Карен Хорни
Лекция на собрании Немецкого Психоаналитического Общества 23 декабря 1936 года
Тема, которую я хочу сегодня предложить вашему вниманию, это невротическая потребность в любви. Я, возможно, не представлю вам новых наблюдений, так как вы уже знакомы с клиническим материалом, который многократно излагался в той или иной форме. Предмет столь обширен и сложен, что я вынуждена ограничиться только некоторыми аспектами. На описании имеющих отношение к этому вопросу явлений я остановлюсь как можно короче, и подробнее — на обсуждении их значения.

Под термином «невроз» я понимаю не ситуационный невроз, а невроз характера, который начинается в раннем детстве и захватывает всю личность, более или менее поглощая ее.
Когда я говорю о невротической потребности в любви, я имею в виду явление, с которым мы встречаемся в наше время в различных формах почти в каждом неврозе, в разной степени осознаваемое и проявляющееся в преувеличенной потребности невротика в эмоциональной привязанности, позитивной оценке окружающих, их советах и поддержке, также как и в преувеличенной чувствительности к фрустрации этих потребностей.
В чем разница между нормальной и невротической потребностью в любви? Я называю нормальным то, что обычно для данной культуры. Все мы хотим быть любимыми и наслаждаемся, если это удается. Это обогащает нашу жизнь и наполняет нас счастьем. В такой степени потребность в любви, или, точнее, потребность быть любимым, не является невротической. У невротика потребность быть любимым преувеличена. Если официант или газетчик менее любезны, чем обычно, невротику это портит настроение. Если на вечеринке не все настроены к нему дружелюбно — тоже. Нет нужды множить примеры, потому что это явление хорошо известное. Разница между нормальной и невротической потребностью в любви может быть сформулирована так: для здорового человека важно быть любимым, уважаемым и ценимым теми людьми, которых он ценит сам, или от которых он зависит; невротическая потребность в любви навязчива и неразборчива.
Невротические реакции лучше всего выявляются при анализе, так как в отношениях пациент — аналитик присутствует одна характерная черта, отличающая их от других человеческих отношений. При анализе относительное отсутствие эмоциональной вовлеченности врача и свободное ассоциирование пациента создают возможность наблюдать эти проявления в более ярком виде, чем это случается в повседневной жизни. Невротические расстройства могут различаться, но мы видим снова и снова, сколь многим пациенты готовы пожертвовать, чтобы заслужить одобрение аналитика, и как они щепетильны во всем, что может вызвать его неудовольствие.
Среди всех проявлений невротической потребности в любви я хотела подчеркнуть одно, весьма обычное для нашей культуры. Это переоценка любви. Я имею в виду, в частности, тип невротических женщин, которые чувствуют себя в опасности, несчастными и подавленными всегда, пока рядом нет никого бесконечно им преданного, кто любил бы их и заботился о них. Я имею в виду также женщин, у которых желание выйти замуж принимает форму навязчивости. Они застревают на этой стороне жизни (выйти замуж) как загипнотизированные, даже если сами абсолютно неспособны любить и их отношение к мужчинам заведомо скверное. Такие женщины, кроме того, обычно неспособны развивать или реализовать свои творческие возможности, даже если они талантливы.
Существенная характеристика невротической потребности в любви — это ее ненасытность, выражающаяся в ужасной ревнивости: «Ты обязан (а) любить только меня!» Мы наблюдаем это явление у множества супружеских пар, в любовных интригах и даже дружбах. Под ревностью я понимаю здесь не реакцию, основанную на действительных фактах, а именно ненасытность и требование быть единственным предметом любви.
Еще одно выражение ненасытности невротической потребности в любви — это потребность в безусловной любви. «Ты обязан (а) любить меня независимо от того, как я себя веду». Это очень важный фактор, который нужно особенно учитывать при начале анализа. В это время у аналитика может возникнуть впечатление, что пациент как бы провоцирует его, но не с помощью прямой агрессии, а, скорее, всем свои видом вопрошая: «Ты все еще любишь меня, даже несмотря на то, что я такой (ая) противный (ая)?» Такие пациенты реагируют на малейшей изменение голоса аналитика, как бы ища доказательства; «Вот видишь, все-таки ты меня не выносишь». Потребность в безусловной любви выражается также в их требовании, чтобы их любили, даже если они ничего не дают взамен: «Любить того, кто тебе отвечает взаимностью, не так уж сложно, а поглядим-ка, сможешь ли ты полюбить меня, не получая взамен ничего». Даже тот факт, что пациент должен платить аналитику, служит для него доказательством, что изначальное намерение терапевта вовсе не помогать: «Хотел бы помочь — не брал бы денег». Аналогичные взгляды обнаруживаются и в их отношении к собственной любовной жизни; их типичные представления: «Он (а) любит меня только потому, что получает от меня половое удовлетворение». Партнер обязан постоянно доказывать свою «настоящую» любовь, жертвуя своими нравственными идеалами, репутацией, деньгами, временем и т. п. Любое невыполнение этих всегда абсолютных требований интерпретируется невротиком как предательство.
Наблюдая ненасытность невротической потребности в любви, я спрашивала себя — добивается ли невротическая личность любви к себе, или на самом деле всеми силами стремится к материальным приобретениям? Не выступает ли требование любви только прикрытием тайного желания что-то получить от другого человека, будь то расположение, подарки, время, деньги и т. п.? На этот вопрос трудно ответить однозначно. Существует чрезвычайно широкий спектр отношений: от действительно страстного желания дружбы, помощи, признания и т. п. до тех случаев, когда вообще отсутствует какая-либо заинтересованность в эмоциональных привязанностях, а налицо лишь стремление воспользоваться другим, вытянуть из него все, что только удастся. И между этими двумя крайностями — все виды переходов и оттенков.
Здесь будет уместно сделать такое замечание. Есть люди, которые сознательно не признают любви, говоря: «Все эти разговоры о любви — просто ерунда. Вы дайте мне что-нибудь реальное!» Как правило, эти люди очень рано столкнулись с жестокостью жизни, и считают, что любви просто не бывает. Они полностью вычеркивают ее из своей жизни. Верность этого предположения подтверждается анализом таких личностей. Если они проходят анализ достаточно долго, они иногда все же соглашаются, что доброта, дружба и привязанность действительно существуют. И лишь тогда, как бы изменяя соотношения в системе сообщающихся сосудов, исчезает их ненасытная страсть к материальным доказательствам чувств. Подлинное желание быть любимым начинает одерживать верх, сперва потихоньку, а затем все явственней и явственней. Существуют случаи, в которых связь между ненасытной потребностью в любви и общей жадностью очень хорошо просматривается. Когда люди с такой характерной невротической чертой ненасытности вступают в любовные отношения, а потом отношения рвутся по внутренним причинам, некоторые начинают очень много есть и никак не могут наесться, набирая за короткий период по двадцать фунтов и даже более. Но они же легко теряют лишний вес, заведя новые любовные отношения. И так повторяется снова и снова.
Другой признак невротической потребности в любви — чрезвычайная чувствительность к отвержению, которая так часто встречается у истерических личностей. Любые нюансы и в любых отношениях, которые можно было бы истолковать как отвержение, они воспринимают только так, и отвечают на это проявлениями ненависти. У одного моего пациента был кот, который иногда позволял себе не реагировать на его ласку. Однажды, придя из-за этого в ярость, пациент просто шмякнул кота об стенку. Это достаточно демонстративный пример ярости, которую может вызвать у невротика отвержение.
Реакция на реальное или воображаемое отвержение не всегда настолько очевидна, нередко ее скрывают. В процессе сеансов скрытая ненависть может проявиться в недостатке «отдачи» от пациента, выражаться в форме сомнений в целесообразности анализа или в других формах сопротивления. Пациент может начать сопротивляться, потому что воспринял ваши интерпретации как отвержение. Вы думаете, что дали верное истолкование, а он не видит ничего, кроме критики и осуждения.
Пациенты, у которых мы встречаем непоколебимое, хотя и бессознательное убеждение, что любви не существует, обычно страдали от жестоких разочаровании в детстве, которые заставили их вычеркнуть из своей жизни любовь, привязанность и дружбу раз и навсегда. Такое убеждение одновременно служит укрытием от реального переживания отвержения. Вот пример: у меня в кабинете стоял скульптурный портрет дочери. Пациентка призналась, что давно хочет спросить, нравится ли мне он. Я сказала: «Поскольку это изображение моей дочери, то нравится». Пациентку потрясли мои слова, потому что она — не осознавая этого — считала любовь и привязанность пустыми словами. В то время, как одни пациенты защищают себя от реального переживания отвержения тем, что решают заранее, что их нельзя полюбить, другие защищаются от разочарования сверхкомпенсацией. Они воспринимают реальное отвержение как своеобразное выражение высокой оценки. Вот три недавних примера из моей практики. Один пациент нерешительно обратился в какое-то учреждение в поисках места, где ему сказали, что эта работа — не для него — типичный американский вежливый отказ. Он воспринял это как то, что он слишком хорош для этой работы. Другая пациентка фантазировала, что после сеансов я подхожу к окну, чтобы проводить ее взглядом. Позднее она призналась в сильном страхе перед отвержением с моей стороны. Третий пациент был одним из тех немногих, к которым мне было трудно испытывать чувство уважения. В то время, как у него были сновидения, которые ясно указывали на его убеждение в том, что я его осуждаю, сознательно он вполне преуспел в самообмане и считал, что ужасно мне нравится.
Если мы уже осознали, как велика невротическая потребность в любви, сколько жертв хотела бы невротическая личность принять от других и как далеко готов зайти невротик в своем иррациональном поведении, чтобы быть любимым и ценимым, встречать всеобщее одобрение, получать советы и помощь, то мы должны спросить себя теперь, почему ему так трудно добиться всего этого.
Ему никогда не удается достичь того накала любви, в котором он нуждается. И причина одна — ненасытность его потребности в любви, для которой — за редким исключением — всегда будет мало. Если мы пойдем глубже, то мы найдем и другую причину. Это неспособность невротической личности любить.
Любви очень трудно дать определение. Давайте здесь ограничимся общим и ненаучным определением любви, как способности и желания спонтанно отдаваться другим людям, делу или идее, вместо того, чтобы в эгоцентрической манере подгребать все под себя. Невротик к этой отдаче неспособен из-за тревоги и сильной скрытой и явной вражды к окружающим, которую он чаще всего приобрел очень рано и, обычно, из-за дурного с ним обращения. Эта враждебность в ходе развития становилась все больше. Однако невротик из страха перед ней вытеснял ее. В результате, то ли из-за страха, то ли из-за враждебности, он никогда не способен «отдать себя на милость победителя». По той же причине он никогда не способен встать на место другого. Он не задумывается над тем, сколько любви, времени и помощи может или хочет дать ему другой человек — он хочет только всего времени и всей любви! Поэтому он принимает за оскорбление любое желание другого иногда побыть одному или интерес другого к чему-то или кому-то еще, кроме него.

Невротик не отдает себе отчета в своей неспособности любить. Он обычно даже не знает, что он не умеет любить. Иногда, правда, этот факт до некоторой степени осознается. Некоторые невротики даже признают открыто: «Нет, я не умею любить». Однако, гораздо чаще невротик живет иллюзией, что он величайший из влюбленных и способен на величайшую самоотдачу. Он будет уверять нас: «Мне легко все делать для других, я не умею делать этого лишь для себя». Но даже если это действительно так, это происходит не из-за природной склонности к материнской заботливости о других, как он считает, а по другим причинам. Это может быть обусловлено его жаждой власти или страхом, что другие не будут его принимать, если он не будет им полезен. Более того, у него может быть глубоко укоренившийся запрет на то, чтобы сознательно желать чего-нибудь для себя, или на то, чтобы желать быть счастливым. Эти табу в сочетании с тем, что по вышеупомянутым причинам невротические личности могут иногда что-то сделать для других, укрепляют их иллюзию, что они умеют любить и любят глубоко. Они держатся за этот самообман, так как он выполняет очень важную функцию оправдания их претензий на любовь. Именно этот самообман позволяет невротику требовать все больше любви от других, а это было бы невозможно, если бы он действительно осознавал, что на самом деле ему на них наплевать.
Эти рассуждения помогают понять иллюзию «великой любви», на которой я не буду сегодня останавливаться.
Мы начали обсуждать, почему невротическим личностям трудно достичь любви, помощи, привязанности, которых они жаждут. Пока мы обнаружили две причины: ненасытность желания быть любимым и неспособность любить самому. Третья причина — непомерный страх отвержения. Этот страх может быть так велик, что часто не позволяет им подойти к другим людям даже с простым вопросом или участливым жестом. Они живут в постоянном страхе, что другой человек их оттолкнет. Они могут бояться даже преподносить подарки — из страха отказа.
Мы имеем много примеров того, как реальное или воображаемое отвержение порождает усиленную враждебность в невротических личностях этого типа. Страх быть отвергнутым и враждебная реакция на отвержение заставляют невротика все больше и больше удаляться от людей. В некоторых случаях участие и дружелюбие облегчают на какое-то время его состояние. Более жестоко невротизированные личности уже не могут принять человеческое тепло. Их можно сравнить с умирающими от голода, которые могли бы взять еду, если бы руки не были связаны за спиной. Они убеждены, что их никто не сможет полю бить — и это убеждение непоколебимо. И проявляется не только в любовных отношениях, а в любой ситуации. Вот пример. Один из моих пациентов хотел припарковаться перед отелем, швейцар подошел ему помочь. Увидев, что к нему идет швейцар, мой пациент в страхе подумал: «Господи, я, должно быть, припарковался не там!». Когда какая-нибудь девушка проявляла дружелюбие и шутила с ним, он считал это сарказмом. Аналитики знают, что если такому пациенту сделать искренний комплимент, например, о его уме, он будет убежден, что вы действуете только из терапевтических побуждений и не поверит вашей искренности. Недоверие это может быть в большей или меньшей степени сознательным.
Дружелюбие может вызвать особенно сильную тревогу в случаях, близких к шизофрении. Мой коллега, имеющий большой опыт работы с шизофрениками, рассказывал мне о пациенте, который иногда просил его о внеочередном сеансе. Имея определенный опыт, мой друг каждый раз делал недовольное лицо, рылся в записной книжке и ворчал: «Ну хорошо, так и быть, приходите…». Он играл эту роль каждый раз, потому что знал, какую тревогу может посеять дружелюбие в таком человеке. Подобная реакция часто бывает и при неврозах.
Пожалуйста, не путайте любовь с сексом. Одна пациентка как-то сказала мне: «Я совсем не боюсь секса, я ужасно боюсь любви». И в самом деле, она едва могла выговорить слово «любовь», и делала все, что было в ее силах, чтобы держать внутреннюю дистанцию от людей, проявляющих это чувство. Она легко вступала в сексуальные отношения и достигала оргазма. Эмоционально, однако, она оставалась очень далека от своих мужчин и говорила о них с такой степенью отстраненности, с которой обычно обсуждают автомобили.

