Кто-нибудь знает, как избавиться от чрезмерной степени самолюбия? Вот у меня пока никак не получается...(

 

5 июня (во вторник) ходили в Ледовый дворец на концерт Linkin Park. Никогда не являлась фанаткой этой группы. Мне нравилось несколько песен, но не более того. Все-таки пошла на концерт: увидела крайне довольное и счастливое лицо любимого человека и не смогла отказать. Теперь абсолютно не жалею, что пошла, потому что получила огромное удовольствие от мероприятия. Правда, знала всего три песни, а остальные слышала практически в первый раз. Я еще никогда не видела и не слышала такой реакции зала: весь зал был абсолютно заполнен, а когда начиналась новая песня, слов было уже не слышно – пел зал. В один момент я просто закрыла глаза – необыкновенное ощущение: абсолютно теряешь пространственную ориентацию, как будто музыка исходит изнутри тебя! Было здорово. Немного странно и непривычно, но весело! Я хорошо отдохнула и немного отключилась от нынешних забот с экзаменами.

 

 

Последние пять вывешенных стихотворений мне не принадлежат.

А то меня уже пытались похвалить - не за что пока)

Год... Даже больше... Слишком много, чтобы говорить, что все просто так и не серьезно... Слишком мало, чтобы говорить, что все надолго и всерьез... Время покажет... Его еще никому не удавалось обмануть...

ПРЯМОЙ РАЗГОВОР

Боль свою вы делите с друзьями,
Вас сейчас утешить норовят,
А его последними словами,
Только вы нахмуритесь, бранят.

Да и человек ли, в самом деле,
Тот, кто вас, придя, околдовал,
Стал вам близким через две недели,
Месяц с вами прожил и удрал?

Вы общались, дорогая, с дрянью.
Что ж нам толковать о нем сейчас?!
Дрянь не стоит долгого вниманья,
Тут важнее говорить о вас.

Вы его любили? Неужели?
Но полшага - разве это путь?!
Сколько вы пудов с ним соли съели?
Как успели в душу заглянуть?!

Что вы знали, ведали о нем?
To, что у него есть губы, руки,
Комплимент, цветы, по моде брюки -
Вот и все, пожалуй, в основном?

Что б там ни шептал он вам при встрече,
Как возможно с гордою душой
Целоваться на четвертый вечер
И в любви признаться на восьмой?!

Пусть весна, пускай улыбка глаз...
Но ведь мало, мало две недели!
Вы б сперва хоть разглядеть успели,
Что за руки обнимают вас!

Говорите, трудно разобраться,
Если страсть. Допустим, что и так.
Но ведь должен чем-то отличаться
Человек от кошек и дворняг!

Но ведь чувства тем и хороши,
Что горят красиво, гордо, смело.
Пусть любовь начнется. Но не с тела,
А с души, вы слышите,- с души!

Трудно вам. Простите. Понимаю.
Но сейчас вам некого ругать.
Я ведь это не мораль читаю,
Вы умны, и вы должны понять:

Чтоб ценили вас, и это так,
Сами цену впредь себе вы знайте.
Будьте горделивы. Не меняйте
Золота на первый же медяк!

ГОСТЬЯ

Проект был сложным. Он не удавался.
И архитектор с напряженным лбом
Считал, курил, вздыхал и чертыхался,
Склонясь над непокорным чертежом.

Но в дверь вдруг постучали. И соседка,
Студентка, что за стенкою жила,
Алея ярче, чем ее жакетка,
Сказала быстро: "Здрасьте". И вошла.

Вздохнула, села в кресло, помолчала,
Потом сказала, щурясь от огня:
- Вы старше, вы поопытней меня...
Я за советом... Я к вам прямо с бала...

У нас был вечер песни и весны,
И два студента в этой пестрой вьюге,
Не ведая, конечно, друг о друге,
Сказали мне о том, что влюблены.

Но для чужой души рентгена нет,
Я очень вашим мненьем дорожу.
Кому мне верить? Дайте мне совет.
Сейчас я вам о каждом расскажу.

Но, видно, он не принял разговора:
Отбросил циркуль, опрокинул тушь
И, глядя ей в наивные озера,
Сказал сердито:- Ерунда и чушь!

Мы не на рынке и не в магазине!
Совет вам нужен? Вот вам мой совет:
Обоим завтра отвечайте "нет!",
Затем, что чувства нет здесь и в помине!

