В аквариуме зимы тепло, накурено, сыро. В окне - непроглядные дыры: зимы позапрошлой дары.
На завтрак - тумана кисель. Обед - недозрелый ужин: асфальт, зубочистка и лужи.
И крыш непрогретых постель.
Вот так и живём....
..............................................................................

Моих откровений - капли, стекающие с прелюдий, сошедшие из разбитых, помятых, пустых обид, моих откровений - не ждут.
Они сиротливо жмутся на плечиках старых блузок. Им хочется расчихаться ,но слёзы чихать не дают.
Моим неразумным тварям ,потерянным откровеньям, уже не мечтать о лете, не думать о страшных снах.
Они не нужны. Забыты. В пыли их босые ноги.
Ах, как им вчера мечталось, что их, наконец, заберут...

За несколько снов до пробуждения. Я пытаюсь заглянуть в твои руки: ты держишь душу на поводке.

Горячий. Терпкий. Спелый.
Гололёд проснулся. И его больное тело соскребли с обочин мрачные люди в железных доспехах.
Бледная мать-зима лелеет на руках полумёртвое дитя.

Тишетишетише.....
Мокрый рассвет, сгорбившись над кучей города, пытается открыть глаза.
Ему есть.
О нём сложат песни вратари поэзии.
А я сегодня молчалив. И почти счастлив.
В колонках играет - Дельфин - "Тишина"

Старые вещи. Странные стансы. Вечные волки. Пьяные маски. Ночь полнолунная. Жажда наждачная. Мрачная. Мрачна я. Мрачная мрачна я.
Тихим троллейбусом едет возмездие за переносицу, за околесицу. Бродит, копытами землю разламывает. Думает, дождь, загадает желание.
Серые вороны, вёдра Вселенные. В сторону южную. В горы весенние.
Лермонтов, брат, я тобой очарована.
Я - отражение Гриши Печорина.

Потёрлись слова. Запылились черты лица. Заржавели струны. А ведь было. Было.

Как посветлели его глаза...
Ты тоже заметила эту метель. Неторопливая чашка кофе и теплый взгляд за окно. Там бьются за каждое плечо свежие, ещё молодые снежинки.
Им некогда. Они торопятся. И пылают синим пламенем в слезящихся светом фонарях.
Меланхолия. Тоска. Хандра.

Зарево палевым полётом, прозрачными буквами слушаю. Душу ли душат ли? Кто ты, заимствовал небо и радугу, где позабылаь зарплата и стадо львов... Быстротечное вымя - нет веры во времена.

Снова влюблённость. Нежное суфле. Пыль. Трепет. Колкости. Дерзости.
Я руки его люблю.
Я глаза его люблю.
Я вижу его тонкие пальцы и чувствую прикосновения неощутимо мягкие и терпкие.
Вот рот его и улыбка. Вот эти губы настораживают и тревожат что-то в самом краю душИ.
Молодость. Его молодость не дает покоя мыслям.
Ликую.

У меня были спрятаны нежных несколько мелких откровенй. Им не исполнилось и полутора лет, как все захотели поздравить их с проявлением. Теперь они молча ждут у себя на сереньких диванчиках, когда я приду и позову их: "Выходте же скорее, к нам пришли!". Им не терпится узнать, кто они и как их зовут.
Тёртое какао. Да.

Я вижу эту ночь. Она, как дитя, прикрыла колени серым одеялом туманных облаков и улыбается. Широким жестом поправляет волосы. Трогает застывшую ладонь. Жмурится. Чихает. Смеется.
Ей весело и хочется спать, только есть еще два часа, чтобы посмотреть небо. Бледные губы звезд ее дрожат.

В его хлебе тишина августовского полнолуния. У него на руках синие птицы. Он видит теплые сны.
Озеро его любви колышут кольца. Это мои ладони касаются воды. Яркие воспоминания дорожной пыли и серых полусумраков. Маленькие нестареющие стебли робко тычут мордочки в его щеки. С ним весело думать о смысле жизни. О нем можно говорить даже тебе. Ты - свет.

Эта осень поселилась в моем сердце.

Живут и говорят на языке Луны четыре дома. Их теплые души уселись поудобнее, уперев в колени жгучие подбородки. Так теплее. Синие головы смяты размытыми силуэтами мыслей. Им холодно. Им хорошо. Они мрачно смотрят из своих глаз. Я перестану бояться их тонких рук, когда коснется тесным языком Луна моего влюбленного сердца.
Аминь.

Картавит грустный день. На узком тротуаре воронья бродит тень. Печенье с молоком хрустит и замирает. На губах прозрачен сладкий след. А капля белая как парус ткет унылый путь. Заснувшее окно неровно дышит, им подавилась тень. Так будут до утра держаться за руки холодные дома. И все пройдет.

как седина уставших деревьев напротив. Пробивается короткими шпажками заржавленных листьев. Они не чувствуют еще. Они уже знают. Им больно и весело. И они смеются отчаянно над руками нежного ветра. Я надеваю синий колпак и сажусь на подоконник. Я буду ловить их улыбки. И собирать новые ноты для яблочного пирога.

Он невнятно появился. Ему нужен совет и совесть. Он голым ходит по балконам и, обжигаясь о кафель, ищет дорогу домой. О нем уже написали газеты. А теперь он думает о кофе и вечерних обновлениях на ленте друзей. Наверное, я протяну до завтрашнего утра. А потом открою глаза. И кто-то будет рядом.

Когда в голову лезут образы звуковые. И визуальные. Хочется потрогать их на вкус.