих возникли суицидальные мысли.

Новизна ситуации, интерес и радость от встречи с собой исчезла практически у всех к началу второго-третьего часа. Только десять человек из прервавших эксперимент почувствовали беспокойство через три (и больше) часа одиночества.

Героическая девочка, доведшая эксперимент до конца, принесла мне дневник, в котором она все восемь часов подробно описывала свое состояние. Тут уже волосы зашевелились у меня (от ужаса).

Что делали мои подростки во время эксперимента?

— готовили еду, ели;

— читали или пытались читать,

— делали какие-то школьные задания (дело было в каникулы, но от отчаяния многие схватились за учебники);

— смотрели в окно или шатались по квартире;

— вышли на улицу и отправились в магазин или кафе (общаться было запрещено условиями эксперимента, но они решили, что продавцы или кассирши — не в счет);

— складывали головоломки или конструктор «Лего»;

— рисовали или пытались рисовать;

— мылись;

— убирались в комнате или квартире;

— играли с собакой или кошкой;

— занимались на тренажерах или делали гимнастику;

— записывали свои ощущения или мысли, писали письмо на бумаге;

— играли на гитаре, пианино (один — на флейте);

— трое писали стихи или прозу;

— один мальчик почти пять часов ездил по городу на автобусах и троллейбусах;

— одна девочка вышивала по канве;

— один мальчик отправился в парк аттракционов и за три часа докатался до того, что его начало рвать;

— один юноша прошел Петербург из конца в конец, порядка 25 км;

— одна девочка пошла в Музей политической истории и еще один мальчик — в зоопарк;

— одна девочка молилась.

Практически все в какой-то момент пытались заснуть, но ни у кого не получилось, в голове навязчиво крутились «дурацкие» мысли.

Прекратив эксперимент, 14 подростков полезли в социальные сети, 20 позвонили приятелям по мобильнику, трое позвонили родителям, пятеро пошли к друзьям домой или во двор. Остальные включили телевизор или погрузились в компьютерные игры. Кроме того, почти все и почти сразу включили музыку или сунули в уши наушники.

Все страхи и симптомы исчезли сразу после прекращения эксперимента.

63 подростка задним числом признали эксперимент полезным и интересным для самопознания. Шестеро повторяли его самостоятельно и утверждают, что со второго (третьего, пятого) раза у них получилось.

При анализе происходившего с ними во время эксперимента 51 человек употреблял словосочетания «зависимость», «получается, я не могу жить без…», «доза», «ломка», «синдром отмены», «мне все время нужно…», «слезть с иглы» и т. д. Все без исключения говорили о том, что были ужасно удивлены теми мыслями, которые приходили им в голову в процессе эксперимента, но не сумели их внимательно «рассмотреть» из-за ухудшения общего состояния.

Один из двух мальчиков, успешно закончивших эксперимент, все восемь часов клеил модель парусного корабля, с перерывом на еду и прогулку с собакой. Другой (сын моих знакомых — научных сотрудников) сначала разбирал и систематизировал свои коллекции, а потом пересаживал цветы. Ни тот, ни другой не испытали в процессе эксперимента никаких негативных эмоций и не отмечали возникновения «странных» мыслей.

Получив такие результаты, я, честно сказать, немного испугалась. Потому что гипотеза гипотезой, но когда она вот так подтверждается… А ведь надо еще учесть, что в моем эксперименте принимали участие не все подряд, а лишь те, кто заинтересовался и согласился.

А что вы об этом думаете?
http://www.pravda-tv.ru/2012/06/14/15248?utm_sourc...3A+pravda-tv+%28pravda-tv.ru%2