А вот когда полюбите всерьез,
Поймете сами, если час пробьет.
Душа ответит на любой вопрос.
А он все сам заметит и поймет!

Окончив речь уверенно и веско,
Он был немало удивлен, когда
Она, вскочив вдруг, выпалила резко:
- Все сам заметит? Чушь и ерунда!

Слегка оторопев от этих слов,
Он повернулся было для отпора,
Но встретил не наивные озера,
А пару злых, отточенных клинков.

- Он сам поймет? Вы так сейчас сказали?
А если у него судачья кровь?
А если там, где у людей любовь,
Здесь лишь проекты, балки и детали?

Он все поймет? А если он плевал,
Что в чьем-то сердце то огонь, то дрожь?
А если он не человек - чертеж?!
Сухой пунктир! Бездушный интеграл?!

На миг он замер, к полу пригвожден,
Затем, потупясь, вспыхнул почему-то.
Она же, всхлипнув, повернулась круто
И, хлопнув дверью, выбежала вон.

Весенний ветер в форточку ворвался
Гудел, кружил, бумагами шуршал...
А у стола "бездушный интеграл",
Закрыв глаза, счастливо улыбался...

Они студентами были.
Они друг друга любили.
Комната в восемь метров - чем не семейный дом?!
Готовясь порой к зачетам,
Над книгою или блокнотом
Нередко до поздней ночи сидели они вдвоем.

Она легко уставала,
И если вдруг засыпала,
Он мыл под краном посуду и комнату подметал.
Потом, не шуметь стараясь
И взглядов косых стесняясь,
Тайком за закрытой дверью белье по ночам стирал.

Но кто соседок обманет -
Тот магом, пожалуй, станет.
Жужжал над кастрюльным паром их дружный
осиный рой.
Ее называли "лентяйкой",
Его - ехидно - "хозяйкой",
Вздыхали, что парень - тряпка и у жены под пятой.

Нередко вот так часами
Трескучими голосами
Могли судачить соседки, шинкуя лук и морковь.
И хоть за любовь стояли,
Но вряд ли они понимали,
Что, может, такой и бывает истинная любовь!

Они инженерами стали.
Шли годы без ссор и печали.
Но счастье - капризная штука, нестойка порой,
как дым.
После собранья, в субботу,
Вернувшись домой с работы,
Жену он застал однажды целующейся с другим.

Нет в мире острее боли.
Умер бы лучше, что ли!
С минуту в дверях стоял он, уставя в пространство
взгляд.
Не выслушал объяснений,
Не стал выяснять отношений,
Не взял ни рубля, ни рубахи, а молча шагнул
назад...
С неделю кухня гудела:
"Скажите, какой Отелло!
Ну целовалась, ошиблась... немного взыграла кровь!..
А он не простил - слыхали?"
Мещане! Они и не знали,
Что, может, такой и бывает истинная любовь!

 

*Очень люблю это стихотворение.

Не знаю почему, но когда я его читаю, наворачиваются слезы...

Я только недавно в более или менее полной мере поняла, насколько приятно и тепло становится на душе при осознании того, что где-то на другой стороне любимого города есть человек, о котором ты постоянно думаешь, и он думает о тебе... И в этот момент в собственных глазах чувствуешь искорку радужного света! И именно в этот момент есть силы перевернуть мир!!!

 

"Это невозможно," - сказала причина;
"Это безрассудно," - заметил опыт;
"Это бесполезно," - отрезала гордость;
"Попробуй..."- шепнула мечта.

Женщина редко прощает мужчине ревность, и никогда не прощает ее отсутсвие!

 

 

Хочу волшебства!!!! :))))

 

Новый год… Раньше я обожала этот праздник: бегала и прыгала по квартире с радостными возгласами, носилась по городу в поисках подарков, что доставляло безумное наслаждение… Сейчас все не так: времени слишком мало, чтобы с толком выбрать подарки, даже чтобы подумать где, как и с кем этот самый Новый год отмечать… Знаете чего я хочу? Я хочу на этот Новый год СКАЗКУ! Такую, какая была в детстве – уютную, теплую, неожиданную, приносящую радость! Хочу много-много чудес! Хорошо, что у меня одно Чудо точно уже есть! :)

Хочу сказочной реальности хотя бы в новогоднюю ночь… Неужели это так много?