Этот страх перед любовью заслуживает более подробного обсуждения. По сути, такие люди защищаются от своего страха перед жизнью — их основной тревоги, поэтому они запирают все двери и сохраняют свое ощущение защищенности тем, что отказываются выйти наружу.
Часть проблемы — это их страх перед зависимостью. Так как эти люди действительно зависят от любви других и нуждаются в ней, как в воздухе, опасность попасть в мучительное зависимое положение действительно очень велика. Они тем более боятся любой формы зависимости, что убеждены во враждебности к ним других людей. Одна молодая девушка до начала анализа несколько раз завязывала любовные отношения более или менее сексуального характера, и все они кончались ужасным разочарованием. Всякий раз она была глубоко несчастна, погружалась в ощущение собственного ничтожества, чувствовала, что может жить только для этого человека и вся ее жизнь потеряна без него. На самом же деле она совершенно не была привязана к своим мужчинам и не испытывала к ним никаких особых чувств. После ряда таких переживаний ее позиция изменилась на противоположную, на сверхтревожный отказ от любой возможной зависимости. Чтобы избежать этой опасности, она полностью отключила свои чувства. Все, чего она хотела теперь — это получить власть над мужчинами. Иметь чувства или показывать их стало для нее слабостью и подлежало осуждению. Этот страх распространялся и на аналитика. Я начала работать с ней в Чикаго, потом я переехала в Нью-Йорк. Не было причин ей не отправиться со мной, так как она могла работать и в Нью-Йорке. Однако то, что ей пришлось отправиться туда из-за меня, так мучило ее, что она три месяца донимала меня, постоянно жалуясь, какое мерзкое место Нью-Йорк. Мотив был такой: никогда не уступать, никогда ничего не делать для другого, потому что это означает зависимость и потому опасно.
Есть и более важные причины, по которым невротику так трудно найти удовлетворение. Но я хотела бы прежде перечислить те типичные для него пути к удовлетворению, которые, думаю, хорошо вам знакомы. Основные средства, которыми невротик пытается достичь удовлетворения своей потребности в любви — это: привлечь внимание к своей собственной любви, воззвать к жалости к себе и…угрожать.
Первое означает: «Раз я так тебя люблю, то и ты должен любить меня» [что, как мы знаем, вовсе не является обязанностью — М. Р.]. Форма может быть разная, но занимаемая позиция почти общая. Это очень распространенная установка на любовь.
Все мы знакомы с их взыванием к жалости. Оно предполагает полное неверие в любовь и убежденность в базисной враждебности всех людей вокруг, поэтому невротик исходит из того, что только подчеркиванием своей беспомощности, слабости и жалкой участи можно чего-нибудь добиться.
Последний довод — это угроза. Как в берлинской поговорке: «Люби меня, а не то убью». Мы сталкиваемся с таким отношением достаточно часто, как при анализе, так и в повседневной жизни. Это могут быть открытые угрозы причинить вред другому или себе; сюда же относятся угрозы самоубийства, угрозы подорвать репутацию и т. п. Они могут быть замаскированными — выражаясь, например, в форме болезни — когда какое-то из любовных желаний не удовлетворено. Бессознательно реализуемые угрозы могут приобретать самые замысловатые формы.
Мы наблюдаем их бесчисленное разнообразие в любовных связях, браках и отношениях врач — пациент.
Как может быть понята эта невротическая потребность в любви с ее постоянной преувеличенностью, патологической навязчивостью и ненасытностью? Есть различные возможности истолкования. Многие считают, что это не более, чем инфантилизм, но я с этим не согласна. По сравнению с взрослыми, дети действительно больше нуждаются в поддержке, помощи, защите и тепле — Ференци написал много хороших статей на эту тему. Это естественно, потому что дети беспомощнее взрослых. Но здоровый ребенок, растущий в доме, где с ним хорошо обращаются и он чувствует себя желанным, где по-настоящему теплая атмосфера — такой ребенок вполне сыт любовью. Если он упал, он пойдет к маме за утешением. Но ребенок, намертво вцепившийся в мамин передник, — уже невротик.

Можно подумать, что невротическая потребность в любви — это выражение «фиксации на матери». Это вроде бы подтверждается сновидениями, в которых прямо или символически выражается желание припасть к материнской груди или вернуться в материнскую утробу. История детства таких лиц действительно показывает, что они или не получили достаточно любви и тепла от матери, или что они уже в детстве были вот так компульсивно к ней привязаны. В первом случае невротическая потребность в любви — выражение упорно сохраняющегося желания во что бы то ни стало добиться материнской любви, которая не была в детстве предоставлена им свободно. Это, однако, не объясняет, почему такие дети не принимают другое возможное решение — удалиться от людей, а настойчиво выдвигают требование любви. Во втором случае можно подумать, что это прямое повторение цепляния за мать. Такое толкование, однако, просто отбрасывает проблему в более раннюю фазу, не решая ее. По-прежнему требуется объяснение, почему ребенку с самого начала это было так необходимо? Какие динамические факторы поддерживают в дальнейшей жизни установку, приобретенную в детстве, или делают невозможным уход от инфантильной установки? В обоих случаях вопрос остается без ответа.
Во многих случаях очевидным истолкованием кажется то, что невротическая потребность в любви — это выражение особенно сильных нарциссических черт. Как я указывала ранее, такие люди реально неспособны любить других. Они настоящие эгоцентрики. Я думаю, однако, что слово «нарциссический» надо употреблять очень осторожно. Есть большая разница между себялюбием и тревожной эгоцентричностью. Невротики, о которых я говорю, имеют какие угодно, но только не хорошие отношения с самим собой. Как правило, они относятся к себе как к злейшему врагу и нередко открыто бранят себя. Как я покажу позже, они нуждаются в любви для того, чтобы ощутить себя в безопасности и поднять свою заниженную самооценку.
Есть еще одно возможное объяснение — это страх утраты любви, который Фрейд полагал присущим женской психике. Действительно, страх потерять любовь у женщин очень велик. Возникает, однако вопрос, не нуждается ли в объяснении само явление такого страха? Я считаю, что оно может быть понято, только если мы узнаем, какое значение придает человек тому, что его любят.
Наконец, мы должны спросить, не является ли преувеличенная потребность в любви реальным либидонозным феноменом? Фрейд, несомненно, ответил бы утвердительно, для него сам по себе аффект — результат недостижимости сексуальной в своей основе цели. Хотя мне кажется, что эта концепция, мягко выражаясь, не доказана. Этнологические исследования указывают на то, что связь между нежностью и сексуальностью сравнительно позднее культурное приобретение. Если рассматривать невротическую потребность в любви как явление, в своей основе сексуальное, трудно будет понять, почему оно встречается и у невротиков, живущих вполне удовлетворительной половой жизнью. Более того, эта концепция неизбежно приведет нас к тому, чтобы рассматривать в качестве сексуальных феноменов не только стремление к дружеской привязанности, но также стремление получать советы, защиту, признание.
Если мы подчеркиваем ненасытность невротической потребности в любви, то все явление представляет собой, в терминах теории либидо, выражение «оральной эротической фиксации» или «регрессии». Эта концепция говорит о готовности свести сложнейший комплекс психологических явлений к физиологическим факторам. Я считаю, что такое предположение не только несостоятельно, но и затрудняет наше понимание психологических явлений.
Не гворя даже о валидности таких объяснений, следует признать, что все они страдают однобокостью, фокусируясь только на одной стороне явления, будь то стремление к привязанности или ненасытность, зависимость или эгоцентризм. Нам трудно при этом увидеть явление в целом. Мои наблюдения в аналитической ситуации показали, что все эти многосложные факторы — только разные проявления и выражения одного явления. Мне кажется, что мы сумеем понять явление в целом, если увидим в нем один из путей защиты себя от тревоги. Все эти люди, как правило, страдают от повышенной базальной тревоги, и вся их жизнь показывает, что их нескончаемый поиск любви — только еще одна попытка смягчить эту тревогу.
Наблюдения, проведенные в аналитической ситуации, ясно показывают, что увеличение потребности в любви наступает, когда на пациента давит какая-то особая тревога, и исчезает, когда он осознает эту связь. Так как анализ неизбежно пробуждает тревогу, пациент пытается снова и снова вцепиться в аналитика. Мы можем наблюдать, например, как пациент, находясь под прессом вытесняемой ненависти против аналитика, переполняется тревогой и начинает в такой ситуации искать его дружбы или любви. Я считаю, что большая часть того, что называют «позитивным переносом» и интерпретируют как первоначальную привязанность к отцу или к матери, на самом деле — желание найти защиту и успокоение от тревоги. Девиз такого поведения: «Если ты любишь меня, ты меня не обидишь». Как неразборчивость при выборе объекта, так и навязчивость и ненасытность желания становятся понятны, если мы увидим в них выражение потребности в успокоении. Я считаю, что значительной части зависимости, в которую так легко иногда попадает пациент при анализе, можно избежать, если выявить эту связь и раскрыть ее во всех деталях. По моему опыту, мы быстрее подойдем к реально волнующим пациента проблемам, анализируя потребность пациента в любви именно как попытку оградить себя от тревоги.
Очень часто невротическая потребность в любви проявляется в форме сексуальных заигрываний с аналитиком. Пациент выражает через свое поведение или сновидения, что он влюблен в аналитика и стремится к некоторого рода сексуальной вовлеченности. В некоторых случаях потребность в любви проявляется прямо или даже исключительно в сексуальной сфере. Чтобы понять это явление, мы обязаны помнить, что сексуальные стремления не обязательно выражают половую потребность как таковую — проявление сексуальности может также представлять вид ориентации на контакт с другим человеком. По моему опыту, невротическая потребность в любви тем охотнее отливается в форму сексуальности, чем тяжелее складываются эмоциональные отношения с другими людьми. Когда сексуальные фантазии, сновидения и т. п. появляются на ранних стадиях анализа, я принимаю их как знак того, что этот человек полон тревоги и его отношения с другими людьми никак не складываются. В таких случаях сексуальность — один из немногих, а может быть и единственный мост, перекинутый к другому человеку. Сексуальные стремления к аналитику быстро исчезают, когда их интерпретируют как потребность в контакте, основанную на тревоге, и это открывает путь к проработке тревог, которые и явились причиной прихода к аналитику.

Такое истолкование помогает нам понять некоторые случаи к злейшему врагу и нередко открыто бранят себя. Как я покажу позже, они нуждаются в любви для того, чтобы ощутить себя в безопасности и поднять свою заниженную самооценку.

