Горные цепи, вершины которых теряются в облаках, похожи на крепостные стены, воздвигнутые мифическими титанами. Временами туманная дымка вверху становится прозрачней, и тогда кажется, будто кромка горной гряды заточена, как острая бритва. Сходство со стеной средневекового замка усиливают многовековые сосны, ощетинившиеся бесчисленными зелеными копьями по всем склонам гор.  





Но вдруг основание одной из гор отличается от остальных. В его создании явно видна рука не Всевышнего, но человека.  Отсюда, снизу, этот комплекс, как и вся природа вокруг, кажется неприступным замком. Впрочем, до поры, до времени он таковым и являлся. На самом же деле это – величайшая православная греческая святыня Южного Причерноморья, монастырь Панагии Сумела – обитель Богородицы «на Черной горе».





Надо сказать, что культура местных греков – понтийцев – особая страница в истории эллинизма. Будучи неразрывно связаны с общегреческим культурным ареалом, они, тем не менее, стали представителями  особого пути, что, прежде всего, было вызвано оторванностью их сухопутных границ от границ иных территорий, населенных эллинами.





Даже язык их до сих пор сохранил больше форм древнегреческого, нежели язык греков, проживающих к западу от Эгейского моря. Да и само слово «Понт», от которого произошло их название – древнегреческое, значит «море», вернее – Понтос Эвксинос – «Море Гостеприимное», известное нам как Черное.





Помимо языка сохранили понтийцы и народные свои напевы, мелодии которых восходят все к тем же древнегреческим ладам, что и византийская музыка. Справедливости ради надо отметить, что и на Балканах, и на островах до сих пор популярны подобные мотивы. Но, как и в языке, предпочтения понтийцев и их западных собратьев здесь разошлись, по крайней мере – в выборе инструментов. Во всяком случае, вряд ли сыщется на земле звук более пронзительный и трагичный, чем звук понтийской лиры, звучащей почти в каждой их песне.





Впрочем, у народа Понта хватает причин, чтобы его музыка обладала именно такой пронзительностью, свойственной скорее нескончаемой ламентации, нежели собственно музыке. Ни одна другая территория, населенная греками, не претерпела в годы турецких гонений таких страданий, как Понт. После любого обострения отношений с соседями (главным образом с Россией, а позже и с Грецией) Османская Империя, а затем и современная Турция обрушивала свой гнев на понтийских подданных, которых она  – иногда обоснованно, а иногда и беспричинно – подозревала в симпатии к внешнему врагу.





Иногда в ходе такого возмездия уничтожались целые селения. Чтобы попытаться представить себе подобную «замиряющую» операцию, людям с крепкой психикой можно рекомендовать к просмотру (а женщинам и детям, наоборот – строго запретить!) итальянский художественный фильм «Гнездо жаворонка», посвященный армянскому геноциду 1915 г.





К сожалению, исторический путь понтийцев, этой части греческого народа, и в особенности события конца XIX – начала ХХ века заставили его покинуть свою древнюю родину, и искать убежища от гонений в иных землях. Однако на Понте (сегодня в разговорном обиходе понтийцы разумеют под этим термином территорию бывшей Трапезундской империи) осталось то, что всегда будет привлекать православного грека на оставленную предками землю – святой монастырь Панагии Сумела.





Конечно, были и в прошлом попытки провести в этой святыни хотя бы один молебен. Но, к сожалению, подобные инициативы наталкивались на сопротивление местных властей. 





И вот, 15 августа 2010 года, здесь произошло поистине историческое событие: литургия, возглавляемая Его Всесвятейшеством, Патриархом Вселенским, Епископом Нового Рима, Константинополя, господином (киром) Варфоломеем.





Историческое значение этой службы двойное: в 1922 году солдаты Кемаля Ататюрка разорили обитель, и последний монах навсегда покинул этот монастырь. С тех пор ни одной службы здесь не проходило. С другой стороны, в этом монастыре, основанном в IV в., ни разу – даже в годы расцвета Византийской, а затем и Трапезундской империи – не служил литургию Вселенский Патриарх.

***