 

Даже не знаю, с чего начать, если честно... Знаете, раньше никогда не понимала людей, ревнующих своих любимых буквально к каждому столбу: я была целиком и полностью убеждена, что все это от недостатка уверенности в себе и в отношениях. Посему я никогда не позволяла кому бы то ни было видеть, что я "ревную" (тогда мне казалось, что это и было то самое чувство). Кажется, я только сейчас поняла, что в действительности скрывается за ним. А это всего лишь *просыпается горькая ирония и сарказм* боязнь потерять человека, который тебе очень дорог. Раньше мне было все равно: пришел - ушел - следующий -... Не хочу так больше: как будто размениваешься на мелочи, продавая душу по кусочкам за бесценок... Только так больнее, как оказалось. Ведь уверенность тут ни при чем: в отношениях слишком много других основ, слишком много случайных факторов, и ты никогда не знаешь, что будет завтра. От этого становится не по себе, хочется замкнуть это чувство, закрыть его на ключ и сказать: "Ну, у нас же все замечательно! В чем проблема?". А проблема в том, что я не могу избавится от этой проклятой ревности просто потому, что мне наконец-то не все равно! Чувствую себя полной дурой сейчас и безумно злюсь на себя: нужно уметь преодолевать собственные эмоции и держать их в узде, а у меня сейчас не получается, совсем никак... 

"Я стал мало времени проводить с друзьями"... А я что много времени с ними провожу? Я вообще его с ними не провожу. Или это я одна такая ненормальная, которой человек нужен целиком и полностью и всегда? Неужели это уж настолько странно?! Если да, скажите мне об этом кто-нибудь, может я пойму... Я ведь никого не держу! Каждый делает выбор сам! И, черт возьми, ну не может всем быть хорошо одновременно, не может! Невозможно сделать так, чтобы все всем нравились и получали удовольствие от общения! Сколько можно верить в идиллию на земле? Ее тут нет и быть не может... 

Друзья... Меня по жизни окружает очень небольшая группа людей, но очень близких. Да эти люди меняются: в школе были одни, сейчас другие. Правда в университете чувствую себя часто очень неприятно, потому что понимаю, что у всех моих близких друзей есть своя компания за пределами факультета, своя другая жизнь, а у меня ее нет. Со школы осталась только одна подруга. Как-то все не те люди были, не мои. Сейчас нашла моих, но похоже, среди них только я одна могу не найти компанию, чтобы сходить в кино или еще куда-то... "Я очень много времени трачу на тебя, и мало на друзей"... А ты для меня - самый близкий друг. Видимо, я для тебя - нет. Жаль...

 

Странный сегодня пост... Слишком открытый, слишком... Просто не могу я так, накопилось... Наверное, не стоило всего этого писать... Может, никому и не нужно было знать всего этого... Зато мне стало немного легче... Скоро все совсем пройдет, и я, видимо, опять пропаду с дневников, потому что пишу тут только когда совсем грустно и плохо и сказать некому или просто слов не находишь...

 

Вы не переживайте, все хорошо. Я справлюсь. Я это точно знаю! Только не сейчас и только не сегодня. Пусть хоть раз в жизни я просто скажу все, что думаю и чувствую. Я хочу понять, как это...

 

...Мир не таков, как мы его видим...Ты не таков, как тебя видят другие...Видение не означает понимание...

 

Иван Бунин

 

Холодная осень

 

В июне того года он гостил у нас в имении — всегда считался у нас своим человеком: покойный отец его был другом и соседом моего отца. Пятнадцатого июня убили в Сараево Фердинанда. Утром шестнадцатого привезли с почты газеты. Отец вышел из кабинета с московской вечерней газетой в руках в столовую, где он, мама и я еще сидели за чайным столом, и сказал: 

— Ну, друзья мои, война! В Сараево убит австрийский кронпринц. Это война! 

На Петров день к нам съехалось много народу, — были именины отца, — и за обедом он был объявлен моим женихом. Но девятнадцатого июля Германия объявила России войну... 

В сентябре он приехал к нам всего на сутки — проститься перед отъездом на фронт (все тогда думали, что война кончится скоро, и свадьба наша была отложена до весны). И вот настал наш прощальный вечер. После ужина подали, по обыкновению, самовар, и, посмотрев на запотевшие от его пара окна, отец сказал: 

— Удивительно ранняя и холодная осень! 

