Чайка (продолжение)

 

Чайка (продолжение)

К Морю! О Море белая чайка вещает,
О Море ветер поет, зовет, меня окликает.
На запад, к закату, клонится светило дневное,
И слышаться голоса тех, кто уплыл предо мною.

http://www.playcast.ru/view/251860/510c871b4c1949ffdc8d7e1b9009345c...
 

Он изучал скорость полета и за неделю тренировок узнал о скорости больше, чем самая быстролетная чайка на этом свете. 

Поднявшись на тысячу футов над морем, он бросился в пике, изо всех сил махая крыльями, и понял, почему чайки пикируют, сложив крылья.

 Всего через шесть секунд он уже летел со скоростью семьдесят миль в час, со скоростью, при которой крыло в момент взмаха теряет устойчивость.

Раз за разом одно и то же. Как он ни старался, как ни напрягал силы, достигнув высокой скорости, он терял управление.

http://www.youtube.com/watch?v=_6Qu15k24SA

Танцует море, неостановимое и неторопливое, танцует ветер, свободный и порывистый.

А между ними - чайка. Она то скользит в потоках воздуха,

едва шевеля крыльями, то пикирует к воде, почти задевая её.

И это - танец чайки, танец меж двух стихий.

Соединение воды и воздуха, порыва и покоя.

 Танец птицы, пронзительный и гордый, как её крик.

Подъем на тысячу футов. Мощный рывок вперед, переход в пике, напряженные взмахи крыльев и отвесное падение вниз. А потом каждый раз его левое крыло вдруг замирало при взмахе вверх, он резко кренился влево, переставал махать правым крылом, чтобы восстановить равновесие, и, будто пожираемый пламенем, кувырком через правое плечо входил в штопор.

Несмотря на все старания, взмах вверх не удавался. Он сделал десять попыток, и каждый раз, как только скорость превышала семьдесят миль в час, он обращался в неуправляемый поток взъерошенных перьев и камнем летел в воду.

Все дело в том, понял наконец Джонатан, когда промок до последнего перышка, - все дело в том, что при больших скоростях нужно удержать раскрыты е крылья в одном положении - махать, пока скорость не достигнет
пятидесяти миль в час, а потом держать в одном положении.

 Он поднялся на две тысячи футов и попытался еще раз: входя в пике, он вытянул клюв вниз и раскинул крылья, а когда достиг скорости пятьдесят миль в час, перестал шевелить ими. Это потребовало
неимоверного напряжения, но он добился своего. Десять секунд он мчался неуловимой тенью со скоростью девяносто миль в час. Джонатан установил мировой рекорд скоростного полета для чаек!

Но он недолго упивался победой. Как только он попытался выйти из пике, как только он слегка изменил положение крыльев, его подхватил тот же безжалостный неумолимый вихрь, он мчал его со скоростью девяносто миль в час и разрывал на куски, как заряд динамита. Невысоко над морем Джонатан-Чайка не выдержал и рухнул на твердую, как камень, воду.

Когда он пришел в себя, была уже ночь, он плыл в лунном свете по глади океана.

Изодранные крылья были налиты свинцом, но бремя неудачи легло на его спину еще более тяжким грузом. У него появилось смутное желание, чтобы этот груз незаметно увлек его на дно, и тогда, наконец, все будет кончено.

Он начал погружаться в воду и вдруг услышал незнакомый глухой голос где-то в себе самом: 

"У меня нет выхода. Я чайка. Я могу только то, что могу. Родись я, чтобы узнать так много о полетах, у меня была бы не голова, а вычислительная машина. Родись я для скоростных полетов, у меня были бы короткие крылья, как у сокола, и я питался бы мышами, а не рыбой. Мой отец прав. Я должен забыть об этом безумии. Я должен вернуться домой, к своей Стае, и довольствоваться тем, что я такой, какой есть, - жалкая, слабая чайка."

 Голос умолк, и Джонатан смирился. "Ночью - место чайки на берегу, и отныне, - решил он, - я не буду ничем отличаться от других. Так будет лучше для всех нас."
Он устало оттолкнулся от темной воды и полетел к берегу, радуясь, что успел научиться летать на небольшой высоте с минимальной затратой сил.

"Но нет, - подумал он. - Я отказался от жизни, отказался от всего, чему научился. Я такая же чайка, как все остальные, и я буду летать так, как летают чайки". С мучительным трудом он поднялся на сто футов и
энергичнее замахал крыльями, торопясь домой.