Есть еще одно возможное объяснение — это страх утраты любви, который Фрейд полагал присущим женской психике. Действительно, страх потерять любовь у женщин очень велик. Возникает, однако вопрос, не нуждается ли в объяснении само явление такого страха? Я считаю, что оно может быть понято, только если мы узнаем, какое значение придает человек тому, что его любят.
Наконец, мы должны спросить, не является ли преувеличенная потребность в любви реальным либидонозным феноменом? Фрейд, несомненно, ответил бы утвердительно, для него сам по себе аффект — результат недостижимости сексуальной в своей основе цели. Хотя мне кажется, что эта концепция, мягко выражаясь, не доказана. Этнологические исследования указывают на то, что связь между нежностью и сексуальностью сравнительно позднее культурное приобретение. Если рассматривать невротическую потребность в любви как явление, в своей основе сексуальное, трудно будет понять, почему оно встречается и у невротиков, живущих вполне удовлетворительной половой жизнью. Более того, эта концепция неизбежно приведет нас к тому, чтобы рассматривать в качестве сексуальных феноменов не только стремление к дружеской привязанности, но также стремление получать советы, защиту, признание.
Если мы подчеркиваем ненасытность невротической потребности в любви, то все явление представляет собой, в терминах теории либидо, выражение «оральной эротической фиксации» или «регрессии». Эта концепция говорит о готовности свести сложнейший комплекс психологических явлений к физиологическим факторам. Я считаю, что такое предположение не только несостоятельно, но и затрудняет наше понимание психологических явлений.
Не говоря даже о валидности таких объяснений, следует признать, что все они страдают однобокостью, фокусируясь только на одной стороне явления, будь то стремление к привязанности или ненасытность, зависимость или эгоцентризм. Нам трудно при этом увидеть явление в целом. Мои наблюдения в аналитической ситуации показали, что все эти многосложные факторы — только разные проявления и выражения одного явления. Мне кажется, что мы сумеем понять явление в целом, если увидим в нем один из путей защиты себя от тревоги. Все эти люди, как правило, страдают от повышенной базальной тревоги, и вся их жизнь показывает, что их нескончаемый поиск любви — только еще одна попытка смягчить эту тревогу.
Наблюдения, проведенные в аналитической ситуации, ясно показывают, что увеличение потребности в любви наступает, когда на пациента давит какая-то особая тревога, и исчезает, когда он осознает эту связь. Так как анализ неизбежно пробуждает тревогу, пациент пытается снова и снова вцепиться в аналитика. Мы можем наблюдать, например, как пациент, находясь под прессом вытесняемой ненависти против аналитика, переполняется тревогой и начинает в такой ситуации искать его дружбы или любви. Я считаю, что большая часть того, что называют «позитивным переносом» и интерпретируют как первоначальную привязанность к отцу или к матери, на самом деле — желание найти защиту и успокоение от тревоги. Девиз такого поведения: «Если ты любишь меня, ты меня не обидишь». Как неразборчивость при выборе объекта, так и навязчивость и ненасытность желания становятся понятны, если мы увидим в них выражение потребности в успокоении. Я считаю, что значительной части зависимости, в которую так легко иногда попадает пациент при анализе, можно избежать, если выявить эту связь и раскрыть ее во всех деталях. По моему опыту, мы быстрее подойдем к реально волнующим пациента проблемам, анализируя потребность пациента в любви именно как попытку оградить себя от тревоги.
Очень часто невротическая потребность в любви проявляется в форме сексуальных заигрываний с аналитиком. Пациент выражает через свое поведение или сновидения, что он влюблен в аналитика и стремится к некоторого рода сексуальной вовлеченности. В некоторых случаях потребность в любви проявляется прямо или даже исключительно в сексуальной сфере. Чтобы понять это явление, мы обязаны помнить, что сексуальные стремления не обязательно выражают половую потребность как таковую — проявление сексуальности может также представлять вид ориентации на контакт с другим человеком. По моему опыту, невротическая потребность в любви тем охотнее отливается в форму сексуальности, чем тяжелее складываются эмоциональные отношения с другими людьми. Когда сексуальные фантазии, сновидения и т. п. появляются на ранних стадиях анализа, я принимаю их как знак того, что этот человек полон тревоги и его отношения с другими людьми никак не складываются. В таких случаях сексуальность — один из немногих, а может быть и единственный мост, перекинутый к другому человеку. Сексуальные стремления к аналитику быстро исчезают, когда их интерпретируют как потребность в контакте, основанную на тревоге, и это открывает путь к проработке тревог, которые и явились причиной прихода к аналитику.
Такое истолкование помогает нам понять некоторые случаи преувеличенных сексуальных потребностей. Излагая проблему кратко, я лишь скажу, что люди, чья невротическая потребность в любви выражается через сексуальность, склонны вступать в одну связь за другой, как будто под принуждением. Они и не могут вести себя по-другому, потому что их отношение с другими людьми слишком разлажены. Поэтому они так тяжело переносят половое воздержание. Все, что я до сих пор говорила о людях с гетеросексуальными наклонностями, применимо и к людям с гомосексуальными и бисексуальными тенденциями. Большая часть того, что кажется гомосексуальными склонностями, или интерпретируется таким образом, на самом деле нередко является выражением невротической потребности в любви.
И, наконец, связь между тревогой и преувеличенной потребностью в любви приводит нас к новому пониманию Эдипова комплекса. Фактически, все проявления невротической потребности в любви можно обнаружить в том явлении, которое Фрейд описал как Эдипов комплекс: привязанность к одному из родителей, ненасытность потребности в любви, ревность, чувствительность к отвержению и сильная ненависть в ответ на отвержение. Как вы знаете, Фрейд считал Эдипов комплекс филогенетически детерминированным в своей основе. Наш опыт работы со взрослыми пациентами, однако, заставляет нас задуматься над тем, насколько эти детские реакции, прекрасно описанные Фрейдом, обусловлены тревогой, возникающей уже к этому периоду времени. Этнологические наблюдения позволяют усомниться, что Эдипов комплекс — биологически детерминированное явление (учитывая факты, на который уже указывали Бем и другие). История детства невротиков, у которых особенно сильна привязанность к отцу или к матери, всегда полна таких обстоятельств, которые вызывают у ребенка тревогу. Чаще всего в таких случаях ребенка запугивают, а это пробуждает в нем враждебность и одновременно — снижает его самооценку. Я не могу сейчас подробно обсуждать причины, по которым вытесненная враждебность легко приводит к тревоге. В самом общем смысле можно сказать, что у ребенка возникает тревога, потому что он чувствует, что выражение его враждебных побуждений угрожало бы его безопасности и всему существованию.
Этим последним замечанием я вовсе не отрицаю существования и важности Эдипова комплекса. Я хотела бы только понять, насколько универсально это явление и до какой степени оно обусловлено невротичностью родителей.
И, наконец, я хочу кратко пояснить, что я понимаю под повышенной базальной тревогой. В смысле «тревоги живого существа» (Angst der Kreatur) — это общечеловеческое явление.
У невротика эта тревога преувеличена. Кратко ее можно описать, как чувство беспомощности во враждебном и всесильном мире. По большей части, человек не осознает эту тревогу как таковую. Он отдает себе отчет в ряде тревог самого разного содержания: страх перед грозой, страх перед улицами, боязнь покраснеть, страх заразиться, страх перед экзаменами, страх перед железной дорогой и т. п… Эти страхи, конечно, жестко определяются спецификой каждого конкретного случая. Но если мы посмотрим глубже, мы увидим, однако, что все эти страхи происходят от повышенной базальной тревоги.
Есть различные пути защитить себя от базальной тревоги. В нашей культуре чаще всего встречаются следующие способы. Первый — невротическая потребность в любви, девиз которой, как уже упоминалось: «Если ты любишь меня, ты меня не обидишь». Второй — подчинение: «Если уступать, всегда делать то, что от тебя ждут, никогда ничего не просить, никогда не сопротивляться — никто тебя не обидит». Третий путь был описан Адлером и в особенности Кюнкелем. Это компульсивное стремление к власти, успеху и обладанию под девизом: «Если я всех сильнее и выше, меня не обидишь». Четвертый путь — это эмоциональное дистанцирование от людей, как способ достижения безопасности и независимости. Одна из важнейших целей такой стратегии — стать неуязвимым. Еще один путь — это судорожное накопительство, которое в таком случае выражает не патологическое стремление к обладанию, а желание обеспечить свою независимость от других.
Очень часто мы видим, что невротик избирает не один путь, а пытается смягчить свою тревогу самыми различными путями, часто противоположными и даже взаимоисключающими. Чаще всего это в свою очередь приводит к новым неразрешимым конфликтам. Как мне представляется, одним из самых типичных невротических конфликтов нашей культуры является конфликт между судорожным, безумным желанием всегда быть первым и одновременно — стремлением быть всеми любимым.
Подробнее:http://bookap.info/lichnost/horni_zhenskaya_psihologiya/gl16.shtm

Когда мужчина ищет женщину – он ищет себе маму
Когда женщина ищет себе мужчину – она ищет себе маму
В данной статье речь пойдет о комплементарности в браке, в котором отношения строятся по принципу дополнительности в виде Родитель-Ребенок. Комплементарный [фр. complementaire – дополнять] – дополнительный, добавочный. В данном случае имеется ввиду функциональная комплементарность, то есть супруг в таких отношениях выполняет для партера родительские функции.

Комплементарные браки могут иметь различные варианты: Отец-Дочь, Мать-сын, Мать-Дочь, но во всех случаях мы имеем дело с позицией Родитель-Ребенок.

Такие браки изобилуют страстями, уровень накала эмоций в них гораздо выше, чем в других браках, а отношения, начиная с первой встречи, обретают качества роковых. Эмоциональные связи между партнерами чрезмерны и по силе привязанности могут конкурировать с кровно-родственными отношениями.

Разорвать такую связь оказывается либо невозможно, либо, если это и происходит, то достаточно сложно, а иногда и трагически. Жить в таких отношениях тяжело, но и без них невозможно. Партнер по браку воспринимается как «крест», который нужно нести.

Отношение друг к другу в такой паре редко остается в «среднем регистре», чаще всего партнеров бросает от полюса «Не могу без тебя жить» до полюса «Я тебя ненавижу».

Что же делает эти отношения такими эмоционально-зависимыми?

Почему они возникают? Какие еще существуют характерные особенности комплементарных браков?

1. Причины возникновения комплементарных браков лежат в структуре личности партнеров. Это, как правило, личности, зависимые от отношений, с неудовлетворенными потребностями в безусловной родительской любви и привязанности.

Партнеры по браку отыгрывают в брачных отношениях детско-родительские сценарии, пытаясь удовлетворить свои неудовлетворенные детские потребности и тем самым завершить отношения со значимыми в детстве фигурами.

В результате их партнер по браку попадает под мощную родительскую проекцию и его образ оказывается нагруженным несвойственными для него функциями.

Пример: клиент С., описывая свои отношения с партнершей по браку, говорит о том, что он чувствует, что она относится к нему, как к отцу: «она как маленькая девочка – капризная, эгоистичная, ненасытная в своих претензиях и желаниях…».

2. Эти браки «перегружены» из-за двойных позиций, которые взвалены на партнера. Следовательно, и функций, которые несет партнер, становится в два раза больше, равно как и ожиданий. Спектр ожиданий к нему намного превышает список собственно партнерских.

Партнер в таком браке чувствует, что он больше, чем партнер. От такого партнера ожидают (и требуют) для себя безусловной любви, безоговорочного принятия и при этом все это без какой-либо благодарности, как само собой разумеющееся. Любви, поддержки не замечают – ее оказывается очень мало по сравнению с претензиями.

Пример: Клиентка К. в контакте производит впечатление обиженной девочки. Жалуется, что у нее много претензий к мужу. Она и сама осознает, что многого от него хочет, да и подружка ей тоже говорит: «Ну и что ты от него еще хочешь? Нормальный у тебя мужик».

На вопрос, какие у нее отношения с отцом, отвечает «никакие». Клиентка живет в расширенной семье, с отцом и матерью. Отношения с отцом дистантные, лишенные каких-либо эмоций. Сама клиентка их описывает так: «Отец, как чужой мне человек, проживающий на одной территории».

3. Мир воспринимается такими людьми, как будто он должен им, к нему много ожиданий и претензий, и, в итоге, разочарований, обид. То же отношение и к Другому.

Партнера с одной стороны идеализируют, с другой – хотят получить от него больше, чем он может дать. У него в итоге появляются ощущения: «Я для тебя больше, чем партнер, я не хочу этого больше…с меня и так достаточно…».

Ранние детские потребности, не получившие удовлетворения от родителей, оказываются спроецированы позже на другие значимые фигуры. В браке такой фигурой становится партнер.

В «браке» с терапевтом – терапевт. В терапевтическом контакте у терапевта возникает ощущение, что перед ним маленький ребенок – капризный, требующий, недовольный, обидчивый, голодный. Клиенты в жизни и терапии занимают экстернальную позицию – не принимают на себя ответственность, ждут чудес, советов, помощи от других и терапевта.

4. В структуре личности этих людей ярко прослеживается инфантильность, эмоциональная незрелость и эгоцентризм. Будучи взрослыми людьми, в своем психологический возрасте они остаются детьми.

5. Такие клиенты являются «пустыми» из-за структурного дефекта в их Эго-идентичности. Их «психические резервуары» оказываются незаполненными, они постоянно испытывают дефицит любви, а их внутренний ребенок остается вечно голодным. В связи с этим они сами не способны «давать» любовь. И это неудивительно, если сам не получил, то не можешь ничего дать другому.

6. Сексуальные потребности в таких отношениях, как правило, оказываются неудовлетворенными и часто замещенными. Секс в таких браках становится супружеским долгом. Согласно одному из основных законов удовлетворения потребностей, в фокусе сознания одновременно не может присутствовать две потребности.

Актуальной оказывается более важная потребность, остальные же уходят в фон. Для такого клиента потребность в безусловной любви оказывается важнее потребности сексуальной, она генетически более ранняя, а, следовательно, более важная.

7. Еще один немаловажный момент – присутствие в таких отношениях символического (психологического) инцеста. Партнер бессознательно воспринимается, ко всему прочему, как родительская фигура, и тогда сексуальная потребность оказывается блокированной.

Клиентка К., обратившаяся с запросом по поводу измены мужа, говорит о том, что у нее нет сексуального желания к нему, как, впрочем, и у него к ней. Мужа своего не ревнует, ее не занимает собственно его сексуальная измена, в фокусе ее переживаний доминирующей остается возможность его ухода от нее. От мужа лишь хочет внимания, заботы.

Иногда в сексуальных отношениях с партнером проявляется другая полярность – секс становится гораздо больше, чем просто секс.

Клиентка П. рассказывает, что у нее не возникает сексуальных желаний, если отношения с партнером не пронизаны страстью, ревностью, эмоциональным надрывом, огромным чувством собственности, страхом брошенности.

8. Использование в отношениях в случае конфликтов слов «бросишь-не бросишь». Это слова, описывающие детско-родительские, а не партнерские отношения. Можно «бросить» ребенка. С партнером же можно расстаться.

9. В такого рода отношениях партнер остается главной фигурой и с рождением ребенка. Ребенок всегда рассматривается как приложение к партнеру по браку и всегда остается на вторых ролях. И это неудивительно, так как невозможно быть родителем, будучи самому «ребенком».

10. Незавершенные отношения с родительской фигурой в партнерских отношениях завершить оказывается невозможно. Партнер, даже при всем желании, не может быть родителем и удовлетворить спроецированные на него ожидания.

В тех случаях, когда такие браки распадаются, бывшие партнеры вновь создают комплементарные браки и отношения с новым партнером строятся по уже знакомому для них сценарию.

11. У терапевта в контакте с такими клиентами возникает два сильных чувства – жалость и злость. Причем, если злость лежит на поверхности и легко осознается терапевтом, то жалость появляется в результате его эмпатических усилий. За лежащим на поверхности требовательным, наезжающим поведением клиента в глубине просматривается маленький неудовлетворенный ребенок, изголодавшийся по любви, вниманию, заботе, участии.

Психологический портрет партнеров

Рассмотрим, какие же психологические особенности характерны для партнеров, состоящих в комплементарных браках.

Доминирующие потребности

Во всех описаниях клиентов из комплементарных браков красной нитью проходит потребность в принятии и безусловной любви от партнера. Это потребности ребенка к своему родителю. Если родитель в состоянии удовлетворять их, то у ребенка формируется надежная привязанность и как следствие этого потребность исследовать окружающий мир.

В противном случае надежная привязанность не формируется, и у ребенка потребность в принятии и безусловной любви оказывается неудовлетворенной. В последующей жизни такой человек будет пытаться удовлетворять эти потребности в контакте со своим партнером, «цепляясь» за него и предъявляя к нему непосильные для него требования в исполнении неспецифических для него функций.

На партнера по отношениям будет проецироваться образ идеального партнера с соответствующими от него ожиданиями. В партнере будут видеть собственно не партнера, а родителя и предъявлять к нему родительские функции. Невыполнение партнером родительских функций будет порождать претензии, обиды.

Пример. Клиентка С. по моей просьбе описывает образ идеального партнера: «Сильный, мужественный, надежный, заботливый, принимающий, прощающий ее недостатки, потакающий ее слабостям».

Замечаю, что она рисует не образ партнера, а скорее образ отца. Именно отец для своей дочери может быть одновременно и сильным, и принимающим ее безусловно, или, во всяком случае, многое ей позволяющим и прощающим. Взрослые же партнерские отношения предполагают «условную любовь» с сохранением баланса «брать-давать».

Сказанное вовсе не означает, что в партнерских отношениях нет места вышеназванным потребностям. Конечно же, они есть. Другое дело, что здесь они не будут основными. Ведущими потребностями в партнерских отношениях будут потребности в интимной близости и любви между мужчиной и женщиной.

Для комплементарных же браков интимность служит одним из способов удовлетворения потребности в безусловной любви. Партнер вынужден согласиться на такую «взрослую» форму любви в надежде через это «подпитаться» в любви детской.

Идеализация

В силу различных жизненных обстоятельств созависимый партнер не получил опыта разочарования в реальности, так называемую «прививку от реальности». Причины этому могут быть разные. В приводимом уже примере у клиентки С. в возрасте 5 лет трагически погиб отец. Образ отца, а следовательно и мужчины (а отец для дочери первый мужчина) для нее остался идеальным, «законсервированным».

Не случись этой трагедии, клиентка вынуждена была бы (и не раз) в последующих отношениях с отцом разочароваться в нем, свергнуть его с пьедестала (один только подростковый возраст предоставляет для этого богатые возможности).

Образ отца со временем лишился бы идеализациии и становился бы более приземленным, реальным, адекватным. У девочки был бы шанс деидеализировать отца, встретиться с реальным отцом – живым земным человеком с его слабостями, переживаниями, страхами, разочарованиями – что открыло бы для нее возможность реальной встречи с другими мужчинами.

В данном же случае идеальный образ отца остается недосягаемой вершиной для ее возможных партнеров – образ всегда красочнее реальности!

Одной из форм идеализации является присущий созависимым партнерам романтизм. Так как в реальной жизни встретить партнера, соответствующего идеальному образу практически невозможно, такой образ находят в кинофильмах, книгах, либо придумывают. Иногда этот образ является собирательным – далеко не все киногерои способны воплотить в себе все требуемые воображаемые качества!

Пример: Клиентка Е. описывает желаемые отношения со своим партнером следующим образом: «Это будет сильный, уверенный, надежный, заботливый мужчина. Я хочу, чтобы он любовался мной как цветочком, заботился, ухаживал за мной. А я буду радовать его своим присутствием, позволять ему любоваться собой».

Инфантилизм

В восприятии терапевта независимо от паспортного возраста созависимого клиента складывается впечатление, что перед ним маленькая девочка/мальчик. Манера разговаривать, жесты, мимика, взгляды, требования – все эти составляющие качества контакта создают определенные родительские контрпереносные реакции на клиента.

Инфантилизм (от лат. infantilis – детский) определяется как незрелость в развитии, сохранение в физическом облике или поведении черт, присущих предшествующим возрастным этапам.

Психический инфантилизм – психологическая незрелость человека, выражающаяся в задержке становления личности, при которой поведение человека не соответствует предъявляемым к нему возрастным требованиям.

Отставание проявляется преимущественно в развитии эмоционально-волевой сферы и сохранении детских качеств личности.

Одним из наиболее важных факторов развития психического инфантилизма являются родители человека, которые чрезмерно опекают, оберегают ребенка, и, как следствие этого не позволяют ему встречаться с реальностью, продлевая ему детство.

Пример. Клиентка С. После смерти отца воспитывалась матерью. Мать, по ее словам, отказалась от личной жизни и всю себя посвятила своей дочери – ни в чем ей не отказывала, оберегала ее от всех жизненных невзгод. В итоге у С. ярко выраженные инфантильные черты личности – непринятие ответственности, непринятие роли и функции взрослого человека, чрезмерные ожидания от партнера.

Основным критерием инфантилизма можно назвать неумение и нежелание брать на себя ответственность за свою жизнь, не говоря уже о жизни близких людей. Инфантильные люди выбирают себе партнеров, которые бы заботились о них.

В контакте с таким человеком создается ощущение, что на него нельзя положиться в критический момент! В браках такие люди создают семьи, рожают детей и перекладывают ответственность на своих партнеров.

Эгоцентризм

Эгоцентри́зм (от лат. Ego– «я», centrum– «центр круга») – неспособность или неумение индивида встать на чужую точку зрения, восприятие своей точки зрения как единственной существующей. Термин введён в психологию Жаном Пиаже для описания особенностей мышления, характерного для детей в возрасте до 8 – 10 лет.

В норме эгоцентризм свойственен детям, которые по мере развития приобретают способность к «децентрирации», воспринимать мир с других точек зрения. По различным причинам такая особенность мышления в разной степени выраженности может сохраняться и в более зрелом возрасте.

Эгоцентризм (Я-центризм) в отношениях проявляется в сосредоточенности индивида на себе и относительной нечувствительности к другим, поглощенности самим собой, оценке всего сквозь призму своей личности.

При эгоцентрическом восприятие мира индивид считает самого себя центром всего и неспособен видеть происходящее и самого себя глазами других людей, с какой-то иной позиции.

Личность с такой направленностью может испытывать затруднения в непонимании переживаний других людей, отсутствии эмоциональной отзывчивости, в неумении учитывать точки зрения других людей. Других людей такой человек часто воспринимает функционально (люди-функции).

Пример. Клиентка С. решает, расстаться или нет с молодым человеком? Взвешивая «за» и «против», она не говорит о нем как о человеке, о своих чувствах к нему, а описывает своего партнера, как набор функций, перечисляет его «технические» характеристики – образованный, статусный, перспективный, интеллигентный – и приходит к заключению, что такой мужчина не «залежится» на рынке, любая девушка от такого не откажется.

Помните мультфильм о том, как мужик свою корову продавал: «корову свою не продам никому – такая скотина нужна самому»!

Установка брать

У партнеров в комплементарных браках присутствует ярко выраженная «оральная установка». Хронически не удовлетворив в контакте с родительскими фигурами базовые потребности в безусловной любви и принятии, они надеются получить их в новых отношениях, «насосаться» от своих партнеров.

Партнер рассматривается ими как объект, который должен давать. Баланс «брать-давать» в таких отношениях объективно сильно нарушен. Хотя субъективно из-за детской ненасытности в любви созависимому всегда ее мало. От партнера он ожидает выполнения для себя родительских функций с полной самоотдачей.

Пример. Клиент Д., мужчина 30 лет пришел на терапию с проблемой сложностей вступления в отношения с противоположным полом. Не чувствует себя мужчиной, жалуется на неуверенность, низкую самооценку. Живет до сих пор в родительской семье.

С отцом (алкоголик) отношения дистантные, холодные. С матерью на данном этапе отношения контрзависимые. Отец по его описаниям безвольный, в отношении к нему клиент чувствует презрение, отвращение. Мать контролирующая, эмоционально холодная, но навязчивая, нарушающая его границы.

К матери основное чувство – злость, но в фоне есть много страха. В последнее время клиент все острее ощущает потребность в брачных отношениях, хочет создать собственную семью. При обсуждении его отношений с вероятными кандидатами на брак обращаю внимание на брошенные им слова в отношении таких девушек: «Они хотят от меня только одного – выйти замуж и родить ребенка».

Что же так не нравится клиенту в таких вполне естественных намерениях? Он боится, что не он, а возможный ребенок будет занимать его потенциальную супругу. Здесь можно заметить желание клиента быть ребенком для партнера, получать от него безусловную любовь и непринятие на себя мужских партнерских функций – обеспечивать материально семью, быть сильным, надежным.

Несмотря на получившийся не очень симпатичный портрет созависимого партнера, не стоит подходить к таким людям с оценочных, моралистических позиций, и обвинять их в инфантильном, эгоцентрическом поведении.

Их черты личности образовались не по их вине, они сами жертвы определенных жизненных обстоятельств и отношений и ведут себя таким образом, так как по-другому не умеют, да и к тому же часто и не осознают этого.

Прогноз

Как было указанно ранее, в такого рода отношениях партнеры пытаются завершить для себя другие незавершенные отношения – со своими родителями. Однако партнер, даже при всем желании, не в состоянии выполнять родительские функции – безусловно любить и принимать другого.

Следовательно, с помощью партера не удается завершить свои незавершенные отношения. Такой клиент будет бесконечно вступать в отношения, пытаясь снова и снова это сделать, но безуспешно. Единственным выходом в такой ситуации является терапия.

Терапевтические цели:

Избавиться от иллюзий.
Принять реальность такой, какая она есть.
Преодолеть эгоцентрическую позицию.
Научится опираться на себя.
Замечать, когда тебе в отношениях что-то дают.
Научится быть благодарным за то, что тебе дают.
Научится самому в отношениях давать.
Осознавать, кто ты в отношениях в конкретный момент, различать в себе детскую, супружескую и родительские позиции.
Вырасти.
Кратко о терапевтических стратегиях и методах

Первоначально терапевту необходимо давать много поддержки. Поддержка необходима как для появления у клиента к терапевту доверительных отношений, так и для «насыщения» клиента безоценочным опытом принятия.
После того, как образ терапевта у клиента станет достаточно позитивным и поддерживающим, постепенно необходимо переходить к интерпретациям его поведения с целью осознавания клиентом своих «вкладов» в такого рода отношения.
В терапии придется много работать с ранними детско-родительскими отношениями, клиенту придется осознавать и переживать свои чувства к родителю, оказавшемуся неспособным удовлетворить его ранние детские потребности. Чаще всего речь будет идти об обиде, злости, ярости, которые первоначально могут быть скрыты под маской безразличия и эмоциональной отстраненности от родителя.
Параллельно необходимо работать на границе контакта терапевт-клиент для осознавания и принятия клиентом своих родительских проекций в отношении терапевта, а в последующем и к осознаванию им своих проекций к партнеру.
Отдельно необходимо работать над дифференциацией у клиента диффузной позиции «Отец-Муж», «Мать-Жена» и выделении и осознавании в его актуальном опыте отношений с партнером в каждой из этих позиций по отдельности.
В качестве методов работы подходящими будут следующие:

Работа на границе контакта терапевт-клиент для осознавания последним своих проекций в отношении к терапевту.
Работа с пустым стулом – в плане организации встречи клиента с родительской фигурой для проработки первоначально сильных замороженных чувств (их осознавании и отреагировании).
Монодрама, позволяющая пережить позицию другого человека и создать в дальнейшем возможность появления у клиента диалогической позиции, что позволит преодолеть у него эгоцентризм.
PS: Статья, ко всему прочему, имеет еще и диагностическую функцию. Если во время ее чтения вы испытывали раздражение, злость на автора, то можете смело причислять себя к данному описанному здесь типу людей:)

Когда я хочу понять человека, я долго слушаю рассказ о его детстве, о взаимоотношениях в родительской семье. Родители или люди, их заменяющие, это архитекторы наших судеб. Основное время закладки фундамента судьбы коротко – от зарождения до 6-летнего возраста. Важно то, что случается в семьях, в роду задолго до рождения данного человека.Имеют значение, конечно, и случайности в течение жизни, однако краеугольные камни характера закладываются рано и в соответствии с психологическими законами, циркулирующими в семье. Иногда грустно становится. Кажется, что мало можно изменить что-либо в своей судьбе. Практика же показывает, что чуть-чуть что-то можно изменить. И это «чуть-чуть» порой много значит.

Существует понятие «семейный сценарий» Сюда входит повторение узловых событий в семье. Понять тайну сценария важно, поскольку любые перемены к лучшему начинаются с осознания своих проблем.

Ранее мы рассматривали, как созависимость близких может поддерживать алкоголизм либо наркоманию в семье. Ниже мы рассмотрим, как созависимые родители воспитывают своих детей. С нашей точки зрения, влияние созависимых родителей на потомство вносит существенный вклад в предрасположение на психологическом уровне к развитию зависимости.

Вначале выполним упражнение.

Упражнение «Свет мой, зеркальце, скажи»

Большинство людей в нашей культуре верят, что быть хорошими родителями значит руководствоваться следующими пятью принципами.

Я обязан(а) контролировать своих детей, иными словами, заставлять их жить так, как я считаю правильным.
Я выше своих детей во всех отношениях: по опыту, по уму, по одаренности и так далее.
Мои дети пожизненно обязаны мне за все, что я им сделал (а).
Я обязан(а) быть безупречным родителем.
Мои дети являются более важными, чем я сам(а).
Если вы согласны с утверждениями, то вы – созависимый родитель.

Созависимость, хотя и не является болезнью в строго медицинском смысле, но нуждается в исправлении. Созависимые родители и сами не чувствуют себя комфортно, и детям не позволяют гармонично развиваться. Более того, Созависимость родителей ставит детей в условия повышенного риска развития различных форм зависимости.

Определны 4 типа созависимых родителей – требовательный, критикующий, сверхопекаюший, отстраненный родитель. Каждый из них может руководствоваться либо всеми 5 принципами созависимости, только что перечисленными, либо одним из них. В жизни часто один и тот же созависимый родитель сочетает в себе черты требовательного и критикующего, а порой сверхопекающего либо отстраненного родителя. «Чистые» типы встречаются редко, чаше имеет место склонность к проявлениям того или иного типа.

Что делать со своей созависимостью? Во-первых, не огорчаться и не упрекать себя в ошибках. Между прочим, самобичевание – тоже признак созависимости. Медицинская практика и наблюдения в обыденной жизни убеждают меня в том, что все родители созависимы в той или иной мере. Созависимое поведение – это не постыдное поведение, а закономерная реакция на трудности. В этой реакции нет чего-то личного. Человек ведет себя так не потому, что он добровольно выбрал эту форму поведения, а потому, что Созависимость развивается по законам психологии у лиц, выросших в эмоционально репрессивных семьях. Созависимость – закономерный спутник зависимости, имеющейся у одного из членов семьи.

http://alteropars.ru/sozavisimye-roditeli-arxitektory-nashix-sudeb/

Автор: Станислав Корниенко
Жизнь прекрасна. Главное – правильно подобрать антидепрессанты.

Фрейд лукавил, когда говорил «Всё начинается тут» – и показывал… на ширинку. На самом деле, всё начинается в мозгу, или в «мозге» – кто как привык склонять этот орган.

Из множества частей мозга, различного назначения, можно выделить три органа, работающие в тесной связке друг с дружкой: гипофиз, гипоталамус и эпифиз. Все три этих органа, занимают довольно небольшой объем (по сравнению с общим объемом мозга) – однако несут очень важную функцию: они синтезируют гормоны. Эти органы являются одними из главных желёз секреции эндокринной системы. Не менее важными железами эндокринной секреции являются надпочечники.

Эндокринная система – система регуляции деятельности внутренних органов посредством гормонов, выделяемых эндокринными клетками непосредственно в кровь, либо диффундирующих через межклеточное пространство в соседние клетки.

Гормоны – это сигнальные химические вещества, оказывающие сложное и многогранное воздействие на организм вцелом либо на определённые органы и системы-мишени. Гормоны служат регуляторами определённых процессов в определённых органах и системах.

1960-е годы ознаменовались существенными открытиями в области нейробиологии. Именно в это время ученые убедились, что одних электрических разрядов недостаточно для передачи передачи импульсов между нервными клетками.

Дело в том, что нервные импульсы переходят от одной клетки к другой в нервных окончаниях, называемых «синапсами«. Как выяснилось, большинство синапсов имеют отнюдь не электрический как считалось ранее, а химический механизм действия.

При этом в передаче нервных сигналов участвуют нейромедиаторы (нейротранмиттеры) – биологически активные вещества, являющихся химическим передатчиком импульсов между нервными клетками человеческого мозга.

1. Настроение: серотонин

Серотонин – это нейромедиатор – одно из веществ, являющихся химическим передатчиком импульсов между нервными клетками человеческого мозга. Восприимчивые к серотонину нейроны расположены практически по всему мозгу.

Больше всего их в так называемых «ядрах шва» – участках ствола мозга. Именно там и происходит синтез серотонина в головном мозге. Кроме головного мозга, большое количество серотонина вырабатывается слизистыми оболочками желудочно-кишечного тракта.

Направления распространения серотониновых импульсов из этих ядер затрагивают многие области как головного, так и спинного мозга.

Трудно переоценить ту роль, которую выполняет серотонин в человеческом организме:

В передней части мозга под воздействием серотонина стимулируются области, ответственные за процесс познавательной активности.
Поступающий в спинной мозг серотонин, положительно влияет на двигательную активность и тонус мышц. Это состояние можно охарактеризовать фразой «горы сверну».
И наконец самое главное – повышение серотонинэргической активности создает в коре головного мозга ощущение подъема настроения. Пока ограничимся именно таким термином, хотя в различных сочетаниях серотонина с другими гормонами – мы получаем весь спектр эмоций «удовлетворения» и «эйфории» – но об этом мы поговорим чуть позже.
Недостаток серотонина, напротив – вызывает снижение настроения и депрессию.

Кроме настроения, серотонин ответственен за самообладание или эмоциональную устойчивость (Mehlman et al., 1994). Серотонин контролирует восприимчивость мозговых рецепторов к стрессовым гормонам адреналину и норадреналину (о которых будет рассказано далее).

У людей с пониженным уровнем серотонина, малейшие поводы вызывают обильную стрессовую реакцию. Отдельные исследователи считают, что доминирование особи в социальной иерархии обусловлено именно высоким уровнем серотонина.

Для того чтобы серотонин вырабатывался в нашем организме, необходимы две вещи:

поступление с пищей аминокислоты триптофана – так как именно она нужна для непосредственного синтеза серотонина в синапсах
поступление глюкозы с углеводной пищей => стимуляция выброса инсулина в кровь => стимуляция катаболизма белка в тканях => повышение уровня триптофана в крови.
С этими фактами напрямую связаны такие явления: булимия и так называемый «синдром сладкоежки».

Всё дело в том, что серотонин способен вызвать субъективное ощущение сытости. Когда в организм поступает пища, в том числе содержащая триптофан – увеличивается выработка серотонина, что повышает настроение. Мозг быстро улавливает связь между этими явлениями – и в случае депрессии (серотонинового голодания), незамедлительно «требует» дополнительного поступления пищи с триптофаном или глюкозой.

Как ни странно, наиболее богаты триптофаном продукты, которые почти целиком состоит из углеводов, – такие, например, как хлеб, бананы, шоколад или чистые углеводы: столовый сахар или фруктозу. Это косвенно подтверждает бытующее в обществе утверждение, что сладкоешки / полные люди – более добрые, чем худые.

Серотонин метаболизируется в организме с помощью моноаминоксидазы-А (МАО-А) до 5-гидроксииндолуксусной кислоты, которая затем выводится с мочой. Первые Антидепрессанты являлись ингибиторами моноаминоксидазы.

Однако из-за большого количества побочных эффектов, вызванных широким биологическим действием моноаминоксидазы, в настоящее время в качестве андипепрессантов применяются «ингибиторы обратного захвата серотонина». Эти вещества затрудняют обратный захват серотонина в синапсах, тем самым повышая его концентрацию в крови.

2. День и ночь: мелатонин

Мы ужели выяснили, что серотонин во-первых, вырабатывается за счёт обогащенной триптофаном и глюкозой пищей, а во-вторых – сам притупляет чувство голода. Мы выяснили, почему серотонин даёт прилив физических сил.

У серотонина в организме есть антипод – это мелатонин. Они синтезируется в эпифизе («шишковидной железе») из серотонина. Секреция мелатонина напрямую зависит от общего уровня освещенности – избыток света тормозит его образование, а снижение освещённости, напротив – повышает синтез мелатонина.

Именно под влиянием мелатонина в вырабатывается гамма-аминомасляная кислота, которая, в свою очередь тормозит синтез серотонина. 70% суточной продукции мелатонина приходится на ночные часы.

Именно синтезирующийся в эпифизе мелатонин ответственен за циркадные ритмы – внутренние биологические часы человека. Как правильно замечено, циркадный ритм напрямую не определяется внешними причинами, такими как солнечный свет и температура, но зависит от них – так как зависит от них синтез мелатонина.

Именно низкая освещённость и, как следствие, высокая выработка мелатонина, являются основными причинами сезонной депрессии. Вспомните эмоциональный подъём, когда зимой выдаётся ясный погожий день. Теперь вы знаете, почему это происходит – в этот день у вас снижается мелатонин, и повышается серотонин.

Замечу, что мелатонин вырабатывается не сам по себе – а из серотонина. И в то же время, сам притупляет его выработку. На этих, почти диалектических «единстве и борьбе противоположностей» и устроен внутренний механизм саморегуляции циркадных ритмов. Именно поэтому в состоянии депрессии, люди страдают бессонницей – для того, чтобы погрузиться в сон нужен мелатонин, а без серотонина его никак не получить.

3. Удовольствие: дофамин

Рассмотрим ещё один нейромедиатор – дофамин (или допамин) – вещество группы фенилэтиламинов. Тяжело переоценить роль дофамина в организме человека – как и серотонин, он выступает в качестве нейромедиатора и гормона одновременно. От него косвенно зависят и сердечная деятельность, и двигательная активность, и даже рвотный рефлекс.

Дофамин-гормон вырабатывается мозговым веществом надпочечников, а дофамин-нейромедиатор – областью среднего мозга, называемой «черным телом».

Нас интересует дофамин-нейромедиатор. Известны четыре «дофаминовых пути» – проводящих пути мозга, в которых роль переносчика нервного имульса играет дофамин. Один из них – мезолимбический путь – считается ответственным за продуцирование чувств удовольствия.

Уровень дофамина достигает максимума во время таких действий, как еда и секс.

Почему нам приятно от мыслей о предстоящем удовольствии? Почему мы можем часами смаковать предстоящее наслаждение? Последние исследования показывают, что выработка дофамина начинается ещё в процессе ожидания удовольствия. Этот эффект схож с рефлексом предварительного слюноотделения у «собаки Павлова».

Считается, что дофамин также участвует в процессе принятия человеком решений. По крайней мере, среди людей с нарушением синтеза/транспорта дофамина многие испытывают затруднения с принятием решений. Это связано с тем, что дофамин отвечает за «чувство награды», которое зачастую позволяет принять решение, обдумывая то или иное действие ещё на подсознательном уровне.

К сожалению, нейробиология ещё только развивается. В частности, относительно недавняя нобелевская премия за 2000 год в области биологии была присуждена за открытия в области «передачи сигналов в нервной системе». Поэтому, получить из русскоязычного интернета более подробную информацию по нейромедиаторам, на данный момент не представляется возможным.

4. Страх и ярость: адреналин и норадреналин

Но далеко не все жизненно важные процессы управления человеческим организмом проходят в головном мозге. Надпочечники – парные эндокринные железы всех позвоночных также играют большую роль в регуляции его функций. Именно в них вырабатываются два важнейших гормона: адреналин и норадреналин.

Адреналин – важнейший гормон, реализующий реакции типа «бей или беги». Его секреция резко повышается при стрессовых состояниях, пограничных ситуациях, ощущении опасности, при тревоге, страхе, при травмах, ожогах и шоковых состояниях.

Адреналин – не нейромедиатор, а гормон – то есть он не участвует напрямую в продвижении нервных импульсов. Зато, поступив в кровь, он вызывает целую бурю реакций в организме:

• усиливает и учащает сердцебиение

• вызывает сужение сосудов мускулатуры, брюшной полости, слизистых оболочек

• расслабляет мускулатуру кишечника, и расширяет зрачки. Да-да, выражение «у страха глаза велики» и байки о встречах охотников с медведями – имеют под собой абсолютно научные основания.

Основная задача адреналина – адаптировать организм к стрессовой ситуации. Адреналин улучшает функциональную способность скелетных мышц. При продолжительном воздействии адреналина отмечается увеличение размеров миокарда и скелетных мышц. Вместе с тем длительное воздействие высоких концентраций адреналина приводит к усиленному белковому обмену, уменьшению мышечной массы и силы, похуданию и истощению. Это объясняет исхудание и истощение при дистрессе (стрессе, превышающем адаптационные возможности организма).

Норадреналин – гормон и нейромедиатор. Норадреналин также повышается при стрессе, шоке, травмах, тревоге, страхе, нервном напряжении. В отличии от адреналина, основное действие норадреналина заключается в исключительно в сужении сосудов и повышении артериального давления. Сосудосуживающий эффект норадреналина выше, хотя продолжительность его действия короче.

И адреналин, и норадреналин способны вызывать тремор – то есть дрожание конечностей, подбородка. Особенно ясно эта реакция проявляется у детей возраста 2-5 лет, при наступлении стрессовой ситуации.

Непосредственно после определения ситуации как стрессовой, гипоталамус выделяет в кровь кортикотропин (адренокортикотропный гормон), который, достигнув надпочечников, побуждает синтез норадреналина и адреналина.

«Бодрящий» эффект никотина обеспечивается выбросом в кровь адреналина и норадреналина. В среднем достаточно около 7 секунд после вдыхания табачного дыма, чтобы никотин достиг мозга. При этом происходит кратковременное ускорение сердцебиения, увеличение кровяного давления, учащение дыхания и улучшение кровоснабжения головного мозга. Сопровождающий это выброс дофамина способствует закреплению никотиновой зависимости.

Интересно, что у разных животных соотношение клеток, синтезирующих адреналин и к норадреналин – колеблется. Норадреноциты весьма многочисленны в надпочечниках хищников и почти не встречаются у их потенциальных жертв. Например, у кроликов и морских свинок они почти совсем отсутствуют. Может, именно поэтому лев – царь зверей, а кролик всего лишь кролик?

Считается, что норадреналин – гормон ярости, а адреналин – гормон страха. Норадреналин вызывает в человеке ощущение злобы, ярости, вседозволенности. Адреналин и норадреналин тесно связаны друг с другом. В надпочечниках адреналин синтезируется из норадреналина. Что ещё раз подтверждает давно известную мысль, что эмоции страха и ненависти родственны, и порождаются одна из другой.

Без гормонов надпочечников организм оказывается «беззащитным» перед лицом любой опасности. Подтверждение этому — многочисленные эксперименты: животные, у которых удаляли мозговое вещество надпочечников, оказывались неспособными делать какие-либо стрессовые усилия: например, бежать от надвигающейся опасности, защищаться, или добывать пищу.

5. Счастье есть:

В замечательной книге «Секреты поведения Homo Sapiens» написано: «Для обозначения выраженного подъема настроения обычно используют понятия «радость», «счастье» и «эйфория». Такое субъективное состояние аналогично удовольствию, возникающему при поедании изысканного блюда после сильного голода.» Теперь мы уже знаем, что за радость отвечает серотонин, а за удовольствие – дофамин. Но есть ещё две группы гормонов, без которых «счастье» не было полным.

5.1 Эндогенные опиаты (эндорфины, энкефалины)

Во-первых, это семейство эндорфинов, и самый распространённый из них – бета-эндорфин.

Эндорфины были открыты в 70-х годах прошлого века, когда европейские ученые стали исследовать механизмы обезболивающего действия китайской системы иглоукалывания. Было обнаружено, что при введении в организм человека медикаментов, блокирующих обезболивающее действие наркотических анальгетиков, эффект обезболивания методом иглоукалывания исчезает.

Было предположено, что при иглоукалывании в организме человека выделяются вещества, по химической природе близкие к морфину. Такие вещества получили условное название «эндорфины», или «внутренние морфины».

Схожи по действию с эндорфинами – энкефалины. Некоторые исследователи их относят к подмножеству эндорфинов, некоторые – выделяют в отдельную группу нейротрансмиттеров. В других работах, считается, что энкефалины – это побочный продукт не полностью использованных эндорфинов. Энкефалины имеют очень схожее с эндорфинами действием. Однако их обезболивание слабее и более кратковременное.

Физиологически, эндорфины и энкефалины обладают сильнейшим обезболивающим, противошоковым и антистрессовым действием, они понижают аппетит и уменьшают чувствительность отдельных отделов центральной нервной системы. «Слеп от счастья» – если говорить утрировано.

Эндорфины нормализуют артериальное давление, частоту дыхания, ускоряют заживление поврежденных тканей, образование костной мозоли при переломах. Счастливые люди выздоравливают быстрее – это научно доказанный факт.

В настоящее время считается, что эндорфины синтезируются в гипофизе и гипоталамусе, а энкефалины – в гипоталамусе. Ещё одно различие эндорфинов и энкефалинов – в том, что эндорфины оказывают селективное, а энкефалины – более общее угнетающее воздействие на рецепторы центральной нервной системы.

Основная мишень эндорфинов – это так называемая опиоидная система организма, и опиоидные рецепторы в частности. Благодаря сходству с наркотическими веществами вроде морфия, эндорфины и энкефалины получили название «эндогенные (то есть внутренние) опиаты».

Психологически, воздействуя на опиоидные рецепторы, и эндорфины и энкефалины вызывают эйфорию – «форму болезненно-повышенного настроения». Эйфория включает в себя не только эмоциональные изменения, но и целый ряд психических и соматических ощущений, чувствований, за счет которых достигается положительный эмоциональный сдвиг.

Эйфория – это один из «побочных эффектов» борьбы со стрессом. После успешно преодоленных нагрузок, после выхода из трудной ситуации организм получает «пряник», вознаграждение в виде положительных эмоций. Но стресс – это только один из множества случаев выработки эндорфинов. Опытным путём установлено, что выброс эндорфинов у человека напрямую связан с ощущением счастья, сиюминутного блаженства.

Есть мнение, что эйфория от просмотра произведений искусства, прослушивания музыки – также имеет эндорфинную природу. Эйфория оргазма – это тоже эндорфины, но про оргазм мы поговорим чуть позже. Ещё один способ выработки эндорфинов – занятия спортом. Причина популярности спорта не только в культе силы, но и в выбросе эндорфинов, который происходит, когда стрессовая нагрузка прекращается.

Всем известен классический опыт с крысами, когда в мозг крысы вживляли электроды, стимулирующие гипоталамус. Крыса могла нажатием на педаль, приводить электроды в действие. В результате опыта крыса, установив связь между педалью и удовольствием – умирала от жажды или от истощения, истошно нажимая на педаль.. Обычно этот опыт приводят в качестве классического примера наркотической зависимости. А механизм крысиного удовольствия – те же самые эндорфины, вырабатывавшиеся в гипоталамусе под действием электрических разрядов.

Кроме электрического стимулирования гипоталамуса, есть ещё один способ словить «вечный кайф». Это опиаты: начиная от натурального опиума – млечного сока недозрелых коробочек опийного мака, и содержащихся в нём морфина и кодеина до синтетического героина – который во много раз сильнее морфина, и гораздо быстрее вызывает привыкание.

Механизм привыкания к опиатам заключается в приспособлении организма к повышенной концентрации морфинов, путём снижения чувствительности опиоидных рецепторов. В результате, во-первых повышается доза морфинов, необходимая для получения «эйфории», а во-вторых, рецепторы становятся практически не чувствительны к малым дозам внутренних эндорфинов.

Показательно, что если здоровому человеку, ни разу не употреблявшему наркотики, ввести препарат налоксон, блокирующий опиоидные рецепторы – он погружается в депрессию, и испытывает психическое состояние дискомфорта, сродни наркотической «ломке». Это ещё раз подтверждает важность опиоидных рецепторов в ощущении человеком счастья.

Между прочим, привыкание к морфинам проявляется не только у наркоманов. Всем известно, что с возрастом, всё меньше событий способны доставить человеку ощущение счастья. «Станут речи мудрей, а улыбка скупа, и слабей новогодний дурман».. Так вот, этот дурман слабее именно из-за привыкания рецепторов к эндорфинам. Поэтому «опьянеть от счастья», взрослому человеку гораздо тяжелее, чем ребёнку.

Есть мнение, что эндогенные опиаты (как и каннобоиды, о которых я расскажу ниже) помимо своих уже описанных функций, выполняют регуляцию «второго уровня» – регулируют адреналиновую, дофаминовую, и серотониновую системы. То есть, это нейрорегуляторы, контролирующие другие нейрорегуляторы. Однако подробного обоснования этой точки зрения в массовой литературе я пока не встречал.

5.2 Эндогенные каннабиоиды (анандамид)

До недавних пор, эндогенные морфины считались единственными нейромедиаторами, создающими ощущения счастливой эйфории. Однако в 1992 году в головном мозге было найдено вещество «анандамид», способное имитировать все известные эффекты марихуаны. К эндогенным каннабиоидам относится также вещество «2-арахидоноил-глицерол».

До сих пор не полностью определено назначение эндогенных каннабиоидов. В человеческом организме существует целая система каннабиоидных рецепторов.

В 2003 году, опытным путём было установлено, что эндоканнабиноиды играют важную роль в устранении отрицательных эмоций и боли, связанных с прошлым опытом. В начале опыта определённый звук сочетался с непродолжительным раздражением лапок грызуна слабым электрическим током. Через некоторое время, услышав звук, животное замирает в ожидании электрического удара. Если же звук раз за разом не сопровождается электроболевым раздражением, оно перестаёт его бояться: выработанный условный рефлекс угасает. Оказывается, животные с блокированными каннабиоидными рецепторами не могли освободиться от страха, когда звук переставал сочетаться с болью.

Так что, если вы не можете избавиться от отрицательных воспоминаний, связанных с прошлым опытом – в вашем орагнизме не хватает каннабиоидов. Эндогенных, или экстрагенных – это кому что больше нравится..

Химия эмоций: все решают гормоны!
6. Влюблённость: фенилэтиламин

2-фенилэтиламин (или PEA) – является нейротрансмиттером и нейромодулятором энергии межличностных отношений. Выделение РЕА повышает эмоциональную теплоту, симпатию, сексуальность.

Хотя фенилэтиламин является начальным соединением для других нейромедиаторов, и сам он часто выделяется вместе дофамином и серотонином, тем не менее, его действие в эмоциональной области единственно в своем роде. Для РЕА совсем недавно был идентифицирован специфический рецептор, локализованный в миндалевидном теле – ядре мозга.

Своеобразно также короткое время жизни фенилэтиламина (минуты) и его разрушение под действием энзима моноамин-оксигеназы. Короткое время жизни свидетельствует о специальной биодинамической роли РЕА, связанной с очень кратко действующим эффектом раздражения. Напротив, другие нейроамины (допамин, серотонин и норадреналин) обладают большими временами жизни (часы).

Влияние фенилэтиламина на поведение человека принято объяснять на основе гипотезы М. Либовица (называемой ещё «психохимической гипотезой») о влюбленности. Несмотря на спекулятивность этой гипотезы, она позволяет хотя бы объяснить роль фенилэтиламина в регулировании аффектов. Если мы встречаем кого-либо, кто нам нравится, в мозгу начинает вырабатываться фенилэтиламин. Мы, люди, судим о привлекательности партнера или партнерши в первую очередь по оптическому впечатлению, а не по запаху или осязанию, как большинство млекопитающих. Романтическая любовь может вспыхнуть буквально с первого взгляда.Синтез фенилэтиламина в мозгу и его распределение по всей нервной системе играют роль при возникновении возбуждения, охватывающего нас при взгляде на любимого человека, и стремления к нему, когда его нет с нами.

Фенилэтиламин содержится в шоколаде, в сладостях (содержащих аспартам), в диэтических напитках. И всё же все эти источники не дают того результата, какой дает фенилэтиламин, выделяемый мозгом (то есть эндогенный). Главная причина – быстрое разрушение фенилэтиламина под действием энзима моноаминоксидазы-Б (МАО-Б) – основное его количество расщепляется еще на начальной стадии потребления. Любовные напитки существуют в сказании о Тристане и Изольде или в драме Шекспира «Сон в летнюю ночь», в действительности же наша химическая система ревниво охраняет свое исключительное право контроля наших эмоций.

7. Доверие: окситоцин

Окситоцин – ещё один гормон и нейротрансмиттер гипофиза. Физиологическое действие окситоцина-гормона заключается в увеличении частоты сокращений матки и альвеолы молочных желез у женщин. В медицине, окситоцин используется для стимуляции родовой деятельности.

Окситоцин также участвует в реакции сексуального возбуждения. Именно окситоцин участвует в эрекции сосков (как у мужчин, так и у женщин). Благодаря окситоцину у женщины в период лактации увеличивается выработка грудного молока, при близком контакте с новорождённым ребёнком или при раздражении сосков.

Отдельные исследователи считают, что окситоцин участвует в механизме мужской эрекции – по крайней мере, положительный эффект давала инъекция его в отдельные участки мозга. Однако, смело можно утверждать, что роль окситоцина в механизме эрекции – не определяющая.

Сравнительно недавно (2005 год) была открыто психо-физиологическая роль окситоцина-нейромодулятора. В ходе нескольких экспериментов, выяснилось, что окситоцин увеличивает степень доверия к конкретному человеку.

В опыте приняли участие 178 студентов цюрихских университетов (исключительно мужчины). Им предложили стать партнерами в игре, где одни выполняли роль инвесторов, а другие – брокеров. В начале эксперимента каждый участник получил личный финансовый фонд. Инвестор мог оставить все эти условные деньги себе, или же передать их (все или частично) своему брокеру. По условиям игры брокер на каждой такой операции наваривал 200% прибыли, то есть вклад «инвестора» до него доходил в тройном размере. При этом брокер мог либо оставить у себя все эти деньги, либо возвратить инвестору любую их часть. На этом игра заканчивалась, и партнеры приступали к подсчету выигрышей и потерь. Чтобы создать настоящий азарт и корыстный интерес, экспериментаторы в конце опыта выдавали за каждую «денежную единицу» 40 вполне реальных швейцарских сантимов.

Ключевой аспект эксперимента заключался в том, что одним инвесторам давали вдыхать аэрозольный препарат окситоцина, а остальным – нейтральный спрей. Оказалось, что инвесторы, которые получали окситоцин, много больше доверяли своим брокерам. 45% из них предпочли вложить в дело все 12 единиц своего капитала. 21% не сделали никаких вложений или проявили минимум доверия. А вот среди «плацебников» все обстояло точно наоборот: максимум доверия – 21%, минимум – 45%.

Однако из этих результатов отнюдь не следует, что окситоцин действительно увеличивает степень доверия к партнеру по «деловой операции». Чтобы исключить интерпретацию опыта, якобы «под воздействием окситоцина люди перестают бояться рисковать» был поставлен дополнительный эксперимент, с прежними условиями. Однако, размер получаемой инвестором выплаты определял уже не брокер, а генератор случайных чисел. В этой ситуации обе группы «инвесторов» действовали одинаково, так что окситоцин не оказал на них никакого влияния. Этот контрольный опыт продемонстрировал, что окситоцин увеличивает степень доверия к конкретному человеку, но отнюдь не подталкивает играть наудачу.

В настоящий момент считается, что уровень окситоцина повышается при близком контакте с человеком, особенно при прикосновениях и поглаживаниях. Ещё больше окситоцина выделяется в процессе полового акта, и непосредственно в момент оргазма – как у мужчин, так и у женщин.

Окситоцин участвует в формировании связей между людьми, в том числе связей между матерью и ребёнком. Окситоцин понижает уровень тревожности и напряжения человека при контактах с другими людьми. Окситоцин стимулирует выработку эндорфинов, вызывающих ощущение «счастья». Кошка, которая мурлыкает в ответ на ваши поглаживания – типичный пример действия окситоцина.

Интересный эксперимент был проведён в 2005 году. Исследования касались детей-сирот, которые провели первые месяцы или годы жизни в приюте, а потом были усыновлены благополучными семьями. Дети играли в компьютерную игру, сидя на коленях у своей матери (родной или приемной), после этого измерялся уровень окситоцина и сравнивался с уровнем, измеренным перед началом эксперимента. В другой раз те же дети играли в ту же игру, сидя на коленях у незнакомой женщины.

Оказалось, что у домашних детей после общения с мамой уровень окситоцина заметно повышается, тогда как совместная игра с незнакомой женщиной такого эффекта не вызывала. У бывших сирот окситоцин не повышался ни от контакта с приемной матерью, ни от общения с незнакомкой. Эти печальные результаты показывают, что способность радоваться общению с близким человеком, по-видимому, формируется в первые месяцы жизни.

Химия эмоций: все решают гормоны!
8. Привязанность: вазопрессин

Вазопрессин – гормон гипофиза, по молекулярному строению схожий с окситоцином. Основная физиологическая функция вазопрессина – увеличение реабсорбцииводы почками, тем самым повышая концентрацию мочи и уменьшая её объём.

В 1999 на примере мышей-полёвок было неожиданно открыто ещё одно свойство вазопрессина. Дело в том, что существует два вида мышей: полёвка-степная и полёвка-горная. При этом степные полёвки относятся к 3% млекопитающих, реализующих моногамные отношения. Когда степные полевки спариваются, выделяются два гормона: окситоцин и вазопрессин. Если выделение этих гормонов блокировать, половые отношения между степными полевками становятся такими же мимолетными, как и у их «распутных» горных родственников. Наибольший эффект приносит именно блокировка вазопрессина.

В данном случае отличительный признак – запах. Крысы и мыши узнают друг друга по запаху. Учёные утверждают, что степные полёвки привязываются друг к другу благодаря действию механизма полового импринтинга, опосредованного запахом. Более того, ученые предполагают, что у других моногамных животных, включая человека, эволюция механизма поощрения, участвующего в формировании этой привязанности, протекала схожим образом, в том числе с целью регулирования моногамии.

Среди исследованных человекоподобных обезьян уровень вазопрессина в центрах поощрения мозга у моногамных мартышек был выше, чем у немоногамных макак-резусов. Считается, что животные, устанавливающие прочные социальные отношения, поступают так благодаря наличию и особому расположению их рецепторов для восприятия вазопрессина и окситоцина. Чем больше рецепторов находится в областях, связанных с поощрением, тем большее удовольствие доставляет социальное взаимодействие.

По альтернативной гипотезе, считается что моногамия полёвок вызывается изменениями в структуре и количестве дофаминовых рецепторов.

9. Привлечение: феромоны (андростерон и копулины)

В этой главе впервые пойдёт речь о двух веществах, весьма далёких от нейробиологии – но всё же тесно связанных с химией человеческих взаимоотношений. Это феромоны – продукты внешней секреции, выделяемые некоторыми видами животных и обеспечивающие химическую коммуникацию между особями одного вида. В книге «Эволюционная психология» Д. и Л. Палмер рассматриваются человеческие ферромоны: андростерон и копулины.

• Андростерон (или андростенон) – это мужской половой гормон, производный от гормона тестостерона. Но нам сейчас важно не его гормональное действие, а то, что он содержится в моче и поте самцов многих видов млекопитающих. Например, если предъявить самке свиньи во время овуляции андростерон – то она немедленно выгибает спину и принимает позу спаривания с разведенными в стороны ногами. Такая жесткая закономерность в реакции наблюдается у свиней только во время овуляции. В остальное время она индифферентна к этому запаху.

Забавно, что деликатесные грибы трюфели самки свиней отыскивают именно благодаря содержащемуся в их запаху вещества, схожего с андростероном.

Исследования 1986, 1997 годов, показали что мужчины неизменно воспринимают адростерон как неприятный и отталкивающий запах. Видимо, этот запах сигнализирует им о наличии рядом соперника. Женщины, вдыхавшие через нос это вещество, выражали схожее отношение, за одним важным исключением: в середине цикла они оценивали этот запах положительно.

Эксперимент 1998 года (с двойным слепым контролем эффекта плацебо) показал, что синтетический андростерон положительно влияет на социально-сексуальное поведение мужчин: у тех, кто пользовался феромоном, обнаружилось значимое увеличение числа половых сношений, и они чаще спали со своими романтическими партнершами. Они также больше занимались петтингом, целовались, испытывали большее чувство близости и чаще ходили на свидания. Однако частота их мастурбаций значимо не менялась. Таким образом, можно предположить, что синтетические феромоны усиливают исключительно социальный аспект сексуального поведения – то есть привлечение противоположного пола.

• Женские феромоны копулины – являются смесью влагалищных кислот. Исследования показали, что у мужчин под действием копулинов происходит выброс тестостерона. Копулины выполняют роль симметричную андростерону – привлекают самца к самке, готовой к спариванию. Характерным является то, что, пик секреции копулинов в женском организме приходится именно на период овуляции.

10. Либидо: адрогены (тестостерон)

Андрогены – это общее название мужских половых гормонов. Не смотря на то, что гормоны «мужские» – они вырабатываются половыми железами и корой надпочечников как у мужчин, так и у женщин. Самый важный представитель андрогенов – это тестостерон.

Андрогены отвечают за возбудимость психосексуальных центров нервной системы. Они играют ключевую роль в формировании либидо (полового влечения) – как у мужчин, так и у женщин. Предполагается, что андрогены усиливают влечение путем повышения чувствительности определенных центров в лимбической системе и гипоталамусе, а также посредством повышения общей активности организма вследствие стимулирующего влияния андрогенов на обмен веществ. Это подтверждается тем, что препараты тестостерона являются весьма эффективными лекарственными средствами для повышения либидо.

Имеются данные, что тестостерон повышает агрессивность и чувствительность эрогенных зон. Также прослежена четкая связь между содержанием тестостерона и частотой и выраженностью ночных эрекций. Считается, что андрогены усиливают эрекцию полового члена у мужчин и эрекцию клитора у женщин, а также влияют на интенсивность оргастических переживаний.

Кроме этого, андрогены отвечают за развитие мужских вторичных половых признаков: огрубение голоса, рост волос на лице по мужскому типу, облысение, отложение жира по мужскому типу – на животе, увеличение мышечной массы и силы. Поэтому женщины кавказских народов, отличающиеся мужской растительностью на лице, имеют повышенное либидо по сравнению с европеоидками. Однако, избыточная концентрация андрогенов в женском организме чревата осложнениями беременности.

11. Женственность: эстрогены (эстрадиол)

Эстрогены – общее название женских половых гормонов, производимых в основном половыми железами у женщин. В небольших количествах эстрогены производятся также яичками у мужчин и корой надпочечников у обоих полов. Наиболее характерный эстроген –эстрадиол.

Эстрогены оказывают сильное феменизирующее воздействие на организм: они стимулируют увеличение молочных желез, формирование характерной женской формы таза, отложение жира по женскому типу – на бёдрах). Секреция женских феромонов напрямую зависит от уровня эстрогенов.

Забавно, что светлые волосы являются более высоким показателем концентрации эстрогенов в крови. А высокий уровень эстрогенов – большое количество феромонов. Видимо, поэтому многим мужчинам нравятся блондинки. После рождения у блондинки первого ребенка ее волосы темнеют, поскольку уровень эстрогена в крови падает.

И эстрогены и андрогены тормозят развитие сердечно сосудистых заболеваний остеоропоза. Только эстрогены лучше справляются с сердечно-сосудистыми болезнями, а андрогены – укрепляют кости. В результате чего, риск развития сердечно-сосудистых заболеваний у мужчин выше, зато кости (особенно в старости) – крепче.

Эстрогены обладают успокаивающим и улучшающим память действием. В 1986 – 1990 годах было установлено, что повышение уровня эстрогенов способствует блокировке обратного захвата серотонина – и тем самым повышает настроение и общее самочувствие. Считается что именно чрезвычайно низкий уровень эстрадиола – является причиной депрессий в состоянии менопаузы. Некоторые исследователи считают, что эстрогены наряду с тестостероном повышают уровень полового влечения у женщин.

Химия эмоций: все решают гормоны!
12. Подготовка к зачатию: прогестины (прогестерон)

Прогестины, и в частности прогестерон – исключительно женские половые гормоны. Основная их функци – обеспечение возможности наступления, а затем – поддержание беременности.

Если пик эстрогенов приходится на овуляцию (это повышает половое влечение, уровень феромонов и увеличивает вероятность полового акта, необходимого для зачатия) – то наибольший уровень прогестерона приходится на вторую стадию цикла – идёт подготовка организма к возможной беременности.

На данный момент существует несколько теорий о причинах возникновения предменструального синдрома.

Обычно, симптомы ПМС связывают с резким уменьшением количества прогестерона на фоне существенно возросшей концентрации эстрогенов. Прогестерон обладает обезболивающим действием, а избыток эстрогенов приводит к задержке жидкости и солей натрия в межклеточном пространстве. Именно с чрезмерной гидратацией организма и его солевой интоксикацией и связано явление ПМС. Характер симптомов определяется заинтересованностью тканей, где развивается отек (мозг – головная боль, кишечник – вздутие живота,тошнота и т.д.).

Кстати: доказано, что уровень прогестерона повышается в организме женщины при одном взгляде на ребенка. Младенческая схема, запускающая женское родительское поведение, таким образом, имеет гормональную базу. Пухлое тельце, коротенькие ножки и ручки, большая голова и большие глаза стимулирует мощный выброс прогестерона у женщины. Ничего подобного при контакте с младенцами у мужчин не происходит.

Предрасположенность к гормональному ответу на младенческую схему у женщин столь сильна, что механизм этот запускается даже тогда, когда женщина видит котенка, щенка или просто игрушечного плюшевого мишку.

Именно особенностями женского восприятия, связанными с врожденными материнскими инстинктами объясняется тот факт, что многие девушки и молодые женщины приходят в восторг от мягких плюшевых игрушек с пропорциями младенческого тела, тогда как длинные и тощие игрушки не вызывают у них никакой положительной реакции.

У мужчин прогестерон не вырабатывается, и им просто непонятны взрывы умиления, которые взрослая женщина, исторгает при виде маленькой плюшевой зверушки.

13. Материнский инстинкт: пролактин

Пролактин – один из гормонов гипофиза. Основная функция пролактина в женском организме – обеспечение грудного вскармливания. Пролактин обеспечивает развитие молочных желез и выработку молока. Секреция пролактина существенно увеличивается во время беременности и особенно во время лактации. В существенно меньших количествах пролактин вырабатывается и у мужчин.

Один из побочных эффектов пролактина – он тормозит механизм полового возбуждения, как у мужчин, так и у женщин. Причём независимо от содержания тестостерона в крови. Именно поэтому во время лактации половое влечение у женщин зачастую отсутствует.

Именно выброс пролактина во время оргазма – виноват в следующем сразу после оргазма половом охлаждении. В обычных условиях 60 участникам эксперимента в возрасте от 22 лет до 31 года в среднем после оргазма требовался перерыв в 19 минут. Однако после приема препарата, подавляющего пролактин – они получали по нескольку оргазмов за сравнительно короткое время.

Достоверно известно, что пролактин стимулирует развитие материнской привязанности. Лабораторные макаки со сниженным уровнем пролактина больше уединяются и меньше времени проводят в телесном контакте.

Считается, что секреция пролактина повышается также при стрессе, депрессии, боли. Возможно, этот механизм носит эволюционный характер, позволяющий снизить вероятность зачатия в неподходящий период.

Однако, не смотря на повышенную выработку пролактина, в стрессовой ситуации самки большинства млекопитающих испытывают затруднения с грудным вскармливанием. Дело в том, что когда детеныш берет сосок в рот, эта механическая стимуляция побуждает гипоталамус запускать выделение другого гормона гипофиза – окситоцина. Уровень его в крови повышается, давление в молочной железе резко возрастает, и молоко начинает поступать в рот детеныша. Происходит это очень быстро: достаточно детенышу пососать мать несколько секунд, чтобы началось обильное отделение молока.

Выделяющийся при стрессе адреналин подавляет окситоцин, и останавливает истечение молока из груди в трудные моменты. Возможно, этот механизм носит эволюционный характер: когда первобытная мать и ее дитя убегали от дикого зверя, прекращение притока молока было ей на пользу, пока она бежала. Как только она достигала безопасного укрытия и успокаивалась, приток молока возобновлялся, и она прикладывала ребенка к груди.

14. Опьянение: этанол

К сожалению, нельзя ни съесть, ни даже ввести себе внутривенно – ни серотонин, ни дофамин. Они должны вырабатываться внутри головного мозга. Будучи введенными извне, эти вещества не способны преодолеть гематоэнцефалический барьер, защищающий мозг от поступления чужеродных веществ.

Зато гематоэнцефалический барьер замечательно преодолевают никотин, опиаты, и конечно же алкоголь.

В отличие от наркотиков, имеющих к соответствующим рецепторам высокое сродство (например, наркотики опийной группы) молекулы этанола не воздействуют непосредственно на рецепторы, а пропитывают липидный слой мембраны нейрона, разжижают её, вызывая процесс флюидизации. В разрыхлённой мембране рецептор утрачивает опору, его конформация изменяется и возникает ощущение опьянения.

Прием этанола усиливает оборот серотонина. Повышение проницаемости мембран-везикул способствует утечке медиатора в пресинаптическую щель и реализации его эффекта. Оказав действие, он интенсивно расщепляется до 5-оксииндолуксусной кислоты. Уменьшение концентрации серотонина в гипоталамусе служит фактором, усиливающим стремление к выпивке.

Однократный прием алкоголя приводит к активизации процессов образования и использования норадреналина. Содержание его снижается за счет усиления выброса нейромедиатора из везикул и ускоренного его распада. Усилением кругооборота норадреналина в среднем мозге и гипоталамусе объясняется фаза двигательного, вегетативного и эмоционального возбуждения, связанного с употреблением алкоголя. Истощение запасов норадреналина приводит к подавленному состоянию, психической и двигательной заторможенности.

Всем известный синдром алкогольного похмелья вызван интоксикацией организма продуктом окисления этанола – ацетальдегидом, который печень не успевает окончательно расщепить в безвредную уксусную кислоту.

Мы и рассмотрели химические вещества, участвующие в психических процессах человеческого организма. Теперь, видя ту или иную поведенческую реакцию, вы сразу сможете определить, какой химический процесс за ней стоит. Но не забывайте, что кроме химии есть ещё и психология!

Запись опубликована 15.09.2017 в рубрике QHS,

Ирина Дыбова

Каждый сверчок знай свой шесток

Что можно лично мне? Как выглядит жизнь, которой мне можно жить? Какова моя мера благополучия и счастья? В чём моя “доля” и что мне “на роду написано”?

И самое главное – Цена. Чем придётся заплатить, если я вдруг осмелюсь выйти за границы дозволенного.

Всё, что с нами происходит – это результат нашего выбора. Не силы небесные, а собственный выбор и границы этого выбора определяют нашу судьбу. В мелочах и по крупному мы выбираем, исходя из того, что есть в нашей картине мира и того, что из всего этого нам можно выбирать.

“Издал как-то царь зверей указ, что должен каждый зверёк прийти к нему в обозначенный срок, чтобы стать для льва обедом. Ходит волк всех на листочке отмечает – кто в какой день недели придёт. Дошёл до зайца: “Заяц, твой день – пятница! Понял?” “Понял! А можно не приходить?” “Можно. Так, зайца вычёркиваем …”

А что, так тоже можно?

Многие возможности, предлагаемые миром, мы не замечаем, поскольку для нас их просто нет. Для кого-то есть, а для нас – нет. Поэтому чужие истории успеха оказывают просветительски- целительное действие – они показывают, что “так тоже можно”. Кто-то позволяет себе жить такой жизнью, которой у меня даже в картине мира нет. Тем самым люди расширяют наше представление о возможном, и мы уже можем хотя бы посмотреть в другую сторону, вне своего коридора.

Ну ладно, помечтали и хватит.

Большинство мечт так и остаются там, где им и положено – в фантазиях и грёзах, поскольку кто-то, конечно, так может, но точно не я. Такая жизнь не для меня.

Ребёнок, мечтающий о дорогом велосипеде, знает, что он никогда его не получит – нет и не было таких денег в его семье. “Мечтать не вредно”- скажет мама, вытирая о фартук руки. Хоть обмечтайся! Мечтать можно, иметь нельзя.

Малыш, у которого часто болит горло, знает, что каким бы вкусным и желанным не было бы мороженое, ему его нельзя. Всем можно, а ему нельзя.

Неоговоренные, но чёткие границы того, “что мне можно” определяют границы выбора в поступках, в действиях – то, куда человек пускает себя.

А таким как я можно…?

Можно просить выключить кондиционер, если дует, переставить стул, выбрать лучшее место? Можно отказаться, если не нравится, или надо есть, что дают? Можно высказывать своё мнение или надо беспрекословно подчиняться авторитетам?

Можно ли хотеть и иметь то, чего нет и никогда не было у моих родителей? Можно ли делать то, что в нашей семье никто до меня не делал?

Казалось бы, конечно, – расти, развивайся и получай всё, что хочешь на радость себе и своей семье. А, нет!

Заветы семьи и принятый, привычный уклад жизни никто не отменял.

Молодая пара, имеющая большой земельный участок, каждый год засаживает его картошкой. Копают, надрываются, большая часть урожая пропадает, но они не могут отказать себе в этой ежегодной программе, поскольку “земля не должна пустовать”. Засадить же всё газонной травой не могут – “так у не принято у людей”. Кто-то так, конечно, может, но не они. Такая жизнь не для них.

И нет уже в живых родителей – тех, которые могли бы пожурить, заставить, убедить сажать эту картошку. Да и не нужно. Мама с папой – они же не рядом, а в голове.

Все мы вышли из своей семьи. Из поколения в поколение наш род, как река прокладывал себе русло, он определял свои берега и направление движения – к чему стремиться и чего хотеть, сколько детей и когда рожать, какое образование получать, какой достаток иметь, что у нас принято, а что нет. Как живут люди, принадлежащие нашему роду и нашей семье.

Каждый сверчок знай свой шесток.

Жизнь, которая мне не предназначалась
Границы дозволенного у каждой семьи свои. Кому-то можно и армией руководить, а кто-то, став ген. директором крупной компании, чувствует себя не на своём месте. ” Не по мне рубаха сшита..”; “Есть лучшие кандидаты на это место”; “Что-то я сильно замахнулся, как-бы пупок не надорвать”. “Самое большое о чём, я должен был мечтать – это съёмная квартира в Челябинске, да недорогая иномарка в кредит, а я вон как замахнулся!”

Не жили богато и нечего начинать.

И чувствует себя человек недостойным такой жизни, как будто не его это жизнь. Нет у него права быть здесь, не по рангу, не по статусу, не по праву рождения. Не оттуда он родом, и не было “такого” в их семье. Поэтому и выстраивает он свою жизнь так, как если бы он был всего лишь гостем на этом празднике жизни – бессознательно старается не задерживаться в периодах благополучия подолгу, как будто есть норма счастья и богатства, отмеренная лично ему, и переступать её категорически нельзя.

Знай своё место. Не высовывайся, Не по нам это…

В течение нескольких поколений члены многих российских семей выживали благодаря способности довольствоваться малым и “не высовываться”. Эта стратегия выживания была адекватна политике страны. Вся система была заточена на то, чтобы искоренить инакомыслие и держать народ в жёстких рамках. Проявлять инициативу и бурную деятельность было не то что не принято, а смертельно опасно. В любой момент человек мог оказаться вне закона – “предателем” и “врагом народа”. В каждой семье есть память о тяжёлых, травмирующих событиях, которые переживали члены семьи, и о том, что бывает с теми, кто осмеливается даже подумать по-другому. И даже если эти события никогда не проговаривались вслух, память о них, как завет на будущее, хранится в бессознательном семейной системы. Каждый член семьи “спинным мозгом” чувствует, что бывает с теми, кто осмеливается перейти рамки дозволенного.

Будь верен заветам семьи. Сохранять верность семье – это бессознательно или осознанно делать те же выборы, что бабушка и мама, дед и отец.

…”Выбери в мужья доброго, покладистого парня. Будь главой семьи и сама тяни мужа и детей, как это делала я”.

…”Найди человека, чтобы родить от него детей, но чтобы жить с ним нельзя было. И останься сама с двумя детьми гордой и самодостаточной, как все женщины в нашей семье”.

…”Найди себе женщину в наказание, чтобы страдать так же, как я. И не вздумай быть счастлив с ней!”

…”Выбери себе болезнь, такую же, как выбрала я, тогда ты докажешь,что ты действительно моя дочь”.

…”Служи людям. Принеси в жертву всю себя. И тогда, может быть, ты дотянешься до нашего с отцом величия. Может быть тогда мы сможем принять тебя, как достойное продолжение нашего рода.”

Осмелиться выйти за рамки картины мира семьи – это всё равно, что выйти в открытый космос.

Жизнь, которая мне не предназначалась
Вылететь за пределы родной вселенной, туда, куда не ступала ничья нога до тебя. Стать первопроходцем. И тем самым расширить возможности для всей своей семьи. С этого момента им тоже будет “можно”.

Но смелость не проходит бесследно – за право жить другой жизнью приходится платить.

Плата за счастье.

В стране, где 8 миллионов человек умерло от голода и 26 миллионов не вернулось с войны, не принято показывать своё счастье.

В каждой семейной истории есть свои следы этих огромных трагедий. Большинство тех, кто выжил, оказались в неоплатном долгу, перед теми, кто погиб или умер от голода. И долг этот можно оплатить только своей жизнью. Отдавая себя по кусочку, например, делая одну операцию за другой, как делала моя собственная бабушка.

Часто радость, счастье, нежность, умиление обычными вещами, а может и благополучие и достаток оказываются в семье под запретом.

Корни этого запрета лежат в семейной истории. И в каждой семье они свои.

Нарушивший этот запрет добровольно, но бессознательно может платить не только за счастье, но даже за помыслы о нём.

В каких-то семьях традиционно принято платить своим телом.

“Каждый год, начиная с моих 20-ти лет, я ни одного праздника не могла пережить, чтобы не заболеть. Когда родились дети, стоило нам пригласить гостей, как кто-нибудь из детей сильно заболевал. Через некоторое время гостей в дом мы звать перестали. Любой юбилей, гости или приятное событие, например долгожданная поездка за границу – я заболеваю, да так, что с операцией. Приходится всё откладывать – делать операцию, приходить в себя и пробовать ехать снова. Недавно дочь собралась с детьми на море, впервые в красивое, дорогое место – так за день до её поездки ночью мне пришлось скорую вызывать – сердечный приступ.” (История женщины 60 лет.)

Кто-то выбирает более простой путь: платит деньгами и собственными эмоциональными ресурсами.

“Ты сначала грядки прополи, кусты розовые посади, а уже потом на бал собирайся”.

Часто более успешный родственник берёт на себя негласные обязательства тянуть или поддерживать всю свою семью. А семья принимает такое положение вещей как должное.

И тогда может статься, что молодая женщина будет годами тянуть давно не работающего старшего брата и маму или содержать пьющую сестру, или полностью обеспечивать все прихоти своих родителей, живущих за её счёт. Как если бы она пыталась расплатиться с семьёй за своё право жить лучшей жизнью.

Жизнь, которая мне не предназначалась
Быть связанным с кем-то, а в первую очередь со своей семьёй, – одна из мета-потребностей человека. Чувство принадлежности семье заставляет нас сохранять приверженность выборам, которые сделала семья до нас. Так мы часто не пускаем себя в другую жизнь из солидарности к своей маме или отцу, бабушке или деду.

Удерживаться на волне.

Не только чувство вины перед семьёй тянет нас назад, но и страх.

Поскольку навыка жить так у нас нет, так работать, так отдыхать, так выстраивать свою жизнь. в любой момент среда может оказаться менее поддерживающей и парализует осознание: “боже, я не умею плавать!”

И тело начинает в панике тонуть. Метафорически – в делах, которые вчера ещё успешно решались; физически – заболевать, соматизироваться, засыпать, прятаться, забывать о встречах, пятиться назад, съёживаться в комочек и говорить: “Оставьте меня, я здесь умру..”

И даже тонуть в реальности.

Расскажу вам недавний случай про женщину, которая впервые поехала на море без мужа и неожиданно для себя обнаружила, что она очень боится утонуть. Раньше муж был всегда рядом, и теоретически она могла позвать его на помощь, если бы вдруг перестала доставать ногами до дна. И он бы спас её, где бы не находился бы в этот момент и в какую бы сторону ни смотрел.

Среда перестала быть поддерживающей, привычной и условно безопасной – и страх полностью блокировал мозг.

Потребовалось не меньше недели на всякие ухищрения – как-то плаванье в глубоком бассейне отеля с огромным надувным кругом и постоянный нервный контроль ногами морского дна. Пока в один прекрасный день её не “отпустило”, и она не вспомнила, что прекрасно умеет плавать. Именно вспомнила. Она всегда плавала во всех морских поездках, и у неё это хорошо получалось. И с того момента она начала плавать сама, напоминая себе о том, что она в состоянии опереться на себя и не утонуть.

Все границы – они в голове. Мир открыт любым возможностям. хочешь – иди, бери, делай!

Жизнь, которая мне не предназначалась
Мы сами выстраиваем себе коридоры и пишем сценарии.

В наших же силах – раздвинуть границы и пойти туда, куда раньше даже не мечталось.

Ольга Гусева

Что такое пси-травма?

Это состояние, записанное в памяти нашего тела, а иногда и в памяти ДНК (если это родовое, семейное). Это некая система конденсированного опыта — как эмоционально заряженный пузырек (порой их множество) в нашем теле, заставляющая нас быть зажатыми, меняющая паттерны нашего дыхания, делающая нас угловатыми, порой неуклюжими. Иногда — заставляя нас заедать, запивать и прочими подобными способами обезболивать невыносимое состояние.

Это состояние заряженное огромным количеством боли, невыносимой боли. Боль — это наша энергия, которая под влиянием какого-то события приняла отрицательный заряд, который ранил и кусал нашу душу.Мы привыкли думать, что травма — это нечто, что нужно как можно быстрее «заклеить пластырем» повседневности, т.е. вернуться в обычную жизнь и оно «само заживет».
Но корни травмы глубже — у нее есть скрытое послание для нас: активизация недорешенных задач, недоигранных сценариев — часто родовых, семейных — в них тоже полно зажатой энергии, которая хочет вернуться домой: к нам, рассказать нам свою историю и получить принятие и поддержку.

Эта боль фонит в нас обидами, ощущением безвыходности, беспомощности, состоянием проживаемой неcправедливости — это все наша сила, которая хочет вернуться к нам, освободившись от отрицательного заряда негативной памяти.Любая пси-травма приоткрывает дверку боли, из-за которой на нас потоком выливается боль.
И мы растеряны. Не знаем, что с этим делать. Культура приучила нас к адекватности, а ведь в этот момент проживания боли — хочется орать, кусаться, требовать поддержки и вообще-то материться.Но мы — адекватные люди, а потому: «все хорошо, не беспокойтесь. I’m fine».
Чего мы боимся? Обесценивание как механизм пси-защиты от боли

В этот момент мы на самом деле просто боимся захлебнуться в боли, не справиться с ее потоком. Ведь нам так привычно ОБЕСЦЕНИВАНИЕ.

Я буду в статье называть этот процесс ИНТРОЕКТИРОВАНИЕМ.

Механизм Интроектирования.

1) Обесценивание и подкоп под Идентичность.

Для того, чтобы уронить человека из взрослой (самостной, самостоятельной) позиции, с помощью слов и поведения, вызывается детское состояние — то, при котором человек ощущает свою зависимость от значимых других (от пуповины) в плане получения ресурсов.

По-простому это провокацией зовется: типа, докажи, что ты не верблюд.
Все мы были детьми, были зависимы от родителей, учителей, от их решений, отношения к нам, отношений их друг с другом. Так что это состояние детсткости у нас заякорено.

Достаточно просто — с помощью подходящих якорей (слов, интонации, поступков) — его простимулировать, активизировать детские травмы, травмы из перинатального периода и через них — недоигранные сценарии, прошлые игры: родовые, семейные, в которых очень много боли.

Задача очень понятная: свалить Самость в состояние, когда возникает ощущение тотального поражения. А дальше…

2) Из этого состояния человека заставляют решать взрослые задачи.

И человек из-за этого может испытывать стыд, вину, унижение, отвержение за свою несостоятельность, неспособность справиться с ситуацией.

Происходит импринтирование (впечатывание) состояния — «ты неудачник, лузер».

Человек сам начинает верить в это — он же видит, что и впрямь не справляется с ситуацией.

Это состояние-ощущение чаще всего впечатывается в теле от солнечного сплетения до горла, блокируя способность к самовыражению, активным действиям, проявлению своей подлинности.

Ларингиты, трахеиты, захлебывание кашлем, позывы к тошноте, сдавливание в районе грудной клетки — все это попытки тела освободиться от этого встроенного предписания «ты-неудачник».

И освободившись от него — разблокировать в своем теле энергию травмы, освободить ее от отрицательного заряда, чтобы вернуть себе запертую в травме часть себя.

3) Освобождение возможно: через крик, слезы, истерику, мат, через высказывание своей боли, рыдание, смех. Но…

Как только в современном мире человек пробует рассказать об этом: выговорить, выплеснуть, выкричать это из себя, выплюнуть этот интроект — он очень часто сталкивается со специфической реакцией окружения. Ему указывают тут же на его неадекватность.

Вся современная культура пронизана пропагандой удобности и адекватности: а именно — запрета на определенные эмоции, разговоры, слова. Мат, в частности. И я не имею в виду случаи, когда мат затыкает дырки в словах — хотя это тоже симптом нашего болеющего вида, застрявшего в травме.

Когда же человеку затыкают рот, обвиняют его в неадекватности, в том, что он пытается освободиться от интроектов — снова происходит сваливание его идентичности в детское состояние, см. п. 1.

Круг замкнулся.

Самое трудное на этом этапе — разотождествиться, не верить своему ощущению ничтожности и поражения.
Это священное право человека послать все авторитеты на…. далеко, в общем.

Ведь обесценивание — это механизм, с помощью которого обесценивающий защищается от своих травм, своей боли, которая актуализируется, под влиянием человека, проживающего боль.

Терапия травмы

Она простая и одновременно — очень-очень непростая.

Для этого психологу или психотерапевту нужно уметь принимать в себе боль, уметь БЫТЬ в состоянии УЯЗВИМОСТИ, не стесняться своей ранимости, не испытывать вины за собственное несовершенство, чувствовать ресурс в своей подлинности: как в силе, так и в слабости — а не прикрывать уязвимость очередными масками эго.

Это про то, что для распаковки травмы нужно уметь держать-поддерживать: проживать и не застревать, Поле любой силы.

[Поле — полевой разум: это эмоционально и информационно заряженное пространство, возникающее между тобой и клиентом.]

И в нем — невыносимая боль травмы, нуждающаяся в некотором моменте позитивного покровительства. Чтобы психолог мог одновременно чувствовать-держать Поле с болью и при этом оставаться активным наблюдателем, способным найти ресурс — не сваливаться в обесценивание и оценивание переживаний клиента, не спасаться бегством или саботажем от этой сильной энергии.

Это про то, что у данного психолога должен быть преодолен страх смерти, когда смерть воспринимается частью жизни. А потому — не надо защищаться от боли: она уже никого не убьет. Все останутся живы.

Уязвимость психолога — это необходимый ресурс в работе с травмой клиента. Она — уязвимость — провокатор отказа от пси-защит, она вскрывает выхолощенную маску с кучей пластырей, под которой — боль как энергия: огромное количество энергии. Ведь часто клиент долгие годы в одиночку борется с травмой, накапливая огромное количество подавленной боли.

Уязвимость как противоядие от треугольника «преследователь-жертва-спасатель»

Что такое уязвимость? Уязвимость — это способность человека открыться, несмотря на угрозы расклевывания его ценностей. Способность быть несовершенным и чувствовать себя в порядке, самоценным и самодостаточным.

История от меня. Уж сколько раз я вынужденно поработала спасателем — не пересчитать. Часто просто потому, что больше было бы некому разгрести ситуацию и настал бы полный швах в тех конкретных моментах прошлого, о которых пишу.

Сколько раз я стояла в системных расстановках за бойцов, прошедших всякие боевые действия — уже не перечесть. И почему-то всегда в роли спасателя, того, который вытаскивает товарища из пекла. И внутри: «Вот вот умру. Но если сдамся — будет еще хуже». Такой вот любопытный паттерн.

Еще когда даже не планировала быть психологом бывало, что мужчины виды повидавшие — рыдали у меня на плече к боли своей прикасались и, слава Богу, что хоть хватало у меня тогда ума — просто давать поддержку этому процессу распаковки травмы, без оценок, без суждений — просто глаза в глаза.

Увы, спасателем поневоле я работала лет с 4-х жизнь так складывалась, что я оказывалась самой сильной и дееспособной во всяких перепетиях и жизненных коллизиях. По принципу: разгребает всегда тот, кто способен разгрести.

И каждый раз, когда мне реально нужна была помощь и простое человеческое участие обычно заканчивалось все тем, что та самая дихотомия «брать-отдавать» вырастала во всей красе: оказывалось, что я должна за все-все-все, включая даже то, чего не было в прайсе спасения. Мне бескорыстные спасатели ни разу не попадались.

Вот и получалось — вечный перекос не в мою пользу. Просто никто не мог держать поле с болью и впадал в банальные пси-защиты: от обесценивания меня, до дальнейшего требования от меня, чтобы я вернула долг, которого не брала, да еще и с процентами.

Поэтому, в психотерапии все честнее — в своем случае я платила за то, что психолог обладал опытом и способностью держать Поле с проживаемой мною болью.

И сейчас все просто. Абсолютная простота — способность оказать позитивное покровительство боли и дать ресурс поддержки, не обесценивая опыт, дать ему право эмоциональной разрядки.

Дело в том, что психотерапия травм — это вызов для любого психолога: вызов его боли, его отношения к своей боли, его способности держать Поле.

Ведь, если не обобщать, то в связке с болью очень часто будут идти страх, ярость, обида и очень-очень насыщенный и многообразный поток чувств другого человека. Огромное количество подавленных эмоций-энергий.

Иначе, треугольник спасатель-жертва-преследователь возникнет всенепременно. И захочется обесценить чужую боль, а точнее собственную неспособность вынести эту боль и собственную уязвимость — способность быть раненым и признаться в этом.

Технология работы с травмой

Для этого нужно всего лишь три вещи:

1) Человек, готовый прикоснуться к своей боли. Иногда эта подготовка занимает месяцы и вскрывает кучу изысканных технологий пси-защит.

2) Другой человек, способный держать Поле и выдержать — оказать позитивное покровительство — боли другого, побыть необходимое количество времени в состоянии уязвимости и при этом в контакте с ресурсами.

3) Куча носовых платочков.

Первый этап проходит тем быстрее, чем в лучшем контакте психолог с собственным несовершенством и уязвимостью.

Так что, права была моя коллега-расстановщица: «Боль — это мощный ресурс».

Только, давая себе право на ранимость — человек может стать по-настоящему сильным, по-настоящему Человеком.