Мы в тот вечер сидели тихо, лишь изредка обменивались незначительными словами, преувеличенно спокойными, скрывая свои тайные мысли и чувства. С притворной простотой сказал отец и про осень. Я подошла к балконной двери и протерла стекло платком: в саду, на черном небе, ярко и остро сверкали чистые ледяные звезды. Отец курил, откинувшись в кресло, рассеянно глядя на висевшую над столом жаркую лампу, мама, в очках, старательно зашивала под ее светом маленький шелковый мешочек, — мы знали какой, — и это было трогательно и жутко. Отец спросил:

— Так ты все-таки хочешь ехать утром, а не после завтрака? 

— Да, если позволите, утром, — ответил он. — Очень грустно, но я еще не совсем распорядился по дому.

Отец легонько вздохнул: 

— Ну, как хочешь, душа моя. Только в этом случае нам с мамой пора спать, мы непременно хотим проводить тебя завтра... 

Мама встала и перекрестила своего будущего сына, он склонился к ее руке, потом к руке отца. Оставшись одни, мы еще немного побыли в столовой, — я вздумала раскладывать пасьянс, — он молча ходил из угла в угол, потом спросил: 

— Хочешь, пройдемся немного? 

На душе у меня делалось все тяжелее, я безразлично отозвалась: 

— Хорошо... 

Одеваясь в прихожей, он продолжал что-то думать, с милой усмешкой вспомнил стихи Фета:  

Какая холодная осень! 

Надень свою шаль и капот… 

— Капота нет, — сказала я. — А как дальше? 

— Не помню. Кажется, так: 

Смотри — меж чернеющих сосен 

Как будто пожар восстает... 

— Какой пожар? 

— Восход луны, конечно. Есть какая-то деревенская осенняя прелесть в этих стихах: «Надень свою шаль и капот...» Времена наших дедушек и бабушек... Ах, боже мой, боже мой! 

— Что ты? 

— Ничего, милый друг. Все-таки грустно. Грустно и хорошо. Я очень, очень люблю тебя... 

Одевшись, мы прошли через столовую на балкон, сошли в сад. Сперва было так темно, что я держалась за его рукав. Потом стали обозначаться в светлеющем небе черные сучья, осыпанные минерально блестящими звездами. Он, приостановясь, обернулся к дому: 

— Посмотри, как совсем особенно, по-осеннему светят окна дома. Буду жив, вечно буду помнить этот вечер... 

Я посмотрела, и он обнял меня в моей швейцарской накидке. Я отвела от лица пуховый платок, слегка отклонила голову, чтобы он поцеловал меня. Поцеловав, он посмотрел мне в лицо. 

— Как блестят глаза, — сказал он. — Тебе не холодно? Воздух совсем зимний. Если меня убьют, ты все-таки не сразу забудешь меня? 

Я подумала: «А вдруг правда убьют? и неужели я все-таки забуду его в какой-то короткий срок — ведь все в конце концов забывается?» И поспешно ответила, испугавшись своей мысли: 

— Не говори так! Я не переживу твоей смерти!
Он, помолчав, медленно выговорил: 

— Ну что ж, если убьют, я буду ждать тебя там. Ты поживи, порадуйся на свете, потом приходи ко мне. 

Я горько заплакала... 

Утром он уехал. Мама надела ему на шею тот роковой мешочек, что зашивала вечером, — в нем был золотой образок, который носили на войне ее отец и дед, — и мы перекрестили его с каким-то порывистым отчаянием. Глядя ему вслед, постояли на крыльце в том отупении, которое всегда бывает, когда проводишь кого-нибудь на долгую разлуку, чувствуя только удивительную несовместность между нами и окружавшим нас радостным, солнечным, сверкающим изморозью на траве утром. Постояв, вошли в опустевший дом. Я пошла по комнатам, заложив руки за спину, не зная, что теперь делать с собой и зарыдать ли мне или запеть во весь голос... 