Он почувствовал облегчение оттого, что принял решение жить, как живет Стая. Распались цепи, которыми он приковал себя к колеснице познания: не будет борьбы, не будет и поражений. Как приятно перестать думать и лететь в темноте к береговым огням.

 - Темнота! - раздался вдруг тревожный глухой голос. -

Чайки никогда не летают в темноте!

Но Джонатану не хотелось слушать. "Как приятно, - думал он. - Луна и отблески света, которые играют на воде и прокладывают в ночи дорожки сигнальных огней, и кругом все так мирно и спокойно..."

 http://www.youtube.com/watch?v=6jgz0PEmS80&NR=1

– Спустись! Чайки никогда не летают в темноте. Родись ты, чтобы летать в темноте, у тебя были бы глаза совы!

У тебя была бы не голова, а вычислительная машина! у тебя были бы короткие крылья сокола!



Там, в ночи, на высоте ста футов, Джонатан Ливингстон прищурил глаза. Его боль, его решение – от них не осталось и следа.






Короткие крылья. КОРОТКИЕ КРЫЛЬЯ СОКОЛА!

Вот в чем разгадка! "Какой же я дурак! Все, что мне нужно, – это крошечное, совсем маленькое крыло; все, что мне нужно, – это почти полностью сложить крылья и во время полета шевелить одними только кончиками. КОРОТКИЕ КРЫЛЬЯ!"



Он поднялся на две тысячи футов над черной массой воды и, не задумываясь ни на мгновение о неудаче, о смерти, плотно прижал к телу широкие части крыльев, подставив ветру только узкие, как кинжалы, концы – перо в перо – и вошел в отвесное пике.



Ветер оглушительно ревел у него над головой. Семьдесят миль в час, девяносто, сто двадцать, еще быстрее! Сейчас при скорости сто сорок миль в час, он не чувствовал такого напряжения, как раньше при семидесяти; едва заметного движения концами крыльев оказалось достаточно, чтобы выйти из пике, и он пронесся над волнами как пушечное ядро, серое при свете луны.



Он сощурился, чтобы защитить глаза от ветра, и его охватила радость. "Сто сорок миль в час! Не теряя управления! Если я начну пикировать с пяти тысяч футов, а не с двух, интересно, с какой скоростью..."





Благие намерения позабыты, унесены стремительным, ураганным ветром. Но он не чувствовал угрызений совести, нарушив обещание, которое только что дал самому себе. Такие обещания связывают чаек, удел которых – заурядность. Для того, кто стремится к знанию и однажды достиг совершенства, они не имеют значения.

На рассвете Джонатан возобновил тренировку. С высоты пяти тысяч футов рыболовные шхуны казались щепочками на голубой поверхности моря, а Стая за завтраком – легким облаком пляшущих пылинок.

Он был полон сил и лишь слегка дрожал от радости, он был горд, что сумел побороть страх. Не раздумывая, он прижал к телу переднюю часть крыльев, подставил кончики крыльев – маленькие уголки! – ветру и бросился в море. Пролетев четыре тысячи футов, Джонатан достиг предельной скорости, ветер превратился в плотную вибрирующую стену звуков, которая не позволяла ему двигаться быстрее.

Он летел отвесно вниз со скоростью двести четырнадцать миль в час. Он понимал, что если его крылья раскроются на такой скорости, то он, чайка, будет разорван на миллион клочков... Но скорость – это мощь, скорость – это радость, скорость – это незамутненная красота. 

На высоте тысячи футов он начал выходить из пике. Концы его крыльев были смяты и изуродованы ревущим ветром, шхуна и стая чаек накренились и с фантастической быстротой вырастали в размерах, преграждая ему путь. 

Он не умел останавливаться, он даже не знал, как повернуть на такой скорости.



Столкновение – мгновенная смерть.

Он закрыл глаза.

Так случилось в то утро, что на восходе солнца Джонатан Ливингстон, закрыв глаза, достиг скорости двести четырнадцати миль в час и под оглушительный свист ветра и перьев врезался в самую гущу стаи за завтраком. Но Чайка Удачи на этот раз улыбнулась ему – никто не погиб.



В ту минуту, когда Джонатан поднял клюв в небо, он все еще мчался со скоростью сто шестьдесят миль в час. Когда ему удалось снизить скорость до двадцати миль и он смог наконец расправить крылья, шхуна находилась на расстоянии четырех тысяч футов позади него и казалась точкой на поверхности моря.



Он понимал, что это триумф! Предельная скорость! ДВЕСТИ ЧЕТЫРНАДЦАТЬ МИЛЬ В ЧАС ДЛЯ ЧАЙКИ! Это был прорыв, незабываемый, неповторимый миг в истории Стаи и начало новой эры в жизни Джонатана. Он продолжал одинокие тренировки, он складывал крылья и пикировал с высоты восемь тысяч футов и скоро научился делать повороты.



Он понял, что на огромной скорости достаточно на долю дюйма изменить положение хотя бы одного пера на концах крыльев, и уже получается широкий плавный разворот.





Но задолго до этого он понял, что, если на такой скорости изменить положение хотя бы двух перьев, тело начнет вращаться, как ружейная пуля, и... Джонатан был первой чайкой на земле, которая научилась выполнять фигуры высшего пилотажа.

В тот день он не стал тратить время на болтовню с другими чайками; солнце давно село, а он все летал и летал. Ему удалось сделать мертвую петлю, замедленную бочку, многовитковую бочку, перевернутый штопор, обратный иммельман, вираж.



Была уже глухая ночь, когда Джонатан подлетел к стае на берегу.





У него кружилась голова, он смертельно устал.



Но, снижаясь, он с радостью сделал мертвую петлю, а перед тем, как приземлиться, еще и быструю бочку. "Когда они услышат об этом, – он думал о Прорыве, – они обезумеют от радости.



Насколько полнее станет теперь жизнь! Вместо того, чтобы уныло сновать рядом с берегом и рыболовными шхунами – знать, зачем живешь! Мы покончим с невежеством, мы станем существами, которым доступно совершенство и мастерство.



www.youtube.com/watch?v=cJFrgHFHLzU&feature=related

Мы станем свободными! Мы научимся летать!"

Будущее было заполнено до предела, оно сулило столько заманчивого!

Когда он приземлился, все чайки были в сборе, потому что начинался Совет; 
видимо, они собрались уже довольно давно. На самом деле они ждали.
- Джонатан Ливингстон! Выйди на середину!Слова Старейшего звучали торжественно. Приглашение выйти на середину означало или величайший позор или величайшую честь. Круг Чести - это дань признательности, которую чайки платили своим великим вождям.
"Ну конечно, - подумал он, - утро, Стая за завтраком, они видели Прорыв! Но мне не нужны почести.Я не хочу быть вождем. Я только хочу поделиться тем, что я узнал, показать им, какие дали открываются перед нами".

http://www.youtube.com/watch?v=_ReN9tAUZkQ&feature=related

Он сделал шаг вперед.- Джонатан Ливингстон, - сказал Старейший, - выйди на середину, ты
покрыл себя Позором перед лицом твоих соплеменников.Его будто ударили доской! Колени ослабели, перья обвисли, в ушах
зашумело. Круг Позора? Не может быть! Прорыв! Они не поняли! Они
ошиблись, Они ошиблись!- ...своим легкомыслием и безответственностью, - текла
торжественная речь, - тем, что попрал достоинство и обычаи Семьи
Чаек...
Круг Позора означает изгнание из Стаи, его приговорят жить в
одиночестве на Дальних Скалах.- ...настанет день, Джонатан Ливингстон, когда ты поймешь, что
безответственность не может тебя прокормить. Нам не дано постигнуть
смысл жизни, ибо он непостижим, нам известно только одно: мы брошены в
этот мир, чтобы есть и оставаться в живых до тех пор, пока у нас хватит
сил.
Чайки никогда не возражают Совету Стаи, но голос Джонатана нарушил
тишину.
- Безответственность? Собратья! - воскликнул он! - Кто более
ответствен, чем чайка, которая открывает, в чем значение, в чем высший
смысл жизни, и никогда не забывает об этом?
Тысячу лет мы рыщем в поисках рыбьих голов, но сейчас понятно, наконец, зачем мы живем: чтобы познавать, открывать новое, быть свободными! Дайте мне возможность,
позвольте мне показать вам, чему я научился...Стая будто окаменела.
- Ты нам больше не Брат, - хором нараспев проговорили чайки,
величественно все разом закрыли уши и повернулись к нему спинами.Джонатан провел остаток своих дней один, но он улетел на много
миль от Дальних Скал. И не одиночество его мучило, а то, что чайки не захотели поверить в радость полета, не захотели открыть глаза и увидеть!

 http://espavo.ning.com/profiles/blogs/chajka-2