Убили его — какое странное слово! — через месяц, в Галиции. И вот прошло с тех пор целых тридцать лет. И многое, многое пережито было за эти годы, кажущиеся такими долгими, когда внимательно думаешь о них, перебираешь в памяти все то волшебное, непонятное, непостижимое ни умом, ни сердцем, что называется прошлым. Весной восемнадцатого года, когда ни отца, ни матери уже не было в живых, я жила в Москве, в подвале у торговки на Смоленском рынке, которая все издевалась надо мной: «Ну, ваше сиятельство, как ваши обстоятельства?» Я тоже занималась торговлей, продавала, как многие продавали тогда, солдатам в папахах и расстегнутых шинелях кое-что из оставшегося у меня, — то какое-нибудь колечко, то крестик, то меховой воротник, побитый молью, и вот тут, торгуя на углу Арбата и рынка, встретила человека редкой, прекрасной души, пожилого военного в отставке, за которого вскоре вышла замуж и с которым уехала в апреле в Екатеринодар. Ехали мы туда с ним и его племянником, мальчиком лет семнадцати, тоже пробиравшимся к добровольцам, чуть не две недели, — я бабой, в лаптях, он в истертом казачьем зипуне, с отпущенной черной с проседью бородой, — и пробыли на Дону и на Кубани больше двух лет. Зимой, в ураган, отплыли с несметной толпой прочих беженцев из Новороссийска в Турцию, и на пути, в море, муж мой умер в тифу. Близких у меня осталось после того на всем свете только трое: племянник мужа, его молоденькая жена и их девочка, ребенок семи месяцев. Но и племянник с женой уплыли через некоторое время в Крым, к Врангелю, оставив ребенка на моих руках. Там они и пропали без вести. А я еще долго жила в Константинополе, зарабатывая на себя и на девочку очень тяжелым черным трудом. Потом, как многие, где только не скиталась я с ней! Болгария, Сербия, Чехия, Бельгия, Париж, Ницца... Девочка давно выросла, осталась в Париже, стала совсем француженкой, очень миленькой и совершенно равнодушной ко мне, служила в шоколадном магазине возле Мадлэн, холеными ручками с серебряными ноготками завертывала коробки в атласную бумагу и завязывала их золотыми шнурочками; а я жила и все еще живу в Ницце чем бог пошлет... Была я в Ницце в первый раз в девятьсот двенадцатом году — и могла ли думать в те счастливые дни, чем некогда станет она для меня! 

Так и пережила я его смерть, опрометчиво сказав когда-то, что я не переживу ее. Но, вспоминая все то, что я пережила с тех пор, всегда спрашиваю себя: да, а что же все-таки было в моей жизни? И отвечаю себе: только тот холодный осенний вечер. Ужели он был когда-то? Все-таки был. И это все, что было в моей жизни — остальное ненужный сон. И я верю, горячо верю: где-то там он ждет меня — с той же любовью и молодостью, как в тот вечер. «Ты поживи, порадуйся на свете, потом приходи ко мне...» Я пожила, порадовалась, теперь уже скоро приду.

 

3 мая 1944

 

 

He believed in God, and the God he believed in wanted him to be rich and successful, and his enemies dead.

 

Sidney Sheldon "Morning, Noon and Night"

 

 

Забавно, как иногда замена всего лишь одного личного местоимения "я" на местоимение "мы" способно перевернуть всю твою жизнь...

 

Очень странное чувство: сидишь напротив человека, который для тебя когда-то так много значил, который был такой огромной частью твоей жизни когда-то очень давно. И тебе кажется, что это «когда-то» было тысячу лет назад, настолько давно, что, кажется, ничего уже и не было - словно какая-то туманная дымка заволакивает воспоминания. Сидишь напротив него, смотришь на него, открыто, прямо в глаза, не отводя взгляд (может впервые за все это время), и понимаешь, что боль ушла вместе с чувствами, ушла злость, горечь, разочарование, ушло желание вернуть и вернуться, ушла нежность и забота, ушли сомнения и вопросы - наконец-то, все это ушло! Безразличен? Нет, отнюдь - я всегда готова ему помочь, если он того попросит. Просто теперь ни одна часть моей души не принадлежит ему - у нас остались только воспоминания, а этого уже достаточно. Странно, просидели так часа два, глядя друг на друга, молча. Уходить не хотелось. Не о чем говорить? Вряд ли. Нам слишком о многом нужно было сказать друг другу, но было слишком мало слов, чтобы понять, и слишком мало времени, чтобы объяснить. Осталось только простить. Ведь мы больше никогда не сможем быть друзьями. Да мы ими и не были. Просто мы теперь слишком близко-чужие. Слишком сложно, но теперь отпустило. И больше не сжимается сердце, когда слышишь его голос или чувствуешь его прикосновение - ничто в душе не шевелиться. Только теплая далекая грусть воспоминаний. Не больше. Как же теперь свободно и легко стало! Я наконец-то его отпустила. Навсегда. Мое сердце теперь целиком мое, и я снова свободна! Свободна от моего проклятия чувствовать чужое одиночество. Спасибо тебе за все и